Негасимое пламя

      «Привет, Флави, я всё провалила.»       Глядя в огонь чужого костра, Лиза прислушивалась к себе и на удивление не обнаруживала чувства вины ни за то самое «всё», которое уже провалила, ни за то, на что решилась сегодня. На душе было странно спокойно, хоть этот покой и казался зыбким, как равновесие камня, который сорвётся первым в ближайшем оползне.       «Наверное, придётся объяснить, какое именно «всё», да? Что ж, есть время подготовиться…»       Лиза осмотрелась и поёжилась. На поляне было пусто, холодно и неуютно до мурашек, копошащихся между лопаток. Как будто в спину впивается чей-то недобрый взгляд. По кругу поляну обступали мёртвые сосенки и их вроде бы живые, но болезненно искорёженные собратья. За ними смыкались ночь и туман. Здоровые деревья и растения подлеска держались на почтительном удалении, и для Лизы, сидящей у костра, сливались в чёрно-туманное марево, непроглядное в тонком свете звёзд. Ночевать в таком мрачном месте казалось странной идеей, но костёр Флави не был миражом, как и её дорожный мешок у деревца поодаль.       «Объяснить, да? Тебе, наверное, всё важное уже сообщили, но я всё равно начну с начала. Вряд ли тебе рассказывали мои «подвиги»… Так вот, утром пришёл некромант. Можно я не буду пересказывать десятки страшилок, которые лагерь всё утро бережно передавал из уст в уста? Про то, как некроманты «платят жизнью за смерть», вот это всё… Нет, ну «платят жизнью», ну что за абсурд! Как сёстры вообще себе это представляют? Да, некроманты единственные маги, кому открыта не только душа мира, но и человеческие души. Да, это жутко. Они могут вдохнуть в душу страх, и тело не заподозрит подвоха и побежит, спасаясь от понарошек. Они могут дёрнуть за другую ниточку души и жертва почувствует такую ненависть, что бросится убивать, не различая друзей и врагов. Или оборвать третью ниточку, и стереть себя из разума человека. Ты будешь смотреть на него в упор и не увидишь, пока он, ну не знаю, горло, например, не перережет. Как они это делают? Не знаю, они не очень общительные ребята. Да мне и не надо знать — стоит научиться защищать душу от сил извне, и защита от таких воздействий становится естественной, как дыхание, как сердцебиение. Вам ещё проще — вас хранит Незрячее Око. Да даже когда они влезают в душу кого-то, кто защищаться не умеет, жизнь — в смысле жизнь как энергию — они забрать всё равно не-мо-гут! Это против правил! Магия так не работает! Уф…»       Высказав накопившееся раздражение от чужого невежества, Лиза нервно усмехнулась. Хорошо, что Флави воображаемая. У настоящей после этой лекции возникли бы вопросы, отвечать на которые Лизе не хотелось.       «Так вот. Некромант. Страшилки. Демоны с ней, «с жизнью за смерть», и с магией некромантской. Не это главное. Главное то, что некроманты — люди. Всегда — люди, понимаешь? В общем, пока лагерь на ушах стоял, Кашия меня к себе вызвала. Ну, это же для всех приказ есть приказ, а я… вечно мне нужно отдельное приглашение. Так вот, она сказала, что когда некромант даст повод, когда она прикажет, атаковать должен каждый. Она говорила… О, мать моя Эшу, как будто я меньше неё знаю, почему некроманты опасны! Больше. Больше, чем она, больше, чем мне самой хотелось бы. Или как будто до Кашии мне никто не говорил «либо ты, либо тебя» и «убить одного чтобы спасти многих». Умом я всё понимаю. И опасность, и эту вашу чудовищную «арифметику», но когда речь идёт о человеческой жизни… я не могу. Не стану даже пытаться. Только не снова. Можно, дальше я не буду пересказывать в красках? Не хочу проваливаться в не самое приятное «где» и «когда» второй раз за день.»       Правда, ей и не-красочного воспоминания хватило. Воздуха стало как-то мало, тишина в ушах начала звенеть. Пока тихо, почти незаметно, но это первый признак. Скоро… скоро…       Лиза отвернулась от огня. Нервно потёрла кончики пальцев. Ничего. На пальцах — ничего. Прошлое осталось в прошлом, незачем вспоминать, оно больше не вернётся, не подкрадётся…       Она встряхнула головой, стараясь сосредоточиться на «здесь» и «сейчас», как учила Акара.       Ночь. Воздух холодный и тяжёлый от сырости вчерашнего дождя, в нём уже чувствуется близкая осень. Лес, кривые сосенки. Тишина, нарушаемая только далёкими шорохами зверья. А огонь это всего лишь костёр. И в дыме только правильный запах дерева, горчащий от смолы.       Бояться нечего.       На этот раз вроде бы получилось поверить самой себе. Вроде бы пронесло.       Лиза усмехнулась, с запозданием в год понимая, почему Морейна поначалу даже не думала брать её с собой, когда возвращалась в Сестринство. Дело было не в катастрофической непредрасположенности Лизы к оружию, не в том, что сёстры, мягко говоря, не самые милые и ласковые создания на свете. Морейна понимала: Сестринство — не место для кого-то, кого может парализовать единственное воспоминание. Не место для неспособного убить.       Но даже если бы Лиза поняла это раньше, ничего бы не изменилось. Когда речь шла о чём-то действительно важном, она сделала бы по-своему. Выкрутилась бы. А в остальном… Она знала, что не будет ни легко, ни приятно. Это не имело никакого значения, если бы любимая подруга оставалась рядом.       «Только Морейны рядом больше нет. А, да. Флави. Прости. Перескакиваю с пятого на десятое. Так вот… Утром всё обошлось без жертв. Если не считать жертвой недовольство Кашии. Некроманта послали в пустоши, ну и меня… тоже послали. В смысле — послали за ним следить. Может, в наказание за утро, может, у командира чувство юмора прорезалось. А что? Шутка-то славная. Вот некромант бы обрадовался, если бы узнал, кто тут по его душу шастает… Ну да ладно, послали и послали. Это, знаешь ли, освежает. Прямо до глубины мозгов.»       Правда, утром, стоя на мосту через приток Истхаллена и глядя на закрывающиеся ворота лагеря, Лиза так не думала. В ужасе смотрела на стены, снаружи уже не кажущиеся ни уютными, ни безопасными. По кругу неслись одни и те же мысли: «как же я буду одна, я же не вернусь, я же одна не выживу, если и вернусь, то уж точно не живой, мать моя Эшу, мать моя…»       Грохот захлопнувшихся створок остановил мысленный галдёж. В наступившей внутренней тишине родилась даже не мысль — ощущение: «я не вернусь». И вот это отрешённое спокойствие. Покой готового сорваться камня.       «Знаешь, меня никто не провожал. Не сегодня в лагере, хотя и это тоже, а вообще. В жизни. Ну, это долгая история. Так получилось. В общем, ничего необычного, что и сегодня не было никого. Вот только… Как бы это объяснить… Сегодня это ощущалось не как привычное «не было никого», а как «не было кого-то». Как холод в ладони, когда из неё выскальзывает рука родного человека. Как пустота в постели, в которой привыкла спать под тёплым боком. Как одиночество, когда вокруг полно людей, с которыми можешь разговаривать, но нет того, с кем можешь поговорить… Понимаешь? Думаю, ты сможешь понять. Не от хорошей же жизни ты, бывший лейтенант Сестринства, выбрала отшельничество на дальнем посту Восточной Дороги… Так вот, теперь, когда это всё навалилось в один момент, одним ощущением, никакой приказ не вернёт меня обратно. Наверное, ты спросишь, почему я только сейчас «созрела» сделать хоть что-то сама… Мне и самой интересно. Может, потому что не очень сообразительная. А может, потому что трусиха. Знаешь, легко крутиться как спица в колесе, пытаясь быть прилежной ученицей жрицы, винтиком в механизме Сестринства, продолжая надеяться, что Морейна вернётся. Сама по себе. Как-нибудь. Это ведь Морейна. И так день за днём, день за днём, боясь поднять взгляд выше стен, боясь думать о том, что на самом деле важно, усталостью забивая боль и пустоту. А сегодня стало нечего терять. Безопасности не…»       Услышав шорох, Лиза вскочила. Стёртые ноги огрызнулись болью, но она даже не заметила.       — Кто здесь?       Она хотела спросить уверенно и грозно, но получился какой-то нервный вскрик.       Тишина в ответ.       Сколько бы она ни вглядывалась в темноту за кругом мёртвых сосенок, ни человека, ни зверя не было видно. На всякий случай она вытащила лук из чехла.       — Эй?       Оклик получился ещё неувереннее.       Шорох повторился. Тихо, но отчётливо.       Беззвучно заскулив и не представляя, что делать, Лиза попятилась прочь от источника звука. Доставая стрелу, случайно ухватила несколько, попыталась взять только одну — запуталась и выронила лишние. Руки дрожали.       «И зачем мне стрела? — стрелу она для приличия положила на тетиву, но вопрос оставался открытым. — Куда стрелять? Ни баальего рога же не видно. Вдруг кого-то раню? Да кого, к демонам, я тут раню?! Флави не пряталсь бы, некромант в лагере, звери к огню не пойдут…»       — Эй! — окликнула она уже возмущённо. — Назовись!       Проигнорировав требование Лизы, шебуршание стало мирно обходить поляну по кругу.       — Тьфу ты! Ёжик — самый страшный зверь в лесу… — выдохнула она и принялась собирать рассыпанные стрелы.       Разведки ради она даже прошлась по краю поляны, заглянула в кусты, шуршавшие последними. Разумеется, ничего не увидела. Даже самого ёжика уже не было. Станет этот страшный хищник её ждать.       Помянув недобрым словом неисповедимые пути зарождения неразумной жизни, Лиза поковыляла обратно — к теплу.       Пыточные сапоги, которые пришлись бы впору разве что болотному вендиго, хотелось сбросить, желательно прямиком в огонь. Но сама же сбежала из Истгейта босиком. Так что теперь выбирать не из чего, а жаловаться — глупо. Уж лучше терпеть кровавые мозоли, чем пропороть чем-нибудь ступню и маяться с лечением грязной раны. Главное — ходить аккуратно, чтобы не подвернуть ногу в сапоге, держащемся на честном слове и завязочке.       «На чём я там остановилась? А. Да. Про «нечего терять». Я знаю, что на самом деле эти слова ни дерьминки демонячьей не стоят. Пока мы живы, терять есть что, и глупо врать себе, что моя жизнь мне не дорога. Ещё как дорога. Я не спешу с ней расставаться раньше, чем… ну, не знаю, раньше, чем сделаю хоть что-то стоящее. И, как бы там ни складывалось между нами в Сестринстве, чтобы кто-то из вас умирал я тоже не хочу. Поэтому, даже с моей аллергией на приказы, ответственность и долг, я следовала за некромантом, как было велено. Из того, что я видела, он ничего плохого не делает и действительно выполняет задание. Акара просила очистить от демонов пещеру, а он, судя по обилию демонячьих трупов, за все пустоши взялся. Пока шла по его следу, не знала куда глаза девать, чтобы с завтраком не расстаться. Только эти живописные следы вели не к пещере. Наверное, он не рассчитывал справиться за сегодня, так что изначально шёл к порталу Холодных Равнин, чтобы вернуться на ночь в лагерь. В безопасность, к людям, к еде… Да, я завидую. Нет, это не повод передумать и вернуться. Я к порталу не за этим собиралась. Во-первых, портал недалеко от леса у Восточной Дороги, а значит, от тебя. А во-вторых… когда Морейну видели в последний раз, она шла в Истгейт, значит, мне в ту сторону. Я знаю, что глупо начинать поиски вот так, но с чего-то же начать надо? В любом случае, до портала я так и не дошла. То ли некромант следы запутал, то ли я, тот ещё следопыт, сама справилась, но вышла я… понятия не имею, куда. Так бы и блуждала между пустошами и лесом, если бы на закате не увидела дым твоего костра. Вот в общем-то и всё. Если знаешь, где искать Морейну, буду благодарна за любую информацию. А если нет…»       Следовало бы заранее подумать и вот об этом «если нет», и о поисках. Следовало бы взять хотя бы плащ и одеяло, а не уходить налегке, в бриджах, рубахе и жилете, который служит не столько для тепла, сколько для того, чтобы рубаха, в которую полторы Лизы уместятся, не походила на исподнее…       Но если бы Лиза начала продумывать и планировать заранее, все, кто её знает, заподозрили бы, что её подменили.       «А если нет, то не так уж важно, в каком направлении идти. Все мы в итоге придём к одному — к двери в Иное. Когда она откроется для меня, я не хочу жалеть ни об одном шаге на своём пути. Куда ведёт материальная дорога — не так уж и важно. Как и то, насколько короткой окажется… «дорога» фигуральная.»       Она нервно усмехнулась своим же мыслям. Сколько храбрости! А пальцы нервно теребят тёмно-каштановую прядь, выцепленную из хаоса распущенных волос.       Нужно было срочно чем-то себя занять, чтобы не свихнуться от одиночества.       Охотница из неё была ещё хуже, чем следопыт, да и Флави, скорее всего, как раз занималась ужином и в помощи не нуждалась.       Лиза направилась к её заплечному мешку, надеясь разжиться котелком для травяного отвара. Сбросив рядом поясную сумку и чехол с луком она потянула мешок за горловину. Почувствовав сопротивление, дёрнула чуть настойчивее...       Что-то глухо бухнулось на землю за деревом.       «Лук Флави?»       Лиза поспешила вернуть его на место, чтобы не получить нагоняй от внезапно вернувшейся хозяйки. Нащупала в листве и хвое отполированное дерево, поднялась…       Только в руке оказался не лук, а длинная прямая рукоять.       На конце — длинное, изогнутое лезвие.       На лезвии — пятна.       Кровь.       Пальцы разжались, роняя находку обратно. Лиза попятилась, споткнулась о свою же сумку, плюхнулась на пятую точку, но тут же вскочила, не отрывая взгляда от жуткого оружия.       Коса.       Боевая коса.       Боевая коса некроманта.       «Бежать! Бежать не глядя!» — истошно вопил инстинкт самосохранения, пока Лиза медленно, как под ледяными чарами, оборачивалась, надеясь не увидеть хозяина косы за спиной.       Никого. Алые отсветы костра дрожали лишь на стволах деревьев, окруживших поляну.       Подхватив с земли сумку и чехол с луком, Лиза прижала их к груди и прислушалась в ожидании шагов приближающейся смерти.       За кругом света хрустнула ветка.       «Ёжик? — подумала Лиза, поворачиваясь на звук как кукла на ржавых шарнирах. — Ёжики веток не ломают. Это он. Он здесь. Он всё это время…»       — П-послушай… Я не желаю тебе зла.       