Пламя лидерства

Перец продолжал бессильно бить по капсуле руками, ногами, всем своим телом, пока Диктор настраивал огромные и сложные устройства, сидя неподалёку. Ничего ещё не произошло, а Острому уже казалось, что каждая точка на теле превращается в отвратительного вида кристалл. Нет-нет, не могло этого случиться вот так скоро! Диктор ещё не закончил разбираться с панелями! Поэтому у Перца и оставался мизерный шанс сбежать и спастись, оставив Диктора с проигрышем. Да только как, если стекло было слишком толстым, а Острый — слишком изнурённым? Сейчас ему не помешала бы та самая пушка: прожечь стекло лазером было бы легче лёгкого, и Острый бы оказался на свободе. Даже трость помогла бы! Только замахнуться посильнее, и капсула разбилась, как в случае с той, в укрытии. Но ничего. Как назло, Перец бросил всё оружие в штабе и остался ни с чем. Теперь всё тело его жутко болело от многочисленных ударов, а на стекле не образовалось ни малейшей трещинки, которая придала бы клону уверенности и желания бороться дальше. Неужели всё было кончено, и жизнь Перца закончится после превращения в безжизненный кристалл? Он нанёс ещё несколько ударов. Бесполезно. Диктор бы не стал создавать непрочные капсулы, разбить которые может любой клон. Зато он негромко произнёс: «Что ж, ты неплохо справлялся всё это время, и мне не удалось тебя поймать, но теперь пора прощаться, Боб. По крайней мере, смерть своих союзников ты уже не увидишь». Он продолжал говорить с ужасающим спокойствием, непринуждённо, почти устало. Учёному было плевать на жизни Бобов, как всегда, и в смерти очередного он не видел ничего особенного для себя. Клоны погибают один за другим — какая разница, если это случится вновь? «Бессердечный урод!» — выругался Перец, но теперь уже мысленно, чтобы не тратить силы на лишние разговоры. Со стороны запутанных панелей и бесконечных устройств послышался странный шум. Не может быть!.. Похоже, процесс кристаллизации должен был начаться в этот самый момент! Перед глазами Перца пронеслась вся его жизнь: появление его на пустом белом фоне проекции, успешная попытка разбить камеру, пристально наблюдающую за ним, жестокие пытки, приближение к смерти, спасение и встреча с Бобами, которым удалось выжить благодаря Шраму. Затем все моменты, пережитые вместе с ними, и проклятая Революция, обернувшаяся подлинным кошмаром! Острый убил бывшего лидера и стал таковым сам, но вот теперь, после спасения того, кого он невзлюбил больше всех членов команды, Перец должен был поплатиться кристаллизацией и смертью?! Ни за что! Никогда! Перец не погибнет так никчёмно! То ли всплеск адреналина помог ему, то ли представление о том, что он обязательно вернётся к Революционерам и будет дорожить каждым из них, но лидер забил по стеклу столь сильно, не сдерживая ни капли силы, что после очередного попадания его ботинка по капсуле та наконец... Слегка треснула! Поглощённый работой Диктор и не думал услышать, а у Перца появился шанс на спасение! Ещё удар ногой, и вот снова, до победного конца! Трещинка за трещинкой, совсем немного осталось, и!.. Острый усердно навалился на капсулу всем телом, как делал раньше, так что... Она разбилась! Перец выпал из капсулы от невозможности сохранить равновесие, а несколько осколков оставило дыры на одежде и порезы на руках, но это не беспокоило Боба. Главное, что он выбрался, и ни единая часть его тела не превратилась в подобие отвратительного кристалла! Острый отдышался и увидел, как Диктор встаёт со своего места и направляется прямиком к нему. Вновь утерявший силы Перец вряд ли мог легко сбежать, но обхитрить экспериментатора и оставить в одиночестве в его жалкой лаборатории... Почему бы не попробовать? Он широко и пугающе улыбнулся, после чего попытался найти что-то, что поможет ему избавиться от Диктора хотя бы на некоторое время. В это же время Перец отходил всё дальше, но Диктора не пугала его решительность. «Собираешься убежать, верно? — он издевательски посмеялся. — Собираешься меня одурачить? Но интересно ли тебе, что я могу сделать, если ты откажешься спокойно превратиться в кристалл?» — спрашивал учёный, не ожидая услышать разборчивого ответа. Острый заприметил пушку неизвестного назначения неподалёку, скакнул к ней, схватил и нацелил на Диктора. Не посмеет подойти! Не посмеет запугать! Ответом Перца была серьёзная угроза, а не плач или, того хуже, унизительное подчинение! Учёный, к сожалению, не дрогнул. Ещё раз усмехнувшись, он положил правую руку в карман и достал оттуда то, что заставило Острого застыть на месте. Это был ало-красный кристалл, покрытый несколькими маленькими трещинками. Быть не может... «Думаю, ты догадался, что это. Попытаешься атаковать меня пушкой? Я разобью кристалл Первого. Хочешь второй, окончательной смерти того, кого успел собственноручно убить? Если я выроню его, это будет по твоей вине, Боб», — Диктор откровенно запугивал Перца, держа кристаллик прямо перед его лицом, но теперь сопротивляться не получалось. Воспоминания волной захлестнули его, впились остром шипом в сердце, и на глазах Перца образовались горькие слёзы печали и боли. Он выронил пушку и упал перед Диктором на колени. Что угодно готов был сделать, чтобы учёный не навредил Шраму больше, чем он сделал сам. Вторая смерть? Окончательная? Навсегда! Только не для КБ! Не для великого лидера Революционеров, который спас Острого от страшных мук! «Послушался? Чудно», — Диктор подошёл ближе к всхлипывающему от горя Перцу и ударил его в бок ногой, чтобы сильнее унизить и заставить подчиняться. Перец невольно схватил его за ногу, когда появилась