Секреты

(2 декабря 2016 года) Честер повалился на диван рядом с Майком, соприкоснувшись с ним бедрами и коленями, но тот почти не взглянул на него. - Ты нервный какой-то, - сказал он, глядя на Майка через очки: круглые, в тонкой металлической оправе. Майк никак не мог привыкнуть к ним. Примерно в октябре стало ясно, что в 2016 году они не успеют выпустить альбом. Майк боялся налегать так же усердно, как он это делал во время работы над предыдущими альбомами, и из-за того, что приходилось беречь душевное равновесие Честера, сражаться с обновлениями ProTools, а также с последовавшей за ними поломкой, дело продвигалось куда медленнее, чем Майку хотелось признать. С тех пор, как он капитулировал и позволил себе расслабиться, освободившись от наложенного на самого себя дедлайна, казалось, что дело пошло на лад. Майк был уверен, что на этом альбоме Дэйв поработал как никогда хорошо, и партии баса вместе с пианино словно несли тексты на себе. После того, как были придуманы басовые партии, много часов ушло на то, чтобы расставить их на нужные места и позволить Честеру спеть в разных тональностях, найдя в итоге тот самый, волшебный, вариант. Выяснилось, что весь альбом был написан, основываясь на рамках, которые с недавних пор ограничивали возможности честеровского голоса. Об этих рамках никому не хотелось говорить прямо, но это ощущалось во всем, что они писали, пока, наконец, не нашли нужную тональность, и Честер не взял все ноты с легкостью. Джо добавил целый арсенал электронных эффектов, потом наложили со вкусом исполненные барабанные партии Роба, а также гитару Брэда. Не вызывало сомнений, что весь этот альбом был сделан с душой, но именно гитара Брэда звучала настолько мягко и прекрасно, что Майк был просто в восторге от нее, переслушивая материал. Он провел бесчисленное количество часов в студии рядом с Брэдом. Они микшировали, что-то сглаживали, спорили. Майк пытался убедить Брэда, что на этом альбоме должно быть больше его гитары, но тот переспорил его, склоняясь к более сдержанному звучанию. - Это ведь ты вечно говоришь, что мы делаем музыку прежде всего для себя. Что мы – артисты, которые верны себе. Так хватит думать о том, чего хотят другие. Чего хочешь ты сам, Майк? Чего хочу я? А если мне вовсе не нужны тяжелые гитарные звуки? Может, я сейчас хочу копнуть глубже, сделать что-то более замысловатое? Я этого больше не боюсь, и ты не должен бояться. Голова Майка сейчас была занята мыслями о Брэде, о его видении альбома. Он пришел на несколько часов раньше, пока не присоединились остальные парни, чтобы послушать весь материал, законченный альбом целиком, с начала до конца. И, конечно, Честер знал об этом. Конечно, он не мог допустить, чтобы Майк слушал альбом один. Майк откинул голову на оранжевый диван, опустил ладонь на колено Честера. - Не то чтобы нервный. Просто взволнован. – Майк сжал колено Честера, потом расслабил руку. – Хотя, это то же самое. Просто… не знаю. Мне кажется, именно этого я и хочу. Мы хотим. В альбоме есть все, о чем мы говорили. Он открытый, честный, в нем есть что-то беззащитное, Чез, и… не знаю. Ты готов к этому? - Большинство этих песен я даже не писал, - отметил Честер. – Посмотри на треклист, посмотри на авторство… на взгляд со стороны, песни не мои. Они твои. Майк обдумывал это несколько минут. Мои песни. Наверное, они мои. Если посмотреть объективно, разобрать все на составляющие, то песни написал я. Но в них использованы слова Честера. - Неважно, как это выглядит на бумаге. Мы все знаем, откуда взялись эти слова. – Майк повернул голову к Честеру, встретился взглядом с мягкими карими глазами за линзами в дурацкой оправе. Они взглянули друг на друга, и губы его тронула улыбка. - Что? – спросил Честер, выгнув бровь. - Эти твои очки… не могу. Не привык к ним еще. – Он поднял руку с колена Честера, указал на очки. – Сними их. Чтобы я мог тебя видеть. Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда на тебе очки, а я пытаюсь с тобой поговорить. - Майк, это стекло. Через него должно быть все видно, - проворчал Честер, но очки снял. – Вот. Так лучше? – Он сложил очки, подвесил за воротник рубашки. – Чтобы не потерять, - улыбнулся он, поглаживая грудь. - Это ты можешь, - согласился Майк. – Я поражаюсь тому, что эти очки так долго продержались. – Честер протянул к нему руку, убрал со лба выбившуюся прядь, и от этого незатейливого жеста сердце Майка забилось чаще. Он вздохнул. – Как бы то ни было… Я знаю, что нам шестерым альбом нравится. Мы много спорили по его поводу и много трудились. Я люблю его, даже если учесть темы, которые мы затронули. Просто… мне он так нравится, а что, если фанаты его возненавидят? - Когда вышел A Thousand Suns, они его тоже возненавидели, - заметил Честер, снова кладя ладонь на его колено. – И ты тогда тоже переживал. А теперь тот альбом многими считается нашей лучшей работой. Думаю, с этим будет то же самое. Будут люди, которые его так и не примут. Но я считаю, он лучший у нас, Майк. – Он окинул взглядом студию и остатки импровизированной вечеринки с капкейками, которую они вчера устроили в честь дня рождения Брэда. - Я знаю, ты в этом не признаешься, но ты волнуешься, как он будет продаваться. Из-за The Hunting Party. И я скажу то же самое, что говорил тогда. Это чертовски хороший альбом. И четыреста тысяч проданных копий в цифровую эру – это тебе не баран чихнул. Мы всегда знали, что все, что мы выпустим после Hybrid Theory, продастся меньшим тиражом. Мы никогда больше не выпустим альбом при таком же уникальном стечении обстоятельств. Это не принижает того, чем он станет. Произведением искусства. Он честно показывает наше теперешнее «я». Ты же знаешь, что Майк и Честер из 2000 года не смогли бы написать таких сложных песен. Если разобрать на части Hybrid Theory, там повторяются одни и те же четыре аккорда. Майк не смог удержаться от смеха. Он знал, что все слова Честера – правда, но он помнил и дни после выхода A Thousand Suns и злобные комментарии, которыми его встретили. А ведь это было до подлинного расцвета эры соцсетей, Twitter, Instagram и прочих сайтов, с помощью которых можно было сеять ненависть. С тех пор этими платформами приходилось пользоваться для продвижения каждого альбома, и The Hunting Party получил свою долю уничижительных комментариев, после чего пропал из радиоэфира и был позабыт всеми, кроме преданных фанатов. Он надеялся, хоть и не говорил об этом парням, что с этим альбомом все будет иначе. Ему была невыносима мысль о том, что, если дела у альбома пойдут неважно, то на них станут давить, чтобы они написали что-то новое, и они не смогут пользоваться роскошью творить, как хотят. Было невыносимо думать, что, может быть, группа и голос Честера исчерпали свой потенциал, а значит, им конец. Он почти отчаянно цеплялся за надежды по поводу будущего этого альбома. Если альбом ждет успех, это гарантия того, что история группы продолжится. И будет тур. И он проведет много времени рядом с Честером. - Ты прав, Чез, - наконец сказал он, глядя на бумажные праздничные колпаки стального цвета, на которых вчера настоял Джо. В итоге они попытались выяснить, кто из них эротичнее всего съест свой капкейк, разразившись потоком пошлых шуток. Майк тряхнул головой, отгоняя воспоминания о том, как Честер слизывал глазурь с пальцев. – Я просто хочу, чтобы этот альбом вспоминали с мыслью: «Вот, это тот самый альбом, который заставил меня понять: эти парни способны на что угодно. Жду не дождусь, что они придумают в следующий раз». Я всегда боюсь, что альбом не получит того признания, какого заслуживает. Честер ничего не сказал, и Майк снова прикрыл глаза. - Я собирался еще раз послушать альбом, пока не пришли парни. Как и следовало ожидать, ты первым