Пламя лидерства

Сну Хельсинга о его любимой работе — охоте на нечисть — подошёл конец, поэтому он начал медленно просыпаться и приходить в реальность. Теперь он не видел ярких картин перед собой, как совсем недавно, а только темноту, как всегда, когда сновидение заканчивается. Всё было бы в порядке, если бы Хельс не нащупал что-то — или скорее кого-то — кого собственными руками (а также и ногами) прижимал к своему телу. А поскольку мгновение назад ему казалось, что он хватает разного рода нечисть, мысли о том, кто может находится рядом, нисколько не обрадовали Хельсинга. Представление о том, что так близко к нему может находится мерзкого вида существо, почти ужаснуло Хельса, и будь он чуть более мягким, уже бы испуганно вздрогнул. Вместо этого он попытался быть осторожнее. Перед ним могло быть что угодно, и глаза Хельсинг открывал крайне медленно — никогда не угадаешь, влияет ли загадочное существо на зрение. Несмотря на то, что истребитель нечисти уже нащупал у него на теле одежду, а на голове — волосы, он не мог с максимальной точностью сказать, что всё будет в порядке, как только он увидит, кто находится перед ним. Однако, стоило Хельсу приоткрыть глаза даже совсем немного, он начал догадываться, что происходит на самом деле. И что удерживал он далеко не ужасный вид нечисти! Он заметил каштановые волосы, знакомую ему на вид одежду, а в итоге и... Самого клона, лежащего рядом, уткнувшись ему в грудь и приобнимая его. Ещё больше Хельсинг опешил, когда обнаружил, что это не просто клон, а сам Перец — лидер и тот, кто должен был патрулировать этой ночью! Множество серьёзных вопросов поступило в голову удивлённого увиденным Хельса в тот момент. Почему Острый спал? Почему не на своей кровати, а рядом с ним? И почему он пропустил такую важную вещь, как ночной патруль? Он, лидер Революционеров? Ни в коем случае нельзя было оставлять все эти вопросы без должного ответа. Хельсинг поскорее отодвинулся от Перца, насколько только это было возможно, и принялся раздражённо тормошить его, чтобы лидер поскорее проснулся. — М-м, что не так... — сквозь сон пробормотал он, явно не желая подниматься раньше времени. Только спустя миг Острый вспомнил про ночное задание, и резкий холодок пробежал по его телу, когда он осознал, что пропустил свой патруль и проспал вместо этого почти всю ночь. С криком он буквально подскочил на месте и отбежал от кровати, так что понял, что положение было ещё более ужасным, чем показалось поначалу. — Хельсинг?.. Что ты... Почему ты... Почему я... — как бы нелепо это ни выглядело, он не мог связать и двух слов. — Это я должен задавать тебе вопросы, Перец, — Хельсинг старался выражаться так же спокойно, как и всегда, но был настолько шокирован произошедшим, что лёгкие проблески злости слышались лидеру. — Что самое важное: как ты мог бросить свой патруль, особенно если учесть, что ты лидер и не можешь вот так просто забывать о заданиях? Во-вторых, если ты настолько сильно захотел спать, почему ты не лёг в свою кровать, а пристроился рядом со мной? Уж не ожидал от тебя такого... непотребства. — Нет! — яростно воскликнул Перец, невольно попытавшись отрицать очевидный факт случившегося. — В смысле... Э-это не то, о чём ты... Нет, это была бы слишком банальная фраза... Я попробую объяснить! Только не сейчас! Я должен проверить, всё ли в порядке с Революционерами! — с этими громкими словами он ринулся прочь из комнаты, чтобы немедленно разузнать, не попали ли они в беду. Все двери были закрыты, а это уже успокоило Острого, пусть и самую малость. Вряд ли дроны бы проникли в комнаты Бобов, а если бы произошёл погром, который каким-то чудом не услышал ни он, ни Хельсинг, следы от него были бы слишком явными. Тем не менее, лидер не стал медлить и проверил каждого клона до единого. Как же легко стало ему на душе, когда Перец обнаружил, что все в порядке. Спокойно спали в своих кроватях, и даже крики самого лидера никого не потревожили. Зомби, Радиоактивный, Эль-Бобо, Джеймс — все они были на месте, и никого из них не похитили. Закрыв последнюю дверь в комнату, Острый прижался к стене и медленно сполз вниз, осознавая постыдность сложившейся ситуации. Да как только он мог пропустить свой патруль? Ему крупно повезло, что ночь снова выдалась спокойной, и дроны не прилетели, чтобы поохотиться за клонами. Сложись ситуация немного иначе, и Перец бы себе никогда не простил настолько отвратительный поступок. Из-за его глупости и неумения по-настоящему бороться все могли погибнуть! И всё равно этой злосчастной ночью он позволил Хельсингу удержать себя рядом, не смог вырваться из его крепкой хватки и вскоре заснул рядом, забыв о своей изначальной цели — поискать тёплую одежду, чтобы больше не дрожать на холодной улице. Такого стыда и позора Острый ещё не ощущал. Но почему-то мысль о том, что Хельсинг крепко обнимал его, и они тихо дремали вместе, на мгновение показалась ему такой... Перец заставил себя прервать мысль прежде, чем успел закончить её. Не хватало ему ещё думать о чём-то неправильном в сторону того, с кем он уже окончательно всё испортил! «Какой же позор! Я только начал справляться с лидерством, как вдруг это!.. Я даже представить боюсь, что он теперь думает обо мне. А если остальные тоже всё выяснят?» — не переставал тревожиться лидер и хватался за свои же волосы, готовый вырвать их от беспокойства и очередного прилива ненависти к собственному поступку. Как некстати, и Хельсинг покинул их комнату. Он вышел полностью одетый и с серьёзным видом направился к Острому, который, очевидно, абсолютно не желал сейчас не только встречаться с истребителем нечисти взглядом, но и вовсе смотреть на него! «Как я погляжу, всё в порядке, иначе ты бы не сидел на месте, — сурово подметил Хельсинг. — А теперь объясни мне, что же всё-таки произошло», — он старался, видно, что старался не проявлять никаких эмоций, но настолько не ожидал проснуться утром и увидеть, что спит на одной кровати с Перцем, что сил сдерживаться