Секреты

[19 марта 2010 года] Атмосфера в студии была напряженной. Майк включил запись, и все взялись за блокноты и ручки, ожидая услышать, что он подготовил на сегодня. Дедлайн приближался, а у них до сих пор не было окончательного треклиста, и по поводу того, какая песня будет первым синглом, они также еще не договорились. Художественное оформление альбома тоже не было готово. Не было рекламных снимков. Майк выглядел наглядной иллюстрацией переработавшего и морально истощенного человека. Музыкальная индустрия менялась, люди покупали музыку иными способами, чем раньше: все это вызвало стремительный спад продаж физических копий альбомов, и с данным релизом нельзя было промахнуться. Слишком многое от него зависело. Сидя за пультом, Майк настраивал громкость, кликал по ссылкам, сосредоточенно выстраивал записи в том порядке, в каком он хотел их проиграть, а все остальные нервно ждали. Он слышал, как позади него Роб обеими руками барабанит по бедрам, озвучивая те ритмы, которые постоянно слышал у себя в голове. Перед ним Джо прохаживался туда-сюда между пультом и стеклянной стенкой кабинки для записи вокала, время от времени поглядывая на Брэда, который уже склонился над блокнотом, скрупулезно выписывая номера треков на полях слева и оставляя между ними по пять линеек. На диване напротив пульта Дэйв рассеянно поглаживал бородку, уставившись в пространство, а Честер подвинул свой стул поближе к Майку, чтобы наблюдать за тем, что тот делает. Кликая мышкой, Майк чувствовал запах его одеколона. Все ждали, когда же музыка зазвучит из динамиков. - Вот в таком порядке я все это сейчас себе представляю, - сказал Майк, окидывая взглядом группу. – Он, конечно, не окончательный, но, думаю, так все довольно плавно звучит. Честер откинулся на сиденье, положил лодыжку на колено, пристроил блокнот, а Майк, не отдавая себе в этом отчета, принял такую же позу, когда началось воспроизведение. Мягко зазвучал первый законченный трек, и Брэд уже начал яростно черкать что-то в блокноте. Что он там, черт возьми, уже успел решить? Мы же только начали. Майк оглядел группу. Все остальные слушали музыку, а Джо уже улыбался, кивая головой в такт. Что-то я разнервничался, подумал Майк, и тут его взгляд встретился с честеровским. Теплая улыбка, которой одарил его лучший друг, немного успокоила его, и он сделал глубокий вдох, чувствуя, что слегка расслабился по ходу звучания музыки. К тому моменту, как закончился последний трек – тот, который, по его расчетам, точно должен был понравиться Брэду, потому что в нем он играл на акустической гитаре, - Майк уже улыбался и ждал, что скажут остальные. Этот момент всегда был продуктивным этапом создания альбома: когда было сделано достаточно для того, чтобы определить направление, и можно было копнуть глубже, внося небольшие изменения в песни, чтобы превратить хорошие треки в отличные. Несколько мгновений стояла тишина, Майк подождал, пока все положат ручки, и прочистил горло. - Ну что… сделаем как всегда? По одному треку за раз? Брэд поднял руку и прервал Майка, прежде чем остальные высказали свое согласие. - Я правильно понял, что ты рассматриваешь альбом как концептуальный? На лице Майка отразилось замешательство. - Ну… я не знаю. То есть, мы об этом говорили, - он обвел руками членов группы, - но так и не пришли ни к чему конкретному. Я просто расставил все в том порядке, который показался мне правильным. Повисла еще одна пауза, потом Брэд сказал: - Если ты хочешь, чтобы получился концептуальный альбом, он должен ощущаться как единый длинный трек. Это должно быть что-то, что слушается с начала до конца, в том порядке, в каком мы его выстроили, а не вразброс. Так что тут должно быть больше интерлюдий, связок между песнями. Как только члены группы осмыслили