возможность, пусть и понимал, что таким образом рискует навлечь на себя и, что важнее, на Шрама, гнев Диктора. Однако — он хотел жить. Он хотел жить. После всего, что с ним приключилось, Острый почему-то не был готов пожертвовать своей жизнью ради кристалла... О нет, как он мог подумать такое! Он рискнул из-за Хельсинга, но отказывался сделать это для КБ? Перец сошёл с ума! «Мы должны спастись вместе! Я не проиграю. Но и он не умрёт снова!» — пламя гнева придало ему сил продолжить сражаться. Клон поднялся с земли. Диктора не страшило ни это, ни то, что Острый снова схватился за пушку. «Значит, всё же нет?» — после риторического вопроса учёный сжал кристалл Шрама в руке, и тот чуть треснул прямо при Перце. Он своими глазами видел, как глубокая царапина появляется на кристаллике от рук Диктора! Боб мог бы снова выронить оружие, но вовремя удержался и храбро выстоял против жестокости учёного. Острый побежал на него и попытался выстрелить. Тот увернулся, не сильно стараясь, но сделал вид, что вот-вот выронит кристалл. «Будь осторожнее, иначе он разобьётся уже сегодня. На сотни осколков!» — ему было в радость шантажировать Перца кристаллом Шрама. Тот паниковал, но не сдавался. Он ещё пару раз пригрозил Диктору оружием и постарался не демонстрировать свою слабость, но вместо страха учёный поднял руку высоко над полом и приготовился бросать кристаллик на землю. «Сдавайся, пока он не прекратил существовать. Я разбил уже два кристалла. Боб из пустыни, Боб с боёв без правил... Их ты уже не вернёшь. Хочешь, чтобы Первого постигла та же судьба?» — нагло усмехался он, чем заставлял Острого плакать сильнее. Он почти ослеп от неконтролируемых слёз. Двое Революционеров, Пустынный и Боец, лучшие друзья погибли навсегда, без возможности возвращения? И кристалл Шрама совсем потрескался! Перец с трудом переборол горе, и гнев вернулся к нему. Он попробовал напасть на Диктора ещё раз, побежал на него и... Слегка задел своим телом. Экспериментатор не пытался отыгрывать роль пострадавшего. Вместо этого он спокойно отпустил кристалл, чтобы тот разбился. Острый громко вскрикнул, прыгнул к нему и поймал в последний момент! Неужели, кристаллик Шрама был прямо у него в руках! Он засмеялся и решился бежать, но не тут-то было. Не успел Перец подняться с твёрдого, холодного пола, как снова получил по боку ногой и выронил кристалл. Высота, с которой он упал, была ничтожной, но земля оказалась настолько прочной, что «Шрам» изрядно пострадал. После этого кристаллик откатился и вернулся в руки Диктора, ещё более побитый и потрескавшийся. Острый наконец осознал, что всё испортит, если продолжит рьяно вырывать его из рук учёного. Он мог только отступить и сохранить собственную жизнь, но оставить Шрама, которого Диктор может и не тронуть просто так! Да только каким образом Острый мог найти в себе силы бежать?! Он снова стоял на ногах. Бросил пушку. Достаточно атак, если от них происходили одни серьёзные беды! Стоя на достаточном расстоянии от Диктора, Перец бросился прочь, не зная вовсе, куда он бежал. Экспериментатор кричал ему вслед о том, что от его действий хуже будет Шраму, и хватался за оружие, чтобы атаковать бесполезного клона и не дать ему уйти. «Я не слушаю тебя, я не слушаю тебя! Заткнись! Заткни свой грязный рот!» — грубо отвечал Острый, невзирая на то, что Диктор не понимал ни единого слова, вылетающего из его уст. Он мечтал только найти выход из этого холодного и мерзкого места. Экспериментатор нацелился на него и выстрелил пару раз, но так вышло, что отлично управляться с любыми видами оружия он никогда не умел, поэтому промахнулся, и Перец незаметно улизнул. Диктор бы разбил кристалл КБ, но понял, что лучше сохранить его, если новый лидер Революционеров вернётся. Шантаж работал на нём достаточно неплохо, и пусть Острый сбежал, но был явно сломлен после увиденного. Ещё пара попыток — и всё. С ним будет покончено. Он сдастся и умрёт. Ничто не будет отвлекать Диктора от работы. Сейчас же... Дроны, которых он отсылал с анализом чужой крови, так и не вернулись, а значит, оставшиеся Революционеры избавились от них. Тогда не стоит зря тратить камеры. Придётся придумать план получше... Перец бежал прочь, стирая с лица солёные слёзы. Только что с ним случилось нечто... Невообразимое. Кристалл Шрама, прямо перед ним, так близко, а затем ещё и в руках, покрытый глубокими трещинами! Острый, как полнейший идиот, упустил его! Бросил всё, будучи эгоистом, которого не волновала ничья жизнь, кроме своей. Он думал вернуться, застать Диктора врасплох, выхватить кристаллик КБ, забрать в укрытие и оживить его там, несмотря на многочисленные повреждения. Старый лидер мог бы вернуться в строй, возглавить команду, как раньше, встретиться с уже знакомыми Бобами и новичками, но... Перец всё испортил. Снова. Он знал, что не сможет вернуться просто так. Диктор убьёт его, как только увидит, или разобьёт кристалл, если не сделал этого сразу после побега Перца. Рисковать ещё больше? Бессмыслица! Лучше вернуться к своей новой команде, если члены её ещё не погибли, и рассказать им, как обстоят дела. Вместе у них будет больше шансов на спасение, чем если Острый отправится сражаться против Диктора в полном одиночестве, без оружия, всюду повреждённый. Поэтому ему стоило выбраться с фабрики, прямо сейчас, не теряя времени! Они могли быть серьёзно ранены, и Перец ощутил за собой долг разобраться с их состоянием, помочь всеми силами. Острый оказался в коридоре, растерянный и запутавшийся. Он понятия не имел, где находился и возможно ли найти поблизости секретный ход. Дроны также могли летать