Глупо было надеяться, что он поверит, но ничего умнее правды она не придумала — разум лихорадочно искал ответ, как она могла не увидеть человека практически нос к носу. Ветки ломались ровно там, где она высматривала «ёжика», ровно там, где она проверяла.       «Не увидишь, пока он, например, горло не перережет, да?.. Но это же невозможно! Я же могу себя защитить! Я…»       От догадки всё нутро скрутило в тугой ком.       «Я могла. Я могла себя защитить хотя бы от такого, только это было давно. В прошлой жизни. А потом я потеряла больше, чем могла себе представить.»       Она чувствовала себя беззащитнее слепого котёнка, вглядываясь в темноту и туман, но так ничего и не видя. Пальцы, сжимающие чехол с луком, онемели от напряжения. Она съёжилась, как если бы могла спрятаться за ним или скрыть наготу, только ощущение было куда хуже наготы физической.       «Что можно сделать, когда перед тобой беззащитная душа? Бери, дёргай любую ниточку, выворачивай наизнаночку…»       От мысли о том, как чужая, чуждая магия, холодная, как прикосновение мертвеца, влезет в её душу, страх смыло волной ярости.       «Ну уж нет. Ни баальего рога. Моя душа — только моя. Не трогай. Не смей. Не…»       Снова хрустнула ветка, и для Лизы этот звук был как хлопок гремучего зелья, по которому на состязаниях бегуны срываются с места. Только в этом состязании поражение — смерть. Или что похуже.       Заклинание за своей спиной она уже не увидела. Почувствовала. Могильным холодом по хребту, звуком. Обычно магия поёт, звенит, эта — стенала. Лиза не оборачивалась. И не думала, почему некромант раньше ничего не колдовал. Единственное, что имеет значение — бежать. И она бежала, как от верной смерти.       О смерти тоже думать не стоило. Переставлять горящие болью ноги, следить за дыханием.       Взвыв прямо над ухом, заклинание врезалось в дерево. Лиза отскочила, в ужасе пялясь, как раскуроченный ствол на глазах разлагается до самой сердцевины. Стряхнув с себя оцепенение, она рванула ещё быстрее. Дерево рухнуло за спиной, на время похоронив грохотом чужие шаги. Она старалась не думать, как заклинание работает на людей, но всё равно представляла, как оно попадает между лопаток, как здоровая, гладкая кожа разлагается, как мышцы под ней виснут полугнилыми кусками, и из-под костей проглядывают ещё трепещущие в попытке жить лёгкие и сердце…       Бежать ещё быстрее было невозможно но она пыталась.       Кровь шумела в ушах так, что не было слышно ни некроманта, ни заклинаний… Заметила она только отсутствие новых светящихся сине-зелёных шлейфов от энергии, разрезающих ночь. Некромант… отстал?       Она замедлила шаг, осмотрелась, не до конца веря собственному везению. Но было тихо. Ни заклинаний, ни некроманта, дышащего в спину.       Сделав ещё несколько шагов и едва не споткнувшись на проклятых сапогах, она привалилась к дереву. Лёгкие выжигало, как будто она дышала не воздухом, а огнём. Во внутреннем устройстве человека она никогда как следует не разбиралась, но что-то под рёбрами явно норовило разорваться, если ещё этого не сделало. Ноги… о, бедные, бедные ноги.       Но что случилось? Некромант же неумолимо её догонял. Может, он вообще бросил эту затею? Или просто потерял её? Бежала-то она зигзагами, а в темноте, даже теперь, после восхода луны, не так-то просто взять след. Не прочешет же он весь лес?       Лес дарил зыбкую надежду. Туман до конца так и не рассеялся, парил тонкой вуалью между деревьев. Кое-где его пронзали лезвия лунного света, пробивающегося через листву. Вне полос света в тумане плавали светляки. Цвет у них был странный — не желтовато-зелёный, как обычно, а зеленовато-синий, какого Лиза раньше никогда не видела.       Она закрыла глаза, сосредотачиваясь на звуках леса и надеясь не услышать в них человеческих шагов. Ничего. Разрозненные шорохи перепуганного её беготнёй зверья, приглушённые до неразборчивости хвойным ковром. Она отдалённо вспомнила, что туман искажает расстояние до источника звука, но вот в какую сторону…       «Мать моя Эшу, пусть он искажает в сторону «ты в безопасности». Я ни шага больше сделать не смогу. Не полезут же звери на человека? Не полезут же?..»       Когда она снова открыла глаза, светляки, казалось, приблизились. Два светляка, четыре, ещё четыре слева, два впереди… Двигались они как-то странно, дёрганно, но при этом держались парами, рядом друг с другом, медленно приближаясь к Лизе.       Туман шелохнулся по воле ветерка, пробежавшего по лесу.       Ветер принёс запах гнили.       Справа, совсем недалеко раздался тихий скрип. Как будто две сухие ветки тёрлись друг о друга, хотя ветер уже затих. Или…       Не ветки.       Фигура в тумане казалась обрывком страшного сна. Безвольно висящие конечности, нечеловечески перекошенное тело… Оно попало в полоску лунного света, и Лиза забыла, как дышать.       Вместо неё шумный вздох, больше похожий на стон, издал зомби. Он смотрел на Лизу, склонив голову набок и приоткрыв подгнивший рот. По обе стороны от зомби виднелись серовато-белые очертания скелетов. Их кости скрипели в иссохших суставах. В пустых глазницах горел колдовской огонь.       Лиза вжалась в дерево.       Ожившие мертвецы замкнули кольцо вокруг неё — ещё две пары «светляков» маячили за спиной.       Хотелось закричать и проснуться в холодном поту, но здравый смысл ещё не до конца её покинул. Она зажала рот ладонью, чтобы не издать ни звука и не выдать себя хозяину этой нежити.       «Мать моя… Мамочка…»       Ещё ближе.       Три зомби, четыре скелета.       Бежать. Куда?! Нет. Нет, невозможно. Куда ни беги, они дотянутся, они схватят, они…       Непослушными руками Лиза вытащила лук. Пока целилась, браслеты звенели монотонным дребезжанием то ли от напряжения натянутой тетивы, то ли от колотящей её дрожи ужаса. Ей не нужно побеждать. Просто пробить путь. Её же учили. Она же не хуже послушниц-первогодок. Она…       Промазала. Разумеется, она промазала. Казалось, она ещё до выстрела знала, что не попадёт, но выстрелила ещё раз. С тем же успехом. Целилась она чудовищно долго, нежить подбиралась. Третья стрела с отвратительным чавком вошла в грудь ближайшего зомби, и — ничего. Он дёрнулся от силы выстрела, но продолжил идти с торчащим из полуистлевших лохмотьев древком.       Оставалось несколько футов. Зомби уже потянул к ней руки.       «Я не могу, не могу, не могу!»       Она зажмурилась и сорвалась с места. Зомби схватил её. От липкого, холодного прикосновения мёртвой плоти к руке все мысли вылетели из головы. Лиза завизжала, дёрнулась изо всех сил. Руку разорвало болью — зомби успел вцепиться пальцами в ускользающую добычу. Она выронила лук, браслеты, ободрав ладонь, со звоном рассыпались по земле, но Лиза вырвалась, побежала.       Страх застилал глаза. Дороги она больше не разбирала. Страх забил все мысли, затмил боль. Она больше не думала ни о горящих лёгких, ни о стёртых ногах и проклятущих сапогах…       А зря.       Ступня неудачно скользнула. Нога подвернулась.       Лиза почувствовала отвратительный, недвусмысленный хруст.       Закончить следующий шаг она не смогла — лодыжку пронзила боль, и Лиза полетела на землю.