почти не было. Настолько отвратная для истребителя нечисти ситуация выбила его из колеи и заставила в какой-то мере утерять самоконтроль, к которому он так привык. Именно поэтому Острый и боялся сознаваться ему. Что бы он мог сказать такого, что убедило бы подозрительного и недоверчивого клона? Со стороны такая нелепая отговорка, как «Ты сам меня схватил!» выглядела самой что ни на есть убогой. Даже самый наивный бы не купился, пусть это и было чистой правдой. Что уж говорить о таком, как Хельсинг... Только вот выбора у Острого всё равно не было. Он взволнованно вздохнул и, всё ещё не переводя взгляд обратно на Хельса, попробовал собраться с мыслями и всё ему высказать так, чтобы история звучала так правдоподобно, как только было в тот самый момент. «На самом деле я вовсе не хотел этого делать, — сдавленно, сквозь зубы начал он. — Произошло огромное недоразумение. Я действительно дежурил, несмотря на огромную усталость. Я не собирался спать ни в твоей кровати, ни в своей. Однако на улице стало холодать. Я решил вернуться в штаб на минутку, чтобы отыскать хотя бы какое-то подобие шарфа и не замерзать там. Тем более с каждой минутой становилось всё холоднее. Так я мог просто... Я не знаю, отрубиться от холода и желания спать, прямо там на улице. Пока же я был в штабе, я заметил, что из нашей комнаты идёт подозрительный шум. Оказалось, ты ворочался и что-то бормотал. Может быть, ты охотился на нечисть во сне — откуда мне знать?» — на этом моменте Перец попытался перевести дух, чтобы не вспылить к концу истории. Хельсинг не воспользовался моментом и не ответил. «Так вот. Я подумывал о том, чтобы разбудить тебя, чтобы твой сон не был таким беспокойным. Вот только, как только я чуть-чуть коснулся тебя, ты схватил меня и сам прижал к себе, не давая возможности вырваться! Если я сопротивлялся, ты сжимал меня только крепче. Я хотел разбудить тебя, честно. Я начал звать тебя, но сначала тихо. Обычно ты просыпаешься и от такого, но, похоже, у тебя был слишком интересный сон... В общем, я начал уставать, поэтому у меня не получилось ничего сделать. Я пытался до последнего, но... Ничего не вышло. Извини. Мне крайне стыдно за эту выходу. Но всё же в каком-то смысле и ты виноват! У тебя довольно странные рефлексы», — Острый нервно усмехнулся, втайне понадеявшись, что каким-то образом это его оправдает. Хельсинг представил в голове подобную ситуацию. Перец был прав в том, что ему снилось серьёзное сражение с нечистью. Могло ли его внутреннее желание расправиться с чудовищами сказаться на реальном мире? Пожалуй. Хельс не мог отрицать, что всегда отличался излишней подозрительностью, и его рефлексы могли сработать в любой момент. Похоже, в тот самый момент, когда Перец коснулся его, то же самое сделало это мерзкое отродье из сна... Хельсинг потёр переносицу, потом вздохнул и попытался принять, что Острый не был виноват абсолютно во всём. Конечно же, лидеру следовало предпринять больше усилий, но и хватка истребителя нечисти, очевидно, была слишком крепкой, чтобы уставший после изнуряющей работы Перец так легко из неё освободился. Тот всё поглядывал на Хельсинга периодически. Тревожным взглядом, в котором так и читался страх того, что в этот самый момент с их наладившимися отношениями будет покончено навсегда, потому что Хельс не потерпит такого к себе отношения. И что так Острый беспокоился из-за него, если вообще-то сам он был лидером, а Хельс — только его помощником?.. Как бы Перец ни пытался от этого отгородиться, но вновь ему вспомнился Шрам. И то, что он явно не относился к Джеймсу так же, как Острый к Хельсингу. Может, они и были ближе друг к другу, чем все остальные клоны, но обычно им казалось, что это Джеймс постоянно хочет помочь КБ, в то время как лидер далеко не всегда просил у него помощи первым. Поэтому чувства к Хельсу, проснувшиеся где-то в душе Перца недавно, он всё никак не мог объяснить. «Ладно, — с заметным сомнением высказал Хельсинг. — Я постараюсь это понять. Возможно, мои рефлексы в самом деле взяли надо мной верх. Однако ты должен понимать, что нельзя просто брать и сдаваться в неожиданных ситуациях. Я надеюсь, что ничего подобного больше не повторится», — с этими словами он удалился к тому самому столу, готовясь к очередному собранию. Острый медленно провожал его тревожным взглядом. Нет, что-то подсказывало ему, что Хельс не так прост и вовсе не принял случившееся. Учитывая его характер... Только бы он не припоминал Перцу о случившемся постоянно! Между ними уже произошло достаточно двусмысленных моментов, и лидер стыдился каждого из них. Кажется, в последнее время он слишком расслабился. «Что это вообще на меня нашло?! — злостно отчитал он самого себя. — Теперь вот мы уже уснули на одной кровати, а недавно позволил ему себя поцел... О, нет-нет-нет, исключено! Да что со мной не так в последнее время? Никак не могу понять, что происходит...» — всё размышлял он. Тёплое щекотливое чувство никак не покидало его, а только нарастало, когда среди его мыслей проскакивало нечто, связанное с истребителем нечисти. Острый пытался оправдать загадочные ощущения тем, что так и не смог прийти в себя после той странной сцены, когда Хельсинг заставил его замолчать самым безумным способом из всех возможных. Увы, но даже со всеми отговорками Перец не мог сбросить с себя вину за совершённые действия. Он устало поднялся с пола и с тем же чувством направился к Хельсу, стараясь не думать о нём слишком много. Им предстояло слишком много работы, чтобы отвлекаться на подобные ребяческие глупости. Острый слишком много совершенствовался и учился быть хорошим лидером, чтобы теперь за мгновение забыть обо всём, чего добился, из-за чувств, которые он даже не мог объяснить! Что бы подумали другие Революционеры, увидев лидера таким? Что ж, явно ничего хорошего, так что Перец сосредоточился на главном: предстоящих обсуждениях и возможных миссиях. К тому же, день, когда они пойдут спасать клона из проекции, подступал всё ближе...

