Пламя лидерства

Прошло уже несколько дней, но до решающего дня с экспериментом Диктора и его попыткой оглушить Боба оставалось слишком много времени. Перца излишне беспокоило то, что за это время Революционеры ничего не делали. Иногда они снова думали над планами касательно будущей миссии, но этого было слишком мало! Как можно было так расслабляться, если они вели постоянную борьбу с Диктором? Лидер пытался отыскать новое задание для всех них, чтобы клоны не теряли боевого духа. К счастью, Острый очень быстро заметил, что еды Революционерам стало недоставать. Похоже, кому-то из них предстояло вновь отправиться на фабрику, чтобы отыскать новую! Об этом Перец намеревался сообщить на собрании. Бобы уже ожидали его: кто-то спокойно и терпеливо, как Хельсинг и Радиоактивный, а кто-то периодически двигался, как Эль-Бобо, или вовсе строил недовольное выражение лица, вроде Зомби, что наконец-то объявился на собрание и несколько уныло сидел рядом с Бобом с полигона. Джеймс же сейчас спал в своей комнате после очередного ночного патрулирования. Как бы то ни было, на приближение лидера среагировал каждый, и вот уже все приготовились выслушивать его слова. Кроме, разве что, истребителя зомби. Интереса к происходящему в команде у него так и не прибавилось, что изрядно расстраивало большую часть Революционеров. — Что ж, не будем терять времени, — уверенно сообщил Перец. — Думаю, ни для кого уже не секрет, что у нас почти не осталось еды. Стоит сходить за ней на фабрику! — Разумная мысль, — подметил Хельсинг и кивнул то ли Острому, то ли самому себе. — но я не уверен, что стоит добывать её в том же месте, что и раньше. Если Диктор насылал на нас дронов после прошлой подобной вылазки, он понял, что мы успели забрать еду в тот раз. Если мы попытаемся взять её оттуда же, возможно, она окажется отравленной. А печальный исход из-за еды нам не нужен. — Ты как всегда прав, Хельсинг! — воскликнул Острый со странной улыбкой на лице. Вроде бы и полной радости, а вроде... Словно ненастоящей. — Мы попробуем найти её в другом месте! Пойдёшь со мной, как в прошлый раз? — предложил он охотнику на нечисть и получит в ответ тихий одобрительный кивок. — Хм-м... А ты, Зомби, не хотел бы пойти с нами? Хоть раз попробовать? — То есть из всех миссий ты собираешься отправить меня за жратвой? Ну уж нет. Выбирай кого-нибудь другого, — грубо отрезал Зомби. — Я пойду! — громко, но неуверенно вызвался Радиоактивный. — Возможно, из-за второй пары рук я смогу унести даже больше, если это понадобится, так что... — Неплохая мысль! Тогда решено! Пожалуй, стоит выходить именно сейчас, — решительно заявил Острый. С переговорами было покончено, и Революционеры принялись расходиться. Зомби поскорее ушёл в свою комнату, не желая и дальше выслушивать остальных — всё равно ничего интересного для себя он не подметил. Эль-Бобо тихо удалился к себе и постарался не потревожить уставшего Джеймса, которому требовался долгий отдых после очередного дежурства. Перец, Полигональный и Хельсинг же начали подготавливаться к предстоящей миссии. Для еды по-прежнему были необходимы сумки, и Острый выдал необходимое количество каждому. К счастью, ещё Шрам успел запастись ими, понимая, что Бобам не раз придётся складывать что-то куда-либо. Так они и пригодились... Перец незаметно для всех погрустнел. КБ всегда придумывал самые надёжные решения для всех проблем. От незначительных мелочей до самых огромных и серьёзных. Как бы новый лидер ни вырос за это время с грубого и вспыльчивого в более рассудительного и задумчивого, а всё равно никак не мог достигнуть уровня Шрама. Шрама, чей кристалл полностью покрылся трещинами, а то и вовсе разбился, пока Перец не видел. Диктор мог сделать всё, что угодно, не заботясь о чувствах жалких для него клонов, чьей судьбой видел одну лишь смерть. «Мы должны, должны его остановить. Ещё парочка Бобов, и всё. Мы отправимся туда и одолеем его», — раздумывал Острый. Он убедился, что Хельсинг с Радиоактивным тоже готовы, и втроём они в очередной раз покинули укрытие. Перец только надеялся, что Зомби не устроит полнейший беспорядок и не атакует Эль-Бобо или Джеймса, пока они отсутствуют. Хаоса и ему сейчас не нужно было, ни за что! Революционеры почти пришли к цели. Осталось спасти ещё парочку Бобов, чтобы полностью организовать команду и завершить дело Шрама. Командный дух сохранялся среди её участников, пусть и нарушаемый эгоистичными и грубыми выходками Зомби, и Острый не мог потерять всё, чего они добились. Возможно, ему стоило оставить в штабе сильного и серьёзного Хельсинга, который бы защитил остальных от истребителя зомби, чтобы лидер не волновался, но... Уже было слишком поздно что-то менять. Радиоактивный замечал, что Перец серьёзно призадумывался, но посчитал, что сейчас не стоит допрашивать лидера, который вёл их на важное задание по поиску еды. Он взглянул на Хельса, наивно понадеявшись, что тот попробует что-нибудь предпринять, но охотник на нечисть не подал никакого знака, что значительно огорчило Полигонального. «Надеюсь, успешное выполнение миссии взбодрит его! Если, конечно, миссия вообще будет успешной», — с сомнением подумал он. Мог ли Острый с подобным настроем привести их к успеху, как это случалось раньше? Только бы налаженные отношения между Революционерами не начали вновь обрываться, разваливаться, бесследно исчезать... Хельсингу на самом деле также не нравилось поведение Перца. Но он деликатно молчал, чтобы не заставлять лидера проявлять лишнюю агрессию, которая испортит миссию ещё сильнее, чем чрезмерная задумчивость и отстранённость. Ему бы хотелось, чтобы Острый вовремя пришёл в себя, но, в отличие от Радиоактивного или, к примеру, Эль-Бобо, Хельс не обладал достаточным оптимизмом и старался не склоняться к точным вариантам, сохраняя нейтралитет. Либо Перец вовремя придёт в себя сам, либо кому-то понадобится приводить его в чувство. И скорее всего самому Хельсингу придётся побыть в роли такого человека. Он подготавливал себя к этому. Перец не знал, о чём думать. Он хотел бы сосредоточиться исключительно на миссии, но что-то не давало ему. Волнение о состоянии укрытия, беспокойство из-за неизвестности судьбы Шрама, оставшиеся проблемы с Зомби... Всё оно тяжестью накапливалось в душе и заставляло Острого теряться, отвлекаться, стараться мысленно решить одни проблемы, но абсолютно забыть про другие, более важные в данный момент. Лидеру хотелось бы услышать ту самую странную, но работающую поддержку Хельсинга, которая, на удивление, замечательно действовала... «Ну вот снова. Не время думать про Хельсинга, просто не время!» — одёрнул он себя до того, как все его мысли превратились в сплошную неугасаемую думу о Хельсинге. Сам он бы не одобрил мысли о нём, когда стоило бы подумать о миссии...