***

      Кашия блуждала взглядом по палатке, больше напоминающей лачугу травницы, чем резиденцию верховной жрицы Сестринства Незрячего Ока. Из антуража выбивались только ящики с зельями — часть заначки, которую они успели вытащить из пещеры на юго-востоке Холодных Равнин, прежде чем туда добрались демоны.       Хотелось бы Кашии оказаться не в этой убогой палатке, а дома, в монастыре, в просторном кабинете жрицы со стрельчатыми окнами в два человеческих роста. Оказаться там, где не было этой нарастающей с каждым днём катастрофы: ни битвы с владыкой Преисподней в далёком Тристрамском соборе, ни падения Истгейта, ни ужаса прошедших двух недель… Хотелось оказаться там, где и ей, и Морейне снова по пятнадцать, и худшее, что может случиться — выволочка от старшей жрицы Акары за очередную шалость.       Сейчас её ждала не просто выволочка.       О том, как она решила проблему беспризорного некроманта Кашия доложила ещё утром. Акара тогда ничего не сказала. Кашия надеялась, жрица поняла причину решения и молчаливо согласилась. Но теперь она в этом сомневалась. Теперь, когда лагерь накрыла глубокая ночь, а Элайза так и не вернулась, Кашия вообще во многом начала сомневаться.       Верховная жрица, восседающая за кособоким столом, отложила перо и придирчиво всмотрелась в только что завершённый свиток портала для Флави. Удовлетворённо кивнув, она бережно закупорила флакон с серебристо-синими зачарованными чернилами, наклонила его, оценивая, сколько осталось, и покачала головой.       — Свитков на пять, не больше.       Пять свитков. Чтобы отправить сообщение, чернил требуется меньше, но ненамного. Значит, через неделю Флави придётся отозвать. Значит, через неделю они будут совсем слепы.       — Я ещё раз попробую надавить на Гиида, — без особой надежды ответила Кашия. Проще надеяться на милосердие демонов, чем на торгаша, почуявшего в их безвыходном положении выгоду для себя.       Акара кивнула, поставила с одного края свитка флакон с остатками чернил, с другого — чашку из-под бодрящего отвара и подняла на своего командира внимательный взгляд. Возле её губ собрались морщинки, не предвещающие ничего хорошего. Через привычную невозмутимость жрицы пробивалось недовольство.       — Пока чернила сохнут, я хотела с тобой поговорить…       Командир скрестила руки на груди. Она всё обдумала. Она права. А гадкое предчувствие, засевшее за рёбрами — всего лишь проделки расшатанных нервов.       — Я не нарушала субординацию, если вы об этом, — начала она раньше, чем жрица перешла в наступление. — Привечать в лагере опасного проходимца или нет — ваше право. Моя обязанность — обезопасить лагерь от последствий.       Натянутое спокойствие жрицы треснуло по швам.       — И как по-твоему — моя ученица, не вернувшаяся из пустошей, обезопасила лагерь?!       Предчувствие налилось свинцовой тяжестью под сердцем, но Кашия упрямо вскинула голову.       — Название «ваша ученица» — а мы обе знаем, что это одно название — не освобождает от необходимости приносить пользу остальным. Делать хоть что-то ради нашего выживания. Сейчас, дьябло бы побрал, самое время. И что она сделала этим утром? Ничего!       — О, Кашия…       Опять эта смесь мольбы и какой-то жалости во взгляде Акары. Хотелось наплевать на устав, наорать на собственную верховную жрицу, чтобы она прекратила уже это, но Кашия удержала спокойный тон.       — Я уже двадцать восемь лет Кашия. Маловато для командира, я знаю, но не я это выбирала. Вы меня выбрали. Вместе с моим невежеством, так что уж простите, — жрица только вздохнула в ответ, и Кашия продолжила: — Всё, что я от вас слышу о ней — абстрактные рассуждения о тонких душевных материях. Что душа — не механизм, что нет пути её «починить». Особенно мне понравилось, что «от приказов переломы не срастаются, не важно видны они или нет». Я знаю, что такое перелом, я знаю, как от них восстанавливаются. А с вашей «ученицей» что? «Она ещё может оправиться»… Когда? Завтра? Ещё через год? Или, может, когда мы все дружно сдохнем и ей придётся самой защищать свою задницу? Так не пойдёт. Там, в пустошах, у неё больше нет возможности прятаться за вашей юбкой. Если ей и это не поможет…       — То ты не сильно расстроишься? — тихо закончила за неё Акара.       Не по уставу злобный взгляд Кашия сдержать не смогла. Слишком многое Акара знала о ней и Морейне, слишком правильные выводы сделала, когда Морейна вернулась в Сестринство не одна, а с новой… спутницей. Слишком жестоко было снова ворошить эту историю, особенно теперь, когда Морейна… ушла. И ещё более жестоко было пинать в другую открытую рану в сердце командира.       