слова Брэда, повисла тяжелая тишина. Наконец, Честер внес свою лепту в разговор. - Окей. Давайте поговорим об этом. Но что насчет текстов? Ты месяцами трахал нам мозги этими текстами, так давайте прежде всего обсудим их. Майк увидел, как Честер и Брэд смеряют друг друга взглядом, и поспешно вмешался: - Давайте пойдем по одному треку, а потом, когда закончим, вернемся к прослушиванию целиком. Раздался хор утвердительного мычания, и Майк воспринял это как сигнал начинать с первого трека. За последующие полтора часа они препарировали каждый трек, составили основной перечень примечаний и того, что нужно изменить, и Майк ощутил ошеломление, если не сказать больше. Он был расстроен и разочарован. Я и правда думал, что там все как надо, а теперь все хотят всё переделать, ну а Брэд… такое ощущение, что я просто не способен ему угодить. Майк решил пойти дальше и обсудить предложение Брэда по поводу треков-связок, несмотря на то, что у них и так был длинный список того, над чем нужно поработать, а оставшееся время было ограничено. – Ну что ж, у нас с Чезом сегодня куча работы. – Он посмотрел на длинный список пометок в руке, потом перевел взгляд на Брэда. – Мне нужно знать, что именно ты хочешь получить от своей идеи со связующими треками. Ты представляешь себе треки с вокалом? Инструменталы? Мне нужно, чтобы было какое-то направление, в котором можно двигаться, ты же не можешь просто попросить нас сочинить связки, а потом ожидать, что мы сделаем их с нуля. – Голос Майка звучал немного резко. Он наклонился, бросил свой блокнот на пульт, а потом встал и потянулся. Краем глаза он смутно увидел, что Честер наблюдает за тем, как он потягивается. Дыхание у него перехватило, когда он почувствовал взгляд Честера на себе, но он не посмотрел на него, вместо этого глянув на Роба, который всматривался в Брэда поверх очков. Роб собирался было высказаться, сообщить, что у него есть идеи для ударных, которые они могли бы использовать для этих треков-переходов, но тут Брэд поднялся, уперев руки в бока. - Не знаю, Майк. Почему бы тебе не добавить туда сверчков? Они там будут к месту. – Он раздраженно взмахнул руками, а Роб склонил голову, избегая взгляда Майка. Сверчки были шуткой Роба. Внезапно она перестала быть смешной. Майк снова опустился на стул, повернулся к пульту и отодвинул блокнот в сторону, чтобы не мешал касаться ручек настройки, и тут Честер снова обратил свое внимание на Брэда. - Отлично. Отлично, хочешь сверчков, значит, получишь своих долбанных сверчков. Майк какое-то время раздраженно кликал, и Честер нагнулся над его плечом, чтобы посмотреть, что тот делает. Подбородком он задел плечо Майка и не стал убирать его оттуда, тот не сопротивлялся, и таким образом они разделили место за пультом на двоих. Глаза Брэда сузились, когда он увидел, как интимно Честер прислонился к Майку, пока тот работал. Он терпеть не мог, когда они оба заступались друг за друга в спорах, возникавших в группе. Если группа была против Майка, значит, Честер становился на его сторону. Если они восставали против Честера, то Майк становился на сторону Честера. Они были несокрушимы, и это бесконечно злило Брэда, прямо как сейчас. Честеру даже не надо было ничего говорить. Было понятно по его движениям, что он согласен на все, в каком бы направлении не увлек их Майк: он неизменно был на его стороне. Еще один клик, и динамики ожили. Звуки сверчков заполнили воздух, смешиваясь с тем, в чем безошибочно можно было разобрать звучание взрывов: на заднем плане разрывались бомбы, Майк только что добавил звуковые эффекты. Честер ухмыльнулся и посмотрел на Брэда. Майк раздраженно произнес: - Вот твои долбанные сверчки. Джо повалился на бок от смеха, а Брэд выглядел так, будто его сейчас хватит удар. Даже Роб