неподалёку, особенно если рабочее место Диктора находилось неподалёку. Перец бы подумал немного, но экспериментатор мог преследовать его, поэтому клону не помешало бы убежать подальше и спрятаться, пока его не схватили! Наставления Хельсинга о запоминании планировки не помогали, так как новый коридор Острый не узнавал. Он побежал направо — выбор был импульсивным и, возможно, неправильным, но он делал всё, что мог. Шум, издаваемый дронами, слышался лучше, чем когда-либо раньше на фабрике. Возможно, совсем рядом действительно пролетало их слишком много, а может, неподалёку находилась комната, где они создавались. Перец спрятался ненадолго за первую попавшуюся дверь и закрыл её плотнее. Ничем завлекающим помещение его не встретило. Те же самые устройства, которые не в чем было уносить с фабрики. Тем более руки Острого жутко болели, а некоторые раны, оставшиеся после его порезов о стекло, до сих пор слегка кровоточили. Он надеялся, что таким образом не наведёт Диктора на свой след. К огромному для него счастью, учёный догадался, что вот так тратить дронов — дело не лучшее. Он мог бы отследить по полёту дронов местоположения Революционеров... Если бы у него было время. Но Диктор либо ставил опыты на Бобах, либо избавлялся от превращённых в кристалл старых членов команды, пытавшейся остановить его, либо был погружён в бумажную работу. Слишком много дел, откладывать которые ни в коем случае было нельзя. Помощников, которые могли бы присмотреть за фабрикой в его отсутствие, у Диктора не наблюдалось. Только куклы. И в прошлом подосланный к Номеру один Флеш, давно убитый по своей воле. Если только подослать к ним кого-то другого? Тогда тоже возникала проблема. По небывалой случайности Перец спас Хельсинга — крайне подозрительного клона, который с лёгкостью раскусит любого, кто осмелится солгать и притвориться другом. Экспериментатор никогда не думал о том, что он окажется среди Революционеров, но теперь Хельс стал одной огромной проблемой для его планов, пусть и не такой, как побег Острого ещё после проваленной Революции. Если бы Диктор мог отправить к команде клона, к которому не будет никаких подозрений, когда он объявится, он бы это сделал. Но идей у учёного не было, и он предпочёл вернуться к основной работе. Перец не подозревал о его планах, поэтому беспокойство было не унять. Он постоянно обводил взглядом комнату, будто искал что-то важное для себя, но ничего не было. В голове же один фабричный шум: треск, повороты шестерёнок, скрип металла, из которого были созданы все здешние устройства, громкие удары... Острого тошнило от нахождения в BobSoc, но, кажется, дроны летели неподалёку, и он не мог выбраться из комнаты сейчас, чтобы убежать дальше и попытаться найти выход. Тогда Перец попробовал и в этой ситуации найти плюсы. Так бы сделал Эль-Бобо, верно? Он снова осмотрелся. Пушки, что не проверить, огромные приборы, что не унести, мелкие детали с неизвестным предназначением... Нет, с этим Перец ничего сделать не мог. Парочка приборов напоминала лазерное оружие из укрытия, но он не мог выдавать себя, стреляя из них, чтобы провести проверку! Кристаллов Бобов также не было. Разумеется, Диктор не видел смысла бросать их в таких местах. Здесь размещались устройства, и комната не являлась даже кладовой, как та, в которой Острый отыскал кристалл Хельсинга. Поэтому... Ничего полезного. Он устало опустил голову. Шум стал понемногу затихать, и Перец осмелился выглянуть из комнаты. Коридор был пуст, и он мигом побежал прочь. Ни дронов больше, ни Диктора. Поразительно тихо! Впрочем, если бы Острый всюду искал подвоха, то так и бы и не продвинулся. Он продолжал двигаться вперёд и не задерживаться. В этот раз никакого открытия дверей, что бы за ними ни скрывалось. Никаких проверок и интереса к комнатам, мимо которых Перец пробегал. Он не хотел ничего искать. Ничего, кроме заветного выхода отсюда, из этой чёртовой фабрики! Почему он не мог оказаться неподалёку от знакомого места... У Острого не было настроя запоминать пути, по которым он проходил сейчас. Перец и не подозревал, что уже сейчас его усердно разыскивали Эль-Бобо и Радиоактивный. С небольшим трудом они добрались до фабрики, и им удалось проникнуть внутрь. Боб с полигона никогда раньше не бывал в этих коридорах, поэтому ему приходилось следовать за тореадором, который и сам ещё плохо ориентировался в BobSoc, пусть и ходил на задания достаточно, особенно при лидерстве Шрама. Проблема заключалась в том, что Эль сильно боялся и растерянно оглядывался каждые несколько секунд — он понятия не имел, куда идти и где искать Острого! Эль-Бобо прислушивался, пытался уловить чужие голоса, шаги или хоть что-то, но тишина. Единственный звук, который слышался тореадору постоянно — пролетающие дроны, из-за которых и появилась проблема! Если бы не они, то Перца бы не переправило к Диктору, и всё было бы в порядке, но каким-то образом они обнаружили убежище! Теперь Революционерам вообще не следовало оставаться в старом штабе, раз камеры могли напасть в любой момент! «А если они прилетят, пока мы будем спать? Нас свободно отправят сюда, и мы умрём!» — тревожился он. Никогда раньше Эль не настраивал себя настолько пессимистично. Радиоактивный шёл рядом и молчал. Он боялся проронить лишнее слово и тем самым разозлить беспокоящегося Эль-Бобо. Вдруг бы на него накричали? Или ударили? Боб с полигона не хотел ни того, ни другого! Своими пугающими зелёными глазами он осматривал коридоры, но не наблюдал ничего полезного. Радиоактивный хотел ухватиться за Эль-Бобо одной из многочисленных рук, но не делал этого. Тореадор и сам