Пламя лидерства

Перец никак не мог успокоиться. Что только что произошло, и как оно вообще могло случиться?! Джеймс жестоко оскорбил его, Острый отослал его прочь, вон из команды, и агент в самом деле ушёл. Лидер никак не мог смириться с произошедшим. Он сидел на кровати, а рядом с ним находился Хельсинг, пытаясь побыстрее придумать, как успокоить Перца на этот раз. Остальные Революционеры испуганно подглядывали сквозь приоткрытую дверь, но не торопились ослушиваться Хельса и вмешиваться в их, ещё даже не начавшийся, разговор. Бобы мало что понимали — так они были шокированы из-за действий Джеймса. Многим из них бы хотелось, чтобы у истребителя нечисти получилось справиться с горем Острого. Зомби же просто заинтересованно наблюдал, несмотря на то, что проникнуться эмоциями лидера у него не получалось. Но всё в голове Перца снова перемешалось. Осознавая случившееся снова и снова, он начинал всё сильнее и сильнее тянуть себя за волосы, будто бы пытаясь вырвать их и причинить себе мучительную физическую боль, чтобы компенсировать моральную. Просто не верилось, что Джеймс столько времени притворялся, что рад быть членом команды Острого! Говорил, что всё в порядке, что он рад помочь и дать совет, что не против пойти на задание. Лидер ему верил и ценил такого Революционера, как он, и вот агент предал не только его, но и всю команду, отказавшись и дальше работать с другими Бобами. Если бы он видел хоть какой-то смысл оставаться с Революционерами, Джеймс бы наверняка извинился, когда Перец заставил его уйти. Однако же... Ничего. — Перец, послушай, пожалуйста. Ты должен успокоиться. Я понимаю, что эта ситуация очень серьёзна, но ты не виноват. Никто не виноват, что Джеймс так зациклился на Шраме, что решил предать всех нас. Если понадобится — мы сразимся и против него. Только... Не принимай всё на себя. Сейчас, когда у тебя получилось столько всего сделать, уж точно не время отступать и бросаться в истерику. В агрессии Джеймса виноват исключительно он и его нежелание принять то, на что мы повлиять не можем, ты понимаешь меня? — возможно, Хельсинг мог бы быть несколько более грубым с Перцем, но за время, проведённое среди Революционеров, он начал понимать, что излишняя холодность помогает не всегда. Порой стоило бы поговорить по душам, насколько бы чуждо это ни было для истребителя нечисти. — Я... Я п-просто не понимаю! Это же Джеймс! Он всегда был таким спокойным, верным и смелым, а теперь... Он так легко согласился уйти! Он ненавидит меня и всю команду! Сам Джеймс! Я не могу в это поверить! Неужели моё решение забыть Шрама прозвучало настолько ужасно, что теперь я достоин ненависти с его стороны?! — выплеснул Острый свои чувства. — Нет. Это его выбор. И если он хочет гнаться за тем, кого не вернуть, если он настолько глуп, что может легко довериться Диктору, как только тот упомянет Шрама, если он испытывает отвращение к команде, то ему здесь не место. И теперь ты должен это принять, — твёрдо высказывался Хельс, пусть вспышка ярости агента и была шокирующей даже для него. Перец ничего не ответил. Он не мог найти ни единого подходящего слова. Он так старался, чтобы сплотить команду, он делал всё возможное, и вот Джеймс бросил их, предал, оскорбив лидера. Тот самый клон, благодаря которому в своё время у КБ дела пошли лучше, и за недолгое время прошлой команде удалось спасти сразу нескольких Бобов подряд. Это Острый слышал от бывшего лидера. Он верил в это, поэтому и считал себя виноватым в кардинальных изменениях столь верного и внимательного клона, как Джеймс. Наверное, Перец высказывался слишком резко, слишком беспечно, слишком безрассудно по отношению к самому Шраму! Даже если он хотел оставить Красного в прошлом, ему стоило быть хоть немного мягче, а не пытаться доказать всем вокруг, что КБ был ни на что неспособным глупцом. Что же он наделал... Хельсинг очень надеялся, что Перец поймёт его и не усомнится в себе снова, теперь уже из-за этой выходки Джеймса, в такое неподходящее время разрушившей всё, чего Острый смог добиться. Вот так легко обнулить все его достижения, называть недостойным лидерства, отказываться быть преданным новому лидеру только лишь потому, что он отказался и дальше гнаться за тем, кого уже не вернуть... Как же низко и подло это было со стороны такого, казалось бы, спокойного и рассудительного Боба, как Джеймс! Жаль, что Перец не спешил этого понимать и всё равно винил себя в излишней глупости и безответственности. Он не задумывался о последствиях своих слов и наивно надеялся, что каждый Революционер с лёгкостью примет новое решение... Как же бессмысленны были его желания! Бобы видели, как нелегко теперь Перцу. Как он страдает и мучается, вновь и вновь вспоминая слова Джеймса. Эль-Бобо до сих пор и сам тихо всхлипывал, отказываясь верить в предательство агента. Тореадор хотел выбежать прочь из укрытия и отправиться искать его на огромной свалке. Не мог тот далеко уйти, не мог так быстро оставить Революционеров позади. Но Эль нужен был здесь, чтобы помочь Острому, если только он попросит. Кто знал, справится ли на этот раз Хельсинг с успокоением лидера или ему предстоит посоветоваться с кем-то другим. Эль-Бобо уже не понимал ничего. Он думал только о Джеймсе и его жестоком поступке. Как агенту удавалось скрывать от тореадора накопившуюся ненависть столько времени?! Ну конечно, обо всём говорило уже его звание... Радиоактивный продолжал прятаться за серьёзно настроенным Зомби. Порой он переглядывался с Бобховеном, который чувствовал себя крайне неуютно. Стоило ему только стать новым членом команды, как её покинул другой Боб, о конфликте которого музыкант абсолютно ничего не знал. Они говорили про Шрама, про бывшего лидера, про других клонов, но он не слышал ничего подобного со стороны Острого! Если бы только у Бобховена была возможность, он бы сразу как следует всё разузнал! Но вмешиваться с просьбами об истории про КБ было бы с его стороны слишком некрасивым и эгоистичным поступком, когда другие Революционеры переживали ужасную ситуацию. Тем временем Зомби надоедало слушать, как все вокруг волнуются и плачут. Он уж точно не был любителем подобной, как бы он сказал, слащавости. Да и Джеймса, как кого-то умного и рассудительного, он тоже узнать не успел, поэтому страдания Острого из-за его предательства казались для него практически пустой тратой времени. Терпеть, как Революционеры всю ночь толпятся возле лидера, закатившего очередную истерику на пустом месте, истребитель зомби не намеревался. Он демонстративно растолкал стоящих рядом клонов и открыл дверь так, чтобы ему хватило места пройти. Остальные в одно мгновение догадались, что ничего хорошего не будет, если Зомби попытается вмешаться! «Подожди, не надо!» — испуганно попросил Радиоактивный, но тот не послушал. «Давай не сейчас, — попытался прогнать его Хельсинг. — Если он скажет очередную грубость, просто не обращай внимания. Можешь сделать вид, что