улыбнулся, увидев вызов в глазах Майка и самодовольную ухмылку на лице Честера, который все еще не убирал подбородка с майковского плеча. После восемнадцатисекундного трека со взрывами бомб и стрекотанием сверчков настала тишина, и все ждали, что скажет Брэд. - Идеально,- с нажимом произнес он, и теперь казалось, что это он бросает вызов Майку. Майк уставился на Брэда, все затаили дыхание, и в конце концов он сказал: - Думаю, у тебя есть наготове какой-нибудь бридж, Делсон. - Погодите, а разве нам не нужно проголосовать за это? – воскликнул Дэйв, и все посмотрели на басиста. Никто не поддержал его протест. – Я хочу сказать… сверчки звучат неплохо. - А по-моему, главная мощь здесь во взрывах, - будто дразнясь, сказал Честер, на мгновение склонился к Майку, сжал его плечо и снова откинулся обратно. Майк бросил взгляд через плечо и подмигнул ему, на губах играла полуулыбка. - Значит, вот что твоей душе угодно, Брэддлз? Взрывы и насекомые? Мы можем добавить. – Честер плюхнулся на диван рядом с Дэйвом и улыбнулся Майку. – У нас весь день в студии впереди. - Может, вам, ребята, попробовать что-нибудь другое. Что-то электронное. Или даже что-нибудь из тех моих неиспользованных барабанных треков, - предложил Роб. – Вряд ли нам нужно наполнять альбом звуками взрывов. Может получиться неправильный посыл. - А что случилось с теми твоими отрывками, Майк? – спросил Джо. – Некоторые из них были хороши. Речь Мартина Лютера Кинга могла бы стать хорошим вступлением к The Catalyst, если правильно оформить. - Могу себе представить,- добавил Дэйв. – Поколдуй с вокодером и добавь это во вступление. Обработай голос и вставь туда. Думаю, будет интересно. - Значит, мы и правда делаем концептуальный альбом? – спросил Майк, оглядывая всех. - Я доверяю тебе, Майк. Как только ты разберешься, как все это связать, все зазвучит круто. И по-новому. А это мы и пытаемся делать, верно? Что-то совсем новое. – Честер окинул серьезным взглядом товарищей по группе. – Я это слышу, в голове возникает картинка. Майки, давай скорректируем тексты и посмотрим, что можно сделать с переходами. Я знаю, у тебя на компьютере тонны неиспользованного материала. Майк кивнул, стресс понемногу отступал. Честер не бросил бы его разгребать все в одиночку. Честер просидел бы с ним весь день, переписывая, прослушивая, меняя все и отыскивая новые идеи. Они были прежде всего товарищами, и Честер не оставил бы его делать все в одиночку. - Хорошо, Чез. Давай пообедаем и вернемся к этому. Вам, ребята, я дам знать, если вы нам понадобитесь, - добавил Майк, и все сразу встали и пошли к выходу. Он улыбнулся: - Как насчет китайской еды, ребята? После обеда в большой студии остались только Майк и Честер. Когда они вернулись в темное, мрачноватое главное помещение, Честер не стал нажимать на выключатель. Он растянулся на оранжевом диване с телефоном в руке и снова открыл игру, в которую начал играть еще в машине, а Майк уселся за компьютер. Какое-то время они работали молча, потом Майк издал расстроенный вздох и посмотрел на Честера, окидывая взглядом его растянувшуюся на диване фигуру. Честер выглядел расслабленным, Майк же чувствовал себя прямо противоположным образом. Ему тоже хотелось расслабиться. Он даже не мог припомнить, когда в последний раз хоть где-нибудь, даже дома, праздно проводил время. Поймав себя на том, что рассматривает живот Честера, он заставил себя отвлечься от созерцания гибкого тела, лежавшего перед ним, и сосредоточиться на альбоме. - Не знаю, что из того, что у нас есть, можно использовать для связки этих треков. Брэд многого хочет, все эти мини-связки… Я уже добавил побольше сверчков специально для него, звучит странно, ну да ладно. – Майк кликал наугад на разные вокальные отрывки и звуковые эффекты, продолжая