***

В итоге Перец и Хельсинг решили умолчать о постыдном случае. Лидеру не хотелось позориться перед всей командой. Особенно перед грубым Зомби, который бы бесконечно насмехался над ним, если бы только услышал о случившемся, и Джеймсом, которому Острый особенно желал доказать, что он может быть таким же, как Шрам, а то и лучше, если у агента оставались сомнения, и он всё равно периодически упоминал Красного. С ними Перец изо всех сил пытался вести себя уверенно и делать вид, будто бы ничего не было. Несмотря на эмоциональность и безуспешные попытки выбросить спорные моменты из головы, рядом с Революционерами он неплохо держался, и у них не возникло ощущения, что лидер чего-то не договаривает. Так Острый разъяснил, что в этот день они могут немного расслабиться, так как еда в укрытии уже есть, а день спасения Боба ещё не пришёл. Идти на фабрику почти беспричинно сейчас явно не стоило, а патроны для пистолета Хельсинга могли немного подождать. Всё равно Революционеры понятия не имели, где они находятся. Клоны были не против согласиться с его решением. Только Зомби прослушал каждое слово из речи, ожидая, когда же наконец Перец приступит к выговору своего ужасного наказания, как он заявил! Да и у Радиоактивного свои планы на истребителя зомби также были, пусть он и не озвучил их до сих пор... — Что ж, теперь, думаю, пришла пора выдать тебе наказание, Зомби, — пусть Перец так и не смог его придумать, он понадеялся, что благодаря властному тону ему удастся поставить Зомби на место и без заранее продуманного плана. — Ты... — П-подожди! — выкрикнул Радиоактивный и тут же затих, осознав, что только что прервал речь лидера. — Ох, то есть... Я тут хотел попросить о кое чём важном. И... И это тоже касается Зомби. — Пф, и что же ты хочешь со мной сделать? — чуть злостно посмеялся недовольный истребитель зомби. — Мне казалось, ты относишься ко мне получше, чем все эти придурки вокруг. — Ну... Да. Я не имел в виду наказание! В общем... Перец, я тут подумал. Зомби даже сейчас сказал, что мы с ним неплохо ладим. И я решил... Может быть, теперь нам стоит делить одну комнату, чтобы быть рядом друг с другом чаще? Может быть, находясь рядом со мной, Зомби станет ещё лучше? А, как ты думаешь? — со смущённой улыбкой обратился он к самому Зомби. — Чего-чего? Шутишь, а? Да ни за что в жизни не стану находиться в комнате с кем-то другим так долго. Обойдёшься, — немедленно возразил тот, не желая делить с кем-то пространство. — Хм-м... — призадумался Острый. Зомби среагировал на предложение Полигонального куда хуже, чем можно было бы подумать! — А знаешь, неплохая идея, — усмехнулся он и сразу заметил, как выражение лица Зомби принимает ещё более недовольный вид. — К тому же, похоже, наказание из этого также выйдет неплохое. Если уж ты так не хочешь проводить время с кем-то, это будет для тебя достаточным испытанием? Истребитель зомби что-то недовольно пробормотал в ответ, демонстративно отвернувшись, но никто не прислушивался к его словам, поэтому Перец решил, что позволит им с Радиоактивным делить одну комнату. Боб с полигона каким-то образом положительно влиял на того, а Зомби давно пришла пора встать на путь исправления. «Значит, решено. Отныне Зомби и Радиоактивный делят комнату вместе. Думаю, на этом собрание можно закончить. Сегодня мы можем отдохнуть. Хотя, если кто-то хочет вызваться и отправиться поискать ещё еды или чего-то полезного — я готов выслушать!» — радостно высказался он, но никто не проявил энтузиазма и не предложил отправиться на улицу. Даже Хельсинг и Джеймс. Возражать Перец не собирался — за последнее время они сделали слишком много и заслужили короткий отдых! Утреннее происшествие, похоже, покинуло голову Перца, и он больше не волновался из-за случившегося. Всё прошло неплохо, все остались в порядке, и вот уже лидер счастливо глядел, как клоны расходятся по комнатам. Эль-Бобо удалялся с улыбкой, порой посматривая на задумчивого Джеймса, чьи мысли были скрыты ото всех, Зомби недовольно плёлся за Радиоактивным, догадываясь, что вернуться в его бывшую комнату ему уже никто не позволит, а сам Боб с полигона и сам неспешно брёл к комнате — теперь уже их общей. Он не радовался так, как это мог бы делать Эль-Бобо, но Перец невольно подметил, что лёгкое, сдержанное счастье осталось на его лице. Сам лидер вновь оказался наедине с Хельсингом. Между ними повисло неловкое молчание. Острый не знал, что добавить и что сказать охотнику на нечисть. Воспоминания о случившемся рано утром вернулись, и он снова испытал стыд. Казалось, что каждое слово, сказанное в сторону Хельса, будет звучать неуместно. «Я... Наверное, я пойду», — сдавленно проговорил Перец и поспешил уйти прочь, чтобы больше не находиться рядом с Хельсингом. Он никак не мог скрыть собственного волнения, как бы глупо и смешно это ни выглядело со стороны лидера. Лучше всего было бы переждать, пока всё окончательно не уладится и оба полностью не забудут о позорном происшествии. Хельс умел выбрасывать что-то подобное из головы. Дело оставалось за Перцем. По крайней мере, думал он именно так, не сомневаясь в истребителе нечисти. Вот только произошедшее поразило его ничуть не меньше, чем Перца, и пусть Хельсинг сделал вид, что готов признать и свою вину за случившимся, внутри его мучили противоречивые эмоции. «Нет, всё-таки это было так... Мерзко. Может быть, это моё наказание за совершённый грех в попытках усмирить гнев Перца, но мысль о том, что я спал в одной кровати с мужчиной, пока он обнимал меня... Что о нас могли бы подумать другие? Что могли бы подумать обо мне? Что я развратный грешник? — он недовольно покачал головой. — Нет, я не могу этого допустить. Стоит быть внимательнее по отношению к выходкам Перца. Возможно, он начинает слишком сильно ко мне привязываться», — с этой мыслью он так и остался сидеть на своём месте.

***

Как ни странно, но всё то время, что Революционеры дожидались дня, в который они отправятся спасать нужного им Боба, ничего особенного не происходило. Перец старался никогда больше не думать о том, что пропустил свой патруль из-за Хельсинга, и неловкий момент оставался глубоко в прошлом, что не могло не радовать его. Лидер всё больше и больше приходил в себя, не позволяя разного рода мелочам отвлекать и беспокоить его! Конечно же, порой он снова ощущал себя странно, когда поглядывал на Хельсинга, и это продолжало волновать его до сих пор, но Острый заставлял себя сосредотачиваться на иных вещах, а не на своём отношении к главному помощнику, который, конечно, очень многое для него сделал, но явно не должен был быть тем, на ком следует сосредотачивать всё внимание. Хельсинг также старался забыть о случившемся, и это у него получалось даже лучше, чем у Острого. Никто из Революционеров ни о чём не догадался и не обвинял Хельса в вероятных непотребствах, что значительно облегчало ему жизнь. Зомби же не так уж и много ворчал из-за того, что стал делить комнату с Радиоактивным. Возможно, стал ещё менее общительным, чем раньше, и Бобы не могли отрицать, что план Полигонального не работал, но пока не вмешивались и тайно надеялись, что, переборов себя, истребитель зомби наконец призадумается и свыкнется с новыми порядками. Эль-Бобо оставался всё таким же позитивным. Он не замечал никаких проблем в команде, кроме, разве что, мелочей, поэтому верил в Революционеров и то, что у них всё получится. Джеймс же... Пока не знал, что делать дальше. Их с Перцем отношения слегка подпортились, и агент не мог заставить себя снова искренне поверить новому лидеру и другим клонам, пусть и понимал, как это может быть глупо. Перец же поднялся рано этим утром. Они должны были выйти как можно раньше. Возможно, задолго до эксперимента! Лидер разбудил ещё дремлющего Хельсинга, с которым в эту ночь, к счастью, не вышло никаких неловких случаев. Как только тот резко распахнул глаза, Острый тут же принялся говорить: «Что ж, настал день миссии. Я возьму с собой Джеймса и Эль-Бобо. Можешь присмотреть за штабом вместе с Радиоактивным и Зомби?» Он звучал негромко, чтобы не раздражать Хельса