его не существует», — посоветовал он Перцу, пусть и понимал, что сейчас звучит ничуть не добрее, чем Зомби. Тот же издал тихий, но неприятный смешок, глядя на Острого. Остальные стояли в стороне, а Боб с полигона подбежал к истребителю зомби, схватил его за руку двумя своими и попытался оттащить в сторону. Однако Зомби не послушался. «Подожди, подожди, не мешай. Я просто хочу ещё немного посмотреть на это позорище», — даже в такой ужасной ситуации Зомби не спешил проникаться сочувствием и грубил прямо перед лицом страдающего Перца. По крайней мере, так подумали Хельсинг и Радиоактивный, готовые закрыть ему доступ в эту комнату. Правда, никто из них не успел ничего предпринять, ведь истребитель зомби продолжил говорить. — Ладно, смотреть закончил, э-хе-хе, — использовал он свой фирменный смех. — Так, слушай, ты, — обратился Зомби к Перцу. — Тебе не надоело? Я не хочу выслушивать твои истерики, а жёсткость с тобой вроде как-то, да прокатывает. Так вот, послушай. Забудь ты про этого Джеймса, каким бы пафосным и важным он ни был, как ты и про Шрама забыл. Ты тут задницу рвёшь, чтобы кого-то там спасать, еду доставать, планы всякие делать, а Джеймс что такого важного сделал с тех пор, как ты его спас, расскажи-ка? Потому что, как по мне, он не сделал ниху... — Кхм, — кашлянул Хельсинг, намекая, что с ругательствами стоит завязать. — Ладно, ладно, ничерта не сделал. Поучаствовал там в парочке миссий под твоим же руководством, да и всё. Пусть валит тогда, раз такому важному фанатику недостаточно Шрама в своей жизни. Сам же в итоге один и помрёт, — истребитель зомби высказался грубо и отчасти неприятно, но в ответ услышал тихий вздох Перца. — В чём-то ты прав... Наверное. Может быть, дело в самом деле в его преданности Шраму, от которой он не может отказаться, — Острый покачал головой. — Я правда не знаю. Возможно, я должен это принять. Что я не тот, кто ему нужен. И всё же... Завтра попробуем поискать его. Вдруг эту проблему ещё можно исправить? Мы не можем просто взять и бросить Джеймса из-за одной ссоры. Да, вряд ли он захочет вернуться после того, как сам я прогнал его, но... Может быть, он поймёт, что на эмоциях я могу сказать что-то абсолютно неправильное и грубое! Пока же... Все могут идти. Мне уже лучше. Правда лучше, — честно признался лидер, который уже не плакал, но по-прежнему сомневался в своём самочувствии. Самодовольно хмыкнув, Зомби удалился. Ему вслед поглядел удивлённый Радиоактивный. Никогда бы он не подумал, что тот попытается кого-то поддержать! Да, он сделал это очень грубым, неприятным и в какой-то степени жестоким способом, но у истребителя зомби получилось донести до Перца верную мысль! Бобу с полигона случившееся показалось чудом из хорошего сна. «Л-ладно, я тоже пойду», — чуть дрожащим голосом проговорил он и устремился следом за Зомби. Полигональному уже не терпелось поблагодарить того за попытку поддержки и начало исправления. Он так и знал, что в Зомби есть что-то хорошее! Каким бы странным способом оно ни проявилось... Эль и Бобховен ещё немного постояли возле комнаты, не понимающие, что вообще произошло и как такому грубияну, как Зомби, удалось улучшить состояние Острого. Тореадор молча убежал к своей комнате, не говоря больше ни слова. Музыкант же какое-то недолгое время глядел на Перца. Тот не улыбался и не подавал признаков радости, но теперь не плакал и не делал себе больно! Пока истребитель зомби разговаривал, Бобховен мог поклясться, что был бы не против оглохнуть, чтобы не слушать его грубую, режущую слух речь, но почему-то теперь он мысленно благодарил того за подобный тип... мотивации, возможно. Называть сказанное им настоящей поддержкой у Бобховена не получалось. Понимая, что Хельсинг и Перец не заговорят с ним, музыкант направился к себе, хоть множество вопросов и не покинуло его голову. «Зомби... Не совсем прав, — хрипло высказал Острый, когда они с Хельсом остались наедине. — Джеймс многое сделал, в том числе и помогал Шраму спасать клонов. Он был отличным помощником и умным клоном. Но... Похоже, мы переоценили его. Слишком уж Шрам оказался важен для него. Я надеюсь, что он одумается и поймёт, что произошедшее сегодня — одно сплошное недопонимание. Но я так... Устал», — честно признался лидер, поудобнее устраиваясь рядом с Хельсингом, словно готовился снова заснуть рядом с ним и забыл о том, что случилось некоторое время назад, когда из-за его глупости они уже задремали вместе. Перец положил голову на плечо Хельса и прикрыл глаза, отчего истребитель нечисти несколько растерялся. Поведение лидера показалось ему слишком подозрительным и неестественным. «Я понимаю, что ты устал, но, может, ты примешь душ и приляжешь на своей кровати, а не попытаешься вновь уснуть рядом со мной?» — спокойно предложил Хельс. Острый широко распахнул глаза и отодвинулся от охотника на нечисть как можно скорее. После недолгой неловкой паузы он поднялся с кровати и выбежал из комнаты, будто ничего и не произошло. Хельсинг растерянно покачал головой. В последнее время Перец вёл себя странно, и явно не только из-за проблем в команде происходило нечто подобное. Что же тогда заставляло лидера вести себя так загадочно по отношению к истребителю нечисти и демонстрировать самые разные знаки внимания, вроде постоянных объятий или разговор с ним? Кто-то другой, возможно, уже догадался бы, но характер Хельса не позволял ему подумать об одной из самых очевидных вещей, которая бы пришла в голову любому иному человеку. Но совсем скоро лидер неспокойно лежал в своей кровати. Навязчивые мысли не позволяли ему заснуть так легко, и Перец догадывался, что такое случится. Он думал то о предательстве Джеймса, то об очередном двусмысленном моменте с Хельсингом. Самые различные, порой противоположные друг другу чувства терзали его, и Острый желал, чтобы кто-то ударил его посильнее и заставил потерять сознание, чтобы ему не пришлось терпеть всё то время, пока его не настигнет сон! К счастью, вид дремлющего Хельса каким-то образом успокаивал Перца и привносил подозрительную лёгкость в его душу. Лидер не мог не улыбаться, когда поглядывал на истребителя нечисти, и тогда голову начинали заполнять тёплые моменты, в которых эти два клона участвовали вместе. Совместные миссии, приятные объятия, поцелуй, заставивший каждый сантиметр на теле Острого по-новому вспыхнуть... О, нет! Нет-нет! Он же обещал забыть этот момент! Слегка покрасневший Перец отвернулся к стене и медленно приложил руку ко лбу. Однако не успел он ни о чём подумать или вновь оправдать своё странное поведение, как его голову посетила неожиданная, но вместе с тем и жуткая мысль, что за одно мгновение разрушила привычное отношение Острого к своему главному помощнику. С безудержным страхом, исключительно в своей голове он предположил: «О нет, а что если я... Влюбился в Хельсинга?!» Лидер нервно сглотнул, понимая, что теперь эта злосчастная мысль никогда не покинет его голову.