***

В итоге трое клонов оказались в коридоре фабрики, куда пробрались через тот же потайной ход, что и всегда. Несмотря на то, что Перец не был именно в этом самом месте довольно давно, сориентировался он достаточно быстро, чему сам поразился. Постоянные походы в BobSoc и советы Хельсинга помогли ему запомнить коридоры до мельчайших деталей! Почти. Всё же из-за неразличимости дверей и поворотов Острый до сих пор мог задуматься. К тому же, он понятия не имел, где теперь можно найти еду, как не в том самом месте, что они отыскали раньше! «Кажется, придётся идти наугад! Впрочем, выбора у нас нет, так что вперёд, — на этом он хотел покончить с разъяснениями, но тут перевёл серьёзный взгляд на Хельсинга. — О, и... Если по пути наткнёмся на комнату, в которой могут оказаться пули для пистолета, мы всё проверим». «Конечно», — всё тем же ледяным тоном ответил Хельс, и все трое направились вперёд. Перец брёл первым, истребитель нечисти за ним, а замыкал ряд Радиоактивный, рассматривая однотонные стены, однотипные двери, одинаковые повороты. От этого места по телу бежали мурашки. То ли от врождённой (или же привитой Диктором) пугливости, то ли из-за того, что фабрика в самом деле была поистине жутким местом. Здесь убивали подобных Полигональному, периодически пролетали опасные дроны или проходили пугающие куклы. А то и сам Диктор мог объявиться! Боб с полигона всеми силами старался не запаниковать. Перец и Хельсинг порой поглядывали на него и шёпотом советовали быть поосторожнее, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Они тоже замечали боязнь Радиоактивного и не желали, чтобы их обнаружили из-за того, что тот был слишком напуган для лёгкого выполнения миссии. Революционерам снова приходилось заглядывать за каждую дверь с предельной осторожностью, каждый раз надеясь, что за ней окажется нечто стоящее внимания. Правда вот, Перец и Хельсинг давно привыкли, что в большинстве случаев от входа в комнату, полную сложных устройств или вовсе еды, совершенно не отличался и вход в ничтожную кладовую, содержащую в себе разве что парочку коробок, заполненных нужным одному Диктору хламом, и несколько старых деталей, которые не пригодились бы ни учёному, ни Революционерам, и были сложены там, как мусор, что ещё стоит выбросить. Радиоактивный их чувств разделить пока не успел, так что держался немного оптимистичнее, чем те двое. Время шло, и Революционеры продолжали бродить с пустыми руками. Все комнаты на пути не представляли из себя особой ценности — только кладовые, помещения, заполненные огромными устройствами, оставшимися после старых экспериментов или приготовленными на будущие, даже небольшой завод по производству кукол! И никакой еды. Кроме той старой комнаты, откуда брать её было чрезвычайно опасно, Революционеры нигде больше не могли найти подходящую пищу. Перец уже начинал подумывать о том, чтобы покончить с поисками в BobSoc и вернуться к тому, как советовал Шрам: находить наиболее приятную глазу еду, чтобы унести в убежище именно её. Тем не менее, Хельсинг был бы очень недоволен таким решением, а огорчать его не хотелось. Радовало лишь только то, что дроны не пролетали мимо. Конечно же, это был лишь вопрос времени. Диктор бы не стал отзывать их и оставлять фабрику без присмотра своих умных камер, замечающих подозрительных личностей в коридорах. Таких, как Революционеры. «Ну же, мы должны что-то найти, пока нас не заметили!» — настаивал Острый, но никто и не слышал его. Радиоактивный и Хельсинг полностью посвятили себя поиску нужной комнаты. Первый уже успел утомиться, в то время как второй решительно проверял всё, уже не страшась увидеть перед собой очередное бесполезное помещение. — Хельсинг, ты уверен, что нам стоит искать новую комнату? Может, здесь больше нигде не хранится еда, и мы впустую тратим время, — негромко и устало предположил Перец. — Фабрика огромна. Должно быть что-то. Тем более, как я уже говорил, брать еду оттуда, откуда и раньше, слишком рискованно. Не думаю, что ты желаешь смерти команде, — заявил Хельс. — Конечно же нет! Просто... Ладно, неважно. Лучше двигаться дальше. Рано или поздно мы что-нибудь отыщем! На этом короткий диалог завершился. Радиоактивный хотел высказаться хотя бы в паре слов, но так и не нашёл в себе смелости заговорить и хоть немного поддержать Острого и Хельсинга. Они неплохо ладили друг с другом и больше не ссорились, как раньше, а вмешательство Боба с полигона могло нарушить спокойствие и выстроенные хорошие взаимоотношения между двумя клонами. Поэтому ему и пришлось промолчать, и вот уже Революционеры неспешно шли дальше, стараясь не вызывать лишнего шума. Но почему-то ситуация становилась всё более и более напряжённой, будто через несколько мгновений все они могли угодить в ловушку. Прошло ещё больше времени, и Перец всё сильнее ощущал усталость, вымотанность. Они так и не нашли ни еду, ни хотя бы пули для пистолета Хельсинга. Искать новую комнату, где могло оказаться первое, было глупой идеей, потому что они потратили часы впустую. Может, Хельс и был прав, предполагая, что в еде будет смертельный яд, но... Но так они и вовсе могли остаться голодными! Тем более, похоже, Революционеры совсем заблудились. Этих коридоров Перец не помнил, потому что клоны ушли в совершенно ином направлении. Это глубоко расстраивало уже не только его, но и двух других Бобов. Хельсингу пришлось не по душе их положение. В случае опасности им пришлось бы быстро