Секреты

[3 марта 2011 года] Майк был не готов к возвращению домой. Утром перед концертом в Хьюстоне они с Честером проснулись в обнимку, и оба испытывали страх перед трехмесячной разлукой, которая им предстояла. За последние пять месяцев они полностью привыкли к своему распорядку, и он казался им таким удобным. Вопрос по поводу того, правильно или неправильно то, что они спят вместе, больше не поднимался. Они просто больше об этом не заговаривали, решив сохранить все в секрете между собой. Абигейл родилась во время рождественских каникул, и Майк стал отцом уже во второй раз. Черты крохотного личика новорожденной сильнее, чем лицо Отиса, напоминали Анну, и Майку нравилось наблюдать за ней во сне, держа ее на руках и уверяя себя в том, что ночами он вовсе не тоскует по Честеру и увесистости его тела. В перерывах между кормлениями, сменой подгузников и играми с Отисом он успел покрасить комнату своей девочки в мягкие оттенки пурпурного и зеленого: там был целый луг, полный цветов и бабочек. Четыре недели прошли в водовороте праздников и возни с новорожденной, а потом Майк снова вернулся на гастроли и опять оказался в объятиях Честера, едва успев узнать свою дочку и даже не привыкнув к домашней жизни. Теперь же его пугала мысль о возвращении домой, к распорядку, который установился без него, и это напомнило ему о том, как он приехал с гастролей, а Отису было уже четыре месяца. Вот такая у меня жизнь, такой она и будет, как и говорил Честер… дети вырастут, не видя меня каждый день. Они будут учиться, развиваться, станут самодостаточными маленькими людьми, и все это без моего руководства. Будут испытывать разочарование от того, что меня нет рядом. Может быть, когда-нибудь, когда они подрастут, то поймут меня. Не отдавая себе в этом отчета, при мысли о возвращении домой Майк притянул Честера ближе. Тот еще спал, дышал глубоко и размеренно, и Майка окатило грустью. Он любил детей и Анну, но не мог отбросить чувство вины, которое испытывал, когда задумывался о своей роли в их жизни. Он так часто был в разъездах, разве это справедливо по отношению к ним? А что, если в те времена, когда Честер пришел в группу, он не был бы с Сэм? В своих тайных помыслах Майк часто позволял себе думать об этом, но легче от этого не становилось. Годы шли, и мысли о том, что могло бы случиться, становились все тяжелее. Он пытался жить настоящим, ценить то, что имеет, но сосредоточиться на этом становилось все сложнее, и по какой-то причине в туре с этим альбомом чувство неудовлетворенности лишь росло. Начало тура было таким же сложным, как и создание альбома, и Майк этого не ожидал. Из-за всех электронных элементов трудно было соблюдать хронометраж, и во время первых концертов тура в рядах группы царило подавленное настроение. Майк испытывал в особенности сильный стресс и на каждом концерте надевал темные очки, даже по вечерам, надеясь скрыть эмоции, которые бурлили в нем, когда он исполнял новые песни вместе с Честером. В зрелище Честера, колотящего по барабанам, было что-то, что запало Майку в душу, да так там и осталось, и каждый раз, когда они играли When They Come For Me, он не мог отвязаться от этого чувства. Было что-то в том, как Честер подходил к своей партии, в его сосредоточенности, решительности, том, как прокатывались мускулы на его руках, когда он принимался за дело и полностью отдавался ему. Что-то было в том, как напрягалась его шея, как вздувались вены, когда он пел. Это отвлекало настолько сильно, что Майк едва не сбивался, читая рэп, и это было главной причиной проблем с синхронизацией на ранних концертах. В последнее время образ Честера за барабанами преследовал Майка, стоило ему оказаться в душе, и это случалось чаще, чем он был готов признаться перед самим собой. Мастурбация в одиночестве в заглушающем шуме теплой воды стала единственным способом справляться с тем, что Честер находится так близко. Долгий тур и тайная страсть к товарищу по группе были опасным сочетанием. В памяти пылали образы, и он перебирал их снова и снова, ублажая себя и всякий раз испытывая чувство вины. Ему пришлось научиться отводить взгляд на сцене, не смотреть на Честера во время исполнения этой песни, только так он мог не запутаться в тексте. Но