Секреты

[30 ноября 2007 года] Вплоть до того момента, как они встали в круг, Майк не спускал глаз с Честера, несмотря на его кажущееся безразличие. Им предстоял последний концерт тура по Юго-Восточной Азии; с признания, которое в слезах сделал ему Честер в японском отеле, прошла неделя, а завтра предстояло улетать домой из Кореи, и мысль об этом не давала Майку покоя. Концерты на той неделе прошли на ура, и каждую ночь Честер, так или иначе, оставался в кровати Майка: либо нечаянно засыпал там, либо прямо просил разрешения остаться. Майк не мог понять, зачем он вообще об этом спрашивает. Он ведь знал, что Майк никогда не откажет: только не тогда, когда Честер нуждался в утешении, стабильности, отдушине. - А что будет, когда мы вернемся домой? Что тогда? Весь день, вспоминая слова Честера, Майк не мог отогнать от себя страх. Дома он не мог контролировать Честера. Его роль опекуна должна была официально завершиться в тот момент, когда самолет приземлится в ЛА, хотелось ему того или нет. У Честера была жена, и, когда они возвращались домой, Майку приходилось оставаться в тени. Он не мог избавиться от ощущения, что той ночью, две недели назад, Честер просил его о чем-то большем, но так и не смог заставить себя спросить, что именно ему было нужно. Майку казалось, что поднимать эту тему означало бы проявить недоверие: будто бы он не верил, что Честер способен вести трезвый образ жизни без его помощи. Майк не хотел, чтобы тот так подумал. После того нашего разговора на прошлой неделе его настроение более-менее стабильно. Может быть, все будет нормально. Может, худшее уже позади. Он много пишет в последнее время, мы оба много пишем, и он говорит, что во время перерыва собирается закончить треки с Райаном… вероятно, этого хватит, чтобы он был при деле. Может быть, у нас получится встретиться, и я смогу послушать законченный альбом. При этой мысли он улыбнулся и взглянул на Честера. Ребята встали в круг, и они с Честером стояли друг напротив друга: им больше нравилось стоять так, чем рядом. Чаще всего Майк был между Брэдом и либо Робом, либо Джо, а рядом с Честером чаще всего находился Дэйв. Просто так обычно получалось. Если Майк оказывался рядом с Честером, его это всегда отвлекало. Из-за запаха и тепла, исходивших от вокалиста, а также ощущения его руки, которой тот непринужденно приобнимал его за спину, Майк не мог сосредоточиться ни на молитве, которую произносил Дэйв, ни на глупых шуточках Честера, ни на – в особенности – последних наставлениях Брэда. Пока они, склонив головы, слушали короткую молитву от Дэйва, внимание Майка переключилось на Брэда: тот сместил руку, и пальцы неожиданно слегка коснулись шеи Майка. Майк слегка повернул голову, бросив взгляд в сторону Брэда, и увидел, как его глаза поблескивают весельем: редкий проблеск радости в океане серьезности. Майк чуть улыбнулся, покачал головой, подмигнул Брэду, а потом снова сосредоточился на словах Дэйва, одновременно вознося молитву про себя о том, чтобы ни с кем из товарищей по группе этим вечером ничего не случилось. За считанные секунды задумчивость, в которую все погрузились, сменилась азартом: Честер дождался подходящего момента, чтобы выдать шуточку про Сеул, Майк сжал плечо Брэда, стоявшего рядом с ним, и они разомкнули круг, готовясь выйти на сцену. Это была мелочь, незаметное прикосновение или пожатие, но эту мелочь они с Брэдом проделывали всегда, когда стояли рядом друг с другом в кругу. Это было их собственным предконцертным ритуалом, который появился еще в дни Xero и никуда не делся даже тогда, когда они повзрослели. Майк знал, что, если бы он не услышал шуток Честера, молитвы Дэйва и не обменялся этим молчаливым жестом с Брэдом, то, выходя на сцену, у него было бы чувство, что ему чего-то не хватает. Хотя в тот вечер Майк сумел сосредоточиться сразу, как только вышел на сцену, мысль о предстоящем назавтра возвращении в ЛА не выходила у него из головы. Каждый раз, когда они пересекались с Честером, он снова погружался в эти мысли. Начало шоу было очень энергичным, но даже тогда, когда он касался рукой честеровской спины или их взгляды встречались, в голове мелькали мысли о доме. Так было даже с самой сложной частью сета – спокойной серединой концерта, песнями, во время которых Майк сидел за клавишными, и софиты освещали только его и Честера. В последние недели эта часть концерта заставляла его переживать сильнее, чем раньше, до того, как Честер попал в