Пламя лидерства

Бобы всё ещё искали Джеймса, не подозревая, что Эль-Бобо успел разузнать о его намерениях всё, что только было возможно. Перец правда надеялся докричаться до агента, увидеть, как он выходит из-за фабрики или даже из-за кучи мусора, готовый извиниться за всё, что наговорил лидеру, принять наконец новые порядки и вернуться к Революционерам, чтобы и дальше бороться против их общего врага — Диктора. Однако Джеймса нигде не было. Острый уходил далеко, но совсем не в ту сторону, где Джеймс находился на самом деле. Зомби изрядно подустал выискивать того, кто, по его мнению, оказался сумасшедшим предателем-фанатиком, и в любую секунду был готов отправиться назад в убежище. Даже Радиоактивный засомневался в том, что миссия выйдет успешной. Но вот всё-таки вдалеке показался знакомый силуэт клона. Радиоактивный наивно понадеялся, что навстречу им неторопливо бредёт Джеймс, готовый наконец поговорить с Перцем и вернуться, но Зомби быстро догадался, что на самом деле это всего лишь Эль-Бобо. Никто больше из знакомых ему Бобов не носил берета. А вскоре оба заметили и его одежду красных оттенков, усталое и печальное выражение лица, а также сжатую в кулак руку, будто тореадор держал в ней что-то очень небольшое. Увидев Зомби и Полигонального, он ускорился и подбежал поближе. «Где Перец? Мне нужно с ним поговорить. Это очень важно!» — на удивление не слишком эмоционально попросил Эль. Обычно его голос пестрил разнообразными эмоциями, но теперь же казался пустым и сухим. Клоны переглянулись, но указали Эль-Бобо, куда, как им показалось, направлялся Острый, когда они видели его в последний раз. Вместо благодарности обычно дружелюбный Эль только тихо кивнул и убежал прочь. «Посмотрите-ка, кто тут обиделся, — недовольно подметил Зомби, которому очередной Боб с печальным настроем был уж точно не в радость. — Интересно, что же такого случилось, раз он выглядит так, будто готов разныться в любую секунду». Радиоактивный не ответил на его вопрос. Что-то начало беспокоить клона. В голове появились безумные теории о том, что Эль-Бобо мог встретиться с Джеймсом, но что-то пошло совершенно неправильно. Пугающие мысли о возможной жестокости и грубости со стороны агента почти заставляли его паниковать. «Пойдём за ним. Мне кажется, произошло что-то очень важное», — дрожащим голосом попросил он, и истребитель зомби решил не препираться. Перец быстро заслышал шаги и поспешно обернулся, чтобы узнать, кто так торопится к нему. Поэтому, увидев такого разбитого Эля, который, как ему казалось, не унывает даже в самых ужасных ситуациях, лидер замер от удивления. Очевидно, что-то серьёзное случилось с тореадором, пока Острый старательно выискивал Джеймса, и это повлияло на него сильнее, чем любая другая кошмарная напасть. Эль-Бобо тяжело дышал и готов был заплакать в любой момент, если только заставит себя заговорить. Когда Зомби и Полигональный добрались до них, они поняли, что всё ещё хуже, чем они думали. Если Эль не мог заговорить с Перцем, несмотря на то, что намеревался сделать именно это, что-то здесь было не так. — Перец... — с огромным трудом выдавил из себя тореадор и снова стиснул зубы, чтобы отдышаться и пересилить себя. — Я... Я видел Джеймса. — Видел?! — слова Эль-Бобо вызвали у Перца искреннее недоумение, как и то, что тореадор явно не привёл его сюда. — Но где же он тогда? Он не захотел идти с тобой? — Ещё как не захотел, Перец! Он не желает возвращаться к команде. Он считает, что предал Революционеров, раз так сорвался на тебе, а потом ещё и убежал на фабрику, чтобы узнать, правду ли Диктор говорил про Шрама. Он сказал, что... Что если уж спокойно согласился уйти, то недостоин вернуться. Я пытался, я правда пытался уговорить его передумать, но он отказывался в любом случае! — закричал он со слезами на глазах. — Э-Эль... — попытался выговориться лидер. — Подожди! Он... О-он попросил меня кое-что тебе передать, — Эль разжал кулак и протянул Перцу то самое устройство, благодаря которому Диктор мог понимать речь клонов. — С помощью этого ты сможешь общаться с Диктором, и он поймёт, что ты ему говоришь. Не знаю, как оно работает, но... Это всё. Джеймс правда не вернётся. Он сказал, что убеждения бесполезны. Когда он ушёл, я пытался догнать его, но мистическим образом он будто бы исчез... Перец молчал. Он поверить