едва заметно дрожал. Прикосновение ухудшило бы его состояние. А им всё ещё надо было найти Перца! Был бы с ними Хельсинг, он бы легко проскочил мимо всех препятствий, избавился от дронов, проложил верный путь и нашёл лидера. Но он остался в штабе, с раненой ногой... Отчасти поэтому Эль так беспокоился. Он возглавлял ничтожно маленький отряд из двух человек, но понятия не имел, куда идти и что делать! Он ранил Хельса, из-за него тот не успел убежать, и Перец в итоге попался! Эль-Бобо едва сдерживал слёзы, так как же он должен был храбро вести их с Радиоактивным прямиком к Перцу? «Я справлюсь, справлюсь! Всё будет хорошо! Но... Я правда не знаю. Вдруг ничего не выйдет? Вдруг мы попадёмся и умрём?» — вера в лучшее испарилась сразу после неудачного выстрела Эль-Бобо, и резко он совсем перестал в себя верить. — Может, попробуем позвать его? — прошептал Радиоактивный и тут же закрыл себя руками, боясь в ответ удара. — А вдруг тогда на нас нападут дроны? Мы не можем рисковать! Лучше действовать очень тихо. Но... Но мы всё равно справимся, я обещаю! — Эль сказал это в основном для того, чтобы Боб с полигона не расстраивался, но сам он мало верил в свои же слова. — Но что, если всё это время Перец был где-то рядом, но думал, что идёт Диктор, поэтому прятался от нас? — неуверенно предположил тот. — У Диктора всего две ноги, а от нас шума, как от шести! Он бы точно догадался. Да и сейчас мы говорим, а никто не подходит. Значит, Перца здесь нет. Ну же, давай не будем терять времени и продолжим поиски! — Эль-Бобо пошёл вперёд и не стал дальше выслушивать Радиоактивного, как бы грубо это ни выглядело. Полигональный хотел добавить что-нибудь ещё и дать пару советов, но так и не решился. Что он, недавно вошедший в команду, мог рассказать тому, кто здесь был очень давно, ещё до того, как лидером стал Перец? Тореадор был намного опытнее и умнее, когда дело касалось миссии, поэтому Радиоактивный сложил две руки на груди, другую пару свесил вдоль тела и поплёлся за Эль-Бобо в томительном молчании. Разговаривать с ним не хотели, а Боб с полигона не собирался навязываться и демонстрировать себя с худшей стороны. Но кое в чём Эль всё-таки был прав: Перец находился далеко, далеко не рядом с ними! Он всё ещё бродил по BobSoc и не знал, где выход. Только одна вещь наконец значительно привлекла его внимание: пробежав ещё немного, Острый обнаружил эскалатор, ведущий на этаж ниже. Он подумал немного, стоит ли спускаться, но затем понял, что рискнёт. Вдруг так он окажется в знакомом ему месте? Перец встал на эскалатор и подождал немного, пока тот приведёт его к нижнему этажу. Он изрядно понервничал, представляя, что это может быть ловушкой от Диктора, но ничего ужасного не случилось. Перец побежал дальше, но коридоры по-прежнему не узнавал. То ли из-за того, что они всегда были похожи друг на друга, то ли потому что в самом деле никогда не видел подобного места раньше. Однако на что он обращал огромное внимание — это стены. Острый предполагал, что где-нибудь откроет потайной ход и выберется через него, даже если это займёт немыслимое количество времени. «Наверняка в этой фабрике кроется множество ходов, о которых я не знаю, поэтому в итоге я что-нибудь найду! Или хотя бы вернусь с уже известному. Ну же! Я устал находиться здесь!» — мысленно он просил о нахождении пути, о спасении, но никто не слышал его. Зато в очередной раз послышался подозрительный шум, такой ненавистный для Перца! Пришлось прятаться ещё раз, как всегда: за ближайшую дверь. Там он прислушался и понял, что на дронов не очень похоже. Те всегда были достаточно тихими, а здесь будто бы постоянно двигались чьи-то... шестерёнки? Ясно! По коридору проходили куклы! Острый уже видел их несколько раз. Они либо появлялись в экспериментах, либо порой двигались по фабрике и, скорее всего, работали на Диктора, чтобы он не переутруждался. Может, угроза от них исходила меньшая, но Перец не желал им попадаться. Увы, в отличие от дронов куклы имели доступ к комнатам, а в их программу было встроено умение открывать двери. Перец понял, что пара таких роботов подходит ближе и скорее начал искать место, где бы спрятаться, чтобы его не засекли. Ничего не было видно из-за выключенного света, поэтому Острый оказался в ловушке! Он поплотнее прижался к стене у самой двери, и тогда она наконец открылась. Перец больше ничего не видел из-за неё, но ему было всё равно! Лучше всего не двигаться, не дышать, не моргать, а стоять так смирно, как только позволяет тело — вот что он думал. Судя по звукам, в комнату наведалось двое кукол. Они не обращали внимание на Перца, потому что не замечали его. Им поручили перенести несколько коробок в другое место, поэтому они выполняли приказание. Если бы они обнаружили угрозу, то использовали самозащиту, но пока Острый оставался для них незамеченным. Это несомненно радовало его — он просто не был уверен в том, как долго ему будет везти. Перец не двигался и беззвучно дышал, но роботы точнее человека могли уловить почти неслышимые шумы! Так что он безумно нервничал, несмотря на попытки держаться. Куклы подхватили коробки с деталями и начали удаляться. Совсем чуть-чуть, мучения Перца почти закончились! Но его лицо покраснело и покрылось потом от волнения. «Убирайтесь, сейчас же. Идите прочь отсюда и не вздумайте заметить меня!» — мысленно умолял он. Первый робот покинул комнату. Второй тоже. Он обернулся и закрыл дверь, так и не заметив за ней Острого. Он ещё некоторое время стоял, застыв, и не расслаблялся. К счастью, куклы совсем удалились, и лидер позволил себе немного расслабиться. Перец