Через окно

Мир такой странный в два часа ночи. Мишель просыпается с тихим стоном, и ей требуется минута, чтобы сфокусироваться. Подушка, на которой она лежит, начинает двигаться. Все расплывается, глаза не хотят открываться, и спустя еще минуту, а может, и три, ЭмДжей приходит в себя и понимает, что происходит. Ее подушка — Питер, и он дышит слишком часто. Его ноги прижимаются к ее ногам, а руки сжимают ее спину и бедра слишком сильно. Мишель знает, что такое кошмары, но когда Питер стонет и его пальцы впиваются в нее, она понимает, что не может просто ждать, когда плохой сон пройдет. Она пытается утихомирить его, напоминая, что она рядом. Повторяемая мантра «все хорошо, я здесь, ты в порядке», кажется, на несколько секунд успокаивает его. Его хватка ослабевает, и она скользит бедром по его бедру, чтобы сесть сверху. Ей просто нужно быть ближе и лучше видеть его. Обхватив лицо Питера руками, Мишель прижимается лбом к его лбу. Он тихо стонет, когда с них спадает одеяло. Когда он успел накрыть их одеялом?  — Питер, — выдыхает она, не обращая внимание на то, что его лоб вспотел. Позже она обязательно подразнит его на тему того, какой он потный грубый мальчишка, но сейчас она просто хочет, чтобы его дыхание успокоилось. — Эй, Питер, пожалуйста, тише. Я не сильна в этой фигне. Он немедленно замирает, его рука взлетает, чтобы схватить ее за запястье и сжать. В открывшихся глазах дикое выражение, и он так напряжен, что Мишель начинает бояться, не сбросит ли он её на пол в любую секунду? Наверное, это не очень хорошая идея — так будить супергероя во время кошмара. Но никто не давал Мишель инструкции к Человеку-Пауку.  — Эм… ЭмДжей?  — Да, это я. — Она отодвигается ровно настолько, чтобы он мог провести взглядом по ее лицу. Взгляд его смягчается, на что ее глупое сердце немедленно реагирует. А вот запястье начинает терять чувствительность. — Я не чувствую своей руки, придурок. В темноте свет телевизора делает лицо Питера еще более бледным, чем обычно, однако после ее слов оно становится белым, как простыня, и он в раскаянии тянет обе руки к голове.  — Я не хотел…  — Я знаю. Наверное, не очень умно придавливать кого-то с супер силой, тут я ступила. — Она ждет улыбки или смешка, но он молчит. — Плохой сон? Мишель хочется сесть и потереть запястье, но она решает сделать это позже, когда Питер не увидит. Он слишком близок к панике, она чувствует это по его затруднённому дыханию. Питер едва заметно кивает, в его глазах стоят слёзы.  — Я думал, что рядом с тобой они не случаются. Мне так жаль, я не хотел…  — Так, послушай меня, герой. Перестань извиняться. На этот раз он по-умному держит рот на замке. Когда он пытается передвинуться то, наконец, осознает, что она все еще сидит, оседлав его бедра и склонившись над ним. Краска сразу же возвращается к его щекам, и, сглотнув, он отводит от нее взгляд, заинтересовавшись потолком.  — Э-э, можешь… передвинуться? Я просто хочу сесть.  — Мне вроде как удобно. — Это все, что нужно, чтобы заставить его снова посмотреть на нее. От глубокого вдоха его дыхание выравнивается. Мишель перекладывает руки с его шеи на плечи, чтобы немного приподняться. — Видел бы ты выражение своего лица.  — ЭмДжей. — Его интонация (нечто среднее между нытьем и рычанием) глубоко воздействует на неё. Ее живот и бедра плотно сжимаются, и происходящее перестаёт быть таким невинным. Она молча отстраняется от него и встает, убирая волосы с лица обеими руками. Черт, она, наверное, ужасно выглядит. Ее пальцы хватаются за одеяло в его ногах, и она накидывает его себе на плечи, словно теплый плащ. Телевизор замолкает, экран темнеет, а ее мысли так заняты парнем перед ней, что она даже не замечает, как он его выключил. Питер встаёт, его пальцы нежно обхватывают её ноющее запястье, и тянут за собой. Они идут в его спальню. Может, ей стоит пойти домой, может, они перешли черту, может, она приняла сомнительное