не мог, что Джеймс полностью отказался снова быть Революционером! Тот, кто был ближе всего к Шраму, тот, кто собирался храбро сражаться, теперь покинул команду. Может, агент и разъяснил, что понял свой глупый поступок, появившийся из-за накопленной ярости, но... Нет, Острый отказывался верить, что они потеряли члена команды. Он взял прибор, отданный Элем, и рассмотрел его. Джеймс нашёл эту вещь, он был готов разговаривать с Диктором, узнавать, что же случилось с КБ... Он так дорожил КБ! Возможно, отчасти Перец был идиотом, если позволил себе относиться к бывшему лидеру так беспечно. Бросился в иную крайность, а из-за этого потерял друга и замечательного Революционера. Как глупо! «Джеймс сказал, что Диктор наврал насчёт Шрама. Это была уловка, и только сам Джеймс повёлся на неё», — тихо сообщил Эль-Бобо, не подозревая, что произошло на фабрике на самом деле, как агенту пришлось переступить через себя, как ему пришлось покончить с существованием КБ раз и навсегда. Джеймс поклялся не сообщать Бобам о том, что узнал, чтобы они прекратили переживать из-за Красного и двигались дальше, как того хотел Перец. Но он не мог этого выдержать. Потеря Джеймса стала для Острого серьёзным ударом. Если бы не всё то, через что ему удалось пройти, лидер бы уже закричал от отчаяния, но теперь он молчал и с болью смотрел на устройство, которое агент передал им. Эль-Бобо больше ничего не говорил, да и Зомби с Радиоактивным молчали. Никто из них не знал, что можно ответить. Тореадору было слишком плохо после всего случившегося, и он уже безумно скучал по Джеймсу. Так, что готов был прямо сейчас сбежать от других клонов и поговорить с ним ещё раз. Если бы он не был нужен Революционерам так сильно, Эль бы так и поступил. Радиоактивный испуганно глядел то на него, то на Перца, то на Зомби. Он успел понять, как Джеймс был важен и каким хорошим человеком казался. То, что он бросил команду и посчитал себя недостойным возвращения, звучало поистине ужасно. Истребитель зомби, пожалуй, не жалел ни остальных, ни Джеймса так сильно, но прекрасно понимал, что если члены команды так и будут сбегать один за другим, то никакой Революции не выйдет, и все планы Перца бесполезны. Тот же с опущенной головой сообщил: «Пойдём. Пора возвращаться. Нас ждёт Хельсинг. И... И Бобховен тоже». Острый побрёл вперёд, а остальные — за ним.

***

Хельсинг и Бобховен терпеливо ждали. Порой они подумывали поговорить и узнать друг друга получше, но Хельс привык быть одиночкой и не заводить полноценные знакомства первым, а музыкант находился в огромной растерянности, поэтому абсолютно не понимал, что ему делать и как. Не успел он полноценно влиться в команду, как её покинул другой Боб! Немыслимо! Бобховен будто принёс жуткое проклятье к Революционерам, чтобы их не становилось больше. Подобные мысли звучали параноидально и не имели ничего общего с реальностью, но случившееся с Джеймсом настолько въелось в сознание клона, что он ничего не мог с собой поделать и беспричинно винил в случившемся себя, несмотря на то, что внешне старался казаться всё тем же вежливым джентльменом, которого в нём увидели. Но ведь это и погубило Джеймса... Разговор с Хельсингом, который также умел выстраивать безумные теории ввиду своей подозрительности, отлично помог бы Бобховену развеяться, но ему то и дело казалось, что охотник на нечисть обдумывает нечто настолько важное, что попытки Боба прервать его ни к чему хорошему не приведут. Однако мысли музыкант читать не умел, а поэтому и не догадывался, что на самом деле Хельс размышлял о Перце. А точнее — о причинах его загадочного поведения. Неспроста, уж точно неспроста лидер начал периодически оказывать Хельсингу странные знаки внимания. Объятия, разнообразные разговоры, совместный сон, похвала... Некие мысли проникали в голову, но казались настолько абсурдными, что Хельс и не пытался понять, какие слова вообще говорит подсознательно. Наконец, когда истребитель нечисти немного отвлёкся, он заметил Бобховена, стоящего неподалёку от входа в свою комнату и внимательно глядящего на Хельсинга. «Если ты хочешь о чём-то поговорить — давай. Пока Перца нет, можешь считать, что я за главного», — спокойным, размеренным тоном заверил он. Музыкант закивал и позвал Хельсинга к себе. В собственной комнате ему было комфортнее, чем в какой-либо