***

В это же время Джеймс пробрался на фабрику и оказался в одном из множества коридоров. Диктор что-то говорил о шансе Революционеров вернуть Шрама, и агент не мог просто проигнорировать эти слова. Возможно, прошлый кристалл, который учёный разбил на глазах у Перца, был всего лишь обманом, чтобы сломить его, и на самом деле учёный держал оригинальный где-то у себя. Агент был готов отбить его, сразиться с экспериментатором, если понадобится. Может быть, он больше и не являлся Революционером, ведь согласился бросить команду, когда Острый выгнал его прочь, но это не мешало Джеймсу попытаться выяснить правду! Осталось всего лишь решить, куда идти и где всё-таки найти оружие, которое агенту не помешало бы в этом холодном и наводящем ужас месте. Если бы у него остались протезы, созданные Шрамом, Джеймс бы не беспокоился так сильно и использовал механическую руку в случае стычки с дронами. Но после того, как Перец восстановил его, все искусственные конечности пропали и восстановились на настоящие, живые. Захватить пушку в штабе же агент не успел. Ему оставалось только бродить по фабрике в попытках отыскать хотя бы старую, едва работающую пушку. Он принялся заглядывать за каждую дверь, как и при обычных миссиях, где Бобам приходилось выискивать что-либо в BobSoc. Приятные воспоминания, но пользы от них не было. Теперь Джеймс мог рассчитывать только на себя. Никаких больше Революционеров, никакого выполнения приказов. Агенту предстояла исключительно одиночная миссия. Он направился вперёд, внимательно прислушиваясь, не летят ли где-нибудь поблизости дроны. Попасться им именно сейчас и показать себя наивным глупцом, легко попавшимся в руки Диктора из-за своих надежд вернуть Шрама обратно, Джеймс не желал. Его первой целью было оружие. Лазерная пушка, пистолет или хотя бы крепкая палка, которой можно будет разбить камеры, если они объявятся. К счастью, в BobSoc находилось достаточно технологий, чтобы агент отыскал среди них что-нибудь ценное. Он заглядывал то за одну дверь, то за другую, но в череде бесконечных кладовых, хранящих в себе парочку коробок и бесполезных деталей, и огромных комнат с такими же гигантскими устройствами, никак не похожими на небольшое оружие, ничего не мог найти. Джеймс не мог передать, как странно он себя чувствовал. Теперь, будучи изгнанником, агент начал задумываться, правильно ли вообще он поступил. Если бы он до сих пор во всём помогал Шраму, о решении покинуть Революционером не шло бы и речи. Но Перец так надоел ему своими бесконечными оскорблениями в сторону КБ, принижением его достижений, попытками навсегда забыть такого великого клона... Нет, настоящего человека. Джеймс не мог назвать Красного очередным Бобом, которых было великое множество. Бывший лидер был особенным, не таким, как другие. Именно поэтому он позволил Острому пройти дальше. Не мог позволить себе собственными руками убить того, кого спас, кем дорожил, к кому относился, как к члену семьи, даже если тот всегда был невыносимо груб! Агент не мог простить Перца. Не после всего, что тот наговорил в сторону Шрама. Скорее всего тот бы далеко не гордился агентом, узнав, что он бросил Революционеров и решил работать в одиночку, но, с другой стороны, Джеймс делал это ради него, ради его спасения! Если бы Красный знал об этом сейчас, наверняка бы поддержал агента в его стремлении? До того, как Джеймс начал путаться в собственных мыслях, чего нельзя было допустить на серьёзном задании, он заставил себя отвлечься от мрачных рассуждений и присмотреться повнимательнее к предметам в очередной небольшой комнате. Разные чертежи, детали, коробки... Агент зашёл внутрь, чтобы разузнать всё как следует. Вполне возможно, что где-то здесь и хранилось желанное оружие, которое Джеймс искал так старательно. Он проверял каждый уголок помещения, осторожно вскрывал коробки, чтобы не создать лишних шорохов, которые зафиксируют дроны, и даже старался спрятать ладони под рукавами пиджака, чтобы не оставить нигде своих отпечатков пальцев. Конечно, Диктор бы и без этого догадался, кто выкрал что-то с фабрики, но так он мог не подумать именно на Джеймса! «Ну же, что же, что же у нас тут... Хм?» — проверяя очередную коробку, агент приметил интересную пушку, напоминающую именно то, что он искал всё это время! Он взялся за предполагаемое оружие и подумал, куда выстрелить, чтобы не наделать шума, но проверить устройство. Похоже, выбора у него не было. «Если что, попробую спрятаться или... Вступлю в бой», — мрачновато подумал агент, поплотнее закрыл дверь и направил пушку в сторону стены. Как и ожидалось, она оказалась оружием! Яркий луч оставил на стене тёмный след, и Джеймс ухватился за устройство покрепче. Раз уж он нашёл что-то подходящее, пришла пора главной цели! Он должен был отыскать Диктора и разузнать всё, что касалось Шрама! «Если Диктор не обманул, и я смогу его вернуть, я готов сразиться с Диктором прямо сейчас, только бы спасти Шрама, оживить его и позволить ему вновь возглавить Революционеров!» — воодушевился он, представляя тех самых, знакомых его Революционеров. Тогда, возможно, Джеймс и вернётся к ним, но уж точно не сейчас, когда клонами руководит кто-то такой, как Перец! Агент решительно направился к выходу из комнаты, но, увы... Здесь его и ждал крайне неприятный сюрприз, прямо как в тот злосчастный день, когда Диктор разбил кристалл КБ на глазах у Острого. Теперь он столкнулся и с Джеймсом. До того, как агент успел выйти в коридор, дверь с неприятным и пугающим скрипом открылась. Перед собой Джеймс увидел того самого учёного, чьё лицо постоянно скрывала