Акара, вздохнув, примирительно подняла руки:       — Прости. Я знаю…       — Вы знаете, — процедила Кашия. — Вы знаете, что она — одна из моих людей. И, каким бы недоразумением она ни была, что бы я ни чувствовала, как бы к ней ни относилась, я… я не могу. Я больше никого не потеряю. Иначе… Иначе…       Память, как всегда, без спроса швырнула в неё воспоминание о прощании с Морейной, уходящей, чтобы больше не вернуться. Потом — Эспера и Ханна. «Да сохранит вас Незрячее Око»… Чушь! Ничто их не сохранило, иначе бы они уже вернулись. С Чарной и её отрядом она даже не прощалась — они нарушили приказ, ускользнули под покровом ночи на поиски Морейны, бросив вместо прощальной записки связанную Элайзу с кляпом во рту. Демоны с ним, с нарушенным приказом. Кашия была бы счастлива о нём забыть, если бы вернулась хоть одна… Не вернулась. И со многими, о, слишком со многими она не попрощалась, прежде чем бросить их в обречённом Истгейте ради спасения тех, кого ещё можно было спасти. И теперь ещё Элайза. Не девчонку-недоразумение следовало отправлять на убой, а её, Кашию. Её!        — Ну тише, тише, — Акара незаметно оказалась рядом, гладя по плечу. — Прости.       Вскинув голову и до боли сжимая предплечья, Кашия глубоко дышала. Только звуков командирской истерики не хватало лагерю обречённых для полного счастья.       — Пророчество, — прерывающимся от неслучившихся рыданий голосом сказала она. — Её должно было защитить пророчество. Она не погибнет, пока не сбудется то, что пророчила Морейна перед уходом. Элайза должна была вернуться.       — О, Кашия…       Сжав напоследок пальцы на её плече, жрица вернулась к столу, оперлась на него руками.       — Что — Кашия? — всё ещё дрожащим голосом спросила командир. — Я двадцать восемь лет… — договаривать она не стала, только вытерла нос кулаком, чтобы хотя бы буквально сопли не пускать. — Большую часть из этих лет вы вздыхаете о том, как многого я не знаю, не понимаю. От вздохов ещё никто понимать не начинал.       Акара не смотрела на неё, склонившись над своим свитком, будто бы снова перепроверяя его.       — Ты не должна была слышать это пророчество, — тихо сказала она. — Ты не должна была о нём думать, о чём я столько раз тебе говорила. Это не твоё дело, не твоя головная боль. Но раз ты хочешь знать больше… Пророчества никогда не показывают неизбежное будущее. Если бы показывали, мы были бы самым могущественным орденом Санктуария, а не жалкой горсткой выживших среди пустошей. Пророчества — дар Незрячего Ока, но для тех, кто пытается их понять, это ещё и проклятие. Особенно когда истолковываешь их неправильно. Раз ты хочешь знать больше… То, что слышала ты — не единственное пророчество Морейны. До него было ещё одно.       — Но она не…       — Не говорила, я знаю. И правильно делала. Но теперь… — жрица махнула рукой: «теперь терять нечего». — В первом пророчестве она видела зло, угрожающее Сестринству. Видела, как она и принц Айден сражаются с этим злом. Сражаются и побеждают. Из-за этого пророчества она вернулась в Истгейт. Вскоре из Тристрама стали приходить тревожные вести, но это ты уже знаешь. Как и знаешь о моём решении направить туда Морейну. В тот момент ни я, ни она не сомневались, но…       — Но пророчество привело её…       Жрица медленно подняла голову и, встретившись взглядом с командиром, кивнула. Договаривать, чем обернулась напророченная «победа» для Морейны, им не требовалось.       «Вот, значит, как. Вот, значит, как…»       Голова у Кашии закружилась то ли от удушливо пряного воздуха, то ли от того, что опора стала уходить из-под ног. Не утоптанная земля под ковром, а то, на чём держалось и Сестринство, и она сама.       — Пророчество обещало победу, но моё толкование привело к краху и ещё большим бедам для всех, кого оно коснулось. Разве что принц Айден мог уцелеть, если успел пройти через перевал до падения цитадели. Что до твоей гипотезы… ни одно пророчество никого не защищает. Скорее наоборот — неверное толкование может стоить жизни. Многих жизней. Поэтому я просила тебя не думать о нём. Приказывала не думать. Я не хотела, чтобы ты несла бремя той же вины, что мне приходится нести за Морейну. Я не хотела взваливать на тебя тяжесть тех же решений.       От вины Акары в случившемся на удивление не стало больнее. Но от того, что всё это время она молчала…       Боялась гнева Кашии из-за её особого отношения к Морейне? Ерунда. Задолго до заварухи с пророчествами Морейна сделала свой выбор и выбрала она не Кашию. Так что личные отношения здесь ни при чём. Боялась потерять верность своего командира? Дьябло бы побрал, не зря боялась. Со своим «молчанием во благо» она близка к этому как никогда.       Но «не хотела взваливать тяжесть решений»? Это уж было чересчур.       — Триста восемнадцать человек, — раздельно произнесла командир. — Триста восемнадцать сестёр я оставила умирать в Истгейте. Я не осталась с ними только потому, что ты сказала, что я тебе нужна. Поздновато беречь меня от трудных решений, не находишь?       Не глядя на жрицу, Кашия развернулась и вышла из палатки.       Больше им нечего было сказать друг другу.