вспоминать обратный путь и не запутаться при попытке убежать прочь. Истребитель нечисти мог бы положиться на своё умение ориентироваться, но что же Перец и Радиоактивный? Поспели бы за ним или нет? Возможно, он и в самом деле сглупил, решив, что команда должна идти по неизвестным для них коридорам в надежде найти некое подобие кухни. Похожие мысли начали посещать и голову Полигонального, что совсем выбился из сил и очень хотел вернуться в штаб, пусть и с пустыми руками. Однако же несчастье может прийти, когда его не ожидаешь. Резко, внезапно. К сожалению, это и произошло с тремя Революционерами, которые устало продолжали поиски. Они собирались повернуть в очередной раз. Перец считал, что ведёт их в верном направлении. И вот уже... Он невольно в страхе отбежал назад, столкнувшись с Хельсингом. Как оказалось, прямиком из-за этого же поворота выходил... Диктор. Клоны вновь встретились с ним лицом к лицу, и Острый с Хельсингом сразу же достали лазерное оружие. Радиоактивный застыл в ужасе и не мог пошевелиться, так что истребитель нечисти встал перед ним, чтобы защитить. Перец задрожал, представляя, как учёный опять начнёт шантажировать его кристаллом Шрама. Сам Диктор же нисколько не был удивлён. Он настолько привык, что клоны периодически пробираются на фабрику, чтобы украсть оборудование или даже еду, что встреча с тремя из их ничтожной команды показалась самым что ни на есть обыденным делом. Экспериментатор холодно усмехнулся, и в ту же секунду в него направились заряды от пушек Бобов. К сожалению для них, защитный купол не позволял поранить Диктора, поэтому он остался невредим и почти засмеялся над глупостью Революционеров. Затем он устремил взгляд на Острого. — Как я погляжу, ты снова здесь. И чего же ты добиваешься? Что пытаешься найти здесь? — обратился к нему Диктор и... В очередной раз вынул из кармана почти уже развалившийся на мелкие кусочки кристалл Шрама. — Всё-таки он не слишком дорог тебе, если ты продолжаешь противостоять мне? — Отдай его, урод! — яростно воскликнул Перец, стараясь сдержать слёзы. — Перец, не нарывайся. Ты сделаешь ещё хуже! — предупреждал его Хельс, но, ослеплённый яростью, Острый его уже не слышал. — Прости, но не понимаю твоих слов, Боб. Я бы посоветовал тебе сдаться и прекратить эту бессмысленную борьбу. Как сдался сам Номер один. Последуешь его примеру или обретёшь его на верную смерть? — Диктор протянул руку вперёд, и кристалл повис над полом. Перец стал колебаться. Он не мог сделать ни шагу и попробовать забрать кристалл Шрама. Хельсинг выжидал, хотел узнать, правильно ли поступит лидер. Он никогда не знал КБ, и его судьба волновала охотника на нечисть не так сильно, как Бобов из первой команды Революционеров. Хельсу хотелось бы, чтобы Острый не сглупил и предпринял хоть что-нибудь вместо того, чтобы бессмысленно трусить и теряться при виде почти уничтоженного кристаллика. Радиоактивный и вовсе растерялся, начал отступать назад, хоть на самом деле и не хотел бросать никого из Бобов. Перцу же было хуже всего. Безумный гнев и паника из-за состояния Красного. Лидер чуть протянул руку вперёд и сразу же убрал её. Что же он должен был делать, если перед ним снова встал выбор? Спасти Шрама? Убежать? Не рисковать всей командой, но распрощаться с КБ навеки? Команда ждала от него правильного выбора, но Острый был не в силах совершить его. Он так хотел прикоснуться к кристаллу Шрама, хотя бы попробовать оживить бывшего лидера, но что, если из-за этого все могли погибнуть? Да только и второй смерти Красного он допустить никак не мог! И ведь Диктор терпеливо ждал, пока Перец совершит хотя бы одно-единственное действие, перестанет показывать себя столь жалким и неспособным ни на что. Этого же хотел Хельсинг. Он заранее знал, что выбор Острого будет решающим. либо он подведёт всех, либо самого себя, либо потеряет Шрама навсегда и обязан будет принять случившееся. Давай же, Перец, давай, ты должен это сделать, должен!.. Но рука лидера дрожала сильнее, чем всё остальное тело. Хельсинг готовился схватить лидера и побежать с ним прочь, если его отчаяние зайдёт слишком далеко. «Ну что же ты, Боб? Спасёшь его? Или сбежишь?» — жутко насмехался над ним Диктор, пытаясь довести до срыва. Острый был на грани, и все его мысли размылись, превратились в единственное воспоминание о том, как он избавился от Шрама собственными руками. Снова, снова! Для Перца сейчас было бы проще умереть и передать лидерство в чужие руки, чем понять наконец, как же поступить. Смотреть на отчаявшегося лидера было невыносимо для двух других Бобов и так забавно для Диктора, который по-садистки дразнил его, периодически убирая один или парочку пальцев с кристалла, делал вид, что вот-вот уронит его и расколет на мелкие кусочки. Смотреть на это было абсолютно невыносимо для Острого, и подсознательно он кричал самому себе, как экспериментатор чудовищно шантажирует его, лишая возможности настоящего, честного выбора, но он не слышал самого себя. Готов был упасть на пол и закричать от безысходности ситуации. Радиоактивный и Хельсинг переглянулись, и второй убедился, что больше нет смысла ждать. Пришла пора уходить и оставлять кристалл Шрама здесь: разбитым или нет — это уже не имело никакого значения. Охотник на нечисть осторожно взял лидера за руку и попытался утянуть к ним, чтобы увести подальше. Тот закричал в ответ на его действие: «Нет! Не трогай меня! Я должен наконец решить!» Требование Перца не было