громким шумом ранним утром, но тот, похоже, явно не возражал бы при любых обстоятельствах. Охотник на нечисть спокойно поднялся с кровати и молча встал. Затем он обулся, надел шляпу и плащ и со словами «Конечно же, я сделаю всё, что смогу» покинул комнату. Перец, неуверенно улыбаясь, вышел вслед за ним. Он разбудил Джеймса и Эль-Бобо, рассказав, что они должны отправиться в BobSoc, прямо сейчас, не выжидая, потому что лидер очень не хотел, чтобы они припозднились и оглохли от запредельно громкого шума на фабрике вместе с клоном из предстоящего эксперимента. «Хорошо, я понял, я уже готов!» — оптимистично и уверенно сообщил Эль-Бобо, поскорее одеваясь, чтобы не задерживать ни Острого, ни Джеймса. Агент молча закивал и также предпочёл собраться как можно быстрее. Однако лидера в последнее время очень напрягала молчаливость Джеймса. Он никогда не был особенно многословен, но почему-то тот не мог выбросить из головы, что их ссора каким-то образом повлияла на отношение агента к Перцу. «Ладно, не время об этом думать. У нас впереди важное испытание!» — остановил себя лидер прежде, чем начал обвинять во всех проблемах. Задерживаться Революционеры не стали. Совсем скоро Джеймс и Эль-Бобо были готовы выходить, как и сам Перец. Он выдал всем оружие, и, не обращая внимания на раннее время, они направились в сторону фабрики, а перед этим лидер сообщил Зомби, который, что удивительно, согласился пойти в ночной патруль, что он может отправляться назад в укрытие. Это его вполне устроило, хотя спать весь день он не собирался. Разве что отдыхать. Острого переполняло волнение. Вопросы скапливались в голове, сомнения так и шептали засомневаться в себе. Лидер очень не хотел поддаваться, но прошлая миссия по спасению Боба из проекции вышла не так уж и удачно, как кому-то могло показаться. Зомби продемонстрировал Революционерам грубость и несговорчивость, подозрительность и отказ хоть немного постараться и поработать в команде. Никто ведь не знал, каким может оказаться новенький. Агрессивным? Одиночкой? Кем угодно, кто мог бы запросто избавиться от всей команды? Перец помотал головой. Не могло такого случиться. Эль, в отличие от Острого, как всегда надеялся на лучшее. Возможно, клон, которого Диктор мог бы оглушить, оказался бы прекрасным и добрым музыкантом! Или же шумным и грубым, как Зомби... Но первый вариант нравился Эль-Бобо намного, намного больше! Джеймс же и вовсе не представлял ничего насчёт будущего спасённого. Выход в BobSoc вместе с Элем и Перцем почему-то напоминал ему, как когда-то они отправлялись на похожее задание вместе с КБ. Красный, Джеймс, Эль-Бобо... Тогда они спасли самого Перца, а теперь уже он вёл их в проекцию, в то время как Шрам пропал навсегда, без надежды на возвращение. Агент так и не смог свыкнуться с этим и отпустить, особенно когда услышал, как жестоко Острый решил забыть про Шрама сразу после его гибели. Разве мог он после такого гадкого поступка называть себя настоящим новым лидером, что может быть лучше прошлого? Джеймс не прекращал сомневаться. Однако вот уже все трое находились неподалёку от входа в проекцию. Перец проверил, начался ли уже эксперимент, и понял, что они пришли даже слишком рано! Клон не появился, как и декорации, и комната представляла из себя бесконечный белый фон. Острый принял решение немного подождать, потом ворваться в симуляцию, схватить Боба, сколько бы он ни пытался сопротивляться, и сбежать прочь ещё до того, как Диктор вообще успеет что-либо с ним сотворить! Наверняка это бы застало учёного врасплох так сильно, что он бы не посмел больше усомниться в Перце и его умении вести за собой команду. Он так сглупил, уничтожив кристалл Шрама, остался без средства шантажа, без своего единственного способа навредить Революционерам. Ну что за идиот! Острый бы рассмеялся, если бы мог не вести себя запредельно тихо. — Надеюсь, вы готовы, — едва слышным шёпотом проговорил он двум другим Бобам. — Скоро проекция должна появиться, как и здешний клон. Если мы спасём его, то, думаю, сможем наконец приступить к Революции. У нас будет достаточно членов команды. — О-о-о, я уже в нетерпении. Теперь мы должны победить, — так же тихо, но с широкой улыбкой ответил Эль-Бобо, так и представляя, как они одолевают Диктора. — Надеюсь, вы с Хельсингом придумаете отличный план. — Мы... Сделаем всё, что сможем, — мысль о Хельсинге вновь вызвала у Перца неоднозначные эмоции, которые он мгновенно выбросил из головы. — И я собираюсь привести нас к победе. Я обещаю, что буду лучше Шрама и не позволю вам погибнуть. Особенно, пожалуй, вам двоим. Вы уже погибали из-за просчёта Шрама, и я не хочу, чтобы то же случилось из-за меня, — искренне признался он. — Но ведь... Мы умерли из-за Диктора, а не Шрама, верно? — ненавязчиво подметил Джеймс. — Возможно. Но Шрам ведь мог подготовиться к Революции получше. Я всё больше осознаю это и надеюсь, что вы тоже, — Острый ни в коем случае не пытался оскорбить КБ, но со временем действительно понимал, где и почему тот ошибался. Джеймс, кажется, хотел возразить ему, но не успел ничего сказать, как Перец продолжил. — Мы с Хельсингом подготовим планы получше. Мы запасёмся оружием. Возможно, найдём способ избежать проекции на пути к Диктору. Я обещаю. — Я горжусь тобой, Перец, — всё с той же улыбкой заявил тореадор. Может, в глубине души он и не был доволен тем, что лидер сказал в сторону Шрама, но слишком уж радовался его успехам и уверенности в себе. — Я правда... Не хотел бы погибнуть во второй раз. Поэтому я буду верить, что ты, что все мы справимся. Джеймс, а ты согласен? — Ну конечно. Я всегда готов выступить против Диктора, — Джеймс спокойно улыбнулся, но в душе не прекращал сомневаться насчёт всего, что только могли сказать двое других клонов. — Вот и отлично. А потом мы с вами заживём счастливо, где-нибудь далеко отсюда. И мы будем отлично жить, не думая о прошлых проблемах. В том числе и о Шраме. И пусть Перец всего лишь хотел сказать, что, живя на свободе, они будут думать о счастливых моментах и победе, а не трагичной смерти Красного, у Джеймса внутри что-то надломилось в тот момент. Он не подал никакого вида и согласно кивал лидеру, но мысленно почему-то захотел ударить его за то, что тот будто бы назвал самого Шрама, героя для Революционеров, проблемой. Конечно, агент ошибался. Острый лишь имел в виду, что счастливые моменты заглушат мрачные, и Эль-Бобо понял это, а вот Джеймс воспринял слишком, слишком буквально! Хорошо ещё, что он не мог позволить себе сорваться и раскричаться прямо на важной миссии, иначе бы и вовсе накричал на Перца, который так неосторожно и беспечно подбирает слова! За стеной же заиграла негромкая, но приятная музыка. Пришлось мгновенно позабыть обо всех разговорах. Перец беззвучно приказал Джеймсу и Эль-Бобо затихнуть и выглянул из-за металлической пластины, чуть её отодвинув. Недавно белоснежная, проекция существенно изменилась. Она преобразовалась в просторный концертный зал, который, правда, Революционеры едва могли разглядеть, так как уже оказались за кулисами огромной сцены, где стояло красивое пианино, играл на котором... Нужный им клон. Выходило подозрительно удачно. «Быстро, пошли, пока не поздно», — скомандовал Перец и принялся подкрадываться ближе к сцене, чтобы ухватить клона, забрать с собой и ринуться к выходу, не обращая внимания на возможные слова. Эль и Джеймс долго размышлять не стали — направились вслед за лидером, отбросив лишние мысли прочь. Клон же ничего не подозревал. Он спокойно играл на пианино, не вслушиваясь в слова Диктора, которые тот говорил. Слишком уж сосредоточен он был на том, чтобы мелодия звучала красиво, и никакие промахи не портили её. Диктор же явно не планировал любезничать с очередным Бобом, которого готовился убить. Однако, как ни странно, он совершенно не ожидал, что клоны объявятся настолько рано — тем более никаких признаков присутствия Революционеров на фабрике не обнаруживалось уже долгое время! Поэтому внезапное появление на сцене Перца, который покончил с тишиной и резко выбежал, чтобы застать врасплох и Диктора, и