бормотать под нос и ожидая, когда же придет вдохновение. Он много часов провел за пультом, мускулы затекли, и он повел плечами, пытаясь расслабиться. Честер все так же лежал на оранжевом диване с телефоном в руках, продолжая играть. Несмотря на поглощенность игрой, он заметил, что Майк поводит плечами, проигрывая отрывки треков, которые группа так и не закончила. Какое-то время Честер смотрел, как он все это слушает, что-то ищет, и, заметив его напряжение, почувствовал, что в сердце что-то сжимается. При взгляде на Майка ему тут же захотелось избавить его от этой напряженности, предпринять что-нибудь, и он отложил телефон, встал, устроился у Майка за спиной и положил ладони ему на плечи. Майк даже не вздрогнул. Казалось, он ждал этого прикосновения и сделал глубокий судорожный вдох, склонив голову над клавиатурой, пока Честер массировал ему плечи. Несколько мгновений Честер надавливал, стараясь нажимать посильнее, потом пробормотал: - Господи, Майк, ты такой… напряженный. Он услышал, как Майк задержал дыхание, потом выдавил: - Продолжай. Несколько минут Честер массировал плечи Майка, его пальцам мало-помалу удалось заставить мышцы расслабиться. Майк склонил голову еще ниже к пульту и прикрыл глаза, сложив ладони на коленях. Честер так здорово делает массаж. Давно он этого не делал. Когда он это делал в последний раз? Боже, это, кажется, было еще в прошлом туре. Майк склонился еще ниже, из головы его вылетели все проблемы, и он полностью сосредоточился на руках Честера, освобождаясь от стресса. Я скучал по этому. Стоило ему подумать об этом, как он почувствовал, как пальцы Честера поднимаются ему на шею, нажимают на те самые сухожилия, которые Майк пытался массировать, испытывая боли, но у него не получалось. В движениях собственных ладоней его всегда что-то не устраивало, но теперь голова его опустела от чистого наслаждения: он ощущал, как боль отступает под прикосновениями Честера, вдыхал привычный запах его одеколона и геля для душа, слушал его такое близкое тихое дыхание. Внезапно ему показалось, что воздух отяжелел, стал плотным, тяжеловесным от невысказанных слов, повисших между ними. Когда Честер легонько коснулся кончиком пальца мочки его уха, он ощутил напряжение иного рода: словно вспыхнула искра, и он не мог ее проигнорировать. Все эти годы, в течение которых он подавлял в себе тяготение к Честеру, возникшее с самой первой их встречи, словно заворочались у него под кожей, и он потянулся рукой назад, накрывая пальцы Честера, которыми тот двинулся было к его волосам. Месяцы непростой работы над альбомом, недели, проведенные в разлуке, проблемы с Анной, ревность, которую он пытался побороть, - все это одновременно обрушилось на Майка, когда он почувствовал Честера рядом: тот был так близко, он был таким теплым, так хотел сделать ему приятное. Майк сжимал своей ладонью ладонь Честера, в тишине раздавался только звук их дыхания, и он ждал, думал, взвешивал, что же делать дальше. Я не знаю, что делать с этими чувствами. Я знаю одно: что ничего не могу с ними поделать. - Чез? – выдохнул он, голос его был напряженным. - Ммм? – отозвался Честер, наклоняясь к Майку. Он был так близко, что Майк ощущал его дыхание на своей ладони, той, которой он остановил движения Честера. - Мне… так хорошо… - Майк старался, чтобы его голос звучал нормально, но чувствовал, что в нем проскакивают отчетливые нотки возбуждения, и отругал себя за то, что не может этого скрыть. Честер не собирался оставлять его в покое, а Майку так нужно было сейчас немного пространства. - Тебе лучше, Майки? – прошептал он. Майк чувствовал его теплое, нежное дыхание на своей коже. Майк ощутил, как свободной рукой Честер легонько проводит по его шее, закрыл глаза, ощутив, как его окатывает волной эмоций, и