реабилитационный центр. Pushing Me Away и идущая следом Breaking the Habit теперь постоянно вызывали у Майка тяжелые эмоции, вызывая в памяти то ужасное время, и он и представить себе не мог, как Честер справляется с этими песнями. Но, как и всегда, песни были исполнены, и последовало бодрое завершение сета. К тому моменту, когда они оказались за сценой и принялись вытираться полотенцами перед выходом на бис, энергетика шоу поглотила Майка настолько, что он почти забыл: это их последний концерт на последующие шесть недель. Пока Майк переодевался, быстро отбросив в сторону пропитавшуюся потом рубашку и через голову натягивая новую, Честер перехватил его взгляд, провел полотенцем по лицу и надел полосатую футболку. В тот вечер, во время последнего концерта в Корее, между ними ощущалась какая-то необычная энергетика, и, когда начался энкор, Майк никак не мог понять, в чем именно заключается перемена. Когда они вернулись на сцену и Майк занял свое место за клавишными, он ощущал себя не в своей тарелке. Чувство отъединенности от всего происходящего не оставляло его и в тот момент, когда перед ним оказалась гитара. Все это время он не спускал глаз с Честера. Несмотря на перерыв, с вокалиста градом тек пот, и Майк, как под гипнозом, смотрел, как капелька медленно стекает по щеке Честера, мерцая в лучах софитов, а потом, как раз в тот момент, когда Майк заиграл вступление к The Little Things Give You Away, она упала, сверкая, подобно бриллианту. Он прикусил губу, когда Честер обхватил микрофон обеими руками и склонил голову, и теперь ему был виден только изгиб его шеи, охваченные пламенем запястья и блестящие капельки, которые падали, как слезы, на пол сцены. Он все еще не сводил взгляда с Честера, когда вокалист поднял голову и запел, посмотрев в глаза Майку. Взгляд его при этом был мечтательным и отстраненным. Он пропел две строчки и вынул монитор из того уха, которое было ближе к Майку: кончик пальца легонько коснулся черного тоннеля с черепом и костями и засунул наушник за ворот свежей футболки, которую он недавно надел за сценой. Майк играл на гитаре, сидя на своем месте за клавишными, ощущал присутствие Брэда где-то на периферии, видел нечеткий силуэт Дэйва с другой стороны от Честера, чувствовал, что сзади него, на платформе, сидит Роб, и удары по тарелкам мягко вплетаются в созданный им и Дэйвом грув. Честер пропевал строчки, добавляя в конце сексуальные придыхания, от которых у Майка дрожь пробегала по спине, и от него невозможно было оторвать взгляда: Майк смотрел и смотрел на губы Честера, которые чувственно касались поверхности микрофона. Он представил свои губы на месте микрофона, голову заполнили непрошеные мысли о том, каково было бы ощущать губы Честера в такой близости от своих, чувствовать, как он произносит каждое слово, легонько касается его, и до боли прикусил нижнюю губу. На секунду это отрезвило его, а потом он поднял взгляд к глазам Честера: они были подернуты поволокой, выражение их было почти сладострастным. Ты не хочешь протянуть мне руку, ведь так? Я ничего не значу для тебя. Мелочи выдают тебя. Не дыша, Майк смотрел, как губы Честера складываются в легкую, хитроватую, понимающую улыбку, а потом он повернулся к толпе и снял микрофон со стойки, чтобы, пока Брэд играет соло, подвигаться под музыку, а потом спеть остальные куплеты. Соло. Майк знал, что для него это сигнал встать и выйти вперед на сцену к своему микрофону, но он застыл на месте, глядя, как Честер покачивается и растворяется в музыке. Он встал, как в тумане, взял гитару, прошел к передней части сцены и вовремя оторвал взгляд от чуда в лице танцующего Честера, иначе упал бы на задницу прямо перед полным стадионом. Арена заполнилась звуками гитары Брэда, Майк на секунду прикрыл глаза, заняв место перед микрофоном и невероятным усилием заставляя себя сосредоточиться. Но все его усилия оказались напрасными, когда он чуть повернулся и встретился лицом к лицу с Честером. Майк приблизил губы к микрофону и, запев, ощутил, как в животе что-то сжимается, когда они коснулись его поверхности. Он смотрел на длинную шею вокалиста, на то, как она напряглась, когда тот громко пропел концовку песни и его голос воспарил ввысь; пение самого Майка прозвучало хрипло, дрожаще. Их взгляды снова встретились, и Майк полностью отдался во власть момента: губами он будто занимался любовью со своим микрофоном, и Честер делал то же самое. Его вены словно прошивало электрическим