чужой, поэтому клон считал, что именно здесь сможет выговориться Хельсу в полной мере. Чтобы не тянуть время и не раздражать истребителя нечисти бессмысленным молчанием, к разговору Бобховен приступил незамедлительно. — Если честно, я очень волнуюсь. Я совсем не освоился в команде, но с моим появлением в ней произошёл серьёзный разлом. Не знаю, почему, но такое ощущение, будто в этом есть и моя вина. — Не бери в голову. Проблема в фанатизме Джеймса, а не в ком-то из нас, — холодно отрезал Хельс. Несмотря на предложение высказаться, на разговор он был совершенно не настроен. — Вот как... Хм-м, мне кажется, тебя тоже что-то беспокоит. Может быть, тебе тоже стоит выговориться? — музыкант неуверенно улыбнулся, чувствуя, что задобрить Хельсинга это не поможет. — Если ты так хочешь... Я не понимаю, что происходит с нашим лидером — Перцем. Казалось бы, он начал меняться в лучшую сторону и старается не кричать по любому поводу, как было раньше. Он почти ни с кем не ругается, кроме, разве что, Зомби, что и сам любитель кого-либо поддеть. Но... Почему-то в последнее время он крайне странно относится ко мне, и я не понимаю, чем вызвано такое загадочное поведение. Перец постоянно оказывает мне знаки внимания, хвалит, старается обнять, а незадолго до твоего спасения произошёл очень и очень непонятный случай... Не уверен, что должен разглашать подобную информацию, но надеюсь, что тебе я смогу её доверить. Каким-то образом Перец заснул в моей хватке. Он рассказал, что я схватил его, пока спал, но он, похоже, почти не пытался вырваться, а утром уже уютно пристроился рядом. Я не понимаю, что с ним происходит, но уверен, что это помешает его работе. — Хм-м... — улыбка на лице Бобховена сменилась на более заинтригованную. — Знаки внимания, комплименты, объятия, совместный сон... Это так красиво. Так напоминает настоящую любовь, — задумчиво произнёс он, будто бы по случайности высказал мысли вслух. — Я говорю серьёзно. О чём ты только думаешь и о какой любви говоришь? Думаешь, наш лидер опустится до такого греха и позволит себе влюбиться в мужчину? Это невозможно и не имеет никакого смысла, — возразил Хельс, которого беспокоила одна мысль, что в него мог влюбиться кто-то, да ещё и того же пола, что он сам. — И всё же задумайся об этом. Может быть, он не может сказать тебе прямо, потому что боится. Хранит чувства под замком, надеется, что рано или поздно ты поймёшь, как заставить его выпустить их наружу... — Бобховен заговорил слишком красиво даже для себя, но вскоре начал понимать, что именно Хельсинг имеет в виду. — Ладно... Возможно, с твоей стороны это выглядит ужасно. Но ведь любовь — замечательная вещь. Столько мыслей, столько произведений — в том числе и музыкальных — связано с ней. Не думаю, что тебе стоит скрываться от красоты этого чувства. — Прекрати это, — спокойно потребовал Хельсинг. — Я уверен, что причина в другом. Перец не мог бы себе этого позволить. Он лидер. У него нет времени на... Такую любовь. И уж тем более он должен знать, что я не потерплю подобного, — он устало вздохнул. — Что ж, мне нужно идти. Я подумаю о настоящей причине его странных действий. Хельсинг оставил Бобховена, и тот покачал головой. Нет, он явно видел в этих поступках проявление настоящей любви. Возможно, это звучало странно и в корне неверно, но музыкант подумал, что ему ещё предстоит понаблюдать за Перцем и его поведением. Всё равно клону было необходимо по-настоящему влиться в коллектив, а разве времяпровождение рядом с лидером Революционеров будет не одним из лучших способов это сделать? «Думаю, это будет довольно полезно. Я узнаю побольше о команде, находясь рядом с Перцем, а также попробую выяснить, как он ведёт себя и почему же это делает. Наверняка он скрывает чувства от Хельсинга, а если так... Разве стоит и дальше хранить такую тайну, когда кто-то разгадал её?» — с этой мыслью, надолго застрявшей в голове, Бобховен также покинул свою комнату и принялся ждать Перца и остальных вместе с Хельсингом. К счастью, долго ждать не пришлось. Музыкант довольно быстро заслышал шаги клонов, возвращающихся в штаб, но потребовалось ещё немного времени, чтобы все они оказались внутри. Бобховен слышал слишком хорошо и предугадал возвращение Революционеров до того, как они действительно оказались в укрытии. Впрочем, он всегда знал, что для него