Через окно

Иногда так странно думать о том, что что-то в твоей жизни вообще могло не произойти, если бы не определенная случайность. Каждый выбор запускает цепную реакцию и формирует людей такими, какие они есть. Мишель никогда всерьёз не задумывалась о том, как устроена Вселенная. Мишель логична, рациональна и верит в то, что вещи просто работают так, как они должны. Она придерживается фактов и того, что может быть доказано. Жизнь не всегда добра к людям. Всем приходится иметь дело с каким-то дерьмом и преодолевать препятствия. Наверное, так устроена Вселенная. Мишель не знает, и никто не знает. Наверное, это лекарство от простуды заставляет ее слишком много думать. Или пульсирующая боль в основании черепа. Тем не менее, ЭмДжей понимает, что не сидела бы на диване Питера Паркера в своей пижаме в субботу утром, если бы однажды он не постучал в ее окно в поисках утешения. Возможно, они и добрались бы до этой точки, в конце концов, но тот конкретный момент вызвал цепочку событий, которая привела к тому, что ее ноги в носках прижимаются сейчас к его бедру. К тому, что Питер сидит, положив руку на ее колени, где лежит альбом для рисования, и задает множество вопросов о технике рисования, средствах искусства и о том, думала ли она когда-нибудь продавать свои работы. К тому, что им комфортно вместе. К нежным поцелуям и долгим объятиям. Так что, возможно, во всех этих теориях о судьбе и предначертанности что-то есть, однако Мишель абсолютно уверена, что их поступки тоже этому поспособствовали. Сейчас она сидит, прислонившись спиной к подлокотнику дивана, изучает линию его подбородка, как будто еще не запомнила ее, и улыбается. Забавно рисовать его, когда он позирует осознанно. — Ты уверена, что с этой стороны я выгодно смотрюсь? — Ты прекрасен со всех сторон. Помолчи. — Приятно слышать, — лукаво улыбается Питер. — Ты тоже. Он трогает ее колено и гладит его большим пальцем. Мишель может оставаться невозмутимой, но это отвлекает. Настолько, что она подумывает совсем забыть о наброске и воспользоваться возможностью побыть с ним наедине. Черт с ней, с простудой и обменом микробами. Она и так этим утром спала, уткнувшись ему в бок и пуская слюни на его плечо. Питер придвигается чуть ближе, все ещё улыбаясь. Мишель вдавливает пальцы ног в его бедро, шмыгая носом, что, конечно, не очень привлекательно. Ее сердце по-прежнему ведёт себя глупо, когда он смотрит на нее так, как сейчас, — ясно и безмятежно. — Если бы ты посидел спокойно хоть пять минут, я бы закончила все гораздо быстрее. — Мы сидим уже целую вечность. — Прошло всего полчаса, и ты сам это предложил. — Беру свои слова обратно. Ты болеешь. — Питер наклоняется и гладит ее колено. — Мы можем просто полениться. Он заправляет волосы ей за ухо, и ЭмДжей прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку. Рисунок перестаёт занимать ее в тот момент, когда Питер проводит большим пальцем по ее подбородку. — Питер, — она изображает раздражение. — Я не смогу закончить, если ты не будешь сидеть спокойно и держать руки при себе. — Мы оба знаем, что это неправда. У тебя полно набросков со мной, и я не позировал ни для одного из них. — Если бы они не встречались, ей было бы сейчас очень стыдно. — Я могу нарисовать тебя уродливым. — Ты только что сказала, что я хорош со всех сторон. — Это правда. — Это можно исправить. — Она этого не сделает. — Давай возьмём перерыв. — Тупая пульсация в голове — единственная причина, по которой Мишель сдается и откладывает набросок в сторону. И, конечно, здесь нет никакой связи с поцелуем ее парня. ЭмДжей чихает, прежде чем успевает предупредить Питера, чтобы тот отстранился. Как будто проснуться с ознобом, болью в теле и соплями было недостаточно сексуально. Он протягивает ей салфетки и укладывает на спинку дивана. Ласково накинув одеяло ей на плечи, он убирает волосы с ее лица, которое, как думает Мишель, сейчас похоже на морду красноносого оленя. Утром она хотела улизнуть домой, чтобы Питер не видел ее такой, но он проснулся в ту же секунду, как она попыталась выскользнуть из его постели. Она скрывает смущение и ничего не говорит, когда он кладёт ее ноги на свои колени. Он убеждает ее опуститься на подушки, что она и делает. Ее тело болит, она чувствует себя ужасно и немного раздраженно. — Отец — все, что у меня есть. Дома. Только мой папа и я. — Питер ни о чем не спрашивал, и Мишель не уверена, почему вдруг рассказывает все это. — ЭмДжей, ты не должна… — Должна. Он не самый лучший отец в мире. Мы не всегда ладим, он непростой человек, но и не самый плохой. А маму свою я совсем не помню. Простуда затуманивает ее мозг, а, может, все дело в лекарствах, но когда тёплые пальцы Питера сплетаются с ее пальцами, она продолжает: — Мы довольно крупно поссорились, а он из тех, кто не спешит мириться и делает все только хуже, поэтому мне просто нужно было побыть где-то еще. Спасибо, что вы с Мэй позволили мне переночевать здесь. — Сочувствую, я не знал. — Он никак не мог этого знать, но она сейчас не станет его дразнить. Момент слишком серьезный. Слишком важный. — Каждый раз, когда я прихожу сюда и вижу тебя с Мэй, мне хочется иметь в своей жизни что-то похожее. — Я готов с тобой поделиться. В неловкие моменты ты