попытался побороть желание, которое его так пугало: повернуться, посадить Честера к себе на колени, обхватить ладонями его лицо и… У него зазвонил мобильный, и Майк распахнул глаза: наваждение было тут же разрушено. Он потянулся к телефону и пробормотал: - Ага… да! Лучше, спасибо, Чез. – Он увидел на экране имя Анны и принял звонок, чувствуя себя виноватым. – Привет, милая… да, мы еще работаем… да… я просто устал, наверное. Нет, не жди меня к ужину… я, наверное, вернусь поздно. Да, я с Честером. Конечно. Я тебе скажу, когда пойду домой. Я тоже люблю тебя. Когда он повесил трубку, Честер снова сидел на диване, уткнувшись в телефон, и Майк на какое-то мгновение уставился на него, все еще ощущая огонек желания. Не знаю, о чем я вообще думал. Нельзя поддаваться порыву, это неправильно. Это несправедливо, по отношению ко всем. А Честер… он просто очень тактильный. Это ничего не значит. Сегодня вечером надо что-нибудь закончить, довести до ума. Надо что-то доделать, чтобы нам можно было идти домой… пока я не сделал что-нибудь такое, о чем потом пожалею. Честер, увлеченный игрой, выглядел как само спокойствие и невозмутимость, а Майк, еще какое-то время проработавший на компьютере, чувствовал, что и на уме, и в теле у него царит полная неразбериха. Иногда Честер вносил какие-то предложения с дивана, но по большей части все время, что Майк работал, между ними царило молчание. Они привыкли к подобному раскладу, и Майк знал, что, если ему будет что сказать, Честер внимательно его выслушает. Дело было за хорошими идеями. Прошел почти час, и тут Майка осенило. - Знаешь, что было бы интересно? Ново? – Майк посмотрел на Честера, выгнув бровь. Честер все еще был поглощен телефоном, но приподнял брови, показывая, что услышал, и словно задавая молчаливый вопрос. – Бридж на японском. Вот что у меня есть, - он кликнул по треку, это был незаконченный электронный луп, на фоне которого слышалось сердцебиение. – Я мог бы спеть поверх этого. Что думаешь? Честер в последний раз коснулся экрана айфона, отложил телефон и посмотрел на Майка. - Что ты хочешь спеть? Майк прикусил губу. - Я не знаю. Мы в паре песен использовали фразу «отпусти»… «отпусти меня», что-то вроде. Что, если бы мы взяли фрагмент The Catalyst? Подними меня, отпусти. Все внимание Честера теперь было приковано к Майку. Он сел, по лицу его было видно, что он сосредоточенно думает. - А как это звучит по-японски? Майк тут же нахмурился. - Я не совсем уверен. То есть, я вроде бы знаю... погоди-ка. – Он повернулся к ноутбуку и начал печатать, сосредоточенно наморщив лоб. Через несколько мгновений он откинулся назад и посмотрел на Честера. – Вот так: mochiagete, tokihanashite. Что ты об этом думаешь? Мгновение они смотрели друг на друга, и Честер наконец сказал: - Скажи еще раз. Выражение лица Майка сменилось с напряженного на насмешливое. - Что, это слишком для тебя? - Просто… там много слогов. Блин, просто скажи еще раз. – Честер улыбнулся ему в ответ, и в то же время казалось, что он немного расстроен. Майк, казалось, говорил на чужих языках без усилий, а Честер тем же самым похвастаться не мог. Он мог изобразить любой акцент, звуковой эффект, но в языках был не силен. И он терпеть не мог, когда приходилось просить Майка повторить то, что он сказал. Майк повторил слова, четко проговаривая каждый слог. - Moe-chi-ah-geh-tay. Из-за этой нарочитой замедленности Честер сузил глаза, глядя на Майка, и повторил фразу. - Mochi-a-gete. Майк с энтузиазмом кивнул и сказал: - Toe-key-hah-nah-sheh-tay. – Подняв бровь, он ждал, пока Честер повторит. - Toki-hana-shite. - Вот. Вот так. Тащи свой зад в кабинку, Беннингтон, - скомандовал он, качнув головой в нужном направлении. Он поднял взгляд на Честера и подмигнул ему, увидев удивленное