была одна песня, во время которой отвести глаза было невозможно, потому что Честер сам искал его взгляда, и это была та японская интерлюдия. Каждый раз, когда начиналась Jornada del Muerto, Майк матерился про себя, радуясь тому, что его прикрывает клавиатура, обеспечивая дистанцию между ним и вокалистом. Каждый раз, когда они пели ее, она звучала так же красиво и интимно, как тогда, когда они впервые исполнили ее в студии, и звучание честеровского голоса, сливающегося с его собственным, преследовало Майка во снах. В последнее время ему постоянно снился Честер, и теперь, когда Майк лежал, а объект его желаний свернулся, прижимаясь к нему, он почувствовал, что ему страшно ехать домой. Дома все было нормальным, а все, что касалось жизни с Честером во время тура, было чем угодно, но только не нормой. Казалось, что есть два Майка: тот, которого знала Анна – любящий верный муж и отец, сильный защитник, рациональный, все взвешивающий лидер их маленькой семьи, - и тот Майк, которого знал Честер: креативный, чувствительный, непонятый художник, который был влюблен в лучшего друга и делил с ним постель, который изо всех сил старался угодить этому лучшему другу и едва мог скрывать глубину своих чувств. Все перепуталось, и чем дальше Майк шел по этой дороге, которую проложил себе сам и на которой он, Майк Шинода, находился на виду у людей, тем сложнее ему было жить. Он начал признаваться самому себе, что все это не то, чего ему хочется, и последний тур ярко вывел все эти чувства на передний план. Они буквально вопили в нем, требуя к себе внимания. - Доброе утро, Майки, - шепот Честера вернул Майка в реальность и в тот теплый, безопасный тайный кокон, который они с Честером каждую ночь создавали для себя. Ничего Майку так не хотелось, как остаться в этом коконе навсегда. - Привет, - шепнул он в ответ. – Как спалось? – Он мягко погладил Честера по боку и почувствовал, как тот потянулся, а потом повернулся лицом к Майку. Взгляд его глубоких карих глаз был сонным и рассеянным. - По большей части отлично. Но ты спал беспокойнее, чем обычно, - сказал Честер, закрыл глаза и зевнул. - Прости, если мешал тебе спать. Ты мог бы меня пнуть или вроде того, - извинился Майк. – Просто волнуюсь перед возвращением домой. Как всегда. - Да, переход от обожания тысяч вопящих фанатов к «Милый, не вынесешь мусор?» всегда непрост. Или, в твоем случае: «Твоя очередь менять подгузник». – Честер открыл глаза, взглянул на Майка и улыбнулся. - Так всегда и бывает, ты же знаешь. Все будет хорошо. Майк кивнул, отводя взгляд от Честера к стене напротив кровати. - Есть кое-что еще, Чез. Ну, ты знаешь. Мы об этом говорили. Они помолчали несколько минут, погрузившись в собственные мысли, потом Честер пробормотал: - Кто бы мог подумать, что нам будет так трудно друг без друга? И не только из-за этого, - он погладил его ладонь под простыней в маленьком пространстве, которое образовалось между ними. – Мне не хватает тебя рядом. Ну, и тебя, и парней. Но, в основном, тебя. - Конечно, все станет по-другому, - сказал Майк, голос его был напряженным. – Понадобится несколько дней, чтобы привыкнуть. – Он сел в кровати, протянул руку, чтобы взять очки. – У нас остался еще один вечер, пусть он будет самым лучшим. Майк надел очки и повернулся, чтобы взглянуть на Честера, и уловил в его глазах что-то такое, что уже видел раньше на сцене. Когда они выступали, он списывал это на взбудораженность, вызванную представлением и толпой. Но теперь… что теперь означал этот взгляд, направленный на него? Майк был взъерошенным со сна, грудь его была обнажена, а сам Честер расслабленно лежал рядом с ним в своей мягкой пижаме. Этот взгляд нельзя было объяснить чем-либо, связанным с концертами, и Майк нервно прочистил горло. Они смотрели друг на друга еще с минуту, потом Честер выбрался из-под покрывала, захватил очки со стола и прошествовал к двери в свой номер. - Давай, нам пора одеваться, собирать вещи… ты же знаешь, мы улетаем рано утром, а тебе ведь не захочется вставать раньше, чтобы все это сделать. – Не оглядываясь, он скрылся в номере, и Майк остался сидеть в кровати в одиночестве. Еще с минуту он сидел, мысли его блуждали, потом поднялся и пошел в ванную, чтобы ополоснуть