пугающая тень. Тот нисколько не удивился, рассмотрев Джеймса. «Ну надо же, один из Бобов пришёл сюда. Джеймс, что же ты здесь делаешь? Пришёл поговорить насчёт Номера один?» — для Диктора не составило труда догадаться, по какой именно причине агент мог объявиться на фабрику в полном одиночестве, без своего нового лидера — Перца — и хоть какой-то поддержки. Очевидно, Революционер искал своего дорогого КБ. А уж этим экспериментатор мог неплохо воспользоваться... «Да, я пришёл за Шрамом. Быстро отдавай мне его. Я не стану терпеть ни твои насмешки, ни твои попытки шантажа. Ты обязан вернуть его», — хладнокровно приказал Джеймс, наставляя на Диктора оружие. Тот тихо усмехнулся в ответ, ничуть не испугавшись вооружённого и серьёзного клона. Невидимый защитный купол вокруг него всё равно не позволил бы агенту даже немного поранить его. А вот использовать Джеймса в своих целях, как ему показалось, было бы легче лёгкого. Диктор не понимал, что агент говорил, но по его интонации догадался, что был прав насчёт его повода прийти сюда в одиночестве. «Послушай, Джеймс. Мы можем обсудить твою проблему спокойно, если хочешь. Ты в любом случае не сможешь ранить меня, так что тебе ничего не остаётся, не так ли? Ты ведь хочешь увидеть Первого?» — спокойно рассуждал он, только бы заставить Джеймса послушаться! Агент недоверчиво взглянул на учёного. Он ничего не делал несколько секунд, а потом попытался резко выстрелить, чтобы застать его врасплох! Увы, это не подействовало, и защитный купол нейтрализовал луч. Сдерживая гнев, Джеймс отошёл назад. «Я не собираюсь тебя слушать — не надейся», — сквозь зубы процедил он. Диктор проигнорировал ответ Джеймс и окинул комнату взглядом. Если они находились на очередном складе различных небольших устройств, здесь могли находиться и аппараты, помогающие клонам говорить, которые экспериментатор изобрёл для редких случаев, если вдруг придётся общаться с Бобами. Как, например сейчас. Он внимательно проследил, чтобы агент не сбежал, потом схватил его за руку и насильно повёл за собой до одной определённой коробки. «Отпусти меня сейчас же!» — воскликнул Джеймс и попытался выстрелить вновь, но попытка ничего не дала. Диктор же достал из коробки маленький прибор, о назначении которого агент не догадывался. Учёный протянул ему небольшое устройство со словами: «Возьми его и закрепи за ухом. Так я смогу понять твою речь». Джеймс недоверчиво рассмотрел данную Диктором вещь. С чего он должен был верить в россказни такого жестокого садиста? Возможно, под эту мелочь он замаскировал опасную машину, способную за мгновение взорвать клона и всё вокруг него. С другой стороны... Непохоже, что у Джеймса был выбор. Он без энтузиазма последовал указаниям Диктора. «Ну что, теперь понимаешь?» — холодно, с презрением спросил он, на что получил утвердительный кивок. — Итак. У нас ещё есть возможность поладить. Может, даже поработать вместе, если у тебя появится желание. Ведь я действительно знаю, как вернуть Первого назад. Вот только я не отдам его просто так — это не в моих целях. — Что ты с ним сделал? Тот кристалл был подделкой? Ты создал идентичного клона? Превратил Шрама в машину для убийств? — потребовал объяснений агент. — Нет, всё гораздо проще, — с этими словами он достал из кармана маленькую флеш-карту. — Я перенёс сюда всю информацию о Номере один вместе с его воспоминаниями. Знаешь, на всякий случай. Не прогадал: она мне пригодилась, и теперь ты оказался здесь. Если я перенесу все данные в новый кристалл, ты сможешь увидеть того же Шрама, который будет отличаться разве что этим самым кристаллом, если я не сделаю его похожим на тот, из которого делал Первого изначально. — Отдай мне его! — выпалил Джеймс и попытался накинуться на Диктора, чтобы забрать флеш-карту. Тот же успешно увернулся и чуть сжал её в руке. — Я могу уничтожить её, и вы лишитесь последнего шанса. — Но и ты лишишься средства для шантажа, не так ли? Ты в любом случае останешься без Шрама, так что отдай его мне! — И что ты будешь делать с данными? Создашь новый кристалл? Принесёшь их другим клонам, чтобы они думали, как вернуть Первого, и не занимались твоей так называемой Революцией? — Диктор чётко поставил Джеймса перед выбором и стал наблюдать за его дальнейшими действиями. — Но ведь... — агент понял, что попал в тупик. — Просто отдай его мне. И всё. Я хотя бы буду знать, что есть возможность его вернуть. Что ты не будешь шантажировать ни меня, ни других. Что, если ты наконец умрёшь, у меня появится шанс оживить Шрама, — он действовал слишком наивно и понимал это, но уже ничего не мог с собой поделать и так глупо унижался перед Диктором. — Я могу отдать тебе Первого. Но и ты дашь мне что-нибудь взамен. Твои навыки агента могут быть незаменимы. У тебя есть способность к расчётливости и умению скрываться. Почему бы тебе не помочь мне? Ты приведёшь ко мне остальных клонов, как их хороший друг, я с ними разберусь, а тебя оставлю с Номером один. Если ты так хочешь увидеться с ним, то сделаешь всё, не так ли? — спокойно предложил учёный, словно не понимал, что вообще просит у бывшего Революционера. — Помогать? Тебе?! — разозлившись, воскликнул Джеймс. — Да ни за что! — пусть он и сказал эту фразу, но не мог отвести взгляда от флеш-карты, от последнего шанса вернуть КБ. Может быть, если бы он помог Диктору, тот бы и в самом деле выполнил условие сделки... Воссоздал бывшего лидера. Позволил агенту увидеться с ним. Джеймс невольно потянул руку вперёд, но тут же одумался. Что бы Шрам подумал, если бы узнал, что Джеймс собирается работать с Диктором? Приводить к