простоял смирно совсем недолго, но конечности всё равно успели занеметь, пусть и не сильно. Неприятное колющее чувство в ногах нарастало, когда он делал шаг, и всё равно Острый терпел. Он выбрался из кладовой и заставил себя продолжить путь. Такая мучительная боль во всём теле, но лидер не отступал. Он должен был бороться ради других и ради своей жизни! Стискивая зубы, преодолевая адские ощущения, Перец всё шёл. Наверняка ему осталось уже немного, а он не подозревал. Сохранять позитив, сохранять оптимизм, как бы сделал Эль, который прямо сейчас бессмысленно бродил с Радиоактивным совсем не там, где находился Острый, и совсем отчаялся найти его. Но разве он мог знать? Он продолжал устало бродить по BobSoc, всё больше и больше теряя надежду на возвращение в укрытие. Двери словно повторялись перед ним, стены, пол и потолок сливались в однотонную полосу впереди, и Перец переставал различать, куда идёт и как это делает. Он едва двигался или бежал с невероятной скоростью? Несколько раз повернул вправо или не сходил с прямого пути? Забредал в комнатки или пропускал двери мимо? Неясно, неясно, неясно! От усталости Острый случайно набрёл на стену и ударился правой рукой. Ну что за чертовщина! — не хватало ему очередных повреждений. Что ж, столкновение хотя бы дало ему очнуться и различить потолок от пола. Острый прислушался. Дроны больше не летали. Куклы не проходили мимо. Возможно, он миновал самую патрулируемую зону, но до сих пор был в опасности. С другой стороны... Перцу удалось немного прийти в себя, и вот ему показалось, будто место перед ним знакомое. Он мог поклясться, что бывал здесь раньше! Не может быть! Он добрался до привычных ему коридоров? Слёзы радости тут же проявились у него на глазах, и Острый начал обеспокоенно оглядываться, чтобы убедиться в своей правоте. Так он и делал, широко улыбаясь, пока до ушей его не донеслись... Звуки чьих-то голосов! Они напоминали голоса Бобов, и один из них слегка отдавал эхом. Если Хельсинг скорее всего остался в укрытии с больной ногой, то значит... Эль-Бобо и Радиоактивный! Это могли быть они! Или ловушка... Терять Перцу было уже нечего. Измученный, уставший, раненый он бы уже никуда не продвинулся. Поэтому, чуть приоткрыв рот, выдавил из себя короткое: «Э-эй!» Он постарался быть громче, постарался донести до них, что находится здесь, но даже самое краткое слово далось ему с таким трудом, что Острый упал на колени и больше не мог подняться. Руки, покрытые бесконечными царапинами, едва удерживали его. — ... не может быть! — послышался полный ужаса и тревоги голос, но и он звучал для Перца слишком приглушённо. — П-Перец! Не бойся, держись! Скорее, помогай! — Я попробую! — разумеется, это Боб с полигона отвечал Элю. Сосредоточившись, он попробовал побежать вперёд, а сильное волнение за Перца не дало ему в неподходящий момент упасть на пол. Ставить то одну ногу, то другую, затем так, немного иначе... С трудом он пробежал маленькое расстояние и вот уже помогал Эль-Бобо поставить Острого на ноги. «Перец! Мы уже забеспокоились, что ты погиб! Но ты держись! Всё будет в порядке, и мы доведём тебя до штаба», — убежал Полигональный лидера. Тот ухватился одной рукой за тореадора, а второй — за Радиоактивного. Он толком не понимал, что происходит, а перемешанные в голове воспоминания не позволяли спокойно ответить на слова Революционеров. В глазах совсем помутнело, и Перец ослабил хватку. Он пережил слишком много: самопожертвование, неудачная попытка забрать кристалл Шрама, раны, страдания... Он так устал. До смерти. Пока что Острый не погиб, но в итоге потерял сознание. Сохранить силы было невозможно. По крайней мере, он знал, что уже не погибнет. Двое Бобов нашли его. Отведут в укрытие, прочь с этого омерзительного места, успокоят, обсудят возникшие проблемы, помогут вылечиться. Но сейчас Перец не мог поблагодарить их за самоотверженность. Он провалился в пропасть сна, сам того не желая. «Кажется, он потерял сознание, — подметил Радиоактивный. — Нести его будет труднее, но мы ведь справимся?» — надеялся он. Эль-Бобо неуверенно кивнул и ухватил Острого покрепче, чтобы не уронить. Боб с полигона поступил схожим образом. Он удержал лидера сразу двумя руками, но ещё одна пара осталась свободной. Клоны принялись медленно шагать назад. Эль объяснял необученному Радиоактивному, куда двигаться, чтобы пройти обратно, и тот покорно слушался. Тем более тореадор старался быть мягким, да и вообще по большей части таким и был. Уставший, он немного позлился, но не совсем потерял надежду. Тем более Перца они нашли! Теперь Эль-Бобо не сдерживал улыбку. Он видел, как ужасно Перец выглядит, как ему плохо и как он страдает, но факт того, что он не умер, придавал Элю сил двигаться вперёд. «Возможно, нам придётся потрудиться в секретном ходу, но оно того стоит!» — предполагал он. Боб с полигона спокойно шёл рядом и не отпускал Острого, даже когда уставал и руки начинали потихоньку соскальзывать. Он сосредотачивался и удерживал лидера крепче, чем прежде! Если они спасли его, то и он спасёт их в скором будущем. Радиоактивный чувствовал это. Им пришлось несладко, когда они выбирались из укрытия. Один раз наткнулись на дронов. Повезло, что с дополнительными конечностями Радиоактивный быстрее успел открыть дверь, а переступить прямиком к ней оказалось для него лёгкостью, с четырьмя-то ногами! Это Элю пришлось догнать его, не выронив Перца, и тореадор ещё больше загордился новичком. Он чудесно справлялся, невзирая на трудности и проблемы с внешним видом! Так Бобы пережидали, пока камеры пролетят мимо, и продолжали свой путь.