лицо. День обещал быть долгим. ***** Роб и Брэд сидели друг напротив друга в раздевалке. Роб разминался на тренировочной ударной установке, а Брэд бренчал на акустической гитаре. Вокруг царил обычный предконцертный хаос: все одевались, Джо и Дэйв перекусывали, Честер распевался, выкрикивая всякую бессмыслицу. Майк вел себя тише, чем обычно, и Брэд быстро заметил его рассеянность, пока тот выбирал одежду. Несколько минут он продолжал бренчать, одновременно внимательно наблюдая за Майком, потом положил гитару и подошел к нему, чтобы поговорить. Брэд простоял у него за спиной несколько секунд, после чего Майк обернулся, кидая на него несколько раздраженный взгляд и закатывая рукава клетчатой рубашки. - Что случилось, Брэд? Брэд протянул руку к его манжете, закатал один из рукавов своими длинными пальцами и спросил: - У тебя вид рассеянный. Все нормально? - Он перешел к другой руке, и Майк не стал ему мешать, наблюдая за тем, как тот проворно делает все, что нужно. - Да. Просто думаю о том, как поеду домой. Анна, ребенок, все такое. Просто волнуюсь, и все. Я все сегодня сделаю, как надо, - добавил он, зная, что Брэд всегда сильнее, чем он, переживает по поводу появлений группы на публике. Брэд покачал головой, огладил рубашку Майка на груди и посмотрел на него: - Я не волнуюсь по поводу концерта, ты всегда выступаешь отлично. Просто у тебя такой вид, будто тебе нужны обнимашки, или вроде того. Майк слегка улыбнулся, приобнял Брэда за плечи. - Возможно. Просто я знаю, что Анна все эти месяцы как-то справлялась и без меня, и встраиваться обратно в ее жизнь и жизнь детей всегда как-то… неловко. – Он сжал костлявое плечо Брэда, потом опустил руку и отступил в сторону. – Ну, ты знаешь, как это бывает. Брэд посмотрел на него, немного сбитый с толку. - Мне кажется… я не знаю, я никогда не волнуюсь по поводу возвращения домой. Мне нравится жить дома. Но я понимаю, как ты скучаешь по сцене. Просто это не мое. Для меня оказаться дома – значит снова стать обычным парнем. Хотя, я и так обычный парень, так что невелика разница. Теперь уже у Майка был озадаченный вид. Он обдумал слова Брэда. То есть, в том, что я не хочу домой, есть что-то неправильное? А остальные парни чувствуют себя так же, как и Брэд? Он окинул взглядом комнату: Джо и Дэйв спорили по поводу того, чем полезнее перекусывать перед концертом, Роб изо всех сил барабанил, перенесшись в свой собственный мир, а потом его взгляд остановился на Честере. Честер меня понимает. Он тоже не хочет домой. - Майк? Майк снова переключил внимание на Брэда. Тот переводил взгляд с него на Честера. - Да? - Я просто имел в виду, что не скучаю по тому вниманию, которое получаешь на сцене. В любом случае, все внимание достается вам с Честером. Остальные просто делают свою работу, а вы, ребята, держите внимание на себе. Не думаю, что смог бы сделать то же самое, будь я на твоем месте. Я не хочу вот так вот выставляться. Проще предоставить это вам двоим. – Брэд подмигнул и улыбнулся. – Просто я хочу сказать, что понимаю тебя. Тяжело ехать домой, когда ты привык быть долбанным Майком Шинодой. Ведь дома ты муж и папа. Понимаю, тебе непросто. - Блин, по твоим словам можно подумать, что я самодовольный придурок, - проворчал Майк, снова поглядев на Честера. Тот переместился в коридор и распевал там во весь голос, одновременно прыгая через скакалку. – Мне не надо, чтобы меня вечно узнавали. Поехать домой и быть обычным человеком – это нормально. Просто трудно совершить этот переход. У меня такое ощущение, что я мешаюсь у Анны под ногами, меняю весь ее привычный распорядок. - Ты же знаешь, она всегда счастлива видеть тебя. Она хорошая женщина. – Брэд посмотрел в зеркало, немного взъерошил волосы и принялся возиться с наушниками, висевшими у него на шее, пока они ожидали выхода на сцену. – Наверное, она сейчас дома смотрит видео с тобой на YouTube. Майк удивленно уставился на Брэда. - Думаешь? - Конечно, почему бы и нет? Элиза говорит, что иногда смотрит их. Уверен, все жены их смотрят. Что тут такого? Ты как-то странно реагируешь, Майк. – Брэд нахмурился, не понимая причины очевидно негативной реакции Майка. Майк задумывался о видео и раньше, потому и начал носить темные очки на сцене. Но услышав, как