можешь просто взять ее всю себе. — На его лице появляется ухмылка, и Мишель смеется, пока не начинает кашлять. — Ты уверена, что с тобой все будет в порядке? — Я чувствую себя ужасно. — Мы могли бы вздремнуть. — Ты не устал. — Он был полон энергии с тех пор, как проснулся, а вот Мишель чувствовала себя усталой. Сегодня она явно не лучшая компания, но Питер по-прежнему сидит вместе с ней и проверяет, все ли в порядке. — Ты могла бы вздремнуть, а я просто побуду рядом. — Питер, это просто простуда. Ты можешь пойти гулять или на патруль. Тебе не обязательно оставаться. — Да… Я знаю. Я просто хочу. — Он уже приготовил ей чашку чая, снабдил лекарством, от которого тянет в сон, и вытащил три коробки салфеток. Она привыкла быть сама по себе, но его забота приятна. — Послушай, мальчик-герой, я болею. Я плохо выгляжу и плохо себя чувствую. Я хочу просто лежать здесь, а это очень скучно, и совсем не так должна проходить твоя суббота. — Мы найдем, чем заняться. *** Они решаются сыграть в карты и садятся лицом друг к другу на противоположных концах дивана. К третьему раунду ставки заметно выросли — на кону целый пакет мармеладных мишек. Питер на самом деле их не хочет и отдаст ЭмДжей, даже если выиграет, но слова Мишель о том, что она снова победит его, заставляют его жаждать реванша. Девушка уже выиграла первые два раунда. Ему нужна победа, иначе её поддразниваниям не будет конца. — Ну и что? — спрашивает он с нетерпением. Глаза ЭмДжей сужаются, и она прижимает карты к лицу, прикрывая покрасневший нос. — Ты маленький засранец, Питер Паркер. — Она бросает ему две карты. — Это звучало бы гораздо более угрожающе, если бы не твоё состояние. — Питер чувствует себя уверенно, потому что пока лидирует. — У тебя есть тузы? — Тащи из колоды, — говорит Мишель с усмешкой на губах, которые ему так хочется поцеловать. Питер протягивает руку, чтобы вытащить карту, и снова смотрит на девушку. Вроде не должно быть ничего милого в ее волосах, собранных в растрепанный пучок, или в том, как она громко шмыгает носом, который постоянно трет. И всё-таки девушка кажется ему очень милой. Это отвлекает. И является причиной того, что не проходит и десяти минут, как ЭмДжей снова начинает выигрывать. Питер полон решимости победить, чего бы это ни стоило. Поэтому, когда она спрашивает, есть ли у него восьмерки, он смотрит на свои карты и уверенно говорит: — Тяни из колоды. У меня их нет. — Врешь. — Я бы… никогда так сделал. — За исключением того, что он делает так сейчас. Мишель качает головой и морщится, словно вновь вспомнив о своей головной боли. — Жульничаешь из-за пакета мармеладок. — И вовсе не из-за них, но девушка улыбается, и ему хочется забыть об игре и просто обнять ее. — Я разочарована в тебе, Человек-Паук. Я ожидала большего от героя в маске. Она чихает, и Питер передает ей салфетки. Сегодня Мишель немного раздражительна, но ее нельзя за это винить. Заметно, что она плохо себя чувствует — не только по чиханию, кашлю и общему виду, но и по голосу. — Это отвратительно, но мое горло так саднит, что меня сейчас вырвет. — Она права. Это отвратительно, но его сердце откликается на ее смех. В сегодняшнем дне нет ничего особенного. Очередная суббота, и ЭмДжей болеет на его диване, сидя в пижаме с одеялом на плечах. Она окружена бумажными салфетками, они играют в детскую карточную игру, а он не может отвести от неё взгляд. — Ты собираешься их отдать или как? — спрашивает ЭмДжей, вытирая нос и комкая салфетку. Он скажет ей нет, закончит игру и притянет к себе. Она любит обниматься, и ему это нравится. Так что он будет обнимать ее, пока она не почувствует себя хорошо. Таков план. Но его губы говорят совсем другое. — Я люблю тебя. — Мишель роняет свои карты. Его сердце ухает вниз вместе с ними. Это не подходящее время… да? Но слова уже сказаны, и он не может вернуть их обратно. Его взгляд прикован к ее глазам, ладони вспотели, а легкие жаждут воздуха. Ее рот открывается и закрывается, и теперь Питер чувствует, что его вот-вот вырвет. — Ты… что? — Эм, я… Я люблю тебя, ЭмДжей. Она ничего не отвечает, просто кидается к нему и обвивает руками его шею. Питер счастлив. Ему нравится, как крепко Мишель обнимает его и как ее тёплое тело прижимается к нему. Питер вдыхает ее запах и обнимает сильнее. Воцаряется тишина, но ему не нужно ничего, кроме ее горячего дыхания на своей щеке. А в следующий момент ее губы прижимаются к его губам. Страх, который он испытывал из-за своего неожиданного признания, исчезает, когда ее руки обхватывают его лицо. Он снова ловит ее губы, желая получить еще один поцелуй. Мишель смеётся. — И ты говоришь это, когда у меня по лицу текут сопли. Питер прижимается к ней носом. — Да нет у тебя никаких соплей. И для протокола, я бы выиграл этот раунд. — Нет, я бы тебя размазала. До этого Мишель держалась на расстоянии, но сейчас он не позволяет ей отстраниться. Они вдвоём лежат на диване, не обращая внимания на валяющиеся в беспорядке карты. ЭмДжей растянулась на нем, прижавшись к его боку. Питер скользит рукой по ее затылку и целует в висок. — Питер? — Да? — Он чувствует, как бьется ее сердце, как расширяются ее легкие, когда она делает глубокий вдох. А потому ему вдруг нечем дышать. — Я тоже тебя люблю.