не проблема улавливать даже мелкие шорохи или звуки в отдалении. Однако, как только Бобховен увидел других клонов, он поразился тому, как печально и устало они выглядят. Все, кроме Зомби, который по-прежнему оставался недовольным. Что же касалось Перца, Радиоактивного и Эль-Бобо... Лидер держал в руке некий небольшой прибор и смотрел на него пустым взглядом, в котором не читалось ни единой эмоции: что отрицательной, что положительной. Эль выглядел почти так же, только вместо пустоты явно ощущал искреннюю мучительную боль и не мог сдерживать слёзы. Ни Бобховен, ни Хельсинг не успели поинтересоваться, что случилось, как тореадор мигом убежал в свою комнату, чтобы выплакаться там. Радиоактивный же держал за руку Зомби и заметно дрожал. Может быть, от страха из-за своей пугливости, а может быть, от всё той же моральной боли. «Так, я пошёл отсюда», — грубовато высказался Зомби и поскорее ушёл к себе. За ним последовал и Боб с полигона, никому ничего не сказав. Перец остался наедине с Бобховеном и Хельсингом. Истребитель нечисти вышел вперёд, чтобы узнать, что произошло, если почти все клоны вернулись такими отчаявшимися и печальными. Острый безумно не хотел разговаривать с Хельсом сейчас и настойчиво отводил взгляд, чтобы смотреть куда угодно, но не на него, но... Всё-таки он являлся главным помощником лидера, и хранить секреты от него было крайне бессмысленно. «Эль-Бобо нашёл Джеймса, — сдавленно проговорил Перец, заставив себя. — Но он уже не вернётся к Революционерам. Он решил, что недостоин этого после того, как последовал моему приказу убираться отсюда и не возразил. Сказал, что никакие просьбы не сработают. Мы... Нам придётся продолжать без него. Может быть, когда-нибудь он передумает. Когда-нибудь. До того времени же...» — он прервался. Хельсинг и Бобховен переглянулись. Оба понимали, что Перцу требуется невероятная сила, чтобы сдерживаться и не плакать из-за случившегося. Он научился контролировать себя, но истребитель нечисти знал, что на самом деле лидер чувствует себя кошмарно. Ему следовало отдохнуть. Между ним и Джеймсом произошло огромное недопонимание. Хельс был уверен, что вина лежала исключительно на агенте, но Острый теперь знал, что и сам провинился. Если он и хотел забыть Шрама, принять, что великим лидером тот не был, то ему не следовало доходить до иной крайности и почти издеваться над ним. Оба клона оказались одновременно в чём-то правы и нет. «Пойдём, — спокойно, но мягко предложил Хельсинг, стараясь не давить на Перца. — Тебе нужно расслабиться. Если ты этого не сделаешь, то твоё состояние ухудшится. Не думаю, что ты хочешь впасть в очередную истерику». Охотник на нечисть осторожно взял Перца за руку, но тот, как по рефлексу, отдёрнул её и стремительно отошёл назад. Хельсинга заметно удивила такая реакция. Ещё недавно Перец готов был наброситься на него с объятиями, а тут вдруг так испугался обычной попытки увести его к кровати. «Ну же, не глупи. Тебе серьёзно нужно расслабиться. Помнишь, что случается, когда ты не даёшь себе помочь?» — постарался припомнить Хельсинг. Острому же казалось, что его вот-вот раскусят. Он побоялся прикосновения Хельса после той мысли, пришедшей в голову. После той мысли о влюблённости. Им обоим стоило находиться друг от друга как можно дальше, а если лидер и дальше позволит истребителю нечисти всячески прикасаться к нему, то... «Вдруг я не выдержу? Если только взгляну на него — засмотрюсь. Позволю ему прикоснуться — захочу больше...» Вот только если бы Острый продолжил упираться, вызвал бы ещё больше подозрений. Он должен был вести себя естественно и не думать о том, как быть дальше от Хельсинга. Проблемы и так снова настигли его в такое неподходящее время, и если вдруг истребитель нечисти догадается о том, что с ним происходит, ко всему случившемуся прибавится ещё одно ужасное событие. Поэтому Острый с трудом пересилил себя и протянул руку к Хельсу, тем самым позволив ему взять её. «Правильно. Сейчас бессмысленно препираться. Пойдём, поговорим наедине», — всё ещё спокойно говорил Хельсинг. Слишком уж хорошо он успел узнать Перца за прошедшее время, поэтому и понимал, что любое неправильное слово или не та интонация всё разрушит, когда лидер в подобном состоянии. Бобховен провожал их взглядом. Кажется, насчёт Перца он не ошибался. Как только Хельсинг