догадался, что я сижу тут и трясусь от страха. Хочешь послушать? - Нет. – Ответ Честера был прямым, он произнес это тихим голосом, и глаза Майка распахнулись. Он поднял голову с дивана и повернулся к лучшему другу. - Нет? – повторил Майк и удивленно открыл рот. Честер никогда не говорил ему «нет». – Что ты имеешь в виду? - Можешь подождать парней, и послушаем все вместе. Тебе нужно от него отвлечься, - сказал Честер, поднялся с дивана и подал руку Майку. – У меня есть идея получше. – Очки едва не выпали из-за воротника, но он не стал их надевать. - Ну Чееестер, - проныл Майк, не подавая ему руки. – Я пришел работать. Прояснить мысли. Что тут еще делать? Честер поставил руку на бедро, другую по-прежнему протягивал Майку. - Наведем тут порядок. Выкинем то, что осталось от дня рождения Брэда, и украсим все к Рождеству. – Он покачал головой, увидев скептическое выражение лица Майка. – Что? Мы всегда украшали ту студию. Эта, новая, больше. Тут нужна елка. Гирлянды. Хочу елку, Майк. Немедленно. – Он в ожидании уставился на Майка. - Чез, - снова заныл Майк, но на этот раз с легкой улыбкой. – Альбом… - …никуда не денется, когда мы вернемся. Пошли, - решительно сказал Честер. - Достанем елку, и не спорь со мной, Шинода. Я же знаю, что ты любишь Рождество так же, как я. Я даже позволю тебе надеть гирлянду. Я же знаю, как тебе нравится это делать. – Он схватил Майка за руку и потянул к двери. Майк закусил губу, чтобы спрятать счастливую улыбку, и они пошли, не разнимая рук, к Мерседесу Честера. Это все так по-дурацки. Но за это я его и люблю. Майк не осмеливался взглянуть на Честера, ощущая, как по всему телу разливается теплое, радостное, нежное чувство. За годы сдерживания чувств он усвоил, что глядеть прямо перед собой – лучший способ не допустить действий, о которых они потом пожалеют. Честер уже представлял себе, как он все украсит, и составлял в уме список того, что непременно нужно купить: ему очень хотелось, чтобы на елке и потолке студии все горело огнями. Майк устроился на пассажирском сиденье, предоставив Честеру рулить и в прямом, и в переносном смысле. - Я просто с тобой за компанию, - сказал он, и Честер шлепнул его по руке. - Бля, нет! – воскликнул он и быстро повернул голову назад, чтобы проверить, нет ли чего за машиной, хотя в его распоряжении была видеокамера заднего вида. Он увидел, как Майк усмехается, и пожал плечами. – Трудно избавиться от старых привычек, знаешь. Не доверяю я этим штуковинам. Я сейчас стараюсь научить Дрэ водить, и он слишком полагается на всю эту чертовщину… - Ты уже позволяешь Дрэйвену водить? – спросил Майк, тоже по привычке бросив взгляд назад. – Поверить не могу. – Казалось невероятным, что целых трое детей Честера вот-вот смогут начать водить. - Да, я подумал, лучше уж я начну учить его, пока этого не сделала Сэм. Она очень хреново водит. – Честер бросил хмурый взгляд в боковое зеркало заднего вида, и они выехали с парковки. Майк никак это не прокомментировал, не желая поддерживать разговор, который только испортит им обоим настроение. - Знаешь, - сказал он вместо этого, - нам надо бы купить для студии искусственную елку. Настоящая может быть пожароопасна. Мы же не сможем каждый день ее тушить. Честер фыркнул. - Ты хочешь сказать, что не будешь торчать в студии с сегодняшнего дня и до самого Рождества? Так я и поверил. - Неважно. Мне кажется, нам надо постараться не спалить новую студию. Подумай о гитарах, Честер. Подумай о Брэде. Что бы сказал Брэд, если бы все его гитары загорелись? – Майк усмехнулся, представив себе лицо друга, охваченное ужасом. – Ты же не хочешь, чтобы у него на всю жизнь травма осталась? - Блин. Думаю, ты прав. – Честер взмахнул рукой. – Ладно. Купим искусственную елку, - с отвращением бросил он. – Но тогда мне нужны те крутые свечи, которые пахнут настоящей елкой, в качестве компенсации. - А