Пламя лидерства

Джеймс удивлённо застыл на месте. Он нигде не наблюдал Шрама, но зато видел совсем рядом умершего в Революции Эль-Бобо, то ли радостного, то ли обеспокоенного Перца, клона с множеством конечностей, которого КБ перенёс в укрытие задолго до спасения агента, и... Хельсинга. Джеймс запомнил и его имя, и его внешность. Вместе с Шрамом и Перцем он отправлялся спасти этого Боба, но в итоге Революционеры потерпели неудачу и не спасли Хельсинга от попытки покончить с собой. Агенту хотелось бы поразмыслить над представшей перед ним картиной, но Перец вдруг накинулся на него с объятиями, не позволив даже подняться с пола. «Джеймс, я... Я правда скучал по тебе!» — воскликнул Острый. Пусть недавно он ругал себя за спасение Джеймса, пусть он сомневался в правильности своего выбора, пусть считал, что агент никак не поможет и окажется хуже Шрама, но теперь... Теперь он снова увидел старого друга перед собой. Того самого Боба, которого КБ спасал прямо перед Перцем. Того, с кем ему в итоге пришлось делить комнату. Того, с кем было связано достаточно приятных воспоминаний. И всем своим видом Острый демонстрировал, как же рад теперь увидеть Джеймса! Не в силах сдерживаться, Эль-Бобо подбежал к Бобам и тоже крепко обнял Джеймса, чтобы не отставать. Перец взглянул на него только на миг и снова вернул всё внимание к агенту. Старые Революционеры были безумно счастливы увидеть своего союзника и отличного друга. Хельсинг и Радиоактивный же стояли в стороне. Первый не мог разделить восторг Эля и Острого, потому что помнил разве что внешний вид Джеймса, но никогда не знал его, а второй боялся подходить ближе и предпочитал дождаться, пока лидер сам представит им с Хельсом агента. — Перец, — отозвался наконец Джеймс, — что происходит? Я точно помню, что умирал из-за минотавра, в лабиринте которого мы оказались. Вам с Шрамом удалось сбежать? Где он? Эль, как ты смог вернуться? Как смог вернуться Хельсинг, которого мы не спасли? Я... Не понимаю, — он понимал, что выглядит крайне несобранным и растерянным, но ничего не мог с собой поделать и требовал объяснений происходящему. — Послушай, Джеймс. Это так: ты правда погибал. Но нам с Радиоактивным — это Боб с множеством конечностей — смогли отнять твой кристалл у Диктора. Точнее, если быть честнее, он сам отдал, шантажируя меня. Видишь ли... — Острый опустил голову, но заставил себя продолжить. — Шрам не смог выжить в Революции. В-вернее, он мог бы, но... Диктор заставил нас бороться на мечах, и я... Когда он отказался атаковать, это сделал я. Я убил Шрама! Собственным руками! — с этими словами он сразу же отстранился от шокированного Джеймса и принялся вытирать подступившие слёзы. — Сегодня Диктор показал мне два кристалла. Твой, отлично сохранившийся, и Шрама, потрескавшийся и почти полностью расколотый. И я... И я выбрал тебя. Хотя мог бы спасти его. Мне — и не только мне — это показалось правильным решением. — Джеймс, не вини его! — вмешался Эль-Бобо, как только Перец закончил говорить. — Он очень старается! Он... Теперь он новый лидер команды. Он спас меня, Хельсинга, тебя! Радиоактивного вызволил из капсулы, пусть и не лучшим способом... Перец работает над собой! А Хельсинг ему помогает! — с уверенностью защищал он нового лидера. Джеймс выслушал их обоих и наконец-то поднялся с пола. Он осмотрел знакомую ему комнату старого укрытия и понял, что Революционеры остались здесь. Нового места Перец не подыскивал. Теперь он стоял в стороне, опустив голову, а встревоженный Эль-Бобо своим видом демонстрировал надежду на то, что Джеймс примет произошедшее и не будет злиться на Острого, вымещать на нём злобу и ругать за убийство Шрама. «Ну же, Джеймс. Ты всегда всё понимал! Ты не должен так разозлиться!» — мысленно упрашивал тореадор, но никто не мог услышать его сокровенных мыслей. Агент ещё раз обдумал всё, что ему сказали. Получается, он в самом деле погиб и не ошибся в этом суждении. Похоже, в кристалле его конечности восстановились, поэтому-то он и видел у себя обычную руку из плоти и нормальную ногу в обуви. Однако его внешний вид был жалкой мелочью на фоне всего, что Джеймс только что узнал. В голове не укладывалось, что Перец собственноручно убил Шрама — их лидера! Конечно же, вряд ли он мог поступить иначе. Разве что избавиться от себя самого, но это звучало слишком жестоко, и агент ни в коем случае не желал Острому смерти. Но... Шрам! Он убил Шрама, первого Революционера и спасителя всех Бобов. Великого лидера, которому Джеймс всегда был не против помочь и дать дельный совет. КБ отказался атаковать — так сказал Перец. И агент соглашался в это поверить. Однако... Он с трудом представлял, как у Острого хватило смелости совершить столь безумный и жестокий поступок. Да, он никогда не считал, что насилие — это такая уж плохая вещь. Своей тростью он мог и пригрозить, и ударить. Но не убить! Не убить! И теперь он утверждал, что лишил жизни не обычного Боба, а самого Шрама? И занял его место? Это просто не укладывалось у Джеймса в голове! Сам он наверняка бы пожертвовал собой, но не позволил умереть Красному, даже если бы тот отказался сражаться и предложил убить себя. Джеймс не смог бы этого сделать. Не смог бы избавиться от Шрама так легко. Или же не совсем легко? Размышляя над ситуацией, агент и не заметил, как вид Перца всё больше и больше менялся с всего лишь взволнованного до полного ненависти к себе. Ну конечно... Новый лидер явно презирал себя за убийство КБ и не собирался прощать себе случившегося. Поэтому Джеймс не мог давить на него ещё больше своими сомнениями по поводу правильности выбора Острого. Он пытался всё исправить. «Перец, — спокойно произнёс агент, наконец-то собравшись и показав истинного себя. — Пожалуйста, успокойся. Мне тяжело принимать смерть Шрама, да ещё и от твоих рук, но я понимаю, что у тебя не было выбора. Если уж он сам доверил тебе дальше вести команду... Не думаю, что могу оспаривать его выбор», — кратко высказался