нему Революционеров? Тех, кто был Красному так дорог? Может, он и не знал многих новых клонов, но он считал своей семьёй каждого. И позволить себе так отказаться от них, чтобы привести к убийце Бобов... Исключено! Джеймс бы так никогда не сделал. Даже если из-за этого он мог вновь встретиться со Шрамом. Агент оказался изгнанным из команды, он не сопротивлялся и спокойно покинул Революционеров, но не мог позволить им умереть. Острый так страдал из-за убийства КБ до того, как Хельсинг внушил ему, что пришла пора забыть бывшего лидера. А если бы Джеймс убил почти своими руками так много клонов? Тогда бы, пожалуй, и встреча с Красным не спасла его от горя и отчаяния. Джеймс отбежал подальше от Диктора, заранее смирившись с тем, что не сможет оживить Шрама ни в эту ночь, ни когда-либо ещё. «Нет! Я ни за что не стану помогать такому, как ты. Может быть, я больше не Революционер, но это не значит, что я готов убить их всех! Даже ради Шрама...» — печально вздохнув, он добрался до двери, а потом выбежал прочь, в коридор. Больше ему было не о чем разговаривать с таким ужасным и жестоким человеком, как Диктор. Экспериментатор был несколько разочарован. Джеймс мог бы стать почти идеальным помощником. Он был умён, умел скрывать свои эмоции и помыслы и скорее всего не вызвал бы подозрений у клонов. Но, раз уж агент отказался от возвращения своего любимого Номера один, пришла пора поймать его и наконец избавиться. Учёный вышел из комнаты, где они разговаривали всё это время, и подметил, что поблизости Джеймса уже нет. Скорее всего, он убежал за те мгновения, пока Диктор раздумывал. Что ж, это вовсе не значило, что у экспериментатора не было запасного плана. Он крайне быстро добрался до своего кабинета, где проследил за направлением Дронов. Там же он выдал им команду выслеживать определённого клона, чтобы он не ушёл далеко. И вот уже камеры направились вслед за Джеймсом. Проще простого — удивительно, что такой умный Боб, как Джеймс, вообще забыл, что за ним явно начнут охоту, как только он окажется в BobSoc и откажется слушать Диктора. Кажется, учёный значительно переоценил его умственные способности. Агент же бежал, бежал прочь... Ему хотелось просто исчезнуть. Как Диктор мог разглядеть в нём кого-то, кто захочет убить таких же клонов, как он сам? Как Джеймсу в голову вообще пришла мысль, что учёный выполнит свою часть сделки, если агент сделает так, как он попросил? И как он мог задуматься о том, чтобы заключить договор с ним, с Диктором, с убийцей? «Какой же я идиот, какой же я идиот... Я ругал Перца, но насколько ужасен я, если почти поддался уговорам Диктора? Похоже... Похоже, я и в самом деле недостоин быть Революционеров. Извини, Шрам...» — он просил прощения, но никто не слышал и никто не отвечал. Джеймс хотел выбраться с фабрики и безжизненно упасть на землю где-нибудь неподалёку, чтобы быть наказанным за свои кошмарные действия и слова. Из его головы никак не уходила флеш-карта. Джеймс отказался от неё, как и от самого Шрама. Но ведь Диктор мог ею воспользоваться, чтобы шантажировать Революционеров, как и планировал. Возможно, только возможно, что Перцу было бы всё равно — он ведь позабыл КБ! Но что насчёт других? Пугливого Радиоактивного, вежливого Бобховена? Эль-Бобо?.. Возможно, им было бы ещё тяжелее, чем новому лидеру. Агент обязан был что-то предпринять, да только что? Он мог бы предупредить Бобов о планах Диктора, но тогда они наверняка пойдут отбирать флеш-карту и попадут в ловушку. Или же вовсе не станут слушать того, кто, вспылив, свободно отказался быть Революционером... Тогда, Джеймс мог бы помолчать, но Диктор воспользуется этим. Выкрасть же данные было практически невозможно даже для Джеймса. В чём-то и Диктор был прав. Агент бы никак не смог вернуть КБ к жизни, если бы флеш-карта и попала к нему в руки. Все варианты вели в тупик! «Что я теперь должен делать, что же... Я не понимаю. Я просто хочу исчезнуть», — в отчаянии подумал он и вдруг услышал знакомый почти каждому Революционеру шум. Дроны! Джеймс немедленно обернулся и удостоверился в том, что это они. Агент знал, что делать, так что принялся выстреливать в них из пушки, найденной в небольшой комнате. Как и обычно, камеры уклонялись, но внимательно всматривались в него, будто бы не видели иной цели и пришли исключительно для того, чтобы отправить к Диктору одного Джеймса. Ему пришлось бежать и искать место для укрытия, куда они не проникнут, периодически отстреливаясь. Стоило догадаться, что Диктор его легко не отпустит, но агент слишком переволновался из-за произошедшего в той небольшой комнате! Теперь ему оставалось только трусливо убегать, принимая свои бессмысленные поступки. «Так, хорошо, я точно помню, что эта дверь была открыта!» — вспомнил он, подбегая к очередной двери, когда дроны немного отстали. Там он и закрылся, чтобы перевести дух и терпеливо выждать, пока они улетят прочь. Жаль только, что экспериментатор настроил их так, что они точно знали, где находится Джеймс. Конечно, без конечностей невозможно было открыть дверь, и Диктор, следящий за происходящим, понимал это. Наверное, ему стоило и самолично отправиться на поиски агента, чтобы кристаллизировать его. Сейчас же он схватился небольшой пульт управления, что не был богат на разнообразие функций, но позволял управлять некоторыми механизмами на фабрике. С помощью него экспериментатор и вызвал те самые металлические клешни, которые могли свободно открыть дверь. Джеймс слышал шорохи и догадывался, что дверь пытаются открыть. Он был в ловушке! Раньше агент никогда не испытывал такого стресса. Во