решение? Может, может, может. Но это самое приятное, что есть сейчас в ее жизни, единственное, чего она с нетерпением ждет. Питер — ее безопасное место…  — Ты предпочитаешь левую или правую сторону? В своей комнате ты спишь слева, у стены, но здесь у стены правая сторона, и я просто не знаю, предпочитаешь ли ты какую-то определённую сторону или нет, — бормочет Питер, переминаясь с ноги на ногу, а когда он сцепляет вместе их руки, Мишель понимает, что обречена. Она ни за что не уйдет. Их общение может быть неловким и странным, но всё же оно стоит того. Застенчивые взгляды, нежные прикосновения, то, как Питер стоит перед ней в темноте и спрашивает, какую сторону кровати она хотела бы занять. Всё это. Всегда.  — У стены, — отвечает она, отбросив одеяло, которое взяла с дивана, и забирается на его мягкую кровать. Когда Питер устраивается рядом с ней, Мишель прижимается к нему. Его рука обнимает ее почти сразу, и неловкость отступает на задний план. Они могут избегать зрительного контакта, но как только знакомая ладонь ложится ей на спину, все становится хорошо.  — Хочешь поговорить о том, что тебе снилось? — спрашивает Мишель, обнимая его.  — Нет.  — Но помни, что я рядом, хорошо? — сантименты никогда не были ее сильной стороной, но она старается. — Я знаю, что будучи супергероем, ты много насмотрелся и, вероятно, не всегда чувствуешь себя подростком, но…  — ЭмДжей, ты запинаешься? Разве это не моя привилегия?  — Заткнись. Я пытаюсь поддержать тебя.  — Спасибо. Кстати, насчет свидания с кино. Мы немного проспали. Это его вина, что он удобная подушка. ЭмДжей немного приподнимается над ним.  — Ты заснул первым!  — Я… я знаю. Я просто подумал, что мы могли бы… попробовать еще раз. — О. О боже. Её сердце не должно так бешено стучать, но как удержаться, если видишь его широко раскрытые усталые глаза, слегка приподнятые уголки губ и раздражающие пряди волос, упавшие на лоб. — Когда мы не будем такими уставшими. Если хочешь, конечно, если же нет… ЭмДжей понятия не имеет, что на нее находит, но она наклоняется и прижимается губами к его губам. Это затыкает ему рот и, возможно, намекает, что она хочет ещё одного свидания с кино. Она хочет много свиданий. Все заканчивается прежде, чем даже началось, она отстраняется, чувствуя легкое покалывание губ, и прячет своё лицо на его плече. Все ее тело в огне, жар распространяется к щекам, к ушам, вниз по шее и дальше к кончикам пальцев рук и ног. Вот сейчас ей очень хочется убежать, но некуда. Наконец, его рука крепко обнимает ее.  — Это было… мы только что… — Поцеловались. Он замолкает и не договаривает этого слова, но всё и так понятно. — ЭмДжей, что… Боже. Она сломала его.  — Да. Я просто хотела… Угу. — Черт. Она тоже сломалась. Желая взять себя в руки, Мишель делает глубокий вдох. — Ты мне нравишься или что-то в этом роде. Не делай это ещё более странным.  — О. Это хорошо. Ты мне тоже нравишься или что-то в этом роде, — улыбается он, подхватывая её неловкое признание. — Принимаю это за согласие. Они оба это знают, что это согласие. Больше они не целуются, и это нормально. Пока. Питер поворачивается на бок и обнимает ее обеими руками, притягивая к своей груди, вдыхая ее, и этого достаточно, чтобы сказать ей, что между ними что-то есть. Определенно что-то есть. То, как он обнимает её, зарываясь лицом в ее волосы и ровно дыша, говорит о том, как эмоционально подействовал на него кошмар. И, наверное, поцелуй. От этого внутри Мишель разливается тепло, и, перебирая пальцами его волосы, она думает о том, что совсем не жалеет о том, что сделала.  — Не уходи, — произносит он едва слышно, но его слова касаются ее кожи, его губы рядом с ее ухом, его потребность в утешении глубоко проникает в неё. Эти два слова не о сегодняшнем вечере, не о кошмаре, поцелуе или чем-то ещё. Этих слов слишком много и одновременно недостаточно, поэтому ЭмДжей ничего не отвечает. Ей и не нужно. Он засыпает первым. Она чувствует его дыхание у себя на шее, словно горячие маленькие облачка, и это странно успокаивает её. Она никогда не думала, что будет такой нежной и расслабленной с парнем, но вот она здесь, в его постели, в его объятиях, и ее губы все ещё теплые от их мимолётного трехсекундного поцелуя. ЭмДжей закрывает глаза, играя с его волосами, мягкими и немного влажными, но все, о чем она может думать, это о том, каким испуганным он выглядел, когда проснулся. Она решает не упоминать о тупой боли, все ещё пульсирующей в ее запястье. *** Во второй раз ЭмДжей будят приглушённые голоса. Слишком рано, и ее тело возмущается, что так и не получило отдыха, в котором нуждалось. Её глаза распахиваются навстречу яркому дневному свету, когда голоса становятся немного резче и громче. Питер. Она узнает звук его голоса где угодно.  — Все не так, Мэй. Повернувшись, Мишель видит, что Питер стоит у двери. Да, не так она хотела быть представлена его тете. Кажется, никто не замечает, что она проснулась. Взгляды между ними многое ей говорят. Например, что его тетя ничего о ней не знала.  — Я бы хотела поговорить с вами обоими. — Это ее шанс объявить, что она не спит вот уже пять минут, но слова не идут. — Почему ты мне ничего не сказал?  — Потому что это ерунда! — раздраженно шепчет Питер, и Мишель дергается под одеялом. Ерунда. От этого слова у нее кружится голова. — Ничего особенного. — Н-ничего особенного? — Мишель не осознает, что произнесла это вслух, пока две пары глаз не уставились на нее. Поза Мэй смягчается, и ЭмДжей поспешно откидывает одеяло. — Мне нужно домой. Она очень старается произнести это без дрожи в голосе.  — ЭмДжей, подожди, я не это имел в виду…  — Нет, все в порядке. Мне просто нужно домой. — Ей срочно нужно уйти. ЭмДжей бросается к своей сумке и надевает туфли, а Питер пытается заставить ее остаться, не прикасаясь к ней. Движения его рук выглядят забавно, и она бы посмеялась, если бы его тетя не смотрела, а её сердце не рухнуло бы куда-то в живот.  — Я отвезу тебя домой, если нужно, милая, — говорит Мэй, и по какой-то причине у Мишель щипет глаза. Ей действительно нужно убираться отсюда. — Может быть, после завтрака? Ты хочешь есть? Всё не так, как должно быть. Его тетя не должна быть так добра к ней после того, как нашла Мишель в неизвестно каком положении со своим племянником.  — Нет. Я хочу уйти. — Потому что это ерунда. Ничего особенного. Ничего.  — ЭмДжей, подожди, я… я как раз говорил Мэй, что ты помо…  — Увидимся в школе, Питер, — бросает она, торопясь пройти мимо него и его такой милой тети. Наверное, благодаря ей Питер все время настолько милый, что это почти раздражает. Мишель практически бежит к двери, игнорируя призывы остановиться, подождать, позволить ему всё объяснить. Она даже дышать не может, когда распахивает дверь. Ничего особенного.  — Мишель, пожалуйста! — этот возглас почти достигает цели. Он редко теперь называет её Мишель, в основном ЭмДжей, но она задерживается лишь на мгновение. Лишь для того, чтобы оглянуться через плечо и увидеть его стоящим там с большими глазами и открытым ртом. Мягкость которого она всё ещё помнит на своих губах. Мэй появляется рядом с ним, и ее желудок снова сжимается.  — Почему бы тебе не остаться на завтрак? Питер может сделать вафли. — Это похоже на переговоры об освобождении заложников, и Мишель понимает, что со стороны может выглядеть немного сумасшедшей. Спутанные волосы, пижама, тяжелое дыхание. Какое странное впечатление она наверное производит на женщину, столь важную для парня, в которого влюблена.  — В другой раз. Мне очень жаль, — говорит она Мэй, не Питеру, но, может быть, и ему, а потом выходит за дверь. Только дома, в своей комнате, она замечает две вещи: ее глаза и лицо мокрые, и на ней все еще его дурацкая рубашка. ***  — Почему ты позволила ей уйти? — резко повернувшись, спрашивает Питер, как только закрывается дверь. Конечно, не всерьёз.  — Не думаю, что это я ее расстроила.  — Она всё неправильно услышала. Питер прижимает ладони к глазам, пытаясь прогнать начинающуюся головную боль. Он не имел в виду, что между ними нет ничего особенного. Он не имел в виду, что-то, что происходит между ними — ерунда. ЭмДжей просто не слышала весь разговор. — Я знаю это, как и ты.  — Не так я хотел, чтобы вы встретились.  — Я тоже не так хотела познакомиться с твоей девушкой, приятель. Придти домой и обнаружить вас двоих на диване было немного шокирующе.  — Она не моя… Я не знаю. — Конечно, он хочет, чтобы она была его девушкой. Его сердце подпрыгивает при одном воспоминании об их поцелуе. — Мэй, я уже ничего не знаю. Мне пойти за ней?  — Дай ей успокоиться, думаю, на сегодня с нее хватит переживаний. — Она скрещивает руки на груди и одним взглядом останавливает его. — Кроме того, нам с тобой надо поговорить.  — О нет, пожалуйста, нет. Я уже знаю, что ты собираешься сказать, а мы не… мы не… мы просто спали.  — Я доверяю тебе, но все равно соблюдай меры предосторожности, хорошо? Мы поговорим о том, почему ты не рассказал мне о проблемах со сном. А ещё немного о том, почему ты не сказал мне, что к тебе придёт девушка. — Он действительно не хотел, чтобы все так получилось, и теперь Мэй смотрит на него тем взглядом, который он ненавидит. Тем, от которого потеют ладони.  — Понятия не имею. Я действительно не знаю. Прости, Мэй. — Меньше всего на свете он хотел бы разочаровывать свою тетю или ранить чувства ЭмДжей. Он смотрит себе под ноги, когда чувствует, как руки Мэй заключают его в самые теплые объятия. Боже, как он любит её. Она всегда его понимает. Он обнимает её в ответ и крепко прижимает к себе.  — С этого момента ты будешь говорить мне, если приглашаешь ее, и твоя дверь будет открыта, если она останется на ночь.  — Да, мэм. — Она треплет его ухо, и он целует ее в щеку. — Технически дверь была открыта.  — Не нарывайся. Убери беспорядок на моем журнальном столике. — Что касается наказания, то оно кажется справедливым. И очень мягким. — И скажи Мишель, что ей здесь всегда рады. Клянусь, я воспитывала тебя лучше.  — Я знаю, — вздыхает Питер и плюхается на диван. — Она заставляет меня нервничать, но при этом дарит утешение. Всё одновременно. Я запаниковал сегодня утром, извини.  — Тогда она особенная, и мне бы очень хотелось познакомиться с ней как следует. Не мимоходом и не когда она выбегает из нашей квартиры, потому что мой племянник не способен думать, прежде чем говорить.  — Мэээй…  — Люблю тебя. — Он знает, что она его любит, он чувствует это каждый день, в мелочах, в больших поступках или во всевозможных неловкостях. Ему действительно повезло.  — Люблю тебя, Мэй. Потянувшись за миской черствого попкорна, Питер чувствует, как боль в его груди усиливается. Он представлял себе это утро иначе. Ему требуется несколько минут, чтобы выбросить попкорн, вымыть миску и вернуть ее в шкаф. Ему ничего не нужно делать с чипсами, кроме как отнести их на кухню. Он не говорит Мэй, что у него болит грудь, легкие горят, а в горле застрял комок, от которого невозможно избавиться, потому что он думает о ЭмДжей. Найдя свой телефон, Питер начинает печатать сообщение, но все оправдания звучат смешно, и он стирает слова, прежде чем они свяжутся в целое предложение. Стоя на кухне у вафельного пресса с телефоном в руках, он смотрит на тетю. Та сидит, терпеливо наблюдая за ним нежным взглядом.  — Что мне ей сказать? — на этот раз дрожит его голос, а не Мишель. Он и не думал, что когда-нибудь услышит ее такой — эмоциональной и практически в слезах.  — Правду, Питер. Лучше всегда говорить правду. Отказавшись от идеи длинного объяснения, Питер находит слова для трех предложений и нажимает «Отправить», прежде чем струсит и передумает.

Тётя Мэй была расстроена, что я не сказал ей о своих проблемах со сном. Речь шла об этом, а не о тебе и не о нас. Ты — это не ерунда, ЭмДжей.