он. Острый с сомнением улыбнулся ему. Хотелось бы верить в правдивость слов Джеймса, но что-то подсказывало новому лидеру, что принятие и спокойствие были лишь маской, за которой тот скрывал свои настоящие эмоции: гнев и ненависть в сторону Перца. Джеймс схватил руку Перца своей — той, что не так давно была механическим протезом, — и уверенно пожал её. Тот растерялся ненадолго, но, взглянув на остальных Бобов, заметил, как они одобрительно кивают ему и показывают, что всё хорошо, что бояться нечего. Даже Хельсинг не отставал от них! Острый улыбнулся уже по-настоящему и снова обнял Джеймса. «Я, наверное, веду себя неподобающе для лидера... Извини. Я просто правда скучал по тебе. Забыл ненадолго об этом, но теперь... Знаешь, думаю, стоит отложить эмоциональные всплески и провести для тебя небольшую экскурсию. Ты всё знаешь, но я хотел бы объяснить парочку новых вещей», — он отбросил излишнюю эмоциональность, пусть и не хотел этого делать, и получил в ответ одобрительный кивок от Джеймса. Острый обернулся и посмотрел на Хельса. Тот бы наверняка поддержал нежелание лидера выплёскивать лишние чувства, но, как ни странно, истребитель нечисти никак не отреагировал на решение Перца. Только что Хельсинг подбадривал его вместе с Эль-Бобо и Радиоактивным, но вновь вернулся к привычной холодности и серьёзности. Что ж, постоянно подстраиваться под него Перец и не собирался! Это самому Хельсу не помешало бы почаще слушаться своего лидера и не считать себя самым главным! «Так, спокойно, спокойно. Не время ругаться на Хельсинга. Он ведь ничего не сделал. Лучше заняться Джеймсом!» — сосредоточился он. Перец попросил агента следовать за ним, в то время как остальным Революционерам приказал пока посидеть за тем самым столом и подождать его дальнейших команд. Как же он нервничал! Почему-то объяснять происходящее всем другим было намного легче, а с Джеймсом Острый и начать не успел, как запаниковал! Наверное, это из-за того, что тот с недавних пор был самым приближённым к Красному клоном: его главным помощником. Пусть агент этого не показывал, но известие о смерти Шрама, возможно, повергло его в шок больше, чем кого-либо другого. В том числе и Эль-Бобо. Так или иначе... Острому стоило отпустить тревогу и окончательно сосредоточиться на разъяснении Джеймсу новых небольших порядков. Первым делом лидер провёл Джеймса к комнатам, чтобы рассказать, кто теперь где живёт, чтобы в любой момент он мог зайти к определённому клону и поговорить с ним. Перец объяснил, что его место там же, где и было. Только делил комнату он теперь с Хельсингом, так как спас его самым первым. «Насчёт Хельсинга... Это вышло случайно. Я наткнулся на его кристалл в тёмной комнате и спрятал в сумку, чтобы не уронить. Был уверен, что это ты или хотя бы Боец... Но оказалось, что это не так. Не скажу, что Хельсинг мне нравится, но мы стараемся привыкнуть друг к другу. Тем более теперь он мой главный помощник. Серьёзно, он холоден, как лёд. Ты по сравнению с ним самый эмоциональный человек!» — посмеялся Перец, но Джеймс заслышал, что смех его был не слишком-то и радостным. Комната совсем не изменилась. Ничего нового, никаких дополнений... Но Перец бы вряд ли стал заниматься реставрацией укрытия вместо того, чтобы спасать клонов. Задерживаться здесь они не стали. Джеймс не успел толком рассмотреть знакомое ему место, как Острый приказал ему идти дальше. Снова он возвращался к грубости и излишней нервозности, но после шантажа Диктора и всплесков отрицательных эмоций прийти в себя так легко он не мог. Перец подвёл агента к комнате Эль-Бобо, той самой, где он стал в итоге жить с Шизо, когда его перевели к сумасшедшему клону. «Если хочешь, то можешь поселиться с Эль-Бобо. Всё равно Радиоактивный живёт в соседней комнате. Он несколько скромный, да и Эль первое время его побаивался, чтобы с лёгкостью принять... А тебе уже удавалось пожить с Элем, насколько я знаю!» — несколько взволнованно предложил Перец Джеймсу. Отказываться от замечательной возможности агент не стал и быстро согласился: «Конечно. А Радиоактивный... Почему ты решил вызволить его из капсулы? И разве с ним не находилось то странное одноглазое животное?» — заодно спросил он. Перец вздрогнул. Он боялся этого вопроса! Остальные давно знали, что произошло и почему Боб с полигона оказался на свободе. Эль упоминал, что Острый освободил его не самым лучшим образом. Что он должен был сказать Джеймсу, который ожидал от него мудрого решения? Шрам бы вовремя открыл капсулу Радиоактивного и спокойно познакомил его со всеми, а Перец разбил её от гнева на Хельсинга! Агент бы не хотел этого услышать! Наверное, в этой ситуации стоило бы немного... приукрасить правду. — Видишь ли, тогда я был... Несколько зол. Из-за того, что так трудно спасать клонов, что команда едва пополняется, что выполнять лидерские обязанности не так-то просто. Я решил, что нам срочно нужен ещё один Революционер, и, не выдержав, открыл капсулу Радиоактивного, — Острый постарался звучать как можно убедительнее, но дрожащи голос и попытки отвести взгляд выдавали его. — Что касается того одноглазого существа... Хельсинг убил его. Посчитал, что оно неразумно и слишком опасно для команды, в отличие от клона. Даже если он ошибся... Не думаю, что это животное было бы полезно для нас. Только бы лишний раз забирало еду. — Перец. Ты ведь не пытаешься ничего от меня скрыть? В тайнах я разбираюсь неплохо. Ты же... Отводишь взгляд, дрожишь немного. Что-то тревожит тебя, или ты врёшь мне? — Джеймс говорил спокойно, без тени злобы, но от его тона по коже Перца пробежали мурашки. — Ну что ты! Да, я... Я поступил неправильно, когда освободил его так внезапно, не удостоверившись, что его радиация больше нам не угрожает, но... — Острый поймал на себе испытывающий взгляд агента. — Л-ладно. Всё равно ведь правда станет известна... В тот день мы поссорились с Хельсингом. Я был так разгневан, что бросил в него трость. Он увернулся, а она