Боба, игравшего на пианино, и, не говоря ни единого слова, схватил теперь уже испуганного и растерянного клона, отказавшегося музицировать дальше, чтобы отвести его прочь. Джеймс и Эль-Бобо подоспели тут же и помогли Острому удержать его. Речь Диктора оборвалась, не успев толком начаться. Сидя в своём кабинете, с помощью дрона он во всех подробностях мог разглядеть, как Революционеры уносят оцепеневшего от неожиданного появления его двойников клона. Он не вырывался, молчал, шокировано глядел то на Перца, то на Джеймса, то на Эль-Бобо, но не мог выговорить не только слов, но и незначительных звуков, словно онемел вместо того, чтобы оглохнуть, как задумывал экспериментатор. Должен ли он был остановить всех их? У него появилась идея, как можно задержать и испугать Революционеров, так что всё тем же спокойным и размеренным тоном он сообщил им: «Я бы не советовал вам убегать так скоро. Я слежу за вами не только с помощью дрона. Присмотритесь-ка. В этом концертном зале, на одном из дальних рядов... Не кажется ли вам этот силуэт знакомым?» По телу Острого пробежали мурашки. Невольно послушавшись Диктора, он посмотрел вдаль, в глубину зала, где... В самом деле заметил тёмный силуэт, напоминающий ожившую тень, чьи только очки отражали свет и прятали за собою глаза, если те вообще присутствовали на лице учёного. Лидер растерялся почти так же, как Боб с эксперимента, и Джеймс с Эль-Бобо заметили, как он задрожал, осознавая, что Диктор так близко, в том же помещении, что и они. Что Революционеры могут преодолеть ничтожное расстояние и избавиться от него, раз уж экспериментатор поступил столь глупо, что посетил собственную проекцию беспричинно. Но тут в дело вмешался агент: «Идите. Быстро. Я попробую всё уладить». Он отошёл подальше от Перца, Эль-Бобо и оцепеневшего Боба, чьё имя ещё не было известно, достал лазерную пушку и... Резко выстрелил прямо в силуэт Диктора. За мгновение до того, как луч коснулся загадочной тени, Революционеры испытали некий прилив адреналина. Возможно, это был тот момент, когда они навсегда избавятся от Диктора! Но, увы, он оказался всего лишь частью проекции, а то и голограммой, потому что луч прошёл сквозь него и попал по сиденью в соседнем ряду. «Так и думал. Уходим!» — проговорил Джеймс прежде, чем учёный попытался переубедить их. Перец и Эль переглянулись, удержали Боба посильнее, чем прежде, и ринулись прочь. Агент немного отставал от них, но изо всех сил старался нагнать. «Вот значит как... — спокойно, но явно более злостно проговорил Диктор. — Хорошо. Идите. Можете считать, что сегодня у меня хорошее настроение, и я не буду препятствовать вам». Вряд ли Революционеры серьёзно вслушивались в его слова, да и сам учёный имел в виду несколько другое, обманывал их, только делал вид, что в самом деле достаточно добр в этот день. В реальности же всё было куда сложнее. Экспериментатор больше и больше убеждался, что ему срочно нужно ослабить их. Чем угодно, но так, чтобы подействовало лучше, чем что-либо в прошлом. Возможно, он бы мог снова прибегнуть к шантажу, тем более у него оставался козырь в рукаве, который Диктор старался беречь на крайний случай, при этом зная, что он может и не подействовать на столь уверенного в себе, изменившегося в лучшую сторону Перца. Пока Бобы пробирались в укрытие, что нелегко было сделать вчетвером, да ещё и с клоном, который никак не хотел хоть немного подвигаться и спокойно забраться внутрь, экспериментатор всё-таки произнёс не очень громко, но чётко: «И всё же... Я мог бы предложить вам что-то вроде сделки. Прекратите заниматься тем, что вы делаете, и... Возможно, я покажу вам чуть ли не чудо. У вас появится последний шанс... Повидаться с таким дорогим для вас Номером один». Перец и слушать не стал. «Диктор совсем отупел, если думает, что я снова куплюсь на Шрама. Как же он, интересно, собирается его нам показать, если убил навсегда? Идиот!» — думалось ему, и ничего, кроме раздражения, он сейчас к учёному не испытывал. Эль также считал, что уловка экспериментатора звучит безумно странно. Ну не мог он просто взять и вернуть КБ, кристалл которого разбил. Наверняка это была ловушка, в которую, как он надеялся, попадут Бобы, так сильно желающие увидеть бывшего лидера снова. Но даже наивный Эль не собирался слушать настолько нелепых высказываний. Они оставили Красного в прошлом, и если Диктор надеялся, что они мгновенно бросят все свои дела, чтобы узнать этот волшебный способ его возвращения, он был слишком глуп для учёного! А вот Джеймс невольно оглянулся, чтобы посмотреть на камеру, глядящую на них откуда-то со сцены. Может быть, Диктор и правда знал некий способ вернуть КБ?.. Не успел он об этом поразмышлять, как Перец окликнул его: «Давай, Джеймс, уходим! Наконец-то получилось затолкать его в потайной ход. Забудь ты и Диктора, и Шрама! А ты, Диктор, если думаешь, что я куплюсь на такую убогую попытку шантажа, полный идиот!» — выкрикнул он, зная, что Диктор ничего не поймёт. Вот только он понял... Не слова, нет. Те всё ещё казались ему пустыми звуками. Но тон Острого, его гнев — всё оно говорило, что клон не настроен слушать экспериментатора и слепо делать то, что он говорит. В итоге за ним последовал и Джеймс, и вместе они спрятались вне проекции. Учёный устало вздохнул в своём кабинете. Значит, не сработало... Революционеры отдышались в более-менее просторном, пусть и по-прежнему душном проходе, и Перец с Элем наконец отпустили Боба с эксперимента. Теперь, оказавшись в неизвестном для него месте, жутком и тёмном, вне красивой сцены с большим пианино, он начал осознавать, что его, возможно, похитили. Он отбежал от троих клонов подальше и взволнованно задышал, осматриваясь и думая, возможно ли для него спрятаться от них. «Кто вы такие? Что вы хотите со мной сделать? Прошу, оставьте меня в покое!» — воскликнул он, и все трое поняли, что Боб с этого эксперимента уж точно не такой, как Зомби, который только и делал, что ругался с другими. Перцу, как лидеру, стоило бы объяснить клону, что тут происходит и почему он не может вернуться к игре на пианино, какой бы красивой она ни была. — Прошу, успокойся! — воскликнул Острый. — Мы всё объясним, если ты не будешь паниковать! — Я... — он испуганно смотрел на Революционеров, таких одинаковых по чертам лица, и не знал, стоит ли доверять таким, как они. — Хорошо. Я выслушаю, — он заставил себя успокоиться. — Отлично! Я — лидер Революционеров. Меня зовут Перец. Это Джеймс и Эль-Бобо. Наша команда состоит из клонов, которых создал Диктор. Он с тобой и разговаривал. Ты тоже клон, которого он хотел оглушить и лишить возможности дальше наслаждаться музыкой! Мы пришли спасти тебя и не позволить ему убить тебя, понимаешь? В нашей команде куда больше клонов, а не только мы трое. Прошу, пойдём с нами. Тогда ты будешь свободен и вскоре сможешь играть на пианино, сколько захочешь! — рассказывал лидер, отталкиваясь от интересов этого Боба, который явно любил музыку. — Клоны?.. Нет, нет. Вы, должно быть, ошиблись! — вежливо возразил он. — Перец говорит правду! — подтвердил Эль. — Пожалуйста, пойдём с нами! Мы докажем тебе, что твой концерт — не более, чем подстава от Диктора! Перец и Эль с надеждой глядели на клона, пытаясь доказать ему, что всё не так, как ему казалось. Они понимали его недоверие и сомнение в том, что он может быть всего лишь чьим-то двойником, а не настоящим человеком, но вежливость и осторожность со стороны Боба несомненно радовали Бобов. Джеймс, конечно, вновь задумался и почти не обращал внимания на происходящее, но Острый с Эль-Бобо твёрдо решили убедить спасённого, что он просто обязан пойти с ними! И как же оба обрадовались, когда тот, ещё немного поразмыслив, в итоге неуверенно произнёс: «Так и быть. Надеюсь, вы говорите правду и не пытаетесь ввести меня в заблуждение. По крайней мере, вы так похожи между собой, что отчасти я могу поверить в так называемое клонирование». Перец заулыбался и заверил, что в укрытии Боб встретит ещё больше таких же похожих друг на друга людей. Поэтому он повёл всех прочь с фабрики как можно скорее.