пожар, Честер? Нет. Как насчет ароматизатора? - Ароматизатор? Боже мой, Майк. Ты рассуждаешь, как женщины. Ароматизатор! Нет, блин, купим долбанную свечку, - решил Честер, и вопрос был закрыт. Когда дело касалось Рождества, всегда получалось именно так. После похода по магазинам они вооружились настольной елкой, гирляндами, мишурой, украшениями и свечкой с самым натуральным елочным запахом, какой Майк сумел найти. Таща сумки из машины, Честер громко пожаловался, что, будь у него машина побольше, он купил бы более крупную елку, и оба рассмеялись. - И эта нормальная, - убедил его Майк, похлопав по упаковке, в которой была елка, и удерживая дверь ногой, чтобы Честер мог пронести пакеты с украшениями. – Нам тут и не нужна большая елка. У нас они и дома есть. - Но эта-то елка – наша, - сказал Честер, поставив пакеты на пол возле стола и нахмурившись при виде беспорядка, оставшегося после праздника. – Долбанный Брэд со своими капкейками. Нам придется убрать весь этот бардак, иначе не сможем распаковать елку. – Он взял пустую коробку, в которой раньше были маленькие глазированные пирожные, и посмотрел на Майка. – Его день рождения – последний в году. Уже почти 2017-й. Неважно, что там будет с этим альбомом, Майки. Вот увидишь, 2017-й станет лучшим годом в нашей истории. Майк собрал праздничные колпачки и улыбнулся. - Честер, ты каждый год так говоришь. – Он протянул руку за коробкой из-под капкейков, и Честер подал ее ему. – Но я понимаю, о чем ты. Судя по тому, как все складывается, нас ждет что-то мощное. Я тоже это чувствую. – Он скинул всякую всячину, оставшуюся от вечеринки, в мусор, и потянулся к упаковке елки, сосредоточившись на ней, чтобы отвлечься от волнения, от которого все внутри сжималось при мысли о будущем. – Ладно. Готовься, сейчас придется распушить эту штуку. Ты же знаешь, когда вынем ее из коробки, вид будет не очень-то. - Знаю-знаю, - сказал Честер, сияющими от предвкушения глазами наблюдая за Майком. – Ненавижу искусственные елки. Но эта хорошая. Давай, открывай эту штуковину. Вместе они, немного повоевав с парой непослушных ветвей, установили полутораметровую елку и в уютном молчании принялись вспушивать ветки. Они часто встречались взглядами, улыбались друг другу и продолжали работать, помня о том, что нужно успеть поставить елку до прихода парней. Когда Майк развешивал гирлянду с огромными разноцветными лампочками, которые привели Честера в восторг, вокалист запел акапелла Rockin’ Around the Christmas Tree, и смех настолько сильно разобрал Майка, что у него затряслись руки. - Ты можешь чей угодно голос изобразить, это просто невероятно, - выдал Майк между приступами смеха, глядя то на художественно украшенную лампочками елку, то на Честера, который дурашливо пританцовывал вокруг подставки для елки. – Ну хватит, ты меня отвлекаешь! - Ты зануда, - надулся Честер, прервав свой танец и опустив руки. – Ладно. Тогда я тебе спою что-нибудь еще. В качестве серенады. – Он потянулся к коробке с украшениями и вытащил одно из них, чтобы разглядеть при верхнем свете. - Лучше подожди, - предложил Майк, пристраивая гирлянду на единственное остававшееся место елки, которое казалось ему недостаточно освещенным. – Когда мы закончим, я тебе сыграю. Устроим концерт рождественских хитов от Майка и Честера, окей? – Он поднял голову и перехватил взгляд Честера: тот смотрел на него со смесью надежды и опаски во взгляде. – Фанаты годами достают нас рождественским альбомом, ты ведь знаешь. - О. Так ты собираешься это записывать? – тихо спросил Честер, снова переведя взгляд на коробку с украшениями, и Майку было сложно считать его эмоции. - Почему бы и нет? – просто сказал Майк. – Мы почти все записываем. Неплохо отложить материал на черный день, верно? Их взгляды снова встретились, и Честер надел очки, будто пытался за ними спрятаться. - Верно. Ну, тогда давай наденем все