Лисья свадьба

Лю Цингэ был достаточно прост и прямолинеен, а потому в своей жизни он уверенным шагом шел по пути, что освобождался от любых препятствий благодаря упорству, трудолюбию и мечу. Однако какого же было потрясение, когда сталь наткнулась на камень, который не сломился под напором приложенных сил. Лорд Байчжань завидовал Шэнь Цинцю. Для Лю Цингэ младший лорд пика Цинцзин был особенным. Их общение, начавшееся на неприятной ноте, быстро перетекло в дружеское. Прошло достаточно времени к тому моменту, когда лорд Байчжань осознал, что его чувства к Шэнь Юаню перешагнули положенные друзьям нормы. Конечно, пес испугался этих изменений внутри себя, но, к своему стыду, эту битву он проиграл. Все, что он мог сделать, это запереть собственную грязь глубоко внутри себя, дабы не запачкать того, кто стал так дорог душе. Каждый раз, находясь рядом с Шэнь Юанем, Лю Цингэ был на небесах от счастья и одновременно в адском огне от стыда. Как бы пес не пытался сдерживать себя, внутри его головы то и дело мелькали наглые мысли. Лю Цингэ на самом деле перепробовал многие способы избавиться от скверны: тренировки, чтение трактатов о проклятиях, в тайне посещая бродячих монахов, что не принадлежали ни к какой секте божественных существ — ничего не помогало. Лишь благодаря книгам своей названной сестры — Лю Минъянь, — пес подтвердил, что то, что он чувствует по отношению к Шэнь Юаню, было влюбленностью. Но понимание своей скверны не сделало жизнь легче. Чувства раздирали его изнутри, скребя по костям позвоночника, пытаясь выбраться наружу. Лю Цингэ все еще считал свои чувства проклятием, но уже не насланным какими-нибудь демоническими тварями, а своим собственным. И, приняв ответственность за собственные мерзкие мысли, вынес решение унести их с собой в могилу, но не запачкать такое светлое и невинное существо, как Шэнь Юань. А потом оказалось, что тот уже запачкан собственным братом. Это было не что иное, как зависть. Шэнь Цинцю был неприятен лорду Байчжань уже давно: заносчивый хам, который вел себя подобно демоническому зверю и не стыдился пользоваться подлостью и ложью. Лю Цингэ ненавидел себя за все, что сказал тогда Шэнь Юаню — лорд многое бы отдал, чтобы не допустить подобного. Но образ двух лисов, что были преступно близко друг к другу, вызывал целый мрачный букет чувств, что пробили построенные собственноручно стены. И исправить все не получалось: лорд не смел подходить к Шэнь Юаню, лишь издалека наблюдая за лисом и с тихой злостью признавая, что все те спичи со стороны Шэнь Цинцю насчет мозга «тупой псины с Байчжань» правдивы. Сделав еще три сотни взмахов, Лю Цингэ медленно выдохнул и спрятал меч в ножны. Как бы он не пытался изгнать из своей головы все лишнее, то наоборот пускало свои корни все глубже в его суть, становясь четче и навязчивей. Самым сильным желанием было разбежаться и врезаться в твердую каменную стену. Но, к сожалению, такой не было на пике Байчжань. Пару минут постояв неподвижно, собирая внутренний хаос в подобие порядка, Лю Цингэ направился в сторону к радужному мосту. Он давно собирался это сделать, но постоянно откладывал. Путь до пика Цюндин был неблизким, но псу хотелось прогуляться. К Юэ Цинъюаню Лю Цингэ направлялся лишь с одной целью, чтобы тот отправил его куда подальше с Таньгун. Возможно, небольшая прогулка поможет ему взять себя в руки и прийти в норму. Личные покои главы Таньгун отличались от других — практически дворец, но и это не было удивительным, — было бы странно, обитай глава большой секты в обычном деревянном доме. Весь пик Цюндин демонстрировал успех и величие всей горной гряды Таньгун, а потому в глазах обывателей он должен был выглядеть достойно. На протяжении всего пути Лю Цингэ крутил в голове различные слова, что мог бы сказать главе. Он не был мастером красивых слов и убедительных речей, но хотелось сказать нечто большее, чем «я хочу свалить». Добравшись до главного входа, лорд Байчжань был уже готов по привычке зайти без приветствия, однако его слух уловил знакомые голоса изнутри. — Пойми, Юэ-гэ, — Лю Цингэ так и застыл, взявшись за ручку, но не открыв дверь. — Бон-Бон не мог так поступить. Он очень ласковый и добрый зверь. — Я верю тебе, — в