Через окно

Сказать, что план Питера провалился, это ничего не сказать. Свидание, которое он обсуждал с Мэй два часа, так и не состоялось. Питер не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он освободился от горящих обломков. Знает только, что у него все болит, а на улице уже стемнело. А ещё он знает, что должен добраться до ЭмДжей, всё объяснить и извиниться. Вкус крови на языке заставляет его желудок сжаться. Он с трудом раскачивается на своей паутине, делая короткие перерывы, чтобы упасть на колени на очередной крыше Квинса. Он просто пытается добраться до нее. Он должен это сделать. Покрытый потом, сажей, кровью и бог знает чем еще, чувствуя боль в каждом сантиметре своего тела, он, наконец, стучит в знакомое окно. Пальцы в перчатках затекли и болят. Левое плечо кричит в знак протеста, когда он заползает внутрь, и Питер мельком видит Мишель, которая помогает ему. Не самое изящное его появление. Питер валится на пол с глухим стуком, упирается руками и коленями в ковер и слышит, как девушка что-то беспокойно спрашивает его, падая рядом с ним и трогая его нежными руками.  — Прости. — Он ложится на спину, и ЭмДжей снимает маску вместо него. — Прости… насчет…  — Заткнись, просто… заткнись. Питер замолкает и просто наблюдает за девушкой. Он чувствует, как ее руки скользят по костюму, и видит, как глаза лихорадочно осматривают его. Сегодня не первый раз, когда он раненый заползает в ее комнату, но первый, когда он ранен так сильно.  — ЭмДжей, я…  — Ты истекаешь кровью, а я злюсь, поэтому лучше тебе сейчас помолчать.  — О, так вот почему я чувствую себя так ужасно? — Она не смеется, ее глаза сужаются, и Питер протягивает руку, чтобы провести большим пальцем по ее щеке. — Я в порядке. Твои волосы… очень красивые.  — Ты истекаешь кровью на моем ковре и явно бредишь. Сними костюм. — Она серьезна, слишком серьезна, поэтому он слушается. Нажав на эмблему, он позволяет ей снять костюм и лишь стонет, когда ее пальцы касаются его боков. — Прости, мне так жаль. Я знаю, что это больно. Питер не хочет, чтобы Мишель извинялась, но мир немного расплывается перед его глазами, и он не может сосредоточиться на словах, которые хочет сказать ей. Он лежит неподвижно, наблюдая, как ее глаза наполняются слезами, как она исчезает из поля зрения, а потом возвращается. Он хотел бы смотреть на нее вечно — на гладкую линию ее шеи, на изгиб подбородка, на сосредоточенные, нахмуренные брови. Но он не может. Не может потому, что его глаза постоянно закрываются, хотя ЭмДжей зовёт его.  — Питер, я клянусь, если ты… — он нежно дергает волосы, свисающие с ее плеча, и не слышит всего остального. *** Мишель стоит у раковины в ванной, смывая с ладоней розовую пену. Не совсем так она представляла вечер их свидания. Она действительно не думала, что будет зашивать своего тупого парня-супергероя, пока тот лежит в отключке на полу ее спальни. Мишель снова тянется за мылом и трет руки. Слишком много крови. Ее легкие горят, а грудь болит и саднит от мысли о том, что в этот раз всё по-другому. Это не царапина, не колотая рана и не ушибленные ребра. Питер никогда раньше не терял сознание, никогда не падал, обессиленный, забравшись в её окно. ЭмДжей поспешно вытирает руки, умывает лицо, чтобы стереть следы слез, и возвращается в спальню, не глядя в зеркало. Ей не хочется сейчас видеть свое отражение. Она смотрела новости и все видела. В тот момент, когда здание рухнуло, ее сердце так же разбилось. Никогда больше она не будет смотреть новости с участием Человека-паука. Это слишком тяжело. Иногда лучше просто не знать и надеяться. Питер лежит в той же позе, в которой она его оставила, и его тело так неподвижно, что ее руки снова дрожат. Однако, увидев, как грудь парня приподнимается с каждым вздохом, ЭмДжей закатывает глаза, хватает