запросто Брэд говорит об этом, он почувствовал, как в животе что-то сжимается. Ему не хотелось думать о том, что Анна смотрит на то, как они с Честером ведут себя друг с другом. Это нежелание само по себе было знаком, что что-то не так и что они подошли слишком близко к той грани, которая отделяла дружбу от чего-то большего. Он несколько раз моргнул и заметил, что Брэд по-прежнему смотрит на него с любопытством. - Просто я никогда об этом не задумывался, - солгал он, отошел от Брэда и пошел к столу с едой. Брэд смотрел ему вслед, задаваясь вопросом, что же на самом деле у Майка на уме. Это было нечто большее, чем обычная тревожность перед возвращением домой, от которой его друг, как ему было известно, порой страдал, но чем именно это было, он не понимал, и это тревожило его. В последние несколько месяцев Майк становился все более и более скрытным. Кинув последний взгляд на себя в зеркало, он вздохнул, пошел обратно к дивану и стал дожидаться сигнала о выходе на сцену. Если Майк не хочет говорить об этом сейчас, значит, надо будет озаботиться этим позднее. А сейчас им надо делать свою работу. ***** Майк был рад, что солнечные очки скрывают его глаза, и он может впитывать в себя голос Честера, пока они с ним поют его любимую песню с альбома. Сижу в пустой комнате, Пытаясь забыть о прошлом. Этому не суждено было длиться долго. Жаль, но это так. Он чувствовал, как Честер перемещается вокруг него из стороны в сторону, и старался не открывать глаз, сосредоточившись на том, чтобы его бэк-вокал идеально сочетался с пением Честера по высоте. Его голос не на сто процентов восстановился после болезни, случившейся в прошлом месяце, и нужно было подстраиваться, но Майку было все равно. Зато у него была другая тема для размышлений, помимо мыслей о том, как их голоса сливаются друг с другом, проникают друг в друга, словно занимаясь любовью через музыку. Каждая песня на альбоме воспринималась именно так. Даже тогда, когда Честер скримил, Майк ощущал интимность текстов, интимность, зародившаяся в долгие ночи, проведенные вместе в студии, и при ночных разговорах по телефону, пока они были в разлуке и делили на двоих тяготы творчества. Стоя позади Честера, Майк поднял очки, позволив себе хотя бы в тот вечер понаблюдать за тем, как вокалист играет на ударных, ведь в следующий раз он увидит это лишь месяцы спустя. Он ощутил, как тесно стало в джинсах из-за возбуждения, и, читая свои партии, задался вопросом, наслаждается ли Честер игрой на барабанах так же, как Майк, когда глядит на него. Они слегка задевали друг друга, оказываясь вблизи, протягивали ладони, чтобы подарить один другому мимолетную ласку, обменивались улыбками, и все это время в голове Майка слышались тревожные звоночки. На сцене они делали много такого, что их жены могли истолковать неправильно, и Майку не хотелось бы оправдывать их действия. Все члены группы, а также гастрольная команда, спускали на тормозах весь их флирт, посмеиваясь и поддразнивая их за подобную фамильярность. Но… что бы сказали Анна и Талинда? Эти мысли, семена которых зародились в голове еще при случайном высказывании Брэда, преследовали Майка до тех пор, пока Честер не проскользнул к нему в постель, и они обнялись. Это была последняя ночь, которую им предстояло провести вместе вплоть до самого июня. Когда Майк приобнял его, Честер почувствовал, что тот напрягся и дышит чаще, чем обычно, и решил подождать. - Майки, что не так? – наконец спросил он. - Да просто Брэд подкинул мне днем одну дурацкую мысль, - сказал Майк, прижавшись лбом к затылку Честера. Они лежали рядом в темноте. Он услышал, как Честер тихо засмеялся, и тоже улыбнулся: звук честеровского веселья мгновенно поднял ему настроение. - Это он умеет, - сказал Честер, голос его был веселым. – И из-за чего он бесится на этот раз? - Он не бесится, просто он сказал что-то о видео и насчет того, что наши жены смотрят их. И я начал об этом думать. И задался вопросом… что они подумали бы о наших выступлениях. Честер с минуту обдумывал эту мысль и сказал: - Они же были на наших концертах. Чем видео от них отличаются? Майк вздохнул. - Я не знаю. Просто мне кажется, что иногда нас немного… уносит. И я не хочу, чтобы они подумали что-то не