***

Остальные ждали их. Хельсинг сообщил Радиоактивному о том, что Перец, Джеймс и Эль уже отправились на миссию, как только те проснулись. В штабе не происходило ничего интересного, но в то же время и ничего плохого. Боб с полигона и истребитель зомби сидели в теперь уже общей комнате, почти друг с другом не разговаривая. Первый всё никак не мог придумать, что же сказать такому клону, как Зомби, чтобы тот готов был поддержать диалог и не грубить Полигональному только за то, что он посмел с ним заговорить. Для Хельсинга же их молчание было приятнее, чем лишние разговоры. По его мнению Зомби был практически неспособен на дружественные или хоть какие-то разговоры, кроме грубых, с попытками продемонстрировать его в лучшем свете. Истребитель нечисти не проверял их ежеминутно, но бродил по всему штабу, посматривая, не случилось ли чего-нибудь неожиданного. Однако всё было спокойно. Радиоактивный периодически поглядывал на Зомби, лениво отдыхающего на кровати. Похоже, без сражений с мертвецами или хоть с кем-нибудь ему стало настолько скучно, что клон готов был бесконечно лежать на неудобной кровати, только бы не выслушивать надоедающие ему речи Перца и других Революционеров (или же он действительно отдыхал после патруля?). Полигональному хотелось бы как-то разрядить обстановку, но что он мог сказать недовольному выбором Острого насчёт комнаты истребителю зомби? «Я не хочу, чтобы он воспринимал это, как наказание, но неужели для него настолько противно жить вместе со мной в одной комнате? Хм-м... Надо попробовать как-то о чём-то поговорить, пока он не стал абсолютно необщительным и отстранённым», — понимал он. — Эм... Зомби? Может, пообщаемся? Хоть о чём-нибудь? — Пф, да о чём мне с тобой разговаривать? О том, как якобы весело проводить время с тобой в одной комнате? Ага, ещё чего. Помолчи и не отвлекай меня, пока я отдыхаю, — несмотря на то, что Зомби относительно неплохо ладил с Радиоактивным, сейчас он не был настроен на разговор. — И всё же... Может, ты сам хочешь рассказать мне что-нибудь интересное? — в надежде поинтересовался Боб с полигона, чтобы заинтересовать Зомби. — Ну, если ты хочешь послушать, как я отрубал зомби бошки, то пожалуйста. Только не надо потом бежать плакаться и ныть о том, какой я якобы злой и страшный, — отрезал тот. — Ну... — говорить о мертвецах Боб с полигона и в самом деле не желал. — М-м... А что ты думаешь насчёт будущего спасённого клона? — Хотелось бы, чтобы не был таким же размазнёй, как ты, — посмеялся истребитель зомби и заметил, как Полигональный начинает обижаться. — Вот, пожалуйста, ты уже готов разныться. Давай без этого, а? — Ладно... Но давай вместе надеяться, что новичок будет интересным! — Как скажешь, как скажешь, э-хе-хе. На этом их разговор и закончился, потому что Радиоактивный не смог больше ничего придумать. Впрочем, он хоть чего-то добился и поговорил с Зомби, не выслушивая кучи ругательств. Не сказать, что исправление уже началось, но и хуже тоже не стало! Хотя Бобу с полигона стоило ещё подумать о том, как заинтересовать истребителя зомби и заставить его вести себя хоть немного повежливее и подобрее. Если он вообще мог заставить кого-то что-то сделать... «Надеюсь, я выбрал задачу, которую способен выполнить. Иначе я разочарую Перца и остальных. Это будет ужасно! Я должен постараться ещё сильнее и научить Зомби хорошему!» — убеждал Полигональный самого себя, только бы приобрести больше уверенности.