***

      Лиза бежала. Снова бежала. В темноте, кромешной, как Изначальное Ничто.       Что-то гналось за ней. Безликое. Жуткое.       Спасение маячило впереди. Морейна. Даже без доспехов и без оружия она была спасением. Такая, какой Лиза видела её в последнее спокойное утро. В мужской рубахе, которая служила ей ночной сорочкой, с разметавшимися по плечам медно-русыми волосами. Только сейчас она смотрела куда-то, куда Лиза заглянуть не могла.       Лиза звала.       Морейна не слышала. Не замечала. И не приближалась.       Чем быстрее Лиза бежала, тем дальше она становилась. Дальше. Дальше…       Темнота сомкнулась.              Но вместо того, чтобы растерзать и уничтожить, темнота выплюнула Лизу в холод и боль.       От боли, обрушившейся на непривычное к ней тело, Лиза могла только хватать воздух мелкими глотками. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она смогла выдохнуть с тихим стоном сквозь зубы.       Бьющиеся внутри черепа волны, казалось, скоро довершат начатое падением и расколят голову как пустой горшок. В левой руке будто бы ковыряли острой палкой, под рукой было что-то холодное, мокрое, вязкое… Кровь. Рука лежала в крови.       До Лизы донёсся чей-то голос, но звуки не складывались во что-то узнаваемое.       — Морейна? — жалобно позвала она. — Рейна, больно…       В мутном сознании возникла мысль, что Морейны здесь нет — она ушла. Следом пришёл вопрос: а здесь — это где?       Она открыла глаза. Ночь. Лес. Круг мёртвых сосенок.       — Что? Как…       Вместо ответа чей-то бесцветный голос произнёс:       — Ты умираешь.       Разбитая мозаика сознания собралась в одно. Лиза вспомнила погоню, вспомнила её бесславный конец, додумала, как оказалась на поляне, откуда сбегала, поняла, чей был голос.       Она попыталась вскочить, но смогла только неловко подняться на здоровой руке и попятиться, сгребая за собой ворох листвы и тревожа повреждённую ногу. Некромант даже не дёрнулся её остановить. Только смотрел поверх почти погасшего костра, равнодушный, как сама смерть.       Если бы смерть имела обличье, оно могло бы быть именно таким. Нечеловечески белая кожа, нечеловечески светлые глаза, волосы седые не по годам. Впрочем, понятие возраста к существу по ту сторону костра не факт, что было применимо. Ему могло быть и тридцать, и сорок, и целая вечность, если судить по глазам цвета ледяной корки на горном ручье. Лиза предпочла бы никогда в эти глаза не смотреть, но, уже попав в их ловушку, не могла отвести взгляда. Чувствовала, как нутро промерзает от ужаса, но не могла даже пошевелиться.       — Ты истекаешь кровью. Попытаешься остановить её исцеляющим зельем — тебя убьёт заражение от грязной раны.       Только теперь до Лизы дошёл смысл слов «ты умираешь».       Простой животный страх смерти разбил гипнотические оковы взгляда некроманта, и она запоздало осмотрела себя. Руку от запястья до локтя покрывала пропитанная кровью повязка, но и под ней смотреть было не на что. И так понятно, что руки зомби — не самая чистая вещь на свете. Что осталось в ране? Куски гнилого мяса? Ногти? Дурнота накатила с новой силой, уже не только от удара головой. Глубоко дыша, Лиза отвернулась, чтобы хотя бы не видеть лужи крови, но ни запах, ни мысли не отступали.       Как бы ни отказывалась она принимать слова «ты умираешь», некромант был прав. Даже короткого ученичества у Акары хватало, чтобы понимать это. Исцеляющее зелье не «исцеляет». Оно подстёгивает естественное восстановление организма. Часть естественного восстановления — реакция на оставшуюся в ране гниль. Инфекция. Некроз. Смерть.       — Ты не похожа на человека, который в состоянии вычистить рану. Судя по тому, как ты воротишь нос от собственной крови, ты упадёшь в обморок, как только заглянешь под повязку. Даже если нет, я обыскал твои вещи, у тебя не оказалось ни обезболивающего зелья, ни средств для обеззараживания, ни инструментов. Тебе нужна помощь, но у тебя повреждена нога. До своих ты не доберёшься.       Говорил некромант так, как будто приближение её смерти было столь же естественным, как то, что за летом приходит осень, а за осенью — зима. И беспокоило его это ровно настолько же. Никак. Такое отношение к смерти живого существа пугало и… бесило?       — Ты меня сюда тащил и ждал, пока я очухаюсь, чтобы об этом сообщить?       Некромант усмехнулся. Звук — как шорох мёртвых листьев. Лиза поёжилась.       Но, несмотря на холодок по спине, злость не отступала. Даже превратилась в злорадство, когда усмешку некроманта сменила гримаса недовольства. Он поднял с земли испачканную кровью тряпку, и пока искал чистый угол, Лиза успела заметить причину недовольства: «привет» от недавнего чрезмерного использования магии — кровь из носа.       Алая полоска на белой коже казалась удивительно живой.       Так же странно, как кровь, выглядел след старой раны — тонкий шрам через всю правую половину лица, от брови до челюсти. Злорадство Лизы угасло.       «В конце концов, некроманты — всегда люди… Просто, видимо, не всегда приятные.»       — Неужели отозвать своих зомби настолько энергозатратно, что ты исчерпал весь резерв?       — Своих? — некромант презрительно фыркнул и тут же поморщился, снова склонив голову и прижав тряпку к носу.       Стало быть, зомби не его? Просто ей так «повезло»? А он отбился от творений неизвестных конкурентов и спас её? Или просто убеждает её в этом. Но если бы он по-прежнему хотел её убить, давно убил бы. И повязочку бы не накладывал. Материалу для нежити кровь не нужна, и таскать его не надо — нежить сама дойдёт.       Отбросив тряпку, он снова заговорил:       — Ты права, я тащил тебя сюда не для пустых разговоров. Я не целитель, но могу сделать всё возможное, чтобы ты не умерла.       Слово «могу» он произнёс так, чтобы его было невозможно не заметить.       — Можешь, но? — осторожно спросила Лиза.       — Но сначала тебе нужно оказаться полезной.       На ум приходило только одно.       Как ещё её можно "использовать"? Кашия потому её и послала. Рассказать она ничего важного для Сестринства не сможет, просто потому что толком ничего не знает, и заложником сёстрам не навредит — такие заложники медяка не стоят. Вряд ли некромант этого не понял.       Лиза попятилась, пытаясь нашарить на земле хоть что-нибудь. Хоть камень, хоть палку. Не защититься — на это надежды нет. Не сдаться без боя.       Некромант с отвращением скривился:       — Я не животное, неспособное совладать с наследием Праматери. Для общества женщин есть предназначенные для этого места. Ты меня не интересуешь. Меня интересует имя. Морейна. Ты называла его.       Облегчение длилось не долго. Правду ли сказал некромант, что не хочет ничего… такого? Да и демоны с ней — с правдой, и с Лизой в общем-то тоже. Морейна. Морейна…       Времена меняются, от древней магии остались одни отголоски в легендах и суевериях, но Древние говорили, что имя — это ключ. Нынешние маги уже не знали, какие «двери» открывались этим «ключом», но Вечный, покровитель некромантов, древнее самих Древних. Мало ли какие знания сохранили его последователи…       Лиза осадила себя, заметив, что снова не отводит взгляда от глаз некроманта.       «Это всего лишь страх. А имя — всего лишь слово. Даже если это имя Морейны.»       — Имя как имя. Его полконтинента знает.       — Но полконтинента им не бредят. Кто она?       