током, и казалось, что не было в зале двенадцати тысяч человек, неотрывно глядевших на обоих вокалистов, а группа растворилась где-то на заднем плане. Потом Майк почувствовал, что снова возвратился на землю, взгляд Честера будто вернул его из каких-то неизведанных краев, и ему пришлось признаться себе, что он безнадежно возбудился от того, как они спели эту песню, мягко касаясь губами микрофонов, ставших для них лишь слабой заменой друг другу. Их голоса стихли, волшебство рассеялось, и Майк ощутил одновременно пресыщенность, усталость, растрепанность всех чувств, незащищенность. Каждый глоток воздуха воспринимался как удар, попадая из носа прямиком в кровь, и казался чем-то безумно крепким после нескольких минут анабиоза, когда невозможно было сделать вдох, хоть Майк и знал, что дышать ему необходимо хотя бы просто для того, чтобы петь. Во всем теле была тяжесть, как после оргазма. Он почувствовал очередной прилив эмоций, осознав, что именно об этом чувстве говорил Честер: когда тебя заводит толпа и энергетика концерта, а потом происходит спад, и ты чувствуешь себя вымотанным и изнеможенным. Майк никогда не испытывал этого чувства в такой сексуальной форме, и теперь он знал, что теперь будет гнаться за этом ощущением, пережитым вместе с Честером, на каждом концерте до конца своей карьеры. Ему казалось, что это было самым откровенным признанием, которое он мог – которое ему можно было - сделать Честеру: насколько сильно на него воздействует его близость, какое пламя тот разжигает в его душе. В течение энкора у Майка было такое чувство, как будто все происходит не с ним, и что та близость с Честером, которую он испытал несколько минут назад, померкла. Их уже вели из арены к ожидавшим их вэнам, а он все еще пытался осмыслить пережитый им эмоциональный оргазм. Я не знаю, что только что случилось, но хочу пережить это снова. А завтра нам домой. Майк нахмурился, усаживаясь в вэне рядом с Честером. Мне нужно испытать это снова. Эту связь. Хочу, чтобы он знал, что я рядом. Он кинул взгляд в сторону Честера, и от выражения беззащитности, которое он увидел, ощутил, будто что-то пронзило ему сердце. Честеру не нужно было объяснять ему, что творилось у него в голове, Майк испытывал то же самое. Ни тому, ни другому не хотелось завтра возвращаться домой. Перед ними было шесть недель, шесть недель разлуки, времени, которое им было отчаянно необходимо для семейной жизни и в котором каким-то образом не находилось места друг для друга. Их руки соединились, и ни один из них не задумывался, по чьей инициативе это произошло. В отель ехали в полном молчании. В лифте, поднимавшем их наверх, веселый настрой друзей по группе диссонировал с мрачным настроением Майка и Честера. Они без слов скрылись в номерах, чтобы принять душ, Майк отпер замок двери, которая, как всегда, вела в смежный номер, после чего пошел в ванную и встал под горячую воду. Он погрузился в воспоминания об энкоре, душ занял больше времени, чем обычно, и к тому моменту, как он появился в номере, повязав полотенце вокруг талии, Честер уже лежал под покрывалом, а очки его лежали на столике у кровати. - Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Майк, между бровей залегла тревожная складка. Обычно они долго не ложились, болтали или ели что-нибудь, писали тексты, но в тот вечер казалось, что Честер выдохся. - Сил нет, - раздался слабый голос Честера. – Хочу спать. Ты можешь не ложиться, если хочешь. Майк покачал головой, ища в рюкзаке боксеры и футболку. - Не, я тоже устал. Сейчас почищу зубы и выключу свет. Он подошел к термостату и уменьшил охлаждение, потом вернулся в ванную, бросил полотенце на пол и нагишом почистил зубы, критически осматривая свое тело в зеркале. Со вздохом он подумал, что надо бы начать заниматься физкультурой, и теперь это желание несколько усилилось по сравнению с тем, когда он впервые сказал об этом Честеру несколько месяцев назад, и надел боксеры и футболку. Ощутив себя посвежевшим, он выключил свет и шагнул обратно в комнату, окинул взглядом очертания честеровского тела под покрывалом: оттуда, где он стоял, был виден его затылок. На мгновение все эмоции, пережитые за вечер, снова нахлынули на него, и он застыл в нерешительности. Он лежит в моей постели, будто там ему и место. Если бы Анна знала об этом.. Если бы Тэл знала… что бы они сказали? Мы не делаем ничего такого, но… что сказал бы Честер, если бы узнал, что я к нему чувствую? Воспоминания о том