выражение лица. - Я думал, это ты будешь петь, - запротестовал вокалист, пряча улыбку и, тем не менее, направляясь к двери кабинки. Все было по-другому, чем когда они записывались дома у Майка: здесь они могли видеть друг друга через стекло, Майк за пультом, Честер – в наушниках. Хотя они никогда не признавались в этом друг другу вслух, им обоим больше нравилось записываться так. Было гораздо проще считывать эмоции друг друга без стены, которая их разделяла, хотя с годами они лучше научились распознавать дыхание друг друга и интонации голоса. Майк открыл новый файл, надел наушники и посмотрел на Честера через стекло, дожидаясь, пока тот тоже наденет наушники и повернется к нему. - Как ты хочешь, Майки? – спросил он, на губах его была игривая улыбка, и это тут же вернуло ту атмосферу, которая воцарилась в студии во время его импровизированного массажа. Он видел Майка в тусклом белом мерцании студийной рождественской гирлянды и компьютерных мониторов, которые их окружали. Майк сделал паузу, пристально глядя на Честера, потом ответил: - Я не знаю, Чез… спой, как ты себе это представляешь в своей хорошенькой головке. Их взгляды встретились, Майк услышал, как Честер медленно выдохнул в микрофон. По спине Майка пробежалась волнительная дрожь, пока он ждал, что придумает Честер: всякий раз, когда он предоставлял ему свободу, это приводило либо к чему-то великолепному, либо столь же ужасному. Он записал каждую секунду честеровских попыток напеть эти японские фразы на разные мелодии, но, казалось, к ним ничего не подходило. Наконец Майк склонился вперед и нажал на кнопку, чтобы снова заговорить с Честером. - Чез, а что, если ты споешь эти слова на те же ноты, которые мы используем в The Catalyst, но медленнее? Вроде того, как я тебе произносил эти фразы. Немного утрированно. – Он посмотрел на Честера и спел кусочек мелодии, и Честер кивнул, лицо его было серьезным и сосредоточенным. - Хорошо, понял. Как насчет вот этого? – Честер попробовал спеть строчку, и Майк покачал головой. - Нет. Растяни слоги. – Казалось, на третий раз все получилось, и Майк снова нажал на кнопку, чтобы заговорить с Честером. - Чез, может, я тоже спою, как бы на заднем плане? Вот так? – Майк опустил мелодию на малую терцию, растягивая слова “mochiagete, tokihanashite.” - Да, да, - с энтузиазмом одобрил Честер. – Спой со мной, Майки. Попробуй. Их разделяла вся комната, сквозь стекло и тусклое освещение было трудно прочитать что-либо по глазам Честера: это была темная бездна, в которую Майк будто проваливался. Он выдохнул с облегчением, когда Честер прикрыл глаза и сделал глубокий медленный вдох. Такой же сделал и Майк, и они попробовали спеть вместе: в полумраке, в уютном убежище, разделенные лишь стеклом. Майк смотрел на Честера, который, прикрыв глаза и взявшись ладонями за наушники, нежно пропевал мелодию в микрофон, и почувствовал, как внутри что-то загорается от того, что все получается так, как надо. Японские фразы скатывались с их губ, и их голоса сплавлялись воедино точно так же, как это часто бывало и раньше, чуть хрипловато, с мягким налетом сексуальности. Он смотрел на губы Честера, пока тот пропевал все эти слоги, которые были ему незнакомы еще двадцать минут назад, а теперь он пел их так, будто говорил по-японски всю жизнь. Как только Майк сосредоточился на губах и голосе Честера, созерцая умиротворение на его лице, он снова почувствовал волнение: не только в душе, но и где-то глубже. Он ощутил желание – отчетливое, безудержное желание, которое зарождалось где-то в животе и рвалось наружу острыми шипами; грудь его сжималась, член все больше отвердевал под тканью джинсов, и, не задумываясь, он опустил руку под пульт в попытке устроиться поудобнее. Невозможно было отрицать то воздействие, которое