попала прямо по капсуле Радиоактивного. Вот та и разбилась. — Узнаю тебя, — холодно улыбнулся Джеймс. Перец ожидал злости с его стороны, однако ничего не случилось. — Я так понимаю, с Хельсингом вы не очень ладите? Тогда Перец и принялся рассказывать о том, как же их с Хельсом отношения развивались. Говорил, сколько раз они ссорились и не могли прийти к соглашению, как много лидер обвинял его во всех проблемах и называл эгоистом... Но не забывал упомянуть и всё хорошее, что Хельсинг успел сделать для команды. «Мы ладим не так хорошо, как вы со Шрамом, но у нас есть чему поучиться друг у друга», — немного отстранённо и тихо заявил Острый в итоге. Затем он подметил, что сейчас они с истребителем нечисти почти нашли общий язык, а тот даже смог пару раз надёжно поддержать его и не позволить впасть в отчаяние! Он старался сделать так, чтобы у Джеймса сложилось хорошее впечатление по поводу одного из Бобов, которого он ещё не знал! Перец также продемонстрировал агенту комнату Радиоактивного, а потом решил, что пора наконец познакомить Джеймса с новичками. Он очень беспокоился и предполагал, что они не поладят. Хельсинг был слишком холодным и отстранённым, чтобы быстро сближаться с кем-то, а Радиоактивный — пугливым и неуверенным. Пусть Острый и пытался сплотить их, но все эти клоны не успели привыкнуть друг к другу, как он вернул Джеймса. Наверняка Шрам сталкивался с такой же проблемой, но у него и создать настоящую дружную команду выходило лучше, чем у Перца, который сам периодически затевал споры! Наконец он подвёл Джеймса к Революционерам, которые с нетерпением ждали момента, когда смогут с ним поговорить. По крайней мере, Радиоактивный и Эль-Бобо выглядели именно так. От первого Перец и не ожидал подобного энтузиазма. Хельсинг в свою очередь был спокоен, как всегда, и не выражал такого же интереса, как те двое. «Только бы он не подвёл своей отстранённостью! — неспокойно подумал Острый, а всё остальное принялся говорить уже вслух. — Итак, Джеймс. Можешь поговорить с Эль-Бобо и поближе познакомиться с Хельсингом и Радиоактивным. А вы постарайтесь быть хоть немного дружелюбнее. Хельсинг, тебя это в первую очередь касается!» — пригрозил он охотнику на нечисть, хотя и сам не славился огромным дружелюбием. Они с Джеймсом сели за стол, напротив трёх других Революционеров, и лидер стал пристально следить за происходящим. Боб с полигона и Эль по-прежнему выглядели воодушевлённым и радостными, Хельсинг готовился немного поговорить с Джеймсом и узнать побольше о его характере и заодно отметить важные детали, а сам агент... Слегка растерялся. Он не знал, с чего начать и с кем заговорить в первую очередь. С Эль-Бобо, которого он уже знал и у которого проще всего было расспросить о происходящем подробнее, или всё же с кем-то новеньким? Хельсинг и Радиоактивный интересовали Джеймс не в меньшей степени, чем старый друг. В итоге первым сразу же вмешался Хельс: «Что ж, Джеймс, мы приветствуем тебя в рядах Революционеров. Думаю, с моей стороны будет наглостью как-либо просвещать тебя, ведь ты знаком с порядками куда больше, чем я или Радиоактивный. Поэтому, может быть, ты сам что-то расскажешь нам?» — предложил он. Агента порадовало его спокойствие и положительное отношение к одному из старых Революционеров, который, к тому же, ещё и являлся помощником Шрама (а знал ли Хельсинг об этом?). Перец странно посмотрел на истребителя нечисти. То ли с радостью, то ли с недовольством, будто позавидовал, что Хельсинг так легко смог поговорить с Джеймсом, а тот ещё и впечатлился. «На самом деле у меня практически нет вопросов — это так. Я был в команде ещё до... гибели Шрама. Сейчас мне более интересны именно вы: Хельсинг и Радиоактивный. Было бы неплохо для меня узнать, с кем теперь предстоит работать», — высказался Джеймс. Эль-Бобо заулыбался ещё шире. Всё-таки агент смог принять новые порядки и не стал игнорировать новых клонов в команде! Это уже много значило для них всех. Да и Перцу было приятно от осознания, что Джеймс не выплёскивал на нём злость, не винил в убийстве КБ, а вместо этого собрался и предпочёл побольше узнать о том, как обстоят дела сейчас. А его знакомство с Хельсингом и Полигональным действительно могло хоть немного сблизить их всех. Хельсинг выступил первым, и Перец проследил за его действиями. Вряд ли его главный помощник мог сказать что-то ненужное или грубое вернувшемуся Джеймсу, но порой Хельс лишний раз ругал Острого за мелочи, и ему не хотелось бы, чтобы до агента дошли такие неприятные слухи. К счастью, всё обошлось. Истребитель нечисти рассказывал о себе, как и попросил Джеймс: припомнил эксперимент, в котором впервые встретился с Революционерами, немного поговорил об их с Перцем попытках сближения, предупредил, что вряд ли сможет полноценно подружиться с Джеймсом, как бы того ни хотели другие, потому что по натуре своей привык быть одиночкой... В общем, то, что все — в особенности сам Острый — уже знали, в отличие от Джеймса. Потом о себе рассказал и Радиоактивный. Он не приукрашивал своей истории и честно признался, что практически не помнит Шрама и поэтому никак не может сказать, каким лидером тот был. Боб с полигона объяснял, что его воспоминания прекратили быть мутными и неясными уже после того, как он выпал из своей капсулы. Говорил он неторопливо и немного дрожащим голосом, словно побаивался Джеймса и ожидал от него подставы, но агент не видел в этом проблемы и с удовольствием слушал клона. Перец облегчённо выдохнул, когда увидел, что с Джеймсом не возникло никаких проблем. В отличие от несговорчивого Хельсинга и пугливого Радиоактивного, он свободно сориентировался среди новых и старых Бобов. Также агент немного поговорил с Эль-Бобо. Тореадор с удовольствием рассказал, как проводил время все те дни, которые пребывал в новой команде, возглавленной Перцем. О некоторых неприятных моментах и ссорах он предпочёл умолчать и говорил по большей части о хорошем. Спасениях, развитии