взял его за руку, он абсолютно переменился в лице. Выражение стало более мягким и спокойным, будто бы лидер мгновенно расслабился от прикосновения Хельса. Он всё ещё отводил взгляд и молчал, но уже не выглядел, как пару секунд назад. Очевидно, что охотник на нечисть менял Острого, раскрывал в нём самые приятные эмоции, не давал погрузиться в пучину боли. «Может быть, Перец и Хельсинг поймут, что же между ними происходит. Может быть, их отношения продвинутся на совершенно иной уровень, о котором они никогда раньше не думали. Может быть... Им просто стоит в этом помочь», — какой бы наивной ни была эта мысль, Бобховену она пришлась по душе. Перец и Хельсинг присели на кровать лидера, и истребитель нечисти, не теряя времени, начал говорить: «Перец, я хочу, чтобы ты знал. Все в команде гордятся тобой и твоими достижениями. Позволь напомнить, что даже Зомби наконец-то начал поддерживать тебя. К тебе относятся с уважением, и отказ Джеймса возвращаться не сломит команду. Возможно, нам пора прекратить спасать клонов и наконец-то готовиться к Революции. Мы справимся вшестером. К тому же, если Джеймс не идиот, пойти против нашего общего врага — Диктора — он нам поможет. Поэтому я советую тебе не впадать в панику, а спокойно всё обдумать. Решение остаётся за тобой, но я бы хотел, чтобы ты прислушался к моим советам». Хельс отдышался. Он говорил тихо, но непрерывно, поэтому к концу речи ощутил лёгкую нехватку воздуха. Острый глядел на него внимательнее, чем стоило бы, и вслушивался в каждое слово. Ему хотелось верить Хельсингу, несмотря на всё произошедшее: неудачи, окончательную гибель Шрама, уход Джеймса... Лидер грустно улыбнулся и тихо кивнул. Спорить с Хельсом было бы бессмысленно. Вместо этого, позабыв обо всех предупреждениях для самого же себя, Перец уткнулся истребителю нечисти в грудь и принялся беззвучно плакать. Ему было необходимо выпустить лишние эмоции, чтобы полностью прийти в себя и восстановиться. К тому же, каждый раз, когда он делал что-то похожее, Перцу становилось теплее и физически, и на душе. Хельсинг же теперь засомневался в том, что может спокойно позволить Острому и дальше вести себя так рядом с ним. — И всё же, Перец, скажи мне, что с тобой происходит в последнее время? Мне нужно знать. Ты постоянно поглядываешь на меня, слишком много хвалишь, заснул рядом со мной... Что случилось? Я никак не могу понять этого! — высказался Хельсинг, чем заставил Острого медленно отстраниться. — Я... Я правда не знаю. Может быть, мы с тобой провели так много времени вместе, что ты стал мне дороже, чем другие Бобы. Ну, знаешь, как Шрам для Джеймса. Не думаю, что к кому-то ещё он так относился. Я думаю... — Перец понимал, что Хельс подловил его, но искал правдоподобные отговорки, чтобы тот поверил и не подозревал его в чём-то, вроде этой ужасной влюблённости! — Я думаю, что ты для меня незаменим. Мы оба прошли долгий путь и изменились. Мы когда-то почти ненавидели друг друга, а теперь... Может быть, я привязался слишком сильно, но я могу попробовать исправиться. Я просто хочу сказать, что ты замечательный помощник. Без тебя я бы не справился. — Вот как, — охотник на нечисть сомневался, но такой вариант ему нравился гораздо больше, чем предположение Бобховена о любви. — Что ж, постараюсь это понять. Может, я и не обладаю таким умением привязываться, но... — Хельсинг не закончил предложение. — Впрочем, неважно. Мне приятно видеть, как ты научился работать над собой. Наверняка ты бы уже не сдержался и начал кричать, если бы не изменился. — Д-да, ты прав... — подтвердил Перец, но голос его слегка дрожал. — Кстати, пока я не забыл. Джеймс передал мне этот прибор. Эль сказал, что с помощью этого я смогу разговаривать с Диктором, и он поймёт меня. Как думаешь, как это устройство работает? — он отдал прибор Хельсингу, чтобы тот осмотрел его. — Хм-м... — охотник на нечисть осторожно повертел устройство в руках и рассмотрел со всех сторон. — Я думаю, его нужно надеть за ухо и как-то настроить. Хотя, если Джеймс уже мог говорить с Диктором, оно и так настроено... Попробуй надеть его. Перец послушался и сделал так, как сказал Хельс. Когда он убедился, что прибор крепко держится за ухом, лидер попытался поговорить и ощутить результат. Однако ничего не поменялось. Острый произнёс банальную фразу, вроде «Привет, это я!