услышано. Хельс твёрдо решил, что им стоит уйти. Увы, но тот резко вырвался, оттолкнул Хельсинга и побежал прямиком на Диктора, чтобы выхватить кристалл. Даже если тот его уронит, лидер поймает, бросится вниз, на пол, припадёт к его ногам, но схватит!.. Как же он ошибался, полагая, что одержит победу в этот раз... Диктор отнюдь не был идиотом и догадался, что Перец попытается схватить кристалл, брошенный прямо перед ним. Этого он и добивался. Поэтому-то и поднял руку высоко вверх, чуть отставил её назад и... бросил кристалл далеко вглубь длинного коридора, куда Острый не мог бы добежать при всём своём рвении победить. «Нет!» — отчаянно закричал он, кажется, на всю фабрику, так, что услышать смогли бы и Бобы из укрытия. В этот самый момент он осознал, что проиграл. Что не сможет ничего сделать. Словно в замедленной съёмке, он глядел, как кристаллик, не долетая до дальней стены, оказывается на полу и там же разбивается на, возможно, сотни или тысячи осколков! Так это видел Перец и так он был готов содрать волосы с головы и расцарапать собственное лицо от безнадёжности. Он упал на колени. Он всё испортил! Он позволил Шраму умереть. Навсегда и безвозвратно. «Прости, Боб, но у тебя не вышло», — насмешливо сообщил Диктор. В этот момент уверенность Острого должна была испариться, разбиться вдребезги, как и кристалл КБ. Лидер не мог произнести ни слова — только хрипел нечто невнятное сквозь слёзы и рыдания, которые не мог сдержать и уже даже не хотел. Всё для него было потеряно и разрушено в одно мгновение. И всему виной снова оказалась его импульсивность! Радиоактивный прикрыл лицо руками и сам тихо заплакал от ужаса и жалости к Перцу. Хельсинг же выдержал, поспешно подошёл к лидеру, в этот раз куда крепче схватил его, поставил на ноги и побежал прочь, пытаясь в это же время выстрелить в Диктора, чтобы задержать его, пусть в этом и не было никакого смысла. «Быстро, бежим отсюда!» — приказал он Полигональному, и тот побежал следом, перед этим ещё несколько мгновений поглядев на совершенно спокойного Диктора. Тот ничего не делал и не пытался призвать дронов или кукол, чтобы они схватили Революционеров. О, нет, он знал, что Хельс и Радиоактивный успеют убежать и вместе с тем спасут Перца. Но новый лидер уже никогда не вернётся к прежнему состоянию. А в своём нынешнем обречёт команду на верную смерть. Стоило только подождать... Перец был опустошён. В его голове не осталось ни единой мысли, кроме повторяющегося из раза в раз момента с разбивающимся кристаллом Шрама. Каждое повторение лишь усугубляло состояние лидера. Он не чувствовал ничего — только огромную моральную боль и ненависть к самому себе за очередной убийство дорогого ему бывшего лидера. Острый хотел бы умереть в этот самый момент. Не выдержать нагрузки, дождаться, пока сердце остановится, и погрузиться в вечный сон, чтобы потом Диктор сделал с ним то же самое гадкое действие, что и с КБ. Ни о чём больше Перец думать не мог. Шрам, Шрам, Шрам... Погиб! Прямо на его глазах, так жестоко, под насмешки Диктора!.. Острый ничего не видел, кроме тумана и тьмы вокруг. Он словно бы ослеп, но на самом деле не мог различить ничего поблизости. Кто это находился рядом? Хельсинг и Радиоактивный? Эль и Джеймс? Неизвестные клоны, которых он никогда раньше не видел и не предполагал об их существовании? Где это они бежали и бежали ли вовсе? По фабрике, по улице или нелепо, как маленькие дети, бегали по штабу, дурачась? Перец не мог представить ничего, кроме той самой повторяющейся картины. Он слышал собственные всхлипы, но уже сомневался, что те исходят именно от него. Ничего не говорил, ничего не видел, ничего не понимал, кроме того, что Шрама больше никогда не вернуть. Он оказался таким глупым, таким наивным идиотом! Подумал, что сможет противостоять Диктору, отнять кристалл, спасти КБ. Нелепо, нелепо, нелепо! Теперь же у него ничего не осталось. Все его достижения, весь проделанный путь, все члены команды — всё оно уже не имело смысла для Острого. Всё оно уже не существовало. Всё оно забылось. Он даже не понимал, куда двигался и с кем! Локация очень долго не менялась, чтобы Перец смог разобраться и поразмыслить хоть немного. Он был морально убит, жестоко и беспощадно — в том же стиле, в каком Диктор убивал и других Бобов физически. Не задумываясь. Не переживая о том, что они подумают. Перец стал понемногу приходить в себя, когда Бобы с трудом выбрались из BobSoc и оказались всё на той же привычной для них свалки. Хельсинг по-прежнему не отпускал лидера, а Радиоактивный подбежал поближе и добрыми словами попытался привести его в чувство: «Перец! Ты слышишь меня? Пожалуйста, очнись! Всё... Всё правда б-будет хорошо! Мы справимся с этим! П-Перец...» Тот начал оглядываться, посмотрел сначала на Боба с полигона, потом на серьёзного, но наконец-то заметно встревоженного Хельсинга. Вместо ответа снова выдал непонятный хрип, часто прерываемый всхлипами. Его жутко тошнило. Голова кружилась. Перец не мог собраться с мыслями. В глазах по-прежнему было слишком мутно. Всё тело видимо дрожало. Лицо давно покраснело из-за плача, в то время как руки были такими холодными, будто Острый продолжительное время пребывал на сильном морозе. Он хотел удержаться за Хельса, но медленно сползал вниз — ноги не держали его. Он попросту не мог оставаться в сознании! Перец медленно закрыл глаза и ослабил хватку. Потерял сознание... Охотнику на нечисть показалось, что это к лучшему. Когда