время Революции он был переполнен желанием отвести минотавра от Шрама и Перца, поэтому не осознавал в полной мере, какая ужасная судьба ожидает его в дальнейшем. Теперь же... Может быть, это был настоящий конец для Джеймса? Очередная смерть, теперь уже навсегда? Он пожелал исчезнуть, но теперь всё же понял, как на самом деле не хотел этого. Слишком рано для него было умирать, да ещё и так нелепо. Из-за того, что он повёлся на слова Диктора, предал Революционеров и побежал за Шрамом. Но бежать было некуда, а прятаться в такой маленькой комнате не имело смысла. «Даже если я попытаюсь выстрелить в дронов, я не уничтожу их с одного удара, и какой-то всё равно отправит меня к Диктору! Я не могу сейчас умереть, я не могу сдаться! — мысленно кричал он, в то время как клешни наконец смогли успешно зацепить ручку двери и начать открывать её, что давалось им не так уж и легко из-за своего строения. — Пусть получится хоть что-нибудь. Хоть что-нибудь...» — умолял он с закрытыми глазами. От стресса и испуга Джеймс ощутил нечто странное. Будто бы что-то в нём значительно изменилось, но он не мог сказать, что. Агент чувствовал свои руки, ноги, понимал, что держит оружие в руках, а глаза его закрыты. Может быть, он уже умер, но так мгновенно, что не успел ничего понять?.. Нет, что-то здесь было не так. Джеймс приоткрыл глаза и увидел перед собой распахнутую дверь. Металлическая клешня не шевелилась, выполнив своё предназначение, а дроны внимательно глядели на него, но почему-то не направляли свои лучи для переноса, хоть и знали, что он был на том самом месте. Они все разом дали сбой? Это была ловушка? Агент никак не мог понять. Пока не попытался посмотреть на самого себя. Тогда его и настиг самый настоящий шок. Оружие, которое он держал в руках, словно висело в воздухе, а очертания своего тела едва виднелись Джеймсу. «Что случилось? Что я... Как... — он попытался подвигать руками, а затем и ногами. Физически он ощущал каждое движение, но при этом почти не видел, как совершал их. Словно его тело стало невидимым как для него самого, так и для дронов. — Я хотел спрятаться, но ведь... Э-это невозможно. Как это случилось?» С этим вопросом Джеймс отошёл в сторону, пытаясь понять, зафиксируют ли это камеры. Они чуть повернулись, как только он сделал несколько шагов, но не направили на него лучи. На самом деле, запрограммированные на поимку агента, они знали, что он находится здесь, но теперь загружали специальное зрение, помогающее им уловить, к примеру, тех, кого не увидишь просто так. «Значит, я не сошёл с ума? Меня не видно, и даже дроны знают это. Что ж, тогда...» — пока камеры загружали специальную программу, Джеймс направил оружие сначала на одну, затем на вторую и только потом на третью. Все они были разрушены друг за другом. Диктор, который шёл по следу дронов, схематично изображённому на небольшом пульте, вдруг утерял его. «И что это должно значить?» — спросил он у самого себя. Он слышал подозрительные звуки неподалёку, но неужели они были вызваны уничтожением дронов? Как Джеймс мог это сделать, если его загнали в ловушку? Экспериментатору пришлось поторопиться, чтобы не упустить агента из виду, но он даже не подозревал, что не заметит его и тогда, когда доберётся! Как бы рискованно это ни было, но ещё некоторое время Джеймс стоял на месте, пытаясь понять, что произошло. Он хотел заставить своё тело вновь показаться, но ничего не получилось. Неужели ему было суждено остаться в таком состоянии навечно? Агент разглядывал едва видимые руки, которые, очевидно, остальные заметить и вовсе не могли, двигал такими же ногами и не обращал внимание на происходящее вокруг. Джеймс был напуган и растерян, взволнован и совершенно не спокоен. Ещё бы! Только что пугающим образом его тело потеряло видимость, и он не мог вернуться к своему первоначальному виду! Эта ситуация была жуткой даже для такого стойкого и рассудительного клона, как Джеймс. Если бы не произошедшее, он бы давно убежал, но теперь он не мог сдвинуться с места! — Джеймс? Я знаю, что ты здесь, — раздался вдруг голос Диктора, что отвлёк Джеймса от попыток вернуть всё, как было. — Диктор! — испуганно воскликнул агент и от внезапного появления учёного невольно заставил себя вновь появиться. — Ну надо же... — О, быть не может... — невнятно пробормотал Диктор, когда увидел, как Джеймс проявил себя. — Убирайся и дай мне уйти! — выкрикнул тот, но, увидев, что в руках Диктора находился не только пульт управления, но и загадочная пушка, понял, что следует быть осторожнее. — Хм-м... Как же я это сделал... — он попытался вернуться к странно возникшей невидимости, чтобы сбежать. — Достаточно. Не бегай, Джеймс, — приказал экспериментатор и тут же использовал устройство, чтобы кристаллизировать агента. Тот успел уклониться, а неожиданная ситуация снова заставила его лишиться видимости. Внезапности неплохо действовали на Джеймса, и, пока он не научился контролировать из ниоткуда возникшую способность, ему это было на руку. Также он выбросил пушку, чтобы учёный не отыскал его по предмету, который не становился прозрачным. Диктор присмотрелся повнимательнее, но понял, что агент его обхитрил своей раскрытой способностью. «Отлично, он запутался. Я могу бежать. А ещё!..» — агент бесшумно подкрался к Диктору, и тот не услышал ни звука. Он посмотрел в карманы на халате экспериментатора, чтобы отыскать флеш-карту и украсть её. Вот, вот же она, была в одном из них, прямо перед его глазами! Джеймс выхватил её и побежал прочь прежде, чем Диктор успел что-либо понять. Когда же это произошло, учёный схватил ещё и