Помедлив, Лиза выбрала самое безопасное, что можно было сказать:       — Она одна из сестёр. Лучшая из сестёр. Она победила Диабло под Тристрамом.       — Полконтинента знают это и без тебя, я не исключение. Кто она тебе?       Снова ощущение было, как будто что-то чужое и жуткое лезет прямо в душу.       «Не смей. Не трогай. Не…»       Первое предположение о «полезности» уже не казалось таким ужасным. Пусть бы он лез к ней самой, пусть бы что угодно с ней делал, но Морейна… Святости для Лизы не существовало, но Морейна была к ней ближе чем кто-либо и что-либо ещё. Всё, что связывало Лизу с ней было неприкосновенно. Даже просто для чужих людей. А для чужих, от которых за лигу веет опасностью и смертью, которые очень убедительно пытались её убить, а теперь бесстыдно шантажируют…       — Хочешь молчать — дело твоё. Только тогда ползи умирать куда-нибудь в другое место — твоя агония будет мешать, а мне нужно выспаться. Разговор с трупом — утомительное занятие.       Он снова пытался её запугать. Только вот теперь…       «Ах, занятие утомительное, говоришь?»       Наверное, что-то такое чувствуют птицы, расправляя крылья после долгого падения.       — Твоим собеседникам живыми быть не обязательно, вот это вот всё? Тогда зачем ты до сих пор разговариваешь с живой мной? И зачем тебе Морейна?       Некромант недовольно поджал губы.       — Здесь я задаю вопросы. Ты на них отвечаешь.       Можно было и не заметить этого неуловимого отличия от его обычного выражения лица, но Лиза больше не смотрела ему в глаза как мышка на удава. Она видела человека, которому её внимательность пришлась не по душе.       — Я бы не была так уверена. Ты не вытянешь из живой меня ни одного ответа, пока я не узнаю, что тебе нужно от Морейны. Брось, избежать смертельно утомительного разговора с моим трупом так просто! Ответь на мой вопрос, и мы оба получим, что хотим.       Наглость. Возможно, самоубийственная наглость, если она неправильно его разгадала.       Некромант скривил губы в усмешке, глядя на Лизу как на занятную зверушку, которую встретили впервые в жизни.       — Ты торгуешься на краю могилы.       Лиза передразнила его усмешку.       — Могила-то на двоих может оказаться.       В ответ на его вопросительный взгляд она пояснила:       — Безобидная девчонка и горстка нежити до донышка исчерпали твой резерв.       «Ну же. Ну же! Я права?»       Но каменная физиономия больше подсказок не давала.       — О, ты обо мне беспокоишься? Зря. Ты будешь умирать достаточно долго, я успею восстановиться.       Её уверенность пошатнулась. Демоны знают, насколько дорого ему обошёлся фокус с исчезновением. Может, этот фокус даже сложнее, чем разговор с трупом. Может, на него он растратил большую часть резерва и поэтому остался без магических сил после простых атакующих заклинаний. Может…       Нет. Либо она права, либо бессильна. А когда речь идёт о Морейне, быть бессильной она не собиралась.       — Может и успеешь. А может, никакое восстановление не поможет сделать то, на что тебе в принципе не хватит сил. Занятие-то не просто «утомительное», оно энергозатратное. Особенно если труп несговорчив, а я…       — Для некромантов трупы не бывают несговорчивыми. Даже если их делают из таких, как ты.       Смесь презрения и раздражения в этом «как ты» Лиза восприняла как комплимент — она на правильном пути.       — Физические составляющие — не бывают. Но от тела тебе пользы не больше, чем от марионетки. Умирая, тело умирает насовсем. Не думает, не вспоминает… Не говорит. Память ты сможешь извлечь только из энергетической составляющей, из души.       — Давай, расскажи мне про трупы и души.       Но Лиза не обратила внимания на его сарказм и продолжала:       — Мало того, что тебе придётся собирать по крупицам её, начавшую растворяться в душе мира, так ты ещё и вытащишь вместе с ней остатки моей личности. Видит Незрячее Око, этой встрече мы оба не обрадуемся. Это будет не разговор. Это будет бой. Я не выиграю — я уже буду мертва, но, если не выиграешь и ты, тебя убьёт твоя собственная магия, высосав до донышка сначала твой резерв, а потом и твою жизнь, да так, что в душе мира растворяться нечему будет.       Подтверждая всё, сказанное ей, некромант смотрел на неё так, что если бы взглядом можно было убить, от Лизы праха бы не осталось. Возможно, следовало брать пример с некроманта и держать лицо булыжником, не вываливая напоказ торжество от своей правоты, но эмоции она никогда не контролировала и начинать не собиралась. Уголок его губ нервно дёрнулся.       — И откуда такие познания о моей магии?       Вопрос охладил торжество.       И правда. Откуда бы. Где вояки-сёстры и где законы магии? Применять — пожалуйста. Объяснять… Сама Кашия вообще знала, как работают силы, которые Сестринство использует? Разве что… Разве что Акара могла знать!       Лиза изобразила оскорбление, чтобы заминка была не так заметна.       — Любая магия подчиняется законам. Ты же не думал, что ученица верховной жрицы знает только то, каким концом стрелу на тетиву класть?       Некромант вздохнул. Вздох был явно матерным.       — Я вообще не думал ни о жрице, ни, избавь Вечный, о тебе. Я думал спокойно провести эту ночь, в тишине, покое, без каких-либо недоразумений. Однако вот ты здесь, недоразумение, которое, если и знает, каким концом класть стрелу на тетиву, то уж точно не знает, что с этим делать дальше. Я думал обойтись минимально необходимым контактом с вашим бедствующим лагерем, однако вот ты здесь, сманиваешь всю окрестную нежить как мух на… сладкое, бредишь Морейной. Хочешь знать, зачем мне она? Поговорить. С ней, с её трупом — не принципиально. И что ты будешь делать с этой информацией? Милостиво позволишь мне говорить с ней? Запретишь? Нет. Единственное, что ты сейчас можешь — умереть. Я даю тебе выбор. Говори то, что я хочу услышать — и я займусь твоей раной, или ползи подыхать, и встретимся уже по разные стороны двери в Иное.       И радость маленькой победы, и азарт развеялись. Всё. Игра кончилась. Оттягивать выбор больше не получится.       «Морейна, что же мне делать?»       Мозг взрывался от попыток продумать, что можно сказать, о чём умолчать, что получит из этого некромант и что может получить она. В болезненном вареве рациональных мыслей сверкнуло осознание. Рациональность никогда не была её сильной стороной. Но эмоции…       Он хочет найти Морейну настолько сильно, что готов умереть по пути. Настолько же сильно, как этого хочет сама Лиза. А эта ночь показала, что одна она далеко не уйдёт.       — Морейна моя подруга. Я нарушила приказ Кашии и шла за ней. Раз ты хочешь её найти, можешь вылечить меня, и у тебя будет проводник, а у меня — защита.       Некромант усмехнулся.       — Ты хотела сказать «мясной щит»?       Совесть неприятно шевельнулась, но Лиза быстро напомнила себе, что он вообще-то использовал её в качестве живой мишени.       — Чего я точно не хотела сказать, так это «приятная компания». Ну?       Некромант потёр глаза и вздохнул чуть цензурнее, чем в прошлый раз.       — Я бы предпочёл, чтобы ты указала точку на карте и избавила меня от своего общества, но отпустить тебя было бы верхом глупости и слепого доверия.       — Верхом глупости и слепого доверия было бы указать правильную точку на карте. А самой припасов тебе в дорожку собрать и сесть у окошка ждать вашего с Морейной возвращения…       — Я бы доверил тебе собирать припасы разве что своим врагам. Но, похоже, у нас обоих нет выбора. Я уже жалею об этом, но наша встреча неслучайна, а это значит, что не в моей власти тебя отпустить.       