моменте на сцене снова обрушились на него, и он вспомнил, как Честер задержал на нем взгляд, губы касались микрофона, и на мгновение Майк задался вопросом: может, он чувствует то же самое? И почти сразу же он отогнал эту мысль куда-то на задворки разума. Анна. Ребенок. Группа. Шинода, ты на нем помешался, но не настолько же, чтобы запороть свою жизнь. Иди в кровать и засыпай. То, что случилось на сцене, было всего лишь частью шоу. Это ничего не значило. Но, улегшись в постель и ощутив прохладу хрустящих простынь на коже, он не удержался от вопроса. - Чез… Шепот Майка был едва слышен, даже в тишине темного, хоть глаз выколи, гостиничного номера. - М? Казалось, Честер вот-вот заснет, и Майк ему немого позавидовал. Не надо ничего говорить. Он почти спит, он обо всем этом даже не думает. Но что-то заставило его продолжить, и, прежде чем он успел прикусить себе язык, с губ сорвалось: - То, что сегодня произошло на сцене… Вдруг у него перехватило дыхание, и он не смог договорить. Во мраке между ними повисло тяжелое молчание, секунды бежали одна за другой, и ни один из них не нарушал тишины. Наконец он почувствовал и услышал, как Честер перекатился на бок, чтобы повернуться к нему лицом, коснулся теплыми пальцами его предплечья, а потом их ладони соединились. - Все в порядке, Майки, я чувствую то же самое. – Шепот его был таким тихим, что Майк решил, что неправильно его расслышал. Но спросить он ничего не успел. Голос Честера зазвучал снова, окрепнув. – Это был один из таких… волшебных моментов. Давай не будем разрушать его, выясняя, что он означал. Майк услышал, как Честер зевнул, зевнул в ответ и не смог удержаться от улыбки при мысли о том, как они реагируют друг на друга. Такая мелочь, но эта мелочь вернула ему то чувство единения, которое он ощутил до этого. Это глупо, Майк. Все зевают, если видят, как зевает другой, даже незнакомые. - Ладно. Ладно, Чез. Я… я буду скучать по тебе, когда мы вернемся в ЛА. Надо нам встретиться, шесть недель – это такой долгий срок... В воздухе снова повисла напряженность. Честер ответил: - Это будут шесть недель, полные кошмарных снов, Майк. Ты же знаешь, я потому и возвращаюсь, потому мне и нужно спать тут, рядом с тобой… ты отгоняешь их. И я не знаю, почему это удается только тебе. Задержав дыхание, Майк подождал, но Честер больше ничего не сказал, и смог произнести лишь: - Я тоже всегда сплю лучше рядом с тобой, Чез. – Он вздохнул, ему хотелось придвинуться поближе к теплому телу, лежавшему рядом, но сдержался. Помолчал, потом набрался храбрости и сказал: - Хочу тебе кое-что сказать. Ты не спишь? Честер придвинулся к нему, сокращая дистанцию между ними, и прошептал: - Нет. Майк выпростал руку из-под подушки и притянул ладонь Честера ближе к себе, но тот не шевельнулся. Майк сделал глубокий вдох, его овеяло запахом лавандового геля, и он никак не мог решить, насколько сильно ему стоит открыться Честеру. Наконец прошептал: - Я буду волноваться за тебя, пока мы будем дома. Меня бесит, что меня не будет… рядом с тобой, - закончил он слабым голосом. Он чуть не сказал «чтобы присматривать за тобой», но сдержался. Это прозвучало бы слишком собственнически и так, будто он ему не доверяет… и слишком интимно. Возникла еще одна долгая пауза, такая долгая, что Майк решил, что Честер заснул, но потом услышал, как его лучший друг неубедительно прошептал в ответ: - Со мной все будет в порядке, Майк. У тебя не будет времени, чтобы волноваться обо мне. Твои мысли будут заняты другим. – Майк открыл было рот, чтобы возразить, но Честер прервал его: - Я устал от разговоров, Майки, давай спать. Пожалуйста. Еще хоть одна ночь хорошего сна. Честер попытался высвободить свою ладонь из майковской и отвернуться, но Майк крепко сжал ее. - У меня всегда найдется время для тебя, Чез. Всегда. Он почувствовал, что Честер расслабился и оставил попытки отвернуться. Майк улыбнулся и сжал его ладонь. Так они и заснули бок о бок, рука в руке, одно дыхание и тепло на двоих. Им не было нужды озвучивать все мысли, которые не давали им покоя: оба знали, в чем корень сомнений Честера. Честер готовил себя к тому, что Майк не сможет уделять ему столько времени и внимания, как раньше, а Майк был решительно настроен этого не допустить, несмотря на то, что многое должно было измениться во время предстоящего перерыва. К тому моменту, когда им предстояло воссоединиться, чтобы отправиться в следующую часть тура, Майк уже должен был стать отцом.