***

В это же время в штаб начали возвращаться Перец, Джеймс и Эль-Бобо. По пути лидер рассказывал новичку, что на самом деле происходит и почему он должен поверить в клонов и их планы насчёт Революции. Музыкант слушал очень внимательно, не перебивая Острого и не пытаясь нагрубить ему, как это делал Зомби в своё время. Сговорчивость клона была лидеру крайне приятна, поэтому и сам он высказывался спокойно, подмечая различные детали и описывая остальных Революционеров без прикрас и без принижений. «... в общем, теперь ты понимаешь, почему Зомби на самом деле грубиян. Но тебе придётся свыкнуться с таким, потому что мы ничего не смогли с ним сделать. Возможно, ты неплохо поладишь с Хельсингом! Он мой главный помощник. Спокойный, холодный, серьёзный, но при этом трудолюбивый и такой.. Он замечательный помощник, всегда даст дельный совет, всегда... Ох, прости, слишком много я его нахваливаю. В любом случае, он особенно достоин внимания», — вовремя опомнился Перец и мысленно отчитал себя за неподобающее поведение. Для новичка всё происходящее не укладывалось в голове, как бы он ни пытался свыкнуться. Сначала они прошли по душному тоннелю, потом оказались на неприятного вида свалке и вот уже неподалёку виднелось здание, которое оказалось штабом клонов. Клонов! Музыканту с трудом верилось, что и он такой же. Двойник, а не настоящий человек. Жуть! Ему очень не хотелось думать о том, что он обычный человек, но абсолютно идентичная, за исключением одежды, внешность окружающих его, похожая также и на его собственную, слишком напрягала и заставляла усомниться в своей собственной сущности. Да только мешало ли оно Бобу быть таким же, как раньше, со своим характером и навыками? Разумеется, нет. На самом деле всё осталось таким же, как прежде. Да и Перец был готов ему это доказать, а не пугать тем, что он будто бы ненастоящий, а лишь клон, созданный для жестокого опыта. А про Шрама Перец так ничего и не сказал. Джеймс надеялся услышать хоть слово о бывшем лидере. Раньше Острый каждому новенькому рассказывал историю Революционеров, а теперь промолчал... Может быть, это ждало музыканта дальше, но агент всё больше убеждался, что Перцу плевать на КБ и всё, что с ним связано. Это было так мерзко с его стороны — забыть и унижать того, кто спас и вылечил его. Джеймс бы высказал это новому лидеру, если бы они не добрались до штаба. «Что ж, вот мы и здесь! Эй, Хельсинг! Радиоактивный? Зомби? У нас получилось!» — созвал он тех, кто всё это время находился в убежище. Спасённый клон заинтересованно поглядел вдаль, настроенный увидеть тех, о котором Острый рассказывал с таким энтузиазмом. Слова лидера не оказались ложью. Навстречу им вышел человек в чёрно-фиолетовом наряде, затем жутковатого вида парень с явно лишними конечностями и наконец тот самый Зомби, о котором Перец рассказывал и предупреждал, что он постоянно носит страшную маску мертвеца. «А-ха-ха-ха-ха, — рассмеялся Зомби, как только увидел новенького. — Вы где такое откопали? Из какого века этот уродец? Я даже смотреть не хочу, пф-ф», — с издевательским смехом он мгновенно удалился. Радиоактивный неодобрительно покачал головой. Как можно было так некрасиво отнестись к мило выглядящему Бобу, чей наряд также был довольно интересен. Хельсинг и вовсе обращать внимания не стал на Зомби, ничего не знающего о манерах. «Поздравляю с успешным выполнением миссии, — он сдержанно улыбнулся. — Меня зовут Хельсинг. А это Радиоактивный. Тот грубиян, которого ты видел... Это Зомби. Советую игнорировать его выходки, чтобы не тратить на него нервы», — намекнул Хельс. — Надеюсь, тебе у нас понравится. Перец, ты уже всё ему рассказал? — Многое! Кстати, а у тебя есть какое-нибудь имя? — поинтересовался лидер у новенького. — Я... Хм. Внезапно я понял, что не уверен в том, как меня зовут. Это так пугающе, — с ужасом осознал музыкант. Тут он посмотрел на Хельсинга и Радиоактивного. — О, прошу прощения, я даже не ответил на приветствие. Я... Боб? И я очень рад познакомиться с вами. — Эй, эй, успокойся. Мы можем подобрать тебе имя. У многих из нас изначально его не было! — подбодрил его Эль-Бобо, хоть и был одним из тех Бобов, чьё имя назвали ещё в эксперименте. — Хм-м, а как насчёт имени... Бобховен? Знаешь, как Бетховен, только Боб, — добродушно предположил Перец. — Думаю, тебе подойдёт, да и к тому же я очень ценю музыку Бетховена, — подметил он. — О, правда? А как ты можешь её ценить, если не слышал? — удивлённо поинтересовался тореадор. — Я... Не знаю? — Острый ненадолго отвёл взгляд, но быстро сосредоточился на спасённом. — Так что, как тебе? — Называться в честь великого композитора? Сочту за честь, — клон с новоприобретённым именем слегка поклонился Перцу. Это было так приятно и неожиданно! Бобховен оказался полной противоположностью грубого и эгоистичного Зомби, который до сих пор не проявил никакого энтузиазма, когда дело доходило до команды и её работы. Но теперь Перцу следовало показать музыканту штаб и поподробнее объяснить, что к чему. «Хельсинг, можешь помочь мне с экскурсией для Бобховена? Думаю, вместе мы справимся лучше и быстрее!» — довольно предложил он, и Хельсинг не стал отказываться. Все вместе они направились вперёд, попутно рассказывая Бобховену об укрытии и том, что обычно происходит не только внутри, но и снаружи него. Остальные могли спокойно разойтись, что они и сделали. Познакомиться с Революционерами получше новичок мог немного позже. Джеймс немного поглядел в сторону уходящих и, о чём-то размышляя, отправился к себе вместе с Элем. Бобховен внимательно слушал всё, что ему говорили. Про еду, которая, увы, не отличается превосходным качеством и которую так трудно добыть, про оружие, каким лучше всего уметь пользоваться каждому Революционеру, про дронов, что могут напасть в любой момент и телепортировать их к Диктору... Рассказы Перца и Хельсинга казались чем-то на грани фантастики, пусть усомниться в существовании клонов было уже невозможно: так много людей не могли иметь одну и ту же внешность беспричинно. А тон двоих Бобов значительно различался. Острый так и пестрил эмоциями, то повышал тон, то понижал, волновался, всеми силами старался заинтересовать музыканта в происходящем. Хельс же был холоден, как лёд, и его интонация почти не менялась на протяжении всей экскурсии. Лидер и его помощник идеально дополняли друг друга! Вряд ли Бобховен был готов к сражению и урокам владения оружием, но представить, как некий злой человек создаёт всё больше и больше клонов, не составляло для него труда. Он не мог отказаться присоединиться к Революционерам, потому что не желал смерти этим Бобам, насколько бы неизвестными они для него ни оставались. В отличие от несговорчивого Зомби, музыкант не спорил ни с Перцем, ни с Хельсингом. Он быстро понял, что происходит на самом деле, и ужасался при мысли о том, что мог остаться без слуха — самого важного, что у него было. «Он мне определённо нравится, — подмечал Острый. — Думаю, он станет замечательным Революционером!» — понадеялся он, о чём не боялся сказать и Хельсу. Тот немного засомневался, понимая, что Бобховена вряд ли научишь владению оружием, но спорить с Перцем у него не было никакого желания.