Лиза пожала плечами, хотя следовало бы покрутить пальцем у виска. Встреча неслучайна? При том, что некроманта она встречать вообще не собиралась, а до сегодняшнего утра и не думала что покинет лагерь? Впрочем, у околорелигиозных сумасшедших, какими не без основания считали некромантов, много на что альтернативные взгляды…       Но демоны с ними, с его взглядами. Ей с ним не детей делать. Всё, что ей нужно — защита. Защита, и…       — Имя. Ты не назвал своё имя.       Некромант взглянул на неё так, как будто она спросила что-то неприличное.       — Здесь в округе что, много других некромантов, что тебе требуется уточнение по имени?       — Ну, судя по моим лесным приключениям, есть ещё как минимум один. И какая разница, есть ли, нет ли… Без имени неудобно. Я — Элайза.       Она протянула правую руку для рукопожатия.       — Очень ценно, — скривился некромант. — Буду знать, что написать на могильном камне, если не доживёшь до утра и если я не забуду твоё имя через три минуты.       На её руку он смотрел с явным отвращением, но хотя бы представиться соизволил:       — Крис.       «Крис — как клинок? Кто вообще называет людей названием оружия?»       Её протянутую руку он продолжал игнорировать так старательно, что даже убирать её было жалко. Интересно же, чем закончится.       Он сдался первым:       — Твоя целая рука меня не интересует.              Раненой рукой он не побрезговал и стал аккуратно снимать повязку.       Он велел не дёргаться и предупредил, что обезболивающего зелья у него нет, что есть сонное зелье, но умереть от него шансов больше, чем от боли, так что рану придётся чистить и обеззараживать наживую. Сказал, что, если повезёт, от боли Лиза потеряет сознание.       — А если не повезёт?       В рану смотреть было слишком жутко, так что она смотрела на некроманта. Равнодушная физиономия, в которую до этого хотелось швырнуть чем-нибудь тяжёлым и, желательно, горящим, теперь успокаивала. Даже язык не повернулся спросить «а ты вообще сможешь?» Конечно сможет. Во-первых, некроманты анатомию знают не хуже, чем лекари и целители, во-вторых, ему нет дела до чужой боли, в-третьих, оковы из какого-то жуткого подобия костей надёжно зафиксировали на земле всё тело Лизы, кроме раненой руки. А, как известно, хорошо зафиксированный пациент…       — А если не повезёт, постарайся не орать. Хватит с меня одной драки за твоё бесчувственное тело.       Левой рукой он сжал её ладонь. Она успела заметить, что руки у него холодные, как у зомби, а вот ладонь самая обычная. Сухая, загрубевшая от оружия…       В следующий момент боль заслонила собой всё, и мысль осталась только одна: «не орать».

***

      Разумеется, некроманту не повезло.       Девчонка то отключалась, то снова приходила в себя, и непонятно было, что из этого хуже.       — Я не могу. Не могу. Я не…       — Да уж, не можешь ты сознание по-человечески потерять…       Возможно, всё-таки стоило сонного зелья ей дать. Да, есть риск, что от зелья она заснёт так глубоко, что перестанет дышать, но и без него её дыхание было не лучше. Вот опять: выгнулась всем телом так, как будто сейчас либо оковы разнесёт, либо сама переломается, и тут же обмякла как марионетка с обрезанными нитями. На секунду ему показалось, что всё кончено. Пульс не прощупывался даже на шее. Но вот артерия под пальцами дрогнула. Ещё раз. Слабое, неровное биение жизни вернулось.       — Твою же Праматерь, я не лекарь! Меня учили как не сдохнуть самому, а не…       Передышка от бесконечных метаний оказалась слишком короткой. Скомкав правой рукой листья, левой она снова стиснула его руку, до боли впиваясь ногтями. Но не орала. Стонала, шипела, задыхалась, но не орала, даже когда он пытался раздвинуть щипцами напряжённые мышцы.       — Рейна… Рейна, больно…       — Сочувствую ей, если она на меня похожа настолько, что можно спутать.       Тёмные глаза, огромные от боли и страха, блестели от слёз. Девчонка видела скорее страну волшебных единорогов, чем некроманта, на которого смотрела, но всё равно ощущение от её взгляда было отвратительное.       — И не мог мне попасться кто-нибудь другой. Так нет же — пустынная змейка… Сделай одолжение, отключись обратно. Терпеть не могу, когда на меня пялятся, и терпеть не могу уроженок Араноха. А когда на меня пялятся уроженки Араноха… Что, не отключишься?       Девчонка шептала что-то одними губами.       — Если располагаешь важной информацией, говори громче.       — Всё… Всё будет… хорошо.       — Это не я должен тебя успокаивать? Нет? Хорошо, как раз не собирался. Но, если ты так уверена…       Сознание она теряла ещё дважды или трижды.       И угораздило же её напороться именно на зомби. Не могла скелета почище себе выбрать? Или напороться уж сразу горлом, не размениваясь на мелочи вроде рук и ног. Подумаешь — был бы ещё один труп на счету некроманта. Сколько их было, сколько ещё будет…       Только под конец взаимной пытки ему повезло. Ни обеззараживание раны, ни вправление вывихнутой лодыжки девчонка своим присутствием не почтила. Пришла в себя только когда он пытался влить в неё исцеляющее зелье. Пялилась она по-прежнему неприятно, но взгляд был не такой ошалелый. Просто измученный.       Девчонка пыталась что-то сказать. Не вслушиваясь, он поднёс фляжку к её губам.       — Знаю, кровопотеря сама себя не восполнит. Пей.       Она мотнула головой, но от воды не отказалась. Напившись несколько секунд глубоко дышала, как только что спасённый утопленник, и сказала уже различимо:       — Спасибо, Крис.       Он смотрел на неё, как на сумасшедшую. Это недоразумение, до утра застрявшее между жизнью и смертью, впустую тратит последние силы вот на это? Бред. Какой же бред, как же его угораздило связаться… вот с этим.       А "вот это" тем временем уже провалилось в сон прямо у него на руках.              Сам он ещё долго не мог заснуть, разглядывая девчонку, свернувшуюся под его одеялом, и вертя в пальцах трофейную фалангу зомби, вытащенную из её руки. Ему не давали покоя ведьминские глаза, почти чёрные в темноте, горевшие адским огнём, пока девчонка рассказывала ему о его же магии.       «И что же с тобой делать, пустынная змейка?»       Какая-то его часть настаивала, что от девчонки, как от любой змеи, следует избавиться, прежде чем придётся узнать на своей шкуре, ядовитая она, или нет. Но здравый смысл побеждал. «Адский огонь» — всего лишь отсветы углей, а «ведьминские глаза» — всего лишь взгляд призрака, давно растворившегося за гранью Иного.       Прежде, чем позволить девчонке очнуться, он всё проверил. Никаких меток ни одного из магических кланов. Будь она кем-то опасным, она бы не позволила горстке нежити себя ранить. Не убегала бы без боя. Не каждая уроженка Араноха должна оказаться ведьмой, для которой избавить мир от некроманта — дело мести, чести или ещё какого-нибудь дерьма.       Он устало потёр глаза, отгоняя прочь и усталость второй подряд бессонной ночи, и воспоминания, и нынешние тревоги.       Давным-давно убитая ведьма не имела значения. Пока ещё живая девчонка не имела значения. Сейчас важна была только Морейна.       Живая или мёртвая, девчонка приведёт его к Морейне.       Живая или мёртвая, Морейна приблизит его к цели.       Он сжал фалангу зомби в кулаке.       — Я не подведу Орден.