эти украшения и перейдем к делу. Следующий номер программы - персональный музыкальный автомат Майка Шиноды. Майк не понимал, что именно он сказал не так, но, пока они молча заканчивали украшать елку, стало очевидно, что где-то он промахнулся. Он отступил назад, чтобы убедиться, что шары с его стороны распределены равномерно, потом снова посмотрел на Честера. – Надень звезду, Чез, тебе же она больше всего нравится. Честер кивнул, потянулся за звездой из золотистой проволоки, которую они выбрали вместе, и его настроение немного поднялось. - Нам здесь именно этого не хватало. Я люблю Рождество. Люблю делать покупки для детей, семьи, готовить ужин, печенюшки, подарки… Люблю думать о снеге. Девочки расспрашивали меня о нем. Может, раздобыть где-нибудь снега для детей. – Он мягко улыбнулся собственным мыслям, пристраивая звезду на елку. – Если бы девочки проснулись и увидели снег в Калифорнии, то не знали бы, что и думать. Интересно, во сколько бы мне это обошлось? - Разве это важно? Если бы тебе сказали, что это стоит сто тысяч, ты бы согласился, лишь бы подарить детям снежное Рождество. – Майк протянул руку, сжал плечо Честера, словно пытаясь загладить вину. – Вот почему ты такой классный папа. – Он указал на елку, покачал головой. – А еще такие поступки делают тебя классным другом. Ты прав, нам не хватало именно этого. Отличный способ отвлечься. Я целых два часа не думал об альбоме. Не знаю, как тебе удалось догадаться, что это поможет, но оно помогло. Еще минуту они поправляли елку, после чего Майк взглянул на профиль Честера. Огни гирлянды отражались в его очках, и глаз было не видно. - Пошли, - мягко сказал он. – Хочу сыграть тебе. И записывать не буду. Давай просто посмотрим, что получится. Честер не смотрел на Майка, голос его был задумчивым. - Если хочешь, запиши, Майк. Не знаю, что на меня нашло. Я же знаю, ты все записываешь. – Он поднял взгляд к потолку. – Можем подвесить остальные гирлянды, когда придет Борди. Он-то дотянется. Майк кивнул, окинул взглядом комнату. - Да, придумаем, как их туда прицепить. А теперь… споешь мне? – Он склонил голову в сторону Честера и подождал, пока тот взглянет на него. - Будешь заявки делать? – с дерзким видом спросил вокалист, и Майк улыбнулся ему. Дистанция, возникшая было между ними, пропала. - Давай я сыграю вступление, а ты угадаешь, к какой оно песне, и споешь? – предложил Майк. - Слишком просто, Шинода, - сказал Честер. Майк прошел к пианино, а он все еще стоял возле елки. Он смотрел, как Майк садится, легонько касается пальцами клавиш, устраивается поудобнее, а та прядь, которую он тогда откинул ему со лба, снова оказывается на прежнем месте. Майк принялся демонстрировать свои навыки игры на классическом пианино, а Честер разглядывал его уверенную осанку, осанку человека, о котором он привык думать как об эмси Linkin Park, и на какое-то мгновение пожалел о том, что они не записываются. Но ему хотелось, чтобы все это осталось между ними. Небольшое воспоминание Честера и Майка, а не что-то, что они запишут и отложат про запас, а через пять, десять или пятнадцать лет, когда колодец пересохнет и выпуск альбома рождественских песен будет единственным, что придет им в голову, снова вытащат на свет божий. Ему не хотелось ни с кем делиться. Ему хотелось петь для одного Майка. Вдруг Честер словно почувствовал удар: он осознал, что всегда хотел одного – петь для Майка, что все эти годы именно Майк давал ему опору и смысл. Он смотрел, как Майк своими длинными тонкими пальцами нежно наигрывает джазовые аккорды для Jingle Bells, и выдал смесь оригинального и экспромтом выдуманного текста, от которого Майк зашелся истерическим смехом еще до того, как они закончили песню. Они сыграли Up on the Housetop, а потом сбавили темп и перешли к одной из любимых песен Честера, The First Noel, и Честер наслаждался светом, словно исходившим