***

Разбирательство с Бобховеном заняло очень много времени. Так, когда они показали ему весь штаб, объяснили всё, поселили в собственную комнату и ещё раз напомнили обо всех Революционерах, уже наступил вечер. Перец вымотался и хотел бы отдохнуть, но и на этом дела не закончились. «Ты можешь отдыхать. Но готовься к тому, что теперь тебе придётся ходить на собрания и миссии, так что отлынивать нельзя! Как и вечно беспокоиться о своём комфорте. Придётся жить не лучшим образом, пока не добьёмся свободы!» — предупредил он музыканта, и тот неуверенно закивал. Такая ужасная жизнь была не для него, но умереть ему хотелось ещё меньше, так что из двух кошмарных вещей он выбрал наименее жуткую! Острый же оставил его. Он остался в коридоре с Хельсингом. — Я так устал, — честно признался он, отходя от комнаты музыканта, чтобы тот не услышал и не подумал, что лидер его в чём-то обвиняет. — Сам эксперимент прошёл легко, но... Не знаю, в последнее время работы так много, что я изрядно выматываюсь! — Всё в порядке, я тебя не виню. Главное, что ты отлично справляешься, — успокоил его Хельсинг. — Хе-хе, да... — от похвалы истребителя нечисти внутри Перца вновь заиграло загадочное тёплое чувство. — Я... Так, ладно, мне надо отвлечься! Хочешь послушать, как нелепо поступил Диктор, пока мы спасали Бобховена? — усмехнулся он. В это время Бобы проходили мимо комнаты Джеймса и Эля, так что агент как бы невольно вышел побродить по коридору. На деле он хотел услышать, что Перец скажет Хельсингу. — И что же? — Снова попытался шантажировать меня Шрамом! Ты представляешь? Разбил кристалл и вдруг говорит, что может дать нам шанс увидеться с ним! Гений, конечно. Он в самом деле думал, что мы поверим в такую бредовую попытку? Да никого из нас уже не запугаешь этим Шрамом! — на эмоциях Острый выражался грубовато, но слишком уж он хотел продемонстрировать Хельсу, как отлично себя чувствует без постоянных переживаний о КБ. — Странно, что он начал говорить про Шрама. Уверен, что он не задумал ничего плохого? — Абсолютно! Просто посчитал нас наивными идиотами, которые купятся на одно и то же дважды! Только он ошибся! Всем всё равно уже на его попытки запугать нас Шрамом. Мы двигаемся вперёд, и нам не нужно вечно бегать за ним! — гордо заявил Острый. — Что ж, должен сказать, что тут ты пр... — Перец, — послышался вдруг голос Джеймса, и вот уже агент стремительно подошёл к лидеру. — Перец, скажи мне. Что ты делаешь? Что ты, чёрт возьми, говоришь?! — вспылил он, чем удивил даже Хельсинга. — Э... Что-то не так? Что случилось, Джеймс? — А-ха-ха, очень смешно, Перец. Но я устал. Я устал это слушать. Я устал слушать, как ты забыл про Шрама и готов выставить его последним на земле ничтожеством. Напомнить, кто спас тебя, когда ты был ничуть не лучше, чем Зомби? Напомнить, кто вылечил тебя и терпел твоё существование в команде, когда ты только и делал, что оскорблял каждого её члена?! И напомнить тебе, если из твоей несносной головы вылетело, кто сдался только для того, чтобы спасти такого эгоистичного урода, как ты?! Что ж, это был Шрам! Тот самый, которого ты выставляешь кем угодно, но только не тем самым великим лидером, которым он был на самом деле! — закричал он, крепко ухватывая Острого за одежду, из-за чего тот почти был готов заплакать: настолько он не ожидал подобного от всегда спокойного и добродушного Джеймса. — Что на тебя нашло? — поразился Хельс. — Прекрати это, Джеймс. — Нет, не прекращу. Ведь это была твоя идея. Идея забыть о нём навсегда. Но я не согласен так поступать! Я не согласен делать вид, что Шрама никогда не существовало! — продолжал гневаться он, и его крики привлекли внимание всех остальных Бобов. Они начали поочерёдно выходить из своих комнат. — И ты, Перец, можешь сколько угодно слушаться своего помощника, без которого ты и пальцем не пошевельнёшь, но я отказываюсь следовать таким правилам. Я отказываюсь видеть в Шраме мусор, которым ты его посчитал. И уж тем более я не собираюсь быть преданным лидеру, который настолько эгоистичен, что уже нисколько не жалеет того, кого собственными руками убил. Я не собираюсь быть преданным чёртовому убийце. Перец ничего не ответил. Он начал тихо всхлипывать и дрожать. Хельсинг, шокированный яростным поведением Джеймса, также не смог ничего сказать, и просто смотрел, как агент стоит напротив Острого, разгневанный, с полным ненависти взглядом. Эль-Бобо, который успел увидеть произошедшее, прикрывал красное от слёз лицо руками, а Радиоактивный спрятался за не понимающим, что вообще произошло и что нашло на Джеймса, Зомби. Бобховен был растерян больше, чем все остальные. Он только появился в команде, как увидел такую жестокую ссору, и это притом, что он понятия не имел, кто такой Шрам и почему спокойный Джеймс так раскричался из-за него! Но больнее всего было Острому. Его назвали убийцей. Его возненавидели. Ему высказали столько всего ужасного, хотя он всего лишь хотел лучшего для команды. Он не мог прекратить плакать и хватался за голову. Неужели он был так ужасен? «Плачешь теперь, когда знаешь правду, Перец? Пусть это послужит тебе уроком. Пусть это покажет, что такой, как ты, такой эгоистичный и жестокий человек недостоин быть настоящим лидером», — холодно, презрительно высказал Джеймс. Никто так и не мог ответить ему. Возможно, Хельсинг бы справился, но произошедшее оказалось одной из немногих ситуаций, способных совсем выбить его из колеи. Даже утренняя проблема не была настолько внезапной и ужасной, как то, что случилось сейчас. Перец всё ещё стоял, дрожа, с опущенной головой, но, чем дольше шло время, тем больше гнев переполнял и Острого. В итоге он заставил себя поднять полный боли и ярости взгляд и прокричал кое-что, обращённое исключительно Джеймсу: «Значит, ты не хочешь быть в команде с таким лидером, как я?! Что ж, если это так, тогда убирайся отсюда! Убирайся и никогда не возвращайся!» Переполненный яростью и отчаянием, лидер не смог сказать ничего другого. Это же он говорил Хельсингу, когда они крупно поссорились, но Джеймс сделал ему больнее, чем кто-либо ещё. Выплеснул на него столько гнева, столько ненависти и презрения. Агент поглядел на него, плачущего и жалкого, без сожаления или страха. «Раз ты предлагаешь... С удовольствием», — сопротивляться Джеймс даже не попытался. Он отвернулся от лидера, каким уже и вовсе его не считал, и побежал прочь из укрытия. «Джеймс, стой!» — нашёл в себе силы окликнуть его Эль-Бобо, но агент не слышал его. Тореадор устремился за ним, но его остановил Хельсинг. Что-то подсказывало ему, что возвращать Джеймса сейчас будет очень неудачной идеей. Истребитель нечисти быстро пришёл в себя, но теперь ему следовало успокоить обречённого Перца, павшего на колени. «Разойдитесь. Быстро. Я всё сделаю сам. Перец, пойдём», — приказал он. Как ни странно, но Острый послушал Хельсинга и не стал выплёскивать на нём злость, как в прошлый раз. Он с трудом поднялся с пола и побрёл за ним, в то время как другие клоны глядели им вслед. Все, кроме Джеймса. Он слишком устал выслушивать речи о том, что Шрам больше не нужен. Ему надоело хвастовство Острого! Достаточно было с него оскорблений в сторону великого лидера, каким являлся КБ! Теперь агент знал, куда пойдёт. Он отправится на фабрику. Один, ночью, чтобы отыскать Диктора. Чтобы узнать, что на самом деле он имел в виду, говоря, что знает способ вернуть Красного обратно. Возможно, это была ловушка, а возможно, самая настоящая правда. У Джеймса не было ни оружия, ни помощников, но это не значило, что он не справится. Как агент, он должен был выполнить одиночную миссию...