то. О нас, - осторожно пояснил он, четко осознавая, что он сейчас лежит в обнимку с лучшим другом в темном гостиничном номере, за пятнадцать сотен миль от их жен и тайком от друзей по группе, и что прямо сейчас ничто не мешает ему поцеловать Честера в шею. Ничто, кроме верности жене и той чуши, которую Брэд когда-то вбил ему в голову: насчет того, что быть в отношениях с мужчиной – это неправильно. - Фанатам нравится, как мы ведем себя друг с другом, - тихо сказал Честер, но Майк ощутил, что в голосе его звучит скрытый страх. - Я и не говорю, что нам надо что-то менять, Чез, - поспешно сказал Майк и сжал его руку. – Мне просто, понимаешь, интересно, как это все выглядит в их глазах. - Талинда не против, если тебя это беспокоит, - быстро сказал Честер, так, будто сам не верит, что произнес это вслух. – Она знает, как ты помогаешь мне, как присматриваешь за мной в турах… она всегда говорит, как рада тому, что у меня есть ты. Майк об этом не знал, и несколько секунд он удивленно молчал. Он не мог бы сказать, что Анна испытывала те же чувства. Фактически, иногда казалось, что она ревнует его к Честеру, и ему не хотелось ранить его чувства. - Это правда, я всегда есть у тебя. И я рад, что могу помочь, - ответил он. – Я просто не хочу, чтобы у кого-то сложилось о нас неверное впечатление. – Он зажмурился, каждое произносимое им слово было ему неприятно. – Как ты и сказал несколько месяцев назад: если бы они узнали, они бы не поняли. - Какая разница? Мы спим рядом в самолете. Мы сотни раз спали вместе на диване в тур-автобусе. И когда мы только начинали, мы спали все вместе, помнишь? У нас был один номер и две двуспальные кровати, и мы спорили, кто где будет спать. Честер вдруг рассмеялся, и Майк тоже хихикнул. - Да, я помню. Джо и Дэйв всегда в итоге оказывались на диване-кровати или на полу, а Брэд жаловался, что Роб с его толстым задом занял всю постель. А мы… - Он снова сжал руку Честера, но на этот раз не отпустил. – Мы с тобой никогда не жаловались, верно? Всегда так было. - Да. Вот видишь? У нас с тобой всегда так было. Не о чем париться. Выкинь слова Брэда из головы, это никогда не приводит ни к чему хорошему. - Честер подтянул к себе еще одну подушку, обнял ее руками и приготовился ко сну. – Майки, ты слишком много переживаешь. Это было мягко сказано. Майк не удержался и закатил глаза. - Я знаю, Чез. Давай спать. Утро уже не за горами. Как обычно, Честер заснул раньше Майка, и тот лежал в темноте, прислушиваясь к его дыханию, стараясь дышать с ним в такт. Он чувствовал, как подступает сон, и охотно поддался ему, стараясь не переживать обо всем том, что находится вне его контроля. Он никак не мог повлиять на людей, которые снимали видео и выкладывали их в сеть, он не мог повлиять на то, что люди думали о них. Но он не знал, что, кроме того, он не контролирует себя, когда спит, и в ту ночь Честер впервые услышал, как он разговаривает во сне. Честер проснулся, чтобы сходить в ванную, и как раз забирался в кровать рядом с Майком, когда тот сказал: - Я не знаю. Честер замер, держа покрывало в руках, и прошептал: - Что? Он подождал, потом понял, что Майк ему не ответит, потому что спит. Честер улыбнулся, лег, повернулся лицом к Майку вместо того, чтобы просто устроиться рядом. Ему было интересно, не скажет ли он чего-то еще. Ждать пришлось недолго, и он услышал, как Майк пробормотал еще несколько фраз. Казалось, во сне он говорит с Анной, и Честер покачал головой, протянул руку, погладил его по спине, стараясь успокоить. Майк никогда не умел полностью отключать свой мозг, и казалось, во сне он пытается убедить Анну в чем-то. Казалось, от прикосновения честеровской руки что-то изменилось, и Майк снова расслабился, дыхание его стало спокойным, глубоким, размеренным, и Честер улыбнулся. Ему удалось помочь Майку, и мысль об этом грела его сердце. Только что они говорили о том, как Майк помогает ему в туре, и теперь Честеру выпал шанс отплатить ему тем же. Ему стало очень приятно от осознания этого, и он не стал убирать руки от теплой спины Майка, пока сон, наконец, не сморил и его. Он не услышал последней фразы, которую Майк произнес в ту ночь. Честер уже спал, когда Майк прошептал - медленно, сонно: - Я люблю тебя, Чез.