***

Всё это время Хельсингу приходилось сидеть на одном месте, не вставая. Он пытался, он заставлял себя позабыть о боли и снова ринуться в бой, но ничего. Боль не пропадала от его желаний, поэтому, если Хельсу удавалось вставать, ужасные ощущения прожигали сначала ногу, а потом и всё тело. Он не мог уйти — только ждать возвращения Революционеров. Унизительно и позорно, но истребитель нечисти пытался принять, что также способен получить повреждение. Он не неуязвим. От всего не убережёшься. Да и поранился он вовсе не из-за дронов, которых победил почти в одиночку. Выстрелил Эль... Нет, Хельсинг не винил его. Дать пушку в руки человека, чьё призвание — шпага, — и потом ожидать от него мастерского владения чуждым оружием? Глупость! Тореадор делал всё, что было в его силах, и искренне извинялся за неудачную попытку. Хельс готов был простить его и не видел огромной вины в действии Эль-Бобо. Скорее всего, это он должен был быть изворотливее, чтобы не подставляться под оружие и не получать глубоких ран! «Я был идиотом. В следующий раз постараюсь не допускать таких никчёмных ошибок. Да и необходимо найти новые пули для моего пистолета. Как же я не предвидел, что их почти не осталось!.. Ну что за наивное поведение. Работая в команде, я слишком расслабился», — решил он, но всё ещё припоминал слова Перца о том, что нельзя быть слишком отстранённым. Хельсингу не помешало бы отыскать нечто среднее между незаинтересованностью и поглощением командой до такой степени, что он позабыл о своём собственном оружии! Хельсинг всё ждал возвращения трёх Революционеров, но с каждой секундой больше и больше убеждался, что они не торопятся приходить обратно. Попались? Умерли? Хельс остался в дорогом ему одиночестве? Вот только сейчас ему этого не хватало! Он попробовал подняться снова, но стоило истребителю нечисти ступить на больную ногу, как тело вновь пронзила боль. Почему же так не повезло именно ему... «Так, я немедленно должен собраться. Каждый может получить повреждение в бою. Я мог бы умереть, если бы не самопожертвование Перца, и ему наверняка приходится хуже, чем мне! Я не имею права жаловаться», — пусть он и вернулся в сидячее положение, но не позволил себе отчаиваться. Он не ребёнок, чтобы плакать из-за царапины... Глаза смыкались от усталости и скуки, но Хельсинг всё держался. Ожидал и ожидал, часами, возвращения Бобов. Но если они так и не вернутся, придётся ли ему самому сражаться против Диктора, в одиночку? Он так долго сидел на месте, что в голову стали проникать всё более и более абсурдные мысли, которые Хельс всячески отгонял как можно дальше. Революционеры не умерли! Перец был достаточно храбр и силён, чтобы выстоять против экспериментатора. Эль-Бобо же спасли очень и очень давно, так что он мог свободно провести Радиоактивного куда угодно и не попадать в неприятности. Хельс начал слышать шаги через какое-то время и насторожился. Это могли быть Бобы! А мог быть Диктор... Истребитель нечисти не сбежал бы в любом случае — будь проклята эта рана! Он пригляделся повнимательнее и тут же заставил себя успокоиться: Революционеры. Эль-Бобо, Радиоактивный и... Перец. Без сознания и покрытый множеством царапин, кровь на которых уже подсохла и образовала неприятного вида корочку. Эль и Полигональный тяжело дышали от усталости и могли уронить Острого в любой момент. Игнорируя Хельсинга, они донесли лидера до кровати и осторожно уложили его туда. Перец остался лежать там, не двигаясь, а Бобы рассмотрели его с подступившим спокойствием. Несмотря ни на что, у них получилось. Эль-Бобо с улыбкой обнял Радиоактивного, но при этом начал тихо всхлипывать. Он устал сдерживать отрицательные эмоции, прикрываясь позитивной улыбкой. Элю также бывало больно, и Боб с полигона всё понял. «Ну, ну, не плачь. Мы... У нас всё получилось, видишь же? Не стоит волноваться — давай лучше дадим Перцу отдохнуть. Пойдём, проверим Хельсинга. Думаю, ему тоже нужна помощь», — мягко успокаивал он тореадора и гладил по спине двумя руками. Эль тихо кивнул и неуверенно отстранился. Он утёр слёзы, чтобы ни Радиоактивный, ни кто-либо другой не увидел его таким печальным, и вместе они направились к Хельсингу. «Значит, справились? Что произошло на фабрике?» — спокойно поинтересовался он, глядя на двух Бобов снизу вверх, будто ему вовсе не было больно и сидел на земле он просто так. Эль и Полигональный переглянулись и начали поспешно рассказывать о том, что видели. О надоевших коридорах, дронах, встрече с измученным Перцем, попыткам выбраться... Иными словами, им оказалось крайне трудно справиться с заданием. — Я всё ещё чувствую себя виноватым, — признался Эль. — Я неудачно выстрелил! Я тебя поранил! Из-за меня Перец попался! Я... — Успокойся. Ты — тореадор, и твоё призвание — шпага. Я её не вижу, но слышал, что она была у тебя раньше. Я знаю, что с ней ты бы управился лучше, чем с оружием, из которого почти не учился стрелять. Тебе нужны тренировки, но точно не попытки выставить себя ничтожным, — заявил Хельс. — Н-но я же... — Достаточно. Лучше помоги мне добраться до моей кровати. Мне нужно восстановиться. Я не хочу казаться бесполезным, — признался истребитель нечисти. — Вот как... Ладно, сейчас. Давай... — вдруг Эль вздрогнул, явно что-то