от лица Майка. Студия казалась уединенным, теплым, закрытым от всего мира местом, их мирком на двоих, и Майк то и дело поглядывал на лицо Честера, пока тот пел. Веселый настрой первых двух песен сменился более благоговейными интонациями, и Честер пел с закрытыми глазами. Майк часто опускал взгляд на клавиши, хотя мог бы сыграть все эти мелодии по памяти, и старался сосредоточиться на ангельском голосе Честера и его лице. Сегодня его голос звучит мощно. Чисто, крепко, в точности так, как когда мы только начинали. Мой Честер. Его больше не удивляли подобные мысли. Они с Честером принадлежали друг другу. Он начал медленно наигрывать Silent Night, и казалось, что с каждой строчкой, по нескольку неторопливых шагов за раз, мягкая мелодия притягивает к нему Честера, словно магнит. Майку даже не пришлось двигаться, места было достаточно, и Честер присел спиной к пианино. Глаза его были закрыты, ладони покоились на бедрах, а Майк тем временем со знанием дела наигрывал мелодию, нежно касаясь клавиш, и Честер впитывал каждый звук. Ласковая мелодия растворялась в минорной тональности, и Майк тоже прикрыл глаза, играя по памяти, а Честер начал мягко и красиво напевать, склонив голову в его сторону. Как это всегда бывало, когда они оставались наедине, ощущение времени куда-то пропало. От Silent Night они перешли к Oh, Holy Night, но на этот раз вместо честеровского тенора зазвучал низкий баритон Майка, и без единой мысли Честер склонил голову ему на плечо, окутанный умиротворенностью его голоса. На середине песни Честер вступил, не поднимая головы с плеча Майка, и ему так хотелось крепко обнять его, коснуться шеи поцелуем, но он не поддался желанию и просто слушал, как их голоса сливаются в той единственной форме близости, какая была им доступна. Майк перестал играть, но волшебство еще какое-то время не рассеивалось, пока Честер не сделал глубокий вдох и не сел прямо, протянув руку и крепко сжав плечи Майка со спины. - Это было прекрасно, - выдохнул он, и Майк почувствовал, как у него что-то переворачивается внутри от теплого дыхания Честера, губ, чуть коснувшихся его уха. - Как и всегда, - шепнул Майк в ответ. Когда Честер встал, и на том месте, где раньше ощущался жар его тела, осталась лишь прохлада, его сердце переполнилось странной смесью восхищения и тоски. Майк закрыл крышку пианино и тоже встал, и волшебная атмосфера, наполнявшая комнату, рассеялась. - Ты готов, Шинода? Готов к этому альбому и всему, что с ним связано? После Рождества наступит полное безумие, - сказал Честер, подходя к елке. – Ты же знаешь, артворк, промо, интервью. Готов выставить мою душу на всеобщее обозрение? – Он не смотрел на Майка. Майк замер, услышав эту фразу. Именно это я и сделал. Взял его душу и вложил в слова. Может, потому я и боюсь. Надо, чтобы люди были добры к нему. В этом альбоме – вся его суть, а я просто беру и выкладываю ее у всех на виду. Он вздохнул. - Я готов, если готов ты, Чез. И я рядом. Каждый шаг мы будем совершать вместе. И я, и парни, - мы у тебя за спиной. Я во всем уверен, если уверен ты. – Майк посмотрел на Честера, и видно было, что он говорит от самого сердца. Этот альбом будет важным. Он это чувствовал. Он знал, что, если группа сегодня послушает его и одобрит, пути назад не будет. Завеса, прикрывающая сердце и разум Честера, будет отдернута, его чувства, как никогда, окажутся на виду у всего мира, и внезапно Майк почувствовал ошеломляющее желание зарубить весь проект просто ради того, чтобы защитить его от этого. Оба они услышали, как в замке поворачивается ключ, и Честер поспешно сказал: - Я никогда в жизни не был так уверен, как сейчас, Майк. 2017-й станет крутым годом. – Они повернулись и увидели, как входит Роб, покачивая головой при виде честеровской елки. Честер протянул руку, коснулся звезды на ее макушке, а потом одарил Майка обнадеживающей улыбкой.