оружие, оставленное агентом в комнатке, чтобы выстрелить и замедлить его. Агент же стал двигаться к выходу, он уже приближался к вентиляции, к свободе, к тому моменту, когда он покинет это ужасное место и оставит данные о КБ себе. «Они пригодятся мне, пригодятся. Я проникну сюда снова и попытаюсь оживить Шрама, а дроны меня даже не заметят», — усмехался он, но тут услышал и фразу от Диктора, которая мгновенно разрушила его надежды. Он громко произнёс: «Мои дроны заметят тебя даже таким, если добавить им такую функцию, так что не спеши радоваться. К тому же, флеш-карта выдаёт тебя и передо мной». Экспериментатор атаковал Джеймса с помощью лазерной пушки. Он надеялся попасть точно в центр, но в итоге луч задел руку агента, ту самую, в которой он держал флеш-карту с данными, так что та выпала, а он схватился за место, где образовалась рана, которой он также не видел. Стать снова видимым у него не вышло (Джеймс явно не знал, как управлять способностью, поэтому не догадывался, что внезапности тоже не всегда помогают), а времени подобрать флеш-карту не было, иначе Диктор бы воспользовался этим и сделал с агентом нечто ужасное. Если стрелял он из пушки, найденной самим Джеймсом, то другой прибор мог быть кристаллизатором... — Не двигайся, Джеймс, — приказал Диктор. — Стой! — яростно потребовал агент, чем заставил учёного послушать его немного. — Отпусти меня. Хочешь — забери флеш-карту. Но отстань от меня. Я больше не Революционер, так что не расскажу им ничего! — убеждал он Диктора. У Джеймса не оставалось выбора. Только отдать информацию учёному. Однако... Шантаж мог привести Революционеров к смерти. Каждый выбор Джеймса вёл к чему-то ужасному. Из-за его фанатичной преданности Шраму все могли пострадать. И он сам, и команда Перца. Да, он по-настоящему сглупил в этот раз. Поэтому... Проще всего было бы просто избавить мир от остаточных напоминаний о бывшем лидере, не так ли? Острый хотел этого и чувствовал себя увереннее, говоря, что Красный не всегда был прав. Хельсинг поддерживал его. Даже Эль-Бобо согласился, что нельзя постоянно держаться за прошлое! Джеймс не был хуже их. И если само существование последней возможности спасти Шрама могло причинить так много боли и Джеймсу, и Революционерам, то... «Ладно, возможно, мы сможем договориться», — предлагал Диктор, пусть и знал, что всего лишь использует вероятную доверчивость Джеймса. Но тот полностью осознал, сколько всего испортил своим желанием служить одному Шраму. Какую боль он причинил, агрессивно ругая Перца за то, в чём он не был виноват. Каким сумасшедшим фанатиком он был... «Я был глуп, я был полнейшим идиотом. Ты не был идеален, Шрам, а я слепо бегал за тобой. И всё же... Прости меня за то, что я сделаю», — мысленно попросил агент и, до того, как Диктор подошёл ближе, чтобы обхитрить его, приподнял до сих пор прозрачную ногу, после чего... Резко разбил ею флеш-карту, чтобы не позволить экспериментатору и дальше пользоваться ею, чтобы мучить Бобов. Тот оцепенел от увиденного. Джеймс! Разбил её! Немыслимо! Как ему вообще удалось, с его безграничной преданностью?! Пока Диктор пытался очнуться, агент воспользовался моментом и своей невидимостью, чтобы убежать прочь. Так и вышло, что именно он обхитрил учёного, а не наоборот. Ему всего лишь повезло. Повезло, что неожиданная способность показала себя, что Диктор не попал ему в сердце или в голову, что он смог найти в себе силы вот так просто избавиться от информации о Шраме... И всё же это было больно. Так больно... Наверное, так Острый себя чувствовал, когда убил КБ в последней проекции экспериментатора. Джеймс не мог подобрать подходящих слов, но среди них точно не было ни единого положительного. Агент мог упасть в любой момент. Он сдерживался, не плакал и не кричал, а терпеливо добирался до выхода, игнорируя острую боль в руке. Когда Джеймс выбрался, он действительно упал на землю, не в силах держаться. Его силы иссякли, и невидимость пропала. Агент снова имел возможность разглядеть себя. Но что же он натворил... Надо было постараться и забрать флеш-карту, а не разбивать её. «Да-а-а, — вслух устало протянул он. — Вот всё-таки как ты себя чувствовал, да, Перец? Так больно тебе было, когда ты убил Шрама, да? Хорошо. Теперь я понимаю. Извини за то, что я успел наговорить тебе. Я... Полный идиот», — не выдержав, Джеймс тихо заплакал, но не позволил слабости взять над собой верх. Он заставил себя подняться и уйти подальше от фабрики. В такое место, где его не могли заметить ни дроны, ни Революционеры, которые наверняка отправятся рано или поздно искать его. Вернуться к ним Джеймс уже не мог. Теперь он был бы не против разобраться в том, что произошло на фабрике. Как ему удалось стать невидимым? Агент не мог обладать этой способностью просто так, без повода. Но и Диктор не стал бы дарить ничтожным для него клонам такие мощные силы! Вот только почему-то он не сильно удивился, когда заметил, что Джеймс её в себе открыл. Лишь пробормотал что-то, но явно не был поражён, а то и шокирован. Кажется, он что-то знал. Что же, что же... Что же это могло быть? «Нет, это не так важно. Но такая интересная способность может пригодиться мне. Если я научусь этим управлять, кто знает, что получится. Но я так устал... Я не могу заняться этим сейчас. Где же я... Я должен найти хотя бы маленькое, заброшенное здание. Кажется, мы замечали что-то такое, пока бродили по свалке. Но потом... Я разгадаю эту тайну», — с этой мыслью Джеймс вновь отправился на поиски, стараясь не думать о том, что сотворил и как лишил Бобов последнего шанса на возвращение КБ...