оказывал на него Честер: оно началось с не совсем невинного массажа плеч и витало в воздухе до сих пор, напомнив Майку о том моменте, который несколько месяцев назад возник между ними на сцене. В тот момент они пели вместе, ощущая волшебство разделенного на двоих тайного желания, о котором с тех пор ни разу не говорили. Сколько Майк мог припомнить, его всегда тянуло к вокалисту. Он почувствовал это почти сразу же во время первой встречи, много лет назад, и со временем научился отодвигать в сторону, игнорировать испытываемое им желание, стараясь убедить себя, что между ними просто крепкие узы. Но сейчас невозможно было назвать это всего лишь узами. Это было нечто большее. Их жизни переплелись друг с другом, они были связаны настолько прочно, что иногда было трудно даже различить, где голос одного, а где – голос другого. - Черт… Честер… - выдохнул Майк, слегка раскрасневшись. Он снял палец с кнопки, которая связывала их, когда Честер был за стеклом, зная, что Честер его не слышит, и несколько раз глубоко вдохнул. У него стоял так, что он знал: подняться с места будет большой ошибкой, потому что он тут же выдаст все, что чувствует, а если Честер о этом узнает, ничего хорошего из этого не выйдет. Честер взглянул в глаза Майку, не выходя из кабинки: - Получилось, правда? Майк сделал еще один глубокий вдох, потом наклонился вперед и нажал на кнопку. - Я никогда не слышал, чтобы японский язык звучал так… потрясающе. Я хочу сказать… бля, - выдохнул он. Никаких других слов, кроме «потрясающе», он не мог подобрать. Он не мог сказать Честеру, насколько сексуально звучал его голос и насколько невероятно сильно их голоса, слитые воедино, завели его. Он вообще ничего не мог сказать, потому что был занят одним: пытался заставить себя успокоиться. Он только и мог, что глазеть на Честера, потерявшись в его глазах и мыслях о том, каково было бы услышать, как Честер произносит его имя… совсем по-другому. Он хотел услышать, как Честер произносит его имя таким же голосом, каким он только что пропел эти японские фразы: с теми же придыханиями, с той же сексуальностью, от которой тяжелело в паху. Когда он взглянул на Честера, все, чего ему хотелось, - это прижать его к стене звуконепроницаемой кабинки и целовать его шею, попробовать на вкус его губы, ощутить его кожу под ладонями, и в тот момент он понимал: если бы Честер дал ему понять, что хочет этого, он тут же оказался бы рядом с ним. Это осознание было захватывающим и пугающим, но, к счастью, Честер никогда не блистал умением выражать свои чувства прямолинейно. Майк копался в голове, пытаясь найти, о чем бы ему еще подумать, помимо лучшего друга, и ослабить эрекцию, чтобы можно было наконец выбраться из-за стола. Взгляды их были все еще прикованы друг к другу. Честер увидел, как Майк поерзал на стуле, скрытый до пояса под столом, склонился к микрофону и прошептал: - Майки… если хочешь, я каждый день тебе по-японски буду петь. С губ Майка сорвался непроизвольный стон, и он на мгновение закрыл глаза, радуясь, что Честер не слышит ничего, что происходит в операторской. Это было уж слишком, и ему уже было захотелось сказать Честеру, чтобы тот заткнулся, как вдруг он осознал: ему этого вовсе не хочется. Вместо этого он смог сказать лишь: - Выходи, давай послушаем твою партию… потом я зайду туда и запишу свою. И, думаю, у нас будет готов переход к Meadowlands. Он наблюдал, как Честер вешает свои наушники и выходит к нему навстречу в операторскую, молясь, чтобы к тому моменту, когда он сам зайдет в кабинку для записи партии, ему удалось обрести хоть немного самоконтроля. Все, что имело значение прямо сейчас, - это продержаться остаток вечера. А о туре, о том, каково ему будет петь эти фразы рядом с Честером на сцене, он подумает позже.