Острый придёт в себя, его состояние хоть немного, но восстановится! Хельсинг взял его на руки и поплёлся к убежищу. «Слушай, Радиоактивный... Раз уж еды на фабрике мы не добыли, попробуй поискать хоть что-то здесь. Выбора у нас уже нет, а есть что-то нужно, так что...» — попросил он Боба с полигона, и тот согласился. Остался неподалёку от фабрики, пока Хельс добирался до укрытия на руках с обессиленным Перцем, что успел крепко ухватиться за него, несмотря на своё положение. Ему определённо требовалась поддержка, но оказать её Хельсинг не мог. На самом деле он изрядно устал от идеализирования Острым Шрама, который при этом оказался, по его мнению, неудачливым лидером и обрёк всех прошлых Революционеров на верную смерть. Нельзя так горевать из-за смерти лишь одного! Лучше действовать, чтобы спасти других! Хельсу было не дано понять фанатизма Перца касательно КБ, никогда. «Ему стоит знать, что пришла пора прекратить думать в первую очередь про того, кого больше не вернуть!» — решил для себя Хельсинг и подумал, что сообщит об этом лидеру, когда тот очнётся и придёт в себя. Пока же укрытие становилось всё ближе, и охотник на нечисть догадывался о будущей реакции Бобов на произошедшее. Никто не обрадуется потери сознания у Острого. Возможно, даже Зомби немного призадумается и смягчится в такой-то ситуации! Когда Хельсинг добрался до укрытия, он почти сразу столкнулся с Эль-Бобо, что мгновенно поразился и испуганно вскрикнул, увидев Перца без сознания у него на руках. Смотрелось очень жутко. Что-то точно случилось в BobSoc, что-то поистине ужасное. «Что случилось? Где Радиоактивный? Что с Перцем? Он в порядке?» — торопливо расспрашивал Эль Хельсинга дрожащим голосом, но тот перво-наперво уложил Острого на кровать в их общей комнате. Истребитель нечисти снял с него обувь и шляпу, что чудом не упала во время побега из фабрики, укрыл одеялом и позвал тореадора с собой, чтобы всё объяснить. На звуки среагировал Зомби и даже Джеймс, показавшийся в коридоре с усталым видом. Хельсинг потребовал всем им пойти и выслушать его. Звучал он настолько серьёзно, что согласился, пусть и с недовольством, в том числе и истребитель зомби, обычно в подобном не заинтересованный. Когда все расселись по местам, Хельс приготовился к рассказу и тому, что двое из старой команды Революционеров далеко не обрадуются услышанному. И всё же не сообщить им было бы огромной ошибкой. Правда бы всё равно всплыла наружу. Хельсинг не стал тянуть время. — Радиоактивный скоро вернётся. Я попросил его поискать еды в окрестностях, потому что с фабрикой ничего не вышло. Там мы столкнулись с Диктором. Как обычно, он прибег к шантажу и издевался над Перцем почти разбитым кристаллом Шрама. К... огромному сожалению, в этот раз мы не смогли уйти от неизбежного, поэтому... Диктор его разбил. Шрам больше не вернётся. Он мёртв. Его кристалл разбит. Перец не смог этого выдержать. Он кричал, а потом потерял сознание. В скором времени очнётся, но пока... Ему стоит отдохнуть, — спокойно выговорился он, стараясь не акцентировать излишнего внимания ни на чём. Исключительно по делу, без приукрашивания. — Ш-Шрам... — Эль сразу же стал тихо плакать. Он очень долго был в команде Шрама, и осознание того, что бывшего лидера больше не вернуть, пронзило его душу, как копьё тело. Он не мог держаться. — Э-этого не может быть! Как же... Я в это не верю! — Шрам был замечательным лидером и другом, — сквозь зубы пробормотал Джеймс, усталость которого как рукой сняло. — Мне... Больно слышать о том, что его больше нет. Но он навсегда останется в нашей памяти. Не думаю, что за всё стоит винить Перца, и... Что есть, то есть, — несмотря на сказанное, агент впервые едва верил своим словам. Объективно он не имел права обвинять Острого, но от внутренних эмоций, что он успешно скрывал перед всеми... Нет, нельзя было поддаваться! — Пф, устроили истерику из-за какого-то там Шрама. Я вообще не знаю этого хрен пойми кого и вон радуюсь жизни, — похвастался Зомби, но никто не слушал его. За исключением Хельсинга. — В чём-то я соглашусь. Нельзя жить воспоминаниями о Шраме и постоянно идеализировать его. Думаю, все мы переживём эту потерю, — признался он, звуча достаточно объективно. Эль всё равно не сдерживал слёз, а Джеймс молча отводил взгляд, о чём-то серьёзно размышляя. Зомби же пожимал плечами и не волновался о чужих проблемах, как и в остальные моменты. Объявление о гибели Шрама начало разрушать команду и её дух. Хельсинг же не умел поддерживать и мог только посоветовать Бобам забыть КБ и приступить к работе, что им совсем не помогало. Горечь по бывшему лидеру начинала изнурять Хельса и почти доставлять головную боль. Хотелось укрыться от всех и побыть в одиночестве, вдали от печальных клонов. Он не оставлял их, ведь считался Революционером, но уединиться охотнику на нечисть не помешало бы. Возвращение Радиоактивного с небольшим количеством еды тоже не взбодрило Бобов. Зомби взял себе немного перекусить, но не более. Эль всё ещё не мог успокоиться, Джеймс подозрительно зажался, а Полигональный, осознав их положение, испугался настолько сильно, что не мог произнести ни слова поддержки или какого-либо другого. Им приходилось дожидаться, пока Перец очнётся, и ситуация немного проясниться. Только бы он не стал ненавидеть себя ещё больше после случившегося на фабрике. Именно этого больше всего боялся Хельсинг. Идеализация Шрама зашла слишком далеко, и с ней стоило покончить!