***

Утро же выдалось неспокойным. Перец, как оказалось, очень плохо спал, да и вообще не был особо разговорчивым, а рассказывать о своих проблемах отказался даже Хельсингу, с которым обычно всегда делился переживаниями. Все были взволнованы и напуганы после ухода Джеймса из команды, и лидер не мог не заметить, как рушится командный дух. Поэтому он надеялся найти агента и поговорить с ним ещё раз: спокойно и без прошлых обид. А перед этим ещё и пришлось рассказывать заинтересованному Бобховену историю Революционеров, хотя Острый надеялся больше никогда к ней не возвращаться и не объяснять каждому клону, кто такой Шрам и почему его больше нет. Тогда-то музыкант и понял, почему Джеймс так разозлился из-за того, что Перец о нём не разговаривал, но и тогда тот попросил новенького не зацикливаться на истории, которая теперь почти уже не представляла из себя особой важности. Так рано Острый уже был готов отправиться на поиски Джеймса. С собой он решил взять Зомби, Радиоактивного и Эль-Бобо. Первый был настойчив в достижении цели, второй мог за ним присмотреть, а Элю наверняка был очень дорог агент, чтобы говорить ему оставаться в штабе. «Уверен, что не станешь брать меня с собой?» — интересовался Хельсинг, но почему-то Перец выискивал отговорки не только для того, чтобы не брать Хельса на задание, но и вообще не разговаривать с ним слишком много. Ночная мысль всё ещё не давала ему покоя. Если он влюбился в истребителя нечисти, значит, ему предстояло сделать всё возможное, чтобы избавиться от этого назойливого чувства, появившегося абсолютно невовремя. «Поменьше Хельсинга, и всё будет в порядке. Меньше общения, общих миссий, да и взаимодействия в принципе. Тогда я и остыну к нему», — надеялся он. В итоге четверо Бобов разделились и принялись искать Джеймса, периодически пытаясь позвать его. Перец и Эль-Бобо пошли в одиночестве, а Зомби и Полигональный — вдвоём. Истребителю зомби не слишком хотелось искать клона, который вызвал у него ещё большую неприязнь, чем остальные, но кто бы стал слушать его отказы? По крайней мере, он пошёл с Радиоактивным, а не кем-то другим, кто разозлил бы его с первых секунд. Так или иначе, а самым виноватым себя ощущал Острый. Это он отнёсся к проблемам Джеймса беспечно, это он прогнал агента из команды... Вряд ли Джеймс мог простить его, но лидер заявил, что обязательно попытается поговорить с ним и всё уладить, если только найдёт. Если Диктор ничего с ним не сделал. Эль-Бобо ушёл очень далеко от остальных. Он слишком хорошо знал Джеймса, чтобы искать в самых очевидных местах. Нет, агент бы не спрятался так просто, чтобы его нашли за несколько минут. Тореадор брёл вдаль, где не оставалось никаких признаков жизни. «Может быть, он прячется где-то здесь, среди этого непроверенного мусора. Или... — когда Эль ушёл достаточно далеко, в глаза ему бросилось неприметное здание, которое он замечал очень давно, когда забрёл слишком далеко на одной из первых миссий. Может быть, Джеймс прятался там. — Хм-м, есть тут кто? Джеймс? Джеймс, ты здесь?! Это я, Эль-Бобо! Пожалуйста, ответь мне! Я хочу с тобой поговорить! Правда хочу! И Перец тоже... Может быть, ты покажешься, если ты всё же здесь?!» На удивление для Эля, он и в самом деле услышал шаги. Тогда из старого здания и вышел Джеймс: уставший, потрёпанный, будто бы с ним сотворили нечто ужасное: издевались или вовсе пытали. На лице агента не было привычной спокойной, сдержанной улыбки. Оно было мрачным и немного грустным. Эль не сдержал слёз. Он не знал, что произошло, но жалость к Джеймсу подступила внезапно и сильно. Тореадор поспешил обнять клона, с которым никогда не желал ссориться, но тот отошёл в сторону прежде, чем Эль-Бобо успел прикоснуться к нему. — Джеймс?.. — Эль, уходи. Если ты пытаешься вернуть меня в команду, то я с тобой не пойду. — Но Перец уже не злится на тебя и готов поговорить! — заверил Эль Джеймса. — Дело не в этом. Я... Я повёл себя отвратительно. Оскорбил нового лидера и спокойно воспринял его предложение уйти. Я отказался быть Революционером, а значит попросту недостоин вновь им быть. Я буду один. Пожалуйста, не надо меня переубеждать. Никакие разговоры уже мне не помогут. — Но что с тобой случилось? Ты был на фабрике? Пытался узнать, правду ли Диктор говорил насчёт Шрама? — предположил Эль и в ответ получил тихий кивок. — И... Что же? — Это... Была всего лишь уловка. Я оказался слишком наивным и купился. В итоге я пострадал, — сквозь зубы проговорил агент, показывая свою рану. — Теперь уходи. И ещё... — он снял прибор, данный ему Диктором. — Возьми это. Если вдруг Перцу понадобится заговорить с Диктором, это устройство поможет. Теперь мне надо идти, — отрезал он, когда выдал его Эль-Бобо. — Джеймс, пожалуйста, не уходи! Агент не послушал и пошёл прочь, чтобы спрятаться от Эля и не ждать, пока тореадор снова отыщет его. Тот же побежал за Джеймсом, но быстро стал терять его за всем мусором и развалинами, попадающимися на пути. На глазах давно уже образовались слёзы, и они доставляли Эль-Бобо ещё больше проблем. Но вот, он точно видел, как агент спрятался за одной из куч мусора. Не теряя надежду, он забежал туда, но... Никого. Он мог поклясться, что видел Джеймса, прячущегося туда, но место было абсолютно пустым. «Он просто исчез. Как же так? Джеймс...» — тореадор опустил взгляд. Он упустил агента, хотя был уже почти у цели! Ему ничего оставалось — только сообщить Перцу все новости, которые успел узнать. Пока отчаявшийся Эль-Бобо удалялся, Джеймс, постаравшийся использовать новую способность и стать невидимым, глядел на него из-за той самой кучи мусора. Тореадор был очень близок, но агент не хотел позволять ему догнать себя и отправить к Революционерам. Он принял решение остаться в одиночестве и работать без них. Он знал, как больно стало Эль-Бобо после его отказа, но... Заставить себя прийти и извиниться за жестокое предательство? Это не имело смысла, даже если Перец и хотел пообщаться с ним. «Прости, Эль, но я правда не могу вернуться. Я больше не Революционер. Я всё испортил. Возможно, вы найдёте клонов, что будут получше, чем я. Извините... Извини, Шрам», — теперь уже Джеймс заставил себя появиться, ведь Эль-Бобо ушёл достаточно далеко. Но он надеялся, что для Бобов и в самом деле исчезнет навсегда...