пару подушек и опускается рядом с ним на колени. Мишель прижимает ладонь к его лицу, к подбородку, а затем скользит пальцами по затылку, приподнимая его голову ровно настолько, чтобы подложить под нее подушку. Она действительно не знает, что еще может сделать для своего супергероя, поэтому просто берёт книгу и растягивается рядом с ним на полу. Положение не очень удобное. У Мишель начинают болеть лопатки от лежания на животе, но она терпит дискомфорт и тупую боль в спине, пытаясь сосредоточиться на книге, которую выхватила из стопки в шести дюймах от себя. Через четырнадцать страниц она смотрит на Питера и на его плечо, которое изо всех сил старалась подлечить. Она не врач, и нужно было бы вызвать скорую помощь, но какое объяснение ей она может дать? Остаётся только верить, что с ним все будет в порядке, что его тело исцелится само. Довериться. Если честно, то все это чертовски странно. Люди не должны исцеляться так быстро, но Мишель очень благодарна, что Питер так умеет. На двадцатой странице она уже не обращает внимания на слова, которые читает, и даже не может сказать, что происходит в книге и какие в ней персонажи. Она слишком отвлекается, проверяя Питера каждые пять секунд, чтобы убедиться, что его грудь все еще приподнимается и опускается. В какой-то момент Мишель переворачивается на бок, пытаясь облегчить боль в центре позвоночника. А потом придвигается ближе к Питеру, что только усиливает напряжение в ее груди. Оказывается, она пропустила пятно крови возле его уха от царапины около линии волос. Она ведет внутреннюю борьбу с собой, размышляя, стоит ли попытаться затащить его на кровать. Деревянный пол и тонкий дешевый ковер — не самое удобное место. Она, например, не ранена, но ее тело уже протестует от такого ложа. Однако Питер мускулистый, а она обычно не поднимает ничего тяжелее книг. ЭмДжей перестает читать, когда чувствует, что Питер шевелится. С глухим стуком книга приземляется где-то над их головами в ту же секунду, как он стонет. Его глаза не открываются, но она видит, как морщится его лицо.  — Эй, Питер, всё хорошо, — она не знает, почему шепчет, когда прижимается к нему невероятно близко и обхватывает ладонями его щеки. — Я рядом. Шшш… Его глаза распахиваются, и Мишель тяжело дышит. Давление в ее груди ослабевает и чувство облегчения доминирует теперь над всеми остальными чувствами. — ЭмДжей, — тихо произносит Питер.  — Ты был в отключке некоторое время. Я не могла поднять твою задницу, так что не стесняйся в любой момент сам лечь в постель. На полу не очень…  — Мне нравится твоя пижама. Милая. — Только он мог назвать старую потрепанную футболку и шорты милыми. Питер быстро садится, хватаясь за бок. Его лицо морщится от боли, и Мишель приподнимается на коленях, чтобы взять его под руку.  — Эй, не торопись, я помогу. — Он наваливается на неё и лишь спустя минуту неловких усилий и множества ругательств они оба встают на ноги. Быть выше ростом, чем Питер, в этот момент кажется благословением, и Мишель очень благодарна этим двум лишним дюймам, когда он качается, а она может его поддержать.  — Твой ковер… Мне очень жаль.  — Он уже далеко не новый. Я просто выброшу его или что-нибудь придумаю. — ЭмДжей все равно не нужны лишние напоминания об этой ночи.  — Я помогу тебе его почистить. Обещаю.  — Питер, ты даже не можешь стоять прямо. Навалившись на нее и хромая, он с трудом добирается до кровати и падает. Видя его ужасное состояние, Мишель чувствует, что ее сердце вот-вот разорвется.  — А кровать у тебя хорошая. Просто отличная.  — Ты все еще бредишь. — И все еще испытывает такую боль, что морщится и стонет, пытаясь вытянуться. Он, кажется, забыл, что она обычно ложится первой, чтобы не перелезать через него. Как только он устраивается поудобнее, она ложится на краю рядом с ним, не выключая лампу. Она никогда не любила спать с краю, но не толкать же раненого супергероя, чтобы доползти до свободного места у стены. — Я сожалею о нашем приключении. — Не переживай. Ты спасал жизни. Это гораздо важнее, — утешает Мишель, прижимаясь щекой к его груди и обнимая одной рукой. Она опускает руку ниже, к его бедру, к незапятнанной коже и надеется, что от ее прикосновений ему не становится хуже. — Я понимаю, на что подписалась, и никогда не стану расстраиваться от того, что ты помогаешь другим. Однако я чертовски зла на тебя за то, что ты не позвонил после случившегося. — Да, надо было.  — Вот именно. — Она не будет наседать на него сейчас, парень явно не в себе, но она все еще злится.  — Мне очень жаль.  — Я предупредила Мэй, что ты здесь. И добавила, что ее племянник - тупица. — Тихий смех Питера сменяется стоном. — Она согласилась со мной. Он издаёт невнятное восклицание, не открывая глаз, и Мишель чувствует на своей макушке ленивый поцелуй. Это не то свидание, которое она хотела, это определенно не то свидание, которое Питер планировал, но это то, что у них есть. Несколько часов молчания, усталости, лёгких объятий, потому что он ранен, и она тоже не совсем в порядке. Он дремлет, вцепившись в ее рубашку, а она лежит, не смыкая глаз. Питер дергается во сне, бормоча что-то бессвязное, и меньше чем через час просыпается. Он делает комплимент ее волосам, стараясь держать глаза открытыми, и она с улыбкой успокаивает его. Пробежав пальцами по его мягким локонам, ЭмДжей проводит большим пальцем по его уху, и он снова засыпает. Проснувшись во второй раз, Питер восхищается ее глазами, и она смеется, легко целуя его в щеку. В третий раз Питер говорит, насколько она умная и скромная, и Мишель прижимает свой лоб к его и просит его просто заткнуться и помолчать хотя бы пять минут. Он выдерживает всего две. Комплименты каждый раз разные, но все одинаково забавные, учитывая его состояние. Вздрагивание, бормотание, нелепые фразы или приятности, если он понимает, что она все еще не спит. Она не может спать, но его отдых — самое главное, поэтому она остается неподвижной или тихонько крадётся, если ей нужно попить воды или посетить ванную. ЭмДжей или лежит рядом с ним, или, уходя, старается держаться поблизости на случай, если ему понадобится. В конце концов, она укрывает его и себя одеялом и пытается устроиться поудобнее. Питер переворачивается на бок, тихо постанывая, и открывает глаза. От него все еще пахнет дымом, но она все равно придвигается ближе.  — Привет. — Привет, — отвечает она, и уголки ее губ приподнимаются в улыбке. — Странно, что, проснувшись, ты не делаешь мне никакого комплимента. Хмурый взгляд, который она получает в ответ, был бы восхитительным, если бы не окровавленное плечо в ее поле зрения.  — Прости, что разочаровал.  — Как ты себя чувствуешь?  — Не очень. Ты не спала? — задает Питер бессмысленный вопрос, потому что, конечно, знает ответ. — Тебе придётся тяжело в школе.  — Мы не пойдём в школу, придурок.  — Разве?  — Да, потому что ты ещё не поправился, и я буду следить за тобой по крайней мере ещё день. А может, два, — предупреждает она, прищурившись, и на мгновение воцаряется тишина. Решение принято, и она от него не отступит. Сегодня они прогуливают школу, а может быть и завтра тоже.  — Тогда приготовим молочные коктейли? — предлагает Питер. Его глаза открываются шире и сияют ярче, чем вчера вечером. — И будем побольше целоваться? Поцелуи делают все лучше. Это доказано наукой. Мишель скользит пальцами по кудрям вокруг его ушей и наклоняется ближе, чтобы прижаться носом к его носу. Она вдыхает его, наслаждаясь тем, как он гладит ее спину.  — Питер, — вздыхает она ему в губы. — Ты меня так напугал… Его неразборчивые извинения прерываются нежным поцелуем. *** Пространство между ними странно наэлектризовано. И это началось ещё в спальне Мишель. Когда Питер проснулся, ЭмДжей небрежно бросила ему его одежду и попросила поторопиться. Они вместе пошли к Питеру, и атмосфера в комнате пока не улучшилась, хотя прошло уже несколько часов. ЭмДжей делает наброски, а Питер прокручивает ленту на своем телефоне. Пока непонятно, сколько времени займет у него исцеление. Она устала от его вздохов, от того, как он стучит по своему телефону, и особенно от звуков прыгающего мячика, который Питер регулярно бросает в потолок. Все это кажется неправильным. Не так обычно проходит их ленивый день вдвоем. Они не разговаривают: она с момента пробуждения не сказала больше двух слов, и Питер, кажется, тоже сдался. Он снова вздыхает, на этот раз взволнованно, и она крепче сжимает карандаш. Невидимая резиновая лента, натянутая между ними, готова вот-вот лопнуть. И как только он бросает мяч чуть сильнее и громче, это происходит.  — Питер, клянусь, если ты бросишь этот мяч еще раз, я выброшу его в окно!  — Чем ты расстроена?  — Я? Не я сейчас вздыхаю непонятно над чем. — Хотя вроде так и есть. Грифель ее карандаша ломается в третий раз за последний час. Она давит слишком сильно, чувствуя себя усталой и не в силах сосредоточиться. — ЭмДжей, ты почти не спала. Ты швырнула мне в лицо одежду, отстранилась, когда я попытался взять тебя за руку во время завтрака с Мэй, и до этого момента не произнесла ни одного полного предложения. — Ты проснулся и вел себя так, будто все в порядке! — Она бросает карандаш с такой силой, что тот рикошетит и падает на пол. Эскиз все равно ни к черту, линии слишком жирные и неровные.  — Я в порядке! — Через секунду он вскакивает на ноги, она тоже, и теперь они стоят нос к носу. — ЭмДжей, я в порядке. И мы были в порядке. Что случилось?  — Ничего. — А может быть всё, она не знает. — Пустяки. Не пустяки. Ледяной страх потерять его заполняет ее вены и скручивает живот до такой степени, что ее может стошнить, если она ест, пьет или просто дышит слишком глубоко. Утром она проснулась от горячего дыхания Питера на своей щеке, но до сих пор не может отвлечься от сна, запечатлевшегося в ее голове. Холодное, неподвижное тело Питера и безжизненность его глаз. Стоит Мишель закрыть глаза, как она все еще видит красные пятна на своих руках и чувствует, что ей не хватает воздуха. Мишель делает шаг назад. Питер придвигается ближе и тянется к ее руке. Резкости в его тоне уже не слышно, когда он говорит:  — Не пустяки, и мне очень жаль.  — Я просто устала и на взводе. Я думала, ты умрешь или что-то в этом роде. — Она пытается сохранить видимое спокойствие, пожимая плечами, но хрипота в голосе выдает ее. — Мне приснилось, что ты умер.  — Эй, подожди, — просит Питер, прижимая теплые ладони к ее лицу. — ЭмДжей, я здесь. Я чувствую себя лучше, мне даже не больно. Очевидная ложь, но она не спорит и обнимает его, так крепко, насколько может. Питеру не удается скрыть тихий стон, но несмотря на боль, он прижимается к ней ближе. Когда твой бойфренд — супергерой, это не так гламурно, как кажется. На самом деле, иногда это просто отстой, но Мишель не может представить себя с кем-то еще, кроме Питера. Она действительно чертовски надеется, что потом станет легче или она научится лучше справляться с эмоциями. Он игриво дергает ее за волосы и утыкается лицом ей в шею, отчего напряжение, сковывающее ее мышцы, уходит. Последние щупальца страха, стягивающие ее грудь, исчезают, и она, наконец, делает глубокий вдох. Мишель очень нуждалась в этом объятии, очень нуждалась в Питере. Ей нужен выходной и время, чтобы все обдумать.  — Думаю, нам стоит все же приготовить молочные коктейли. Могу даже поцеловать тебя разок, ради науки, разумеется. Несмотря на ее слова, они долго не отпускают друг друга.