***

Когда Перец очнулся, первое время он совсем не понимал, что происходит и где он находится. Пространство вокруг представлялось слишком неясным. Только спустя несколько мгновений лидер начал осознавать, что находится в укрытии, на своей кровати, бережно укрытый одеялом. Как же он здесь оказался? Что же произошло? Что же... И тут он вспомнил. Ужасающий момент всплыл в памяти, и перед глазами пронеслись те мгновения, когда кристалл Шрама из-за глупости и импульсивности Острого улетел вглубь коридора и раскололся, лишив Революционеров последней надежды на возвращение Номера один. Вместе с воспоминания подступило и желание закричать от отчаяния, как в тот самый миг, и избавить мир от своего существования, как произошло с КБ. Не выдержав, Острый действительно принялся кричать изо всех сил, выплёскивая свои эмоции и ненависть к самому себе. Он не мог смириться, он не мог смириться, он не мог! Перец схватился за голову и потянул себя за волосы, стараясь вырвать их. Он был в панике, почти переходящей в безумие, в огромную, нескончаемую истерику. И на его крик уже прибежал Хельсинг. «Перец! Не начинай паниковать. Сейчас не время для тебя так теряться. Пойдём. Ты должен высказаться перед остальными», — вместо поддержи Хельс снова намекал на предстоящую работу. Как бы Острый ни пытался остаться на месте, Хельсинг подвёл упирающегося ко всем остальным, и Революционерам пришлось увидеть его таким жалким, плачущим, дрожащим, недостойным лидерства. Зомби едва слышно усмехнулся, чтобы не навлечь на себя гнев со стороны других, Эль посмотрел на отчаявшегося Перца с неподдельной болью, а Джеймс и вовсе не мог заставить себя устремить взгляд на лидера. Радиоактивный хотел подобрать нужные слова, но так и не получилось. Он по-глупому молчал и казался бесполезным, за что мысленно винил себя. — Я... Я... — попытался заговорить Перец, но каждое слово давалось с огромным трудом. — Я не могу! Я виноват! Шрама больше нет, и я!.. — мысли не связывались в понятные предложения и периодически обрывались из-за всхлипов Перца. — Ну же, Перец! — тихо подбодрил его Радиоактивный, но он, кажется, не услышал ни слова. — Я уже не знаю! Я не знаю, как мы будем... К-как мы будем... Идти дальше! Я не смогу, я не смогу с этим справиться! Шрам... М-мне не стоило убивать его. Я полный идиот! Я п-подвёл... Подвёл всех! — кричал он, прерывая самого себя рыданиями. Эль, Джеймс и Радиоактивный не могли не беспокоиться, глядя на него. На нового лидера, что так безжалостно оскорблял себя и обвинял в каждом действии, в каждой неудаче. Агент старался не думать об этом, но мысли о том, что Перец всё же был причастен к гибели КБ не покидали его голову. А вот кто окончательно устал терпеть идеализацию Шрама и бесконечные обвинения Острым самого себя в его смерти, так это Хельсинг. Пришла пора ему наконец-то высказать всё, что он думал и как хотел, чтобы лидер прекратил заниматься самоуничтожением из-за кого-то, из-за кого в своё время погибло множество Бобов! — Прекрати это, — грозно приказал он. — Ты никого не подвёл. Ты не виноват в том, что Шрам умер. Хватит идеализировать его. Перестань. Твоё поведение отвратительно. Что такого особенного в Шраме? Что он сделал выдающегося? Спас кого-то? Ты тоже это сделал. К тому же, судя по твоим рассказам, Революция Шрама провалилась. Из-за него умерло огромное количество Бобов, даже если в команде был предатель. Шрам не смог его распознать? Значит, он попросту глуп. Плюс ко всему, не умел разрабатывать планы, раз во время финального выхода, во время Революции позволил всем клонам погибнуть. Ты считаешь ужасным себя за то, что убил сдавшегося лидера-неудачника? Он привёл к смерти почти всех, и то же могло оказаться с тобой, если бы ты не проявил каплю решимости. Так что прекрати видеть в Шраме ангела во плоти, соберись и покажи, что ты лучше кого-то, кто зря спасал клонов, чтобы потом в итоге смотреть на то, как они умирают! — не выдержав, Хельсинг высказал всё, что накопилось у него за долгое время общения с Острым, причём без криков, без лишнего гнева, но пугающе, холодно и с достаточной толикой грубости. В укрытии повисла тишина. Эль прикрыл лицо руками от испуга, стараясь снова не заплакать — речь Хельса была до ужаса шокирующей. Джеймс неодобрительно покачал головой. Радиоактивный выглядел так, будто собирался вот-вот убежать и спрятаться после услышанного, пусть он и не помнил Шрама. Зомби, что удивительно, состроил недовольное выражение лица. Он не слишком переживал насчёт оскорблений в сторону КБ, но высказывания Хельса всё равно поразили в том числе и его своей неожиданностью и, пожалуй, излишней... пафосностью? Так бы назвал это сам Зомби. Перец несколько мгновений стоял, не шевелясь. Он напоминал странную статую, неподвижную и жуткую. Затем его всхлипы стали громче, и он устремил полный ярости и ненависти взгляд на всё такого же серьёзного и непоколебимого Хельсинга. Острый гневно закричал: «Заткнись! Заткнись, заткнись! Как ты вообще посмел сказать такое?! Что ты понимаешь?! Думаешь, можешь спокойно оскорблять Шрама? Называть его идиотом? Меня абсолютно не волнуют твои слова! В тебе отсутствует понятие уважения! Каким моральным уродом нужно быть, чтобы выражаться так, как это сделал ты?!» — сквозь слёзы истерично заявлял он. Бобы не могли на это смотреть. Эль и Джеймс никогда раньше не видели Перца в таком гневе, но не могли ничем ему помочь. Радиоактивный принялся тихо плакать, не вынося яростных криков. Зомби предпочёл удалиться, чтобы не принимать участие в чужих спорах. Хельсу одному приходилось выслушивать оскорбления Острого в его сторону. «Как лидер... К-как лидер, я могу выгнать тебя прочь из команды за твоё неуважение к Шраму! Диктор убил его, а ты вместо переживаний, кажется, поддерживаешь его и предлагаешь всем просто забыть о том, кто первым начал собирать команду Революционеров! Идиот здесь только ты! Я ненавижу тебя! Ты только завоевал хорошее отношение к себе, как предпочёл избавиться от всего, чего добился! Убирайся к чёрту! Убирайся!» — восклицал он, почти задыхаясь, не успевая глотнуть воздуха между криками и всхлипами. Хельсинг мог бы послушаться приказа Перца и уйти, но