вспомнив. Он оглянулся, а потом перевёл обратно на Хельсинга удивлённый взгляд. — Точно! Я вспомнил кое-что важное! Я сейчас. Радиоактивный, пока не трогай Хельсинга. Хельсинг, подожди немного! С этими словами тореадор убежал прочь, куда-то в другую комнату. Хельсинг и Радиоактивный успели посмотреть ему вслед, но теперь могли только ждать. Обоих удивило внезапное осознание Элем чего-то важного, но Хельсинг предпочёл верить, что его план, каким бы он ни был, сработает. Радиоактивный же ничего не мог сказать. Он не представлял, о чём говорил Эль-Бобо. Им пришлось ждать его. И ждать. И ждать... Минуты уходили слишком медленно, но Бобы терпели. Они облегчённо выдохнули, когда Эль вернулся с интересного вида пушкой с установленным в ней зелёным кристаллом. «Как я мог забыть... Шрам создавал эту пушку незадолго до эксперимента с Перцем. Она позволит залечить видимые раны! Хельсинг, не двигайся!» — посоветовал он и использовал странное устройство на истребителе нечисти. Тот стиснул зубы от нахлынувшей боли. Через несколько мгновений она прекратилась, и он неуверенно встал на ногу. Та всё ещё слегка болела, но Хельс смог свободно ходить, не обращая внимания на чуть неприятные ощущения. Эль-Бобо улыбнулся от радости, но потом снова опечалился. «Я такой глупый... Надо было сразу бежать за этой пушкой и искать её, а я ничего не сделал!» — на глаза вернулись солёные слёзы, и Эль стыдливо отвернулся. Хельсинг поразмыслил над ситуацией и понял, что при битве с дронами никто не мог спокойно взять дополнительное оружие! А если Эль искал его так долго... Нет, он всё сделал правильно именно сейчас! «Хватит думать о себе плохо. Ты искал пушку достаточно долго. Если бы ты начал делать это во время битвы с дронами или после похищения Перца, то зря бы потратил время. Теперь все живы, и это лучший момент, чтобы вылечиться. Однако... Это устройство лучше держать перед глазами. А сейчас лучше залечи Перца. Я видел, как серьёзно он ранен», — высказался Хельсинг и придал Эль-Бобо немного уверенности. Все трое вернулись к Острому, и тореадор вылечил его с помощью специальной пушки. Все раны затянулись. Пусть действо и выглядело жутко, Бобов это не беспокоило. Здоровье Перца было важнее! Они стали ждать, пока он очнётся. Потеря сознания — серьёзная вещь, но и она не могла длиться вечно, особенно после лечения...

***

Прошло несколько часов, и Перец стал медленно открывать глаза. Он плохо помнил, что случилось до того, как он провалился в глубокий сон, но воспоминания о поимке его Диктором и угрозах вернулись почти мгновенно. Острый испуганно подскочил на кровати и осмотрелся по сторонам. Справа от себя, на кровати Хельсинга он увидел его самого и Эля с Радиоактивным, которые его спасли. Первым делом Перец побежал к истребителю нечисти, не подумав, что всё ещё может быть ранен сам. До того, как Бобы успели что-либо сказать, Острый накинулся на Хельсинга с крепкими объятиями. «Прости меня!.. Я вёл себя, как полный идиот! Но я не желал тебе смерти, и поэтому... Я должен был спасти тебя, даже ценой собственной жизни! Команда бы без тебя не справилась!» — речь вышла немного несвязанной, да только это было неважно. Хельсинг попытался заставить лидера отстраниться, но тот держал слишком крепко, и истребитель нечисти догадался, что он всего лишь пытается искупить вину за недавние споры. Перец плакал, сжимал в ладонях одежду Хельса, громко всхлипывал, извинялся после каждого слова. Словно с ума сошёл!.. Хельсинг поражался, хоть и не показывал всех тех эмоций, которые ощущал на самом деле. Никогда бы он не подумал, что настолько дорог для Острого. Впрочем, это вряд ли. После всего пережитого он не мог не просить прощения в любом случае. И Хельсинг мог принять все извинения. «Конечно. Только успокойся», — твёрдо, но без злости просил он. Эль и Полигональный молчали и только наблюдали за происходящим. Они всё отлично понимали: именно Хельсинг поранился во время нападения. А если учесть то, что Перец спасал того, с кем раньше только и делал, что ссорился... Разумеется, он решил извиниться. За всё. за каждую мелочь. Наверняка он принял то, что Хельсинг такой же член команды, как остальные, и нельзя постоянно срываться на нём! Острый перебарщивал с эмоциональностью и импульсивностью, но не мог по-другому. Бобы не стали давить на него. Хельсингу и вовсе приходилось успокаивать своего лидера. Умел бы он только делать это, как полагается... Охотник на нечисть попросил Эль-Бобо и Радиоактивного выйти из комнаты, а сам остался с Перцем. Тот упорно не отпускал Хельсинга и прижимался к нему, а слёзы оставляли крошечные, пусть и незаметные пятна на тёмной одежде. Острый прислушался к словам Хельса: «Ну хватит. Слезами ты ничего не добьёшься. Соберись и вернись в строй. Эль-Бобо отыскал лечащую пушку, и тебе больше ничего не грозит. Приходи в себя!» — требовал он. Именно требовал, а не ласково предлагал, как Эль-Бобо. Перцу не нравилась поддержка Хельсинга, но только сейчас он был готов принять её, каждое слово! «Хельсинг, если бы... Е-если бы ты умер... Или я умер... Я не знаю, что бы тогда случилось, но!..» — проговаривал он между приступами плача. Хельс терпел и выслушивал, игнорировал то, что к нему без разрешения свободно прикасались