Острого, как настоящего лидера, умении членов команды поладить между собой, несмотря на различия... От его речей Джеймс приободрился и вспомнил старую-добрую команду, в то время как Перец несколько смутился. Эль-Бобо слишком преувеличивал! Упустил все неприятности, вроде ссор или похищения лидера дронами... Перец не имел ничего против позитива и оптимизма, но теперь он перебарщивал! Однако лидер всё равно промолчал, побоявшись, что из-за негатива у Джеймса испортится впечатление о нём и обо всех Революционерах. После переговоров Перец попросил Джеймса ещё немного поговорить лично с ним, наедине. Оставив позади Хельсинга, Эль-Бобо и Радиоактивного, они двинулись к комнатам, пока не оказались в той, где жил Острый. Оба присели на его кровать, и Джеймс вопросительно посмотрел на своего нового лидера. Ему уже показалось, что он узнал всё необходимое и лишних серьёзных разговоров не понадобится. Агент предположил, что кто-то что-то скрыл от него, а лишние тайны от знакомых он не любил и предпочитал побыстрее раскрыть, несмотря на свою периодическую скрытность. Тем не менее, Джеймс приготовился выслушать Перца. — Знаешь, все мы немного преувеличили. Особенно Эль. Всё у нас далеко не так гладко, как тебе наговорили, и ты... Должен знать. Мы не ладим так хорошо, как сказал Эль. Наоборот, ты бы только видел, сколько у нас бывало ссор. В особенности у нас с Хельсингом. Вы с Шрамом никогда так не ссорились, уверяю. Я уже об этом говорил, но не уверен, что сейчас мы с ним наконец пришли к соглашению. Да и в общем всё не так хорошо, как ты мог бы подумать. Иногда нам не хватает еды, иногда дроны нападают... Однажды они прилетели в штаб, и им удалось отправить меня к Диктору. Я с трудом сбежал! С того дня мы решили ставить ночной патруль на случай, если они прилетят ночью. Это будет один Боб, который быстро предупредит остальных, если камеры правда появятся. Этой вот как раз и был Эль-Бобо, который рассказал тебе об одних радостях, — Острый высказал настоящую речь и невольно зажмурился, ожидая от Джеймса какой-либо неприятности. — Что ж, это ожидаемо, — спокойно ответил он и этим заставил Перца немного расслабиться. — Я догадывался, что всё не может быть настолько идеально, как он описал. Всё-таки проблемы у нас были всегда, и в один момент они не решатся. Особенно если Революционеры погибли, вместе со Шрамом, — признался Джеймс. — Верно... Но ты не подумай, что мы не продвигаемся. Я делаю всё возможное, чтобы команда процветала! Ещё недавно я был один, а теперь вместе со мной ещё четверо Бобов! Так что... — Перец устало вздохнул и отвёл взгляд. — Как думаешь, мог бы Шрам мной гордиться? Он бы... Считал меня хорошим лидером? Несмотря на то, что я убил его? — Хм-м... — задумчиво прозвучал Джеймс. — Если честно, я не знаю. Хотел бы сказать, что да, но в голове до сих пор не укладывается, что ты действительно это сделал. Убил самого Шрама... Извини. Мне нужно время, чтобы смириться с этим. Я понимаю, что выбора у тебя не было, и не виню тебя, но мы с ним быстро сблизились, так что... Я должен привыкнуть, что его больше нет, — высказался он, встал с кровати Перца и медленно побрёл в сторону своей комнаты. Острый остался в одиночестве, с опущенной головой и помрачневшим взглядом. Всё-таки Джеймс обвинил его в убийстве. Не открыто, одним только намёком, сухим фактом о действии Перца, но он это сделал... И после этого он тем более не мог воспринимать себя, как отличного лидера и уж тем более хорошую личность! «Почему же, Шрам... Что с тобой не так? Как ты мог передать лидерство мне?! Всё, что я умею — это применять насилие, когда нужно и не слишком нужно. Я не могу управлять целой командой, я не могу! И я знаю, что Джеймс не верит в меня. Ты слышишь меня? Ты безумец, Шрам», — мысленно оскорбил Острый бывшего лидера и задрожал. Как он мог так сказать?.. Ещё совсем недавно он страдал из-за того, как Диктор жестоко поступал с кристаллом КБ и всё больше раскалывал его. Перец не хотел оживлять Джеймса из-за своей горечи и непринятия факта, что Красного скорее всего не выйдет вернуть! И вот теперь он осмелился оскорбить его! «Лучше бы вместо этого я занялся работой! Джеймс только вернулся в команду, и мне стоит подумать, что делать дальше! К тому же, совсем скоро придётся отправляться за ещё одним клоном. Что ж, там он и пригодится. Я возьму с собой Джеймса и... Хельсинга. Пусть поймёт, каково это — спасать Бобов. Эль и Радиоактивный присмотрят за штабом. Я же буду патрулировать территорию этой ночью. Так бы рассуждал Шрам, верно? И у кого я спрашиваю...» — Перец осознал, что совсем отвлёкся, и заставил себя очнуться. Он покинул комнату и попытался найти Революционеров. Это было легко. Они снова беседовали, сидя за столом. Даже Джеймс присоединился к ним! Наверное, для него оказалось труднее отсидеться у себя, чем он предполагал, поэтому агент и стал обсуждать вопросы с другими Бобами! Обычно Джеймс не был по-настоящему открытым и безмерно дружелюбным по отношению к другим, но Острый уже понял, как сильно смерть Шрама ударила по нему, как по главному помощнику. Что же он сделал... Перец снова получил подтверждение того, что ему стоило избавиться от самого себя, а не лишать жизни КБ. Жаль, что изменить судьбу он больше не мог. Тот момент остался далеко позади... Бобы не заметили Перца, увлечённые разговором, и ему удалось подглядеть за их реакциями друг на друга. Их дружелюбие одновременно радовало и огорчало Острого. Ему грел душу позитив Эль-Бобо, который без устали отвечал на вопросы Джеймса, проявившаяся наконец смелость Радиоактивного и в особенности меньшая отстранённость со стороны Хельсинга! Но с другой стороны... Почему у них так свободно получилось поладить с Джеймсом, в то время как Перец постоянно спорил с другими? Почему он всё делал неправильно?! Порой ему казалось, что тот же Хельсинг был бы лучшим лидером, чем сам Острый, но, конечно, такие мысли оставались в его голове и не всплывали наружу.

***

В итоге наступила ночь. Клоны давно закончили переговариваться и расходились по комнатам. Перец предупредил всех, что дежурит ночью сам, и никто не стал спорить. «Пойдём, Джеймс! Раз уж теперь мы снова делим комнату, нам будет о чём поговорить!» — радовался Эль-Бобо, пока решительно вёл агента к ним. Радиоактивный поплёлся к себе спокойнее, а Хельсинг и вовсе задержался немного. На всякий случай предпочёл проверить, всё ли будет в порядке теперь, когда в команде появился ещё один клон. Но угрозы от Джеймса всё равно не ощущалось, поэтому вскоре Хельсинг также ушёл в свою комнату, перед этим пожелав Острому удачи с ночным патрулированием. Перец покинул штаб и вдохнул прохладный ночной воздух. Не сказать, что он был поистине приятным, ведь убежище клонов находилось неподалёку от свалки и не славилось действительно свежим воздухом. Однако Острому это не мешало. Ему ничто не мешало. Ни лёгкая сонливость, ни голод, который он не утолил то ли из-за экономии еды, то ли из-за забывчивости, ни моральная усталость, которая нарастала с каждым днём. Что ж, если только последнее... Но Перец старался позабыть обо всём неприятном и сконцентрироваться на своей миссии. Дроны никогда не прилетали по ночам, но после того случая, когда они неожиданно ворвались в укрытие, всегда стоило быть настороже. «Только бы я не заснул, — надеялся он. — Я не должен спать. Ни этой ночью, ни завтра днём. Как лидер, я обязан позабыть о своём комфорте и подумать прежде всего о благополучии команды! Если я стану думать только о том, как бы поудобнее устроиться, то не стану хорошим лидером», — всё думал Перец. Он опёрся на стену штаба и начал выслеживать. В руке лидер крепко держал пушку, чтобы в любой момент выстрелить. Он невольно улыбнулся, вспомнив, как разбил камеру в самом начале своего эксперимента. Уже тогда понимал, что ничего хорошего от них ждать не стоит, и готов был бросить трость в дрона! Увы, сейчас она тихо лежала в их с Хельсом комнате, без надобности. Острый решил немного побродить поблизости, поэтому этим-то и занялся. Пока другие готовились ко сну, а то и уже спали, лидер устало ходил неподалёку от укрытия, заодно проверяя, не подлетят ли дроны с разных сторон. Пожалуй, каждый чувствовал скуку и усталость во время таких невыдающихся патрулей, но Перец особенно устал за последнее время, и для него ночная смена ощущалась ещё более утомляющей. Почти настоящая пытка. Конечно, с экспериментом, где Диктор жестоко мучил его, ничто не могло сравниться, но Острый предпочёл бы сейчас немного отдохнуть в кровати. Увы, но позволить себе подобного он не мог. Что же за лидер будет, если не сможет выполнить задачу, с которой все члены команды блестяще справились? Таким образом Эль-Бобо быстро заснул, потому что не мог долго продержаться после своего ночного патруля, следом за ним задремал Радиоактивный, уже в своей комнате, потом Джеймс, что заставил себя смириться с тем, что ничто уже не будет, как прежде, и старые Революционеры вместе со Шрамом вряд ли вернутся назад, и самым последним — Хельсинг, когда убедился, что угроз пока не стоит ждать. Только Перец и остался на улице, в ожидании, пока хоть что-нибудь произойдёт, и окажется, что он не зря простоял ночь на улице. С другой стороны... Нет, лучше бы камеры всё-таки не появились и не посмели тронуть ни других Революционеров, ни самого Перца. Блуждая у укрытия, Перец ещё больше подтвердил, что хотел бы самой скорой победы над Диктором. Он не знал, как Бобы справятся с этой задачей, как одолеют того, кто защищён куполом, не позволяющим пулям долетать до учёного. А если они снова пойдут прямиком в проекцию и попытаются добраться до кабинета так, то какова вероятность, что не закончат, как прошлая команда? Ответов на свои вопросы Перец не получал, потому что никто и не мог ответить. Лидер правда не знал, что делать. Как идти против Диктора, когда соберёт достаточное количество Бобов. Возможно, он также мог бы привести Революционеров к верной гибели. Что ж, у Острого было время подумать над планами. Пока что.

***

Перец дежурил возле штаба всю ночь и почти валился с ног, когда наступило утро. Дроны не прилетели. Он впустую потратил время и хотел бы сейчас прилечь на ту самую жестковатую кровать, которая сейчас наверняка бы показалась Острому настолько мягкой, насколько он только мог представить. Но... Нет. Он отказал себе в отдыхе и двинулся за тот самый стол, чтобы дождаться там остальных Революционеров и обсудить с ними дальнейшие планы. С появлением ответственного Джеймса всё должно было пойти на лад, и Перец не собирался упускать возможность поговорить о самом необходимом в его присутствии. Зевая, он наконец подобрался к месту, где все разговоры проходили. Его уже ждал Хельсинг, который всегда просыпался раньше всех остальных из-за своей боязни, что в любой момент на него могут напасть. Острый уселся неподалёку и тихо помахал ему рукой, здороваясь таким образом. «Не думаешь ли ты пойти поспать, как это делали все остальные?» — спокойно поинтересовался Хельс, но Перец тут же отговорился и обосновал это тем, что обязан просветить Джеймса в предстоящие планы. Лидерство тоже не позволяло ему забыть об обязанностях и пойти спать, пока команда работает без него. Хельсинг покачал головой — это становилось его повседневным жестом. Острый не ответил на него недовольство и смирился с тем, что истребителя нечисти всегда что-то будет раздражать. То он мало работает, то пусть отдыхает... Бессмыслица! К ним подоспели Джеймс, уже собранный и готовый выслушивать обсуждения и приказы Перца, и Эль-Бобо, как всегда радостный и оптимистичный. Агент сел сбоку от Острого, потому что привык располагаться так рядом с Шрамом, а Эль занял место возле Хельсинга. Вчетвером они подождали немного запоздавшего Радиоактивного, и тогда лидер понял, что пора начинать ежедневное собрание. Он сомневался в том, что стоит говорить на этот раз, но посчитал, что стоит упомянуть ближайшую миссию: спасение Боба, которого вскоре Диктор заставит сражаться против зомби. Перед тем, как начать, Перец продолжительно зевнул, а затем приготовился к речи. — Итак, как вы уже поняли, я очень рад возвращению Джеймса в ряды Революционеров и пополнению команды. Но... — на секунду он прервался, чтобы протереть уставшие глаза, которые начинали видеть совсем уж мутно. — Но на этом нельзя останавливаться! Совсем скоро Диктор устроит новый эксперимент над Бобом, и заставит его бороться против зомби. Джеймс, я очень хотел бы, чтобы ты отправился на эту миссию вместе со мной и... Хельсингом, — Перец перевёл сонный взгляд на Хельса. — Сочту за честь. И каков же наш план? — уточнил тот, не дав агенту задать ни единого вопроса. — Во-первых, нам нужно будет остерегаться зомби. Хельсинг, ты специалист в разных видах нечисти. К сожалению, мы так и не достали патроны для твоего пистолета, но... Сможешь ли ты справиться с ними в случае чего, используя лазерное оружие? — Думаю, да. Работает оно примерно как пистолет, так что не думаю, что возникнет много проблем. Но думаю, что не одному мне придётся сражаться против них, если потребуется. Так что вы, Перец и Джеймс, тоже готовьтесь атаковать. Главное помните, что стрелять нужно зомби в голову. Тактика лёгкая, но знать вы должны. — Хорошо. Спасибо, что сказал! — Острый повернулся к Джеймсу. — У тебя есть вопросы? — Хм-м... Не думаю. Разве что интересно, каким путём мы будем двигаться. Ты хорошо запомнил ходы? — Да! И я знаю, как мы пойдём! — заявил Перец, вспоминая план знакомых ему коридоров и вентиляции. Он вкратце рассказал, какой путь будет наилучшим и самым удобным, чтобы проникнуть прямиком в проекцию, и Джеймс посчитал, что Перец мыслил правильно. Тогда они продолжили рассуждать. Лидер напомнил, что штаб останется в руках Радиоактивного и Эль-Бобо, когда он вместе с двумя другими Революционерами уйдёт за клоном. Острому хотелось бы надеяться, что они справятся, если нагрянут неприятности. Тореадор заверил его, что всё пройдёт замечательно и он с предельной точностью ударит по дронам, если те вернутся в штаб! Радиоактивный тоже закивал, пусть и не с таким энтузиазмом, как расхвалил их обоих Эль. Перец успел ненадолго отвлечься и проверить, как обстоят дела с едой. Пока ещё хватало, но численность команды всё увеличивалась, так что лидер предупредил остальных, что вскоре снова придётся искать себе поесть. Джеймсу он разъяснил, что благодаря советам Хельсинга они больше не берут потенциальную отраву на свалке и пробираются в BobSoc, чтобы отыскать еды там. Единственное, что беспокоило Острого — это то, что после их первой попытки кражи Диктор в самом деле мог отравить всё остальное и таким образом заставить Революционеров погибнуть. Об этом он не забыл упомянуть. Джеймс предложил поискать иное место на фабрике, раз Перец очень сомневался по поводу старого. Да, это заняло бы время, но звучало куда надёжнее, чем брать еду оттуда, где Диктор уже мог вложить в неё отраву! «Не знаю, хранит ли он её ещё где-то, но лучше подольше поискать, чем рисковать и умирать от яда. А если уж ничего... Придётся, похоже, вернуться к поиску здесь, на свалке. Тоже небезопасно, но вряд ли доведёт до смерти, потому что боль в животе или тошнота ничто в сравнении с последствиями опасных ядов!» — так агент и считал. Острому его суждение показалось разумным и дельным. Все другие Бобы тоже согласились, что звучало неплохо. После собеседования Перец предложил им перекусить, не перебарщивая с количеством еды, раз уж её оставалось всё меньше. Пока все четверо послушали лидера, он остался в стороне, посчитав, что справится и без этого. Острому казалось, что он сможет продержаться без еды или сна, если того требовала забота о команде. Догадывался, что поступает неправильно, но желание стать отличным лидером и человеком, который сможет искупить вину за убийство Шрама перекрывало заботу о себе. «А ты есть тоже не собираешься?» — предположил Хельсинг, когда увидел, что Перец не торопится присоединяться к остальным, на что получил утвердительный ответ. «Тебе стоит прекратить себя так изматывать. Упорная работа не означает игнорирование потребностей», — предупредил Хельс Острого и вернулся к другим Революционерам, которым рассказал о не лучшем поведении их лидера. Сам он постарался не реагировать. Да что Хельсинг вообще понимал! Сам недавно только и делал, что отчитывал Перца за плохую работу, её недостаток, «попытки отлынивать», а теперь ему не нравилось, что тот так упорно работал, что забывал про еду и сон. Да истребитель нечисти и сам не прочь был так поступить! Похоже, считал Острого слабее себя, а уж показать перед всеми, что уступает Хельсингу, он не мог! Он хотел отдохнуть. Правда хотел, но... Решил, что ещё раз проверит, как обстоят дела неподалёку от укрытия. Пока Революционеры бережно делили еду между собой и проверяли, сколько её останется, Перец вышел на улицу и огляделся. Ничего подозрительного. Как и ночью, он немного прошёл вперёд, потом по сторонам, обошёл убежище кругом, но не нашёл никаких зацепок на возможное прибытие дронов. Возможно, он зря беспокоился. К тому же, каждый шаг изнурял ещё больше и заставлял Острого опереться на стену штаба, чтобы передохнуть немного и восстановить силы на следующие несколько минут. «Нет, я должен... Должен сосредоточиться и подумать немного над планами, а не спать!» — приказал он себе. Перец вернулся назад в укрытие, сел за стол и поднапрягся, чтобы придумать хоть что-то дельное. Насчёт Боба, которого они попробуют спасти, насчёт еды... Подобные рассуждения казались ему более важным занятием, чем сон или трата пропитания клонов. Острый взял бумагу и карандаш, чтобы записать некоторые свои мысли, но вместо этого случайно вырисовывал бессмысленные линии, за что сам себя винил. «Ну же, собраться, собраться», — насильно заставлял себя Перец. Положить голову на стол и задремать сейчас было бы для него весьма кстати, но лидер продолжал сдерживаться. Бобы, покончившие с утренними занятиями, не могли не беспокоиться за него. В особенности раздражался Хельсинг, который видел в поведении Острого своеобразное издевательство. Не верилось, что он в самом деле не понимает, что отдыхать при изнурении также надо! Да, Хельс не любил отвлекаться от работы, заставлял Перца быть внимательнее и трудолюбивее в этом деле, но знал, что от изнурения ничего хорошего ждать не стоит. Его мнение поддерживали и другие. «Шрам бы не позволил себе такого. Помимо команды он всегда следил и за своим состоянием, чтобы не утратить сил на борьбу и работу с другими Революционерами», — подметил Джеймс, намекая, что здесь-то Перцу и не мешало бы последовать примеру бывшего лидера. Эль, как знающий КБ Боб, согласно закивал. Радиоактивный же просто предположил, что они правы, а вот Хельсинг подумал, что сравнение со Шрамом донесло бы до Острого мысль об отдыхе и о том, что тот порой необходим, особенно после ночного патрулирования и так сильно давящего на моральное, а оттого и физическое состояние, дня. Пока Перец вырисовывал ненужные линии и пытался выстроить буквы в слова, истребитель нечисти с серьёзным видом подошёл к нему. «Перец, ты должен отдохнуть после ночного патрулирования. Джеймс подтвердил, что Шрам бы сделал так, а не изнурял себя. Если хочешь быть похожим на него, то задумайся», — приказал он, будто бы сам был лидером. Острый заставил себя отвлечься от раздумий над планами и попытался нормально воспринять слова Хельса. Может быть, они с Джеймсом были правы насчёт того, что сам КБ не стал бы мучить себя запретами на еду и сон? Но Перец убил его! И должен был работать в несколько раз больше, чтобы собрать новую команду, спасти его и искупить свою вину! Он отрицательно замотал головой. «Я так не могу! Если я начну лишний раз отдыхать, то никогда не искуплю вину за убийство Шрама! Я буду работать. Убирайся! Всё равно потом сам же заставишь меня отставить сон и работать!» — бесцеремонно прогнал Хельсинга Острый, и тому пришлось временно отступить. Очевидно, что дальше бы Перец не послушал и скорее затеял бы спор, чем принял поражение и пошёл отдохнуть. Хельс вернулся к Джеймсу, чтобы получить парочку советов. Каким бы хорошим помощником и голосом разума для Перца он себя ни считал, а агент всё-таки был одним из главных приближённых к Красному и мог подсказать что-нибудь дельное. Не зря его спасли... «Отказывается, да? На самом деле мне трудно судить по нему. Шрам обычно и сам принимал верные решения, а иногда слушал мои советы и дополнял планы. Но Перец... Он обычно не слушал вообще никого. Что ему ни скажи, что ни посоветуй... Он будет действовать по-своему. Только Шрам и мог заставить его прекратить, со своим суровым нравом. Но Шрама больше нет, поэтому даже я не знаю, как помочь Перцу», — с лёгким огорчением признался Джеймс. Хельсинг чуть подозрительно глянул на него, а потом снова на Перца. Он решил немного подождать. Если Острый продолжит глупить и не удовлетворять физические потребности, истребитель нечисти вмешается. Если придёт в себя... То и славно.

***

К сожалению, Перец отказывался от сна и еды до конца дня. Впервые он не прислушался к словам о схожести с КБ и делал всё по-своему. Эль поражался такому поведению со стороны Острого. Обычно малейшее сравнение с Шрамом заставляло его задуматься, а теперь... Бобы растерялись и не знали, как помочь их лидеру. Уже наступил вечер, они подготовили всё необходимое и успокоились, даже позволили себе немного расслабиться, чтобы лишний раз не переутруждаться перед важной миссией, а Перец так и не заставил себя отдохнуть. То и дело путался в планах, либо проверял штаб и окрестности неподалёку. Джеймс негодовал из-за глупого поведения лидера. Правильная и ответственная работа прежде всего означала и заботу о себе, а не только мучения при разборках с планами! Шрам знал это и следил за своим состоянием, чтобы не разочаровывать Революционеров и не заболеть от чрезмерных нагрузок. Хельсинг упомянул, что Острый решил работать в несколько раз больше, чтобы искупить вину, но агент глубоко сомневался, что его попытки изнурить себя действительно принесут хорошие результаты. Так оно и было: лидер зевал, потирал глаза, закрывал урчащий живот от голода, но не признавал неправоту. «Похоже, проблема с кристаллом Шрама серьёзно повлияла на него, — предположил Радиоактивный, вспоминая, как ужасно чувствовал себя Перец после издевательств Диктора. — Думаю, он просто не хочет сделать ещё хуже и считает, что таким образом добьётся целей. Возможно...» — думал он. Эль соглашался с ним. Джеймс, предполагая, как тяжело было для Острого видеть, что кристалл раскалывается прямо на его глазах, а он ничего не может сделать, тоже готов был поверить и позволить Перцу ещё хотя бы немного позаниматься его работой. Только Хельсинг продолжал выражать недовольство и думал, стоит ли наконец вмешаться. Он позвал клонов с собой, и вместе они подошли к Острому. Не успел он прогнать мешающих Революционеров, как начались уговоры. «Ты должен отдохнуть! Ну пожалуйста!» — упрашивал Эль-Бобо. «Если ты хочешь быть похожим на Шрама, то не изматывай себя!» — предупреждал Джеймс. «Тебе ведь хуже будет! Давай, отдохни», — неуверенно предлагал Радиоактивный. Перец не слушал. Слова агента слегка внушали надежду, но после мучительной сцены с попыткой Диктора окончательно убить КБ он не мог отбросить работу и позволять учёному продолжать издевательства и над Бобами с экспериментов, и над старой командой. Для этого он должен был приложить все усилия, даже если они стоили его комфорта. Хельсингу это надоело. Он никогда не просил Перца уходить в крайность и сводить себя с ума работой! Так что, не успел лидер вернуться к раздумыванию над планами, как вдруг был схвачен за руку и рывком поставлен на землю, подальше от стула, на котором сидел. «Эй! Отпусти меня сейчас же! — потребовал он у Хельса. — Дай мне поработать! А то ведь сам потом скажешь, что я ничего не делаю!» — он попытался вырваться, но сонное состояние давало о себе знать, и у Острого ничего не вышло. Истребитель нечисти держал крайне крепко, а тот слишком ослаб, чтобы справиться с настолько сильным клоном. Поэтому Хельсинг повёл его к кровати. Как бы Перец ни сопротивлялся, а всё было бесполезно. Хельс не собирался смягчаться и заботиться о нём так же, как это делал Эль-Бобо. Это и раздражало Острого. Он видел в Хельсинге жестокого и непонимающего человека, который игнорировал все просьбы и приказы! «Я сказал отпусти! Я твой лидер, и ты не смеешь со мной так обращаться, понял?! Хочешь получить? Хочешь парочку ударов тростью? Могу это устроить, если не прекратишь обращаться со мной, как с ребёнком! Для чего ты меня туда тянешь? Чтобы нажаловаться на мою лень?!» — кричал лидер, но истребитель нечисти настолько не слушал его, что Перцу казалось, будто все его слова пропадают где-то в пустоте и не доходят до Хельсинга. Когда Перец оказался возле кровати, он сделал резкий рывок и почти что смог отбиться от Хельсинга. Если бы только он не хотел спать так сильно... «Не получается? А если бы ты отдохнул, вышло бы», — намекнул охотник на нечисть и проделал усилие, чтобы уложить Острого на кровать и не позволить ему убежать. Так что лидеру пришлось видеть, как Хельс нависает над ним, только бы удержать на кровати. Только и мог, что ослушиваться приказов! «Ну что? Ты уложил меня на кровать. Доволен? Теперь проваливай!» — грубо прогонял Перец своего помощника, стараясь не смотреть ему в глаза. «Ещё недавно ты лучше относился ко мне и даже обнимал, так что прекрати это. Я понимаю, что ты хочешь работать, и уважаю в тебе эту черту, но ты не должен изнурять себя, понимаешь? Ты не привык к таким нагрузкам. Ты упадёшь в обморок, если продолжишь так себя вести! Что за лидер, который не может позаботиться не только о команде, но и о самом себе?» — поинтересовался Хельсинг, не ожидая ответа. Перец ненадолго смягчился и призадумался. Глаза сами собой закрывались, но он терпел. Заметил, как Хельс посмотрел на него ещё строже, чем обычно... И обомлел, когда начало происходить нечто странное. Истребитель нечисти стал стягивать с Перца комбинезон. — Ты что творишь?! — возмутился тот и стал пинать Хельсинга, заставляя его уйти. — Собираешься так спать? Я же вижу, что ты не рад этой идее. Придётся создать все условия для этого, раз ты отказываешься. Так что хватит вырываться и веди себя спокойно. Ты ведь не ребёнок, верно? — уточнил Хельс, но ответа так и не получил. Перец попытался вырываться, но так ничего и не вышло. Он лежал на кровати, прижатый к ней, и следил за тем, как истребитель нечисти сначала снял с него обувь, затем наконец комбинезон, который бросил на землю, а потом и слегка порванную в некоторых местах белую кофту. С ней он проделал то же самое. Острый остался в майке и нижнем белье и чувствовал себя полностью униженным перед Хельсингом, который почему-то решил, что ему позволено так обращаться с лидером! Тот ещё пару раз пнул его ногами, и Хельс наконец-то слез с кровати. До того, как Перец последовал за ним, он вытянул одеяло и укрыл того им. Под тёплым одеялом и без лишней одежды, в которой было бы куда более жарко, Острый практически сдался и забыл про только что произошедшее. Опомнился он в последний момент и попытался подняться, но даже этого уже не получалось. Он устало и недовольно глянул на Хельсинга, что аккуратно складывал недавно сброшенную одежду Перца. «Ладно, ты победил. Только не говори потом, что я ленивый», — тихо проговорил он и повернулся набок, к стене. Хельс же промолчал, так и оставив лидера раздражённым, но покинул его, чтобы сообщить Бобам об успешной попытке заставить Острого поспать. Лидер уткнулся в тёплое одеяло и закрыл глаза. Пусть он и злился, но теперь уже желание спать оказалось сильнее, чем он сам. До того, как погрузиться в сон, Перец подумал немного о поведении Хельсинга, но всё же решил, что тот пытался сделать как лучше. Было бы глупо отдавать ему наказание за какую-никакую заботу об Остром. Жаль, что сам он отказывался воспринимать насильное укладывание спать как проявление таковой. С другой стороны... Разве стал бы Хельс вести себя, как Эль-Бобо, вежливо предлагая вздремнуть и предполагая, какие чудные сны увидит Перец? Нет, это было совсем не в его духе. «И всё-таки он безумно раздражающий! — нервно подумал Острый, а потом вдруг слегка успокоился. — Раздражающий, но... Немного заботливый», — почти незаметная улыбка появилась на его лице перед тем, как он наконец-то погрузился в спокойный сон.