он прекрасно понимал, что если бросит его и всю команду в таком положении, то она не сможет существовать и дальше. Возможно, он неправильно выразился, чем и вызвал у Острого столь яркую и нескончаемую вспышку гнева, но разрушения всего, чего тот добился, и возможной смерти Революционеров, которых лидер не сможет повести против Диктора, Хельс не желал! Увы, но Перец, в свою очередь, не желал слушать его самого, поэтому продолжал покрывать самыми разнообразными оскорблениями, не жалея их обоих. Никогда поведение истребителя нечисти не вызывало у него такого гнева, такого отсутствия уважения, такой безумной, тёмной ненависти. Ещё одна мелочь — и он бы, кажется, готов был совершить убийство себе подобного, чтобы отплатить ему за грубые слова в сторону КБ. К счастью, до этого не дошло. Хельс настойчиво повёл кричащего и плачущего Перца в их комнату, предупреждая остальных: «Не ходите за нами. Мы разберёмся сами, а вы явно не в том положении, чтобы помогать». Острый вырывался, пытался ударить Хельсинга, выпаливал множество неприятных слов и больше ни на что не реагировал. Оказавшись в комнате, он наконец оттолкнул охотника на нечисть от себя и отбежал к дальней стене, напротив выхода. Хельсинг плотно закрыл дверь, чтобы никто не смел подслушать их. Хотя не слышать крики Перца было крайне проблематично, ведь он не успокаивался. Наоборот, его ненависть всё росла! Хельс должен был заставить его расслабиться, да только как? Нужную реакцию могло вызвать что-то удивительное, шокирующее, внезапное, что привлекло бы внимание Острого и одновременно заставило его замолчать, не издавать почти ни единого звука. Но что?.. — Перец, пожалуйста, помолчи и позволь мне сказать, что... — Нет! Проваливай! Я не желаю слушать ни единого слова! — выпалил Перец. Дипломатия не подействовала. — Ты должен прекратить это! Ты... — Отстань от меня! Уходи, уходи! — снова прервал он истребителя нечисти. Бесполезно... Перец не останавливался. Он искал поблизости что-нибудь, что можно было бы бросить в Хельсинга и сделать ему больно, и заметил трость, которая находилась слишком далеко. Лидер больше не мог сойти с места, и ему оставалось унижать Хельса, мстить за его гадкую выходку! Тот подошёл ближе, схватил Острого за руки и крепко прижал к стене, чтобы он точно никуда не сбежал, но ему было всё равно на действия истребителя нечисти. «Убирайся отсюда! Можешь считать, что тебе не место в команде! Ты отвратителен, абсолютно отвратителен! Как же я ненавижу тебя!» — он повторялся, не раздумывая над оригинальными словами. Нет, в глубине души Перец дорожил Хельсингом, но сейчас!.. Сейчас он ощущал такой пылающий гнев, как никогда прежде. При всём подсознательном желании он не мог заставить себя успокоиться и всё обдумать. Вместо этого Перец пытался пнуть Хельса, призывал его уйти прочь, а то и умереть, раз за разом высказывал, как ненавидит и презирает его, как хотел бы избавиться от него навсегда и отнестись к этому спокойнее, чем сам он отнёсся к гибели Шрама! Сам того не замечая, он с каждой секундой всё сильнее разрушал дух команды, позволяя Революционерам услышать эти слова, эти грубые крики, эту пугающую ненависть, доводящую особо чувствительных клонов до слёз. Ещё немного — и всё могло бы быть конечно. Вот почему Хельсинг обязан был что-то предпринять именно в тот самый момент, не бросая Острого и не выжидая, пока он успокоится, а потом погрязнет в вечной печали и сотворит с командой то же, что Красный! Истребитель нечисти не мог стрелять. Что толку, если это естественное для него действие, которое разве что испортит что-нибудь в укрытии, но никак не успокоит бушующего Перца? Он не мог заткнуть ему рот одной рукой. Слишком очевидно и плохо помогает! Хельсинг бы всё ещё слышал громкие звуки, доносящиеся из уст Острого. Но главная цель была ясна: заставить лидера затихнуть. Любым безвредным способом. Никаких угроз — станет хуже! Хельс пытался подумать, но бесконечные крики не давали ему сосредоточиться. Перец не ждал, пока он отыщет идею, а продолжал отзываться о нём самым худшим образом. «Как же мне только заставить тебя... — мысль прервало очередное ругательство. — Как же заставить тебя замолчать? Ты должен выслушать, что я на самом деле пытался донести, но это... Что я могу, что я могу? У меня нет времени думать. Это не тот случай, где я должен создать идеальный план. Ну же, скорее, пока команда не умерла раньше времени. Он сам не обрадуется этому, когда придёт в себя, и о Революции можно забыть. Как же ты не можешь замолчать?.. Чем только заткнуть твой рот? Я... — тут неожиданно голову Хельсинга посетила поистине безумная идея, сравнимая разве что с той пушкой странной формы, которую он припрятал в штанах ещё во время своего эксперимента. — Что, если я... Нет. Тогда я буду грешен до конца своей жизни. Не прощу себе подобное. Однако... У меня больше нет выбора. Я должен заставить его замолчать именно сейчас, в этот самый момент. Если мне придётся совершить грех... Надеюсь, всё не будет казаться таким, каким оно может показаться. Нет, это всего лишь способ заткнуть его». — ... и вообще, лучше бы я разбил твой кристалл ещё тогда, когда достал из сумки в укрытии! — в это же временя гневался Перец. — Я ведь хотел, я хотел это сделать, но сглупил и освободил тебя, — сквозь слёзы говорил он, не замечая, как Хельс странно наклоняется к нему, — хотя мог бы просто уничтожить! И вместе с остальными мы бы говорили, как ты... Острый не успел договорить и затих так резко, как только было возможно в его состоянии. Хельсинг исполнил свой безумный план. План, заключавшийся в том, чтобы заткнуть лидера... собственными губами. Он оцепенел от этого поступка, пришёл в столь глубокий шок, что ярость, бурлящая в нём мгновение назад, испарилась, словно её никогда не существовало. Перец не знал, что и думать. Обрывки мыслей не соединялись в одну единую. Что Хельсинг такое делал?.. Почему их губы соприкоснулись? Кто-то видел их в таком положении и поражался? Гнев и боль от утраты сменились неясными вопросами. У Хельса получилось. Он нашёл самый подходящий способ шокировать Перца в наибольшей степени. Охотник на нечисть отпустил руки Острого, чтобы проверить