и сидели на коленях, пытался успокоить Перца. Тот, находясь рядом с Хельсом, потихоньку приходил в себя и всхлипывал всё меньше. Быть рядом с членами команды было для него куда большей радостью, чем казалось раньше. А вид спасённого Хельсинга придавал уверенности. Перец смог преодолеть себя и рискнуть жизнью ради того, кого никогда не любил и с кем вечно ссорился. Шрам бы поступил так, верно?.. В итоге грубоватая поддержка Хельсинга начала действовать на Острого лучше, и он совсем успокоился. Охотник на нечисть помог ему выбраться из комнаты и довести до остальных Бобов. Перец извинился за то, что не обратил на них внимания, и поблагодарил обоих за самоотверженность и его спасение. «Без вас я бы уже упал в одном из коридоров и умер. Спасибо, что не бросили», — говорил он. Эль также сообщил насчёт лечебной пушки, и лидер вспомнил, как трое Революционеров когда-то нашли его и вылечили с помощью неё. Однако... Было правдой, что они не успели бы отыскать её среди того хаоса, что устроили дроны. Перец лишь сказал, что Эль-Бобо поступил правильно, когда пошёл на её поиски сейчас. Время близилось к ночи. Измученные Бобы хотели поскорее оказаться в кроватях и уснуть. Они боялись, что ночью на них могут напасть, поэтому Хельсинг предложил, что не будет спать. Они будут дежурить по очереди, а он первым, раз оказался бесполезен днём. Эль и Радиоактивный нехотя согласились — волновались за истребителя нечисти. Перец же посчитал правильным его суждение. Но перед тем, как Хельс уйдёт в ночное патрулирование штаба, он очень хотел кое-что рассказать ему. Как главному помощнику. Он дождался, пока другие два клона разойдутся и уснут, а потом вернулся с Хельсингом в их комнату. — Ты очень уставший. Тебе нужно отдохнуть, — подметил Хельсинг. — Ты достаточно натерпелся сегодня. — Вообще-то я хотел немного поговорить об этом, — сухо ответил Перец. — Видишь ли, когда меня телепортировало к Диктору, я оказался в плотной капсуле. Диктор мог превратить меня в кристалл, но в последний момент я сломал её и выбрался. Я бы сбежал, почти свободно, несмотря на раны, но затем... З-затем... — он заметно задрожал и приложил руку ко лбу. — Он показал мне нечто ужасное. Это был кристалл Шрама. Тот самый, ало-красный. И покрытый трещинами. Я пытался забрать его! Я пытался атаковать Диктора и вырвать кристалл! Но... Ничего не вышло. Стало ещё хуже. Он потрескался сильнее. Я струсил и убежал. И теперь не знаю, что делать! — Перец... — Мы должны спасти Шрама, а не оставлять его там в таком состоянии! Но если я вернусь, Диктор просто бросит кристалл на землю, если уже этого не сделал. Что мне делать? Как я верну его, если любое моё движение может привести к смерти Шрама? Он исчезнет навсегда, и я ничего не смогу сделать! — Острый снова заплакал и вернулся к громким всхлипам. — Тебе стоило рассказать всем об этом происшествии. Но... Мне бы хотелось спросить. Что для тебя важнее: прекрасная возможность спасти новых клонов и старых Революционеров или погоня за Шрамом? Я понимаю, что для тебя он великий лидер. Но стоит ли наших мучений спасение именно его? — спокойно поинтересовался Хельсинг. Он никогда не знал Шрама и не видел важности в погоне за его жизнью. — Конечно! Это же Шрам! Настоящий лидер Революционеров и первый выживший Боб! Думаешь, я позволю ему погибнуть?! — несколько злобно задал вопрос Перец. — Ни за что! — Я вовсе не призываю тебя забывать о нём. Но у нас ещё много дел помимо Шрама. К тому же, ты теперь лидер. И тебе справляться с проблемами в первую очередь. Да и если ты вернёшь его потрескавшийся кристалл, то не станешь же сразу оживлять? Я уверен, что таким образом Шрам не сможет спокойно жить, ведь кристалл, поддерживающий его существование, будет покрыт трещинами. Ты сделаешь хуже и ему, и себе, понимаешь? — Хельсинг понадеялся на согласие Перца, и тот, как ни странно, едва заметно кивнул, отвернувшись. — Пока что нам стоит сосредоточиться на предстоящем спасении других. Помни про Боба, сражающегося с зомби. Помни про Революционеров, кристаллы которых могут быть в порядке. Сейчас они важнее Шрама. Мы попробуем спасти и его, но позже. Острый хотел засомневаться в его словах, но после случившегося сегодня не собирался в очередной раз затевать ссору с Хельсингом. Вместо этого он ещё раз кивнул, уже немного увереннее, и повернулся обратно к нему с печальной улыбкой. Хельс в самом деле знал, что делать, и Перец не оспаривал его мнение. — Спасибо, — с той же грустной улыбкой и слезами на глазах ответил он. — Я сделаю всё, что смогу! Истребитель нечисти попытался улыбнуться ему и сделал это: холодно, сдержанно, но так, чтобы Перец заметил и понял, что ему не безразлична судьба команды. С таким выражением лица он покинул комнату и приготовился к охране укрытия. Острый остался пребывать в приятном шоке оттого, что сейчас увидел. Хельсинг всё же умел улыбаться и демонстрировать заботу о других. Он не был таким оптимистичным, как Эль-Бобо, добродушным, как Радиоактивный, и привыкшим к командной работе, как все прежние Революционеры. Но его собственные методы действовали, как нужно, когда были необходимы. И Перец был счастлив. Может быть, это и был тот самый переломный момент, после которого всё пройдёт замечательно?..