голосе главы была слышна улыбка. — Нет, ты веришь тому, что написано в тех жалобах, что лежат на твоем столе, — от тихого фырка Шэнь Юаня уши Лю Цингэ дернулись. — У меня на столе лежит куча жалоб, но нет ни одной, связанной с твоим псом. Можешь проверить сам. Лорд Байчжань закрыл глаза, чутко вслушиваясь в разговор за дверью, отгоняя от себя мысль, что ведет себя как какой-то необразованный юнец, подслушивая за старшими. — Обязательно проверю, но не сегодня. И лучше, чтобы там и правда не оказалось ни одной жалобы на моего Бон-Бона, — послышался смех Юэ Цинъюаня. — Я серьезно, братец Юэ! — Не беспокойся. Мне самому показалось странным, что твой пес может на кого-то напасть. Думаю, здесь произошло недоразумение. — Спасибо, — услышав усталый вздох, Лю Цингэ еле удержал себя от желания войти и утешить чем-то расстроенного Шэнь Юаня. — Ты выглядишь уставшим. Что-то случилось? — Ничего, чего не случалось бы ранее, — в голосе младшего лорда Цинцзин и правда слышалась усталость. — Может, выпьешь со мной чая, отдохнешь? — Я бы с удовольствием, но мне пора возвращаться: мой брат будет недоволен, если я слишком задержусь. — Узнаю малыша Цзю, — глава вновь засмеялся. — Но тебе и правда нужно отдохнуть. — Я в порядке. Спасибо за заботу, Юэ-гэ, я очень ценю это. Лорд Байчжань совсем не обратил внимание на звук шагов, что все приближались к выходу, и лишь успел отдернуть руку, когда дверь внезапно открылась. Жадно вглядываясь в лицо растерянного Шэнь Юаня, Лю Цингэ только сейчас осознал, как он скучал по младшему лорду Цинцзин. Настолько, что лишь рефлексы, вбитые в тело годами, не дали лорду позорно свернуться у чужих ног. — А, Лю Цингэ, — быстро отреагировал Юэ Цинъюань, разбивая тонкий лёд неловкости. — Не ожидал тебя увидеть сегодня. Из-за пересохшего горла, лорд Байчжань лишь буркнул непонятное «угу» под нос, забыв все подготовленные по пути слова. Сейчас перед ним стояла совсем другая проблема: темноволосая, в изумрудных одеждах и с черным хвостом. Видя, как поджал губы Шэнь Юань, Лю Цинге чуть не заскулил — вовремя взяв себя в руки, пёс сделал шаг назад: — Я не вовремя? — Совсем нет, — ответил лис вместо Юэ Цинъюаня. — Я уже собирался уходить, так что наш глава вновь свободен. — Я позову кого-нибудь проводить тебя до Цинцзин, — предложил глава, но Шэнь Юань лишь махнул рукой. — Я провожу, — вырвалось изо рта Лю Цингэ, не позволяя лису дать согласие на неизвестного сопровождающего из учеников. — Спасибо, не стоит, — Шэнь Юань даже не взглянул на пса, отрицательно покачав головой. — Юэ-гэ, спасибо, что выслушал меня сегодня. До встречи. Лис неспешно прошел мимо Лю Цингэ, практически касаясь одеждой. Чуткий нос уловил тонкий шлейф — запах пряностей, что исходил от младшего лорда Цинцзин. Возникло желание уткнуться в этот аппетитный букет и узнать, каков же он на вкус. Юэ Цинъюань не стал настаивать и обратил свое внимание на лорда Байчжань: — Я и правда не ожидал увидеть тебя сегодня. Что-то случилось? — Не совсем. Я… — потерянно оглянувшись на уходящего лиса, пес пытался найти в себе силы, чтобы решиться хоть на что-нибудь. Несмотря на то, что по меркам божественных существ он считался юным, настоящий лорд Байчжань был достаточно закален в боях. Но никогда еще на поле боя у него не было столь тяжелой ситуации, когда от принятого решения зависело нечто большее, чем его жизнь.  — Я… Я все же провожу, — быстро поклонившись главе, Лю Цингэ быстрым шагом поспешил нагнать уходящего лиса. Шэнь Юань не обратил на пса никакого внимания, продолжая свою неспешную прогулку, целеустремленно идя вперед. Пес держался позади, не смея идти рядом. Они шли в молчании почти весь путь до радужного моста, и лишь когда до того оставалось совсем немного, лис остановился. Лю Цингэ послушно замер в тот же миг, не сокращая расстояния. Тихо вздохнув, Шэнь Юань обернулся, достав веер и лениво начав обмахиваться им: — Лю Цингэ, ты чего-то хотел? Лорд Байчжань никогда не был хорош в словах, и он не знал, как попросить прощения за собственную глупость. А потому пес буквально упал на колени, склоняя голову к земле. Между двумя лордами повисло молчание. — И как я должен это понимать? Лю Цингэ лишь сжал зубы, не поднимая головы. Разве слов было бы достаточно в этой ситуации? Один раз они уже натворили таких дел, что лорд Байчжань всерьез задумывался отрезать себе язык. Лю Цингэ не следил за временем, стоя на коленях. Он лишь чутко вслушивался в чужое еле слышное дыхание, радуясь, что Шэнь Юань не ушел от него. — Ты испачкаешь свои одежды, — устало вздохнул лис. — Я… Я не сержусь на тебя за тот случай. Правда. — Ложь, — хрипло выдохнул в землю Лю Цингэ, чувствуя першение в горле. — Наверное, это нормально, что ты так думаешь, — в голосе Шэнь Юаня слышалась грусть. — На самом деле я и сам не уверен, что испытываю. Мы ведь и правда абсолютно разные. Даже если ты считаешь меня отвратительным, я… — Нет! — Лю Цингэ резко вскинул голову, смотря снизу вверх на Шэнь Юаня словно побитая собака, умоляющая о прощении. — Я не считаю тебя отвратительным. Лицо Шэнь Юаня было скрыто за веером, отчего лорду Байчжань было сложно разобрать по блеску глаз настроение собеседника. — Лю Цингэ, — полное имя из чужих уст звучало подобно оскорблению. Лорд Байчжань опустил взгляд в землю и сквозь сжатые зубы продолжил говорить. — Отвратителен твой брат. Я понимаю, что он дорог тебе, и это меня бесит. Прости, но мне сложно относиться к нему… лучше, чем сейчас, — слова очень тяжело складывались в предложения, но Лю Цингэ хотел быть честен хотя бы сам с собой. — Мне не хочется его оскорблять перед тобой, но видят небеса, у меня нет ни одного доброго слова для этого… Осознав, что он сейчас совершит ту же самую ошибку, Лю Цингэ поспешил прикусить себе язык: — Черт. Я просто не хочу, чтобы ты считал меня чужим. Да, я ненавижу Шэнь Цинцю. Всегда ненавидел. Но я просто хотел… Я… Шэнь Юань подошёл ближе и щелчком сложил веер: — Ты что? — Я хотел бы быть на его месте, — прошептал Лю Цингэ, стыдясь смотреть на лиса, но вместе с тем боясь отвести взгляд: ему казалось, что стоит тому исчезнуть из поля зрения, как пёс потеряет его навсегда. Шэнь Юань двигался медленно: плавно сделав шаг вперёд, одновременно пряча в рукаве веер, лис медленно протянул руки к лицу Лю Цингэ, аккуратно его обхватывая. — Прости, но место моего брата занято, — едва заметная улыбка смягчала холодные черты лица. Лю Цингэ импульсивно захотел отвернуться — для него было слишком болезненно смотреть в лицо Шэнь Юаню, — но чужие пальцы приятной нежностью ощущались на собственной коже и держали его лицо в ловушке, а сделать лису больно пес хотел в самую последнюю очередь. — Однако… Скажи мне, как ты относишься ко мне? Даже если бы Лю Цингэ смог описать свои чувства словами, было сложно позволить им сорваться с губ. Так и не дождавшись ответа, Шэнь Юань вздохнул и посмотрел в сторону: — Братец Лю для меня очень дорог. Да, он не заменит мне родного брата, но братец Лю для меня тоже является чем-то большим и дорогим. Драгоценным. Я на самом дел очень плох в чувствах, — короткий смешок сорвался с губ, а взгляд потеплел. — Мой брат всегда ругался на то, что я слишком близко подпускаю к себе других. Но знаешь, — Шэнь Юань вновь посмотрел на пса. — Для меня это правильно: любить тех, кто дорог моему сердцу. Шэнь Юань перевел дыхание, будто собираясь с силами: — Братец Лю, даже если ты будешь меня считать отвратительным, знай, что ты тоже дорог мне. Когда лис прикоснулся к его губам своими, Лю Цингэ показалось, что все это происходит не с ним. Впервые за долгое время его голова была пустой, в ней не издавалось ни одного звука. Шэнь Юань был столь близок, а его запах затмевал все остальные: Лю Цингэ буквально дышал лисом. Лишь спустя безумно долгие три секунды Лю Цингэ понял, что это поцелуй. Не сиди он на земле, то явно бы оказался на ней — все силы покинули натренированное тело, что прошло сквозь немало битв. Шэнь Юань отстранился, — слишком быстро, на взгляд Лю Цингэ, который только начал воспринимать происходящее, — и вновь, извиняясь, улыбнулся: — Дальше я дойду сам. Спасибо, что проводил меня. Лю Цингэ еще долго сидел на земле, лишенный сил, смотря в ту сторону, куда ушел лис. Сердце порхало внутри грудной клетки подобно птице, что пыталась выбраться на волю, а на губах все еще сохранялось тепло вперемешку со сладостью. Великий воин пика сотни сражений был окончательно повержен.