таким образом, воспользуется ли тот положением и оттолкнёт ли его? Лидер попытался что-то сделать. Его руки прикоснулись к Хельсу, но едва-едва уловимо, после чего повисли вдоль тела. Холодность Хельсинга, кажется, сработала буквально и заставила Перца застыть, совсем лишила его возможности шевелиться. Ненависть пропала, гнев значительно уменьшился, и всё, что ощущал лидер сейчас — физическое прикосновение губ Хельсинга к его. Руки чуть задрожали. Почему-то захотелось приобнять истребителя нечисти, однако он не мог. Не мог... Не мог пошевелиться. Никогда раньше Перец не ощущал ничего подобного. Он не мог описать свои чувства от прикосновения чужих губ не только потому, что раньше с таким не сталкивался, но и потому, что почти утерял способность разумно мыслить. Этот лёгкий привкус был неописуем сам по себе. Что-то, кажется, по-новому вспыхнуло внутри Острого, но он и подумать о таком не мог. Что с ним происходило? Почему он не сопротивлялся? Вопросы проскальзывали в голове и исчезали, оставаясь без ответа. Все думы заглушал этот момент, столь неправильный и... Снова Перец не мог подобрать верное слово. Однако он был побеждён. У него не вышло противостоять Хельсу. Истерика ушла, сменившись множеством неясных, запутанных чувств. Происходящее было таким странным, таким безумным, таким жутким, но таким... Мысль прервалась. Из-за оцепенения Перец продолжал стоять спокойно, не сопротивляясь. Тогда-то Хельс и понял, что пришла пора заканчивать. «Замечательно. Он успокоился. Пора... Прекратить это», — мысленно проговорил он самому себе. Острый чуть прикрыл глаза, прочувствовал своё же тяжёлое дыхание, и по неясным причинам ему вдруг на несколько секунд показалось, что он испытал лёгкое наслаждение, когда... Истребитель нечисти резко оттолкнул его, как если бы лидер сам пристал к нему с непотребством. Он пришёл в себя и попытался что-то произнести. Уже без того гнева. — Хельсинг... Ты что... С ума сошёл? — тихо вырвалось у него. С приоткрытым ртом Перец неподвижно стоял на месте, стараясь отдышаться. — Прости меня за это. Но раз уж ты успокоился... — Хельс осторожно взял Острого за руку и усадил его на кровать. Сам сел рядом и тихо вздохнул. — Хорошо, я должен извиниться ещё и за свои слова. Пожалуй, я выразился слишком категорично. Я пытаюсь понять твою боль, но послушай меня, Перец. Ты не можешь постоянно жить прошлым. Смерть Шрама — трагедия, что бы я о нём ни думал. Но... Ты должен продолжить его дело. Отомсти Диктору за его убийство, а не плачь вместо того, чтобы работать. — Хельсинг... — пробормотал Перец. — Да, я не Эль-Бобо и я не скажу тебе, что всё станет лучше и ярче, если ты будешь улыбаться и надеяться. Этого не будет. Станет лучше, если ты не будешь плакать, если ты не будешь опускать руки, а справишься с потерей и найдёшь в себе силы идти вперёд. Хватит идеализировать Шрама. Он совершал ошибки. Он не распознал предателя, он не продумал план, ведь иначе Бобы бы не погибли. Так не допусти тех же ошибок! Не пытайся копировать его! Шрам — не пример для подражания. Займись собой и теми, кого ты уже спас. Ты много добился. Позволишь себе всё бросить из-за его смерти? Кто будет вести команду за собой? Ты ведь не думаешь, что этим займусь я? Я привык работать один и не смогу управлять сразу несколькими людьми. Ты понимаешь, что я хочу тебе сказать? — Хельсинг... — снова произнёс Перец и тихо заплакал. Совсем не так, как недавно. — Прости меня! Я... Я на самом деле не отношусь к тебе так, как успел наговорить. Я не ненавижу тебя и не желаю тебе смерти. Просто... Это так тяжело. Из-за меня Шрам умер дважды, и я не знаю, как жить с этой виной. Возможно, он и совершал ошибки, но он был великим лидером. Правда. Он не заслуживает тех слов, что ты сказал насчёт него. И всё же... Возможно, ты прав. Он не идеален. И я не должен повторить чужих ошибок. Просто... Просто дай мне время. Я должен как-то принять его смерть, — через силу он улыбнулся, но по его щекам всё ещё текли слёзы, которые Хельс бережно убрал. — Конечно же. Ты справишься с этим, если ты достаточно силён. Тогда я оставлю тебя и не стану тревожить? — Хорошо, я согласен. Ещё раз прости за мою истерику. Я правда... Постараюсь больше так себя не вести. Это было ужасно, — вдруг Острый отвёл взгляд. — И насчёт того, как ты заставил меня замолчать... Это, ну... — Не волнуйся, ты можешь об этом забыть. К сожалению, это был единственный способ. Я смог и заставить тебя замолчать, и шокировать достаточно, чтобы ты больше не гневался. Теперь же можно не вспоминать об этом. Если будут допрашивать, я скажу Революционерам что-нибудь другое, — с этими словами Хельсинг вышел из их комнаты, едва заметно улыбнувшись Перцу. Конечно же, он мог об этом забыть. Хельсинг явно не видел в этом действии ничего особенного и рассматривал его, как вариант заткнуть кому-нибудь рот самым безумным и экстремальным способом. Скорее всего, истребитель нечисти забудет о произошедшем в ближайшие несколько часов, если не сделал этого уже, когда с истерикой Перца было покончено. У самого же лидера этот момент никак не уходил из головы. Тот миг, когда Хельсинг наклонился к нему совсем близко, удерживая у стены, и примкнул к его губам... Перец представлял это неправильно! Что на него такое нашло? Хельсинг так быстро избавил его от ненависти к своей персоне, и Острый думал о том, как... приятно ему было в тот самый момент их... поцелуя? «Что? Я это так назвал? Поцелуй?! Да как я!.. Как лидер, я и помыслить о таком не могу! Хельсинг всё сделал правильно! Но почему так бьётся сердце... Всего лишь остаточное после истерики!» — тут же переубедил он себя. Хельс прежде всего чтил работу и уж точно не думал о том, что совершает поцелуй. И Перец не мог так думать. Они всё уладили, истребитель нечисти сделал всё, что было в его силах, постарался, высказался, извинился. Острому он казался... Замечательным. Чудным. Вовсе не ненавистным. Как только он мог так нагрубить Хельсингу? Такого больше не повторится! Мысль о приятном времяпровождении с Хельсом согрела Перцу сердце. Сидя на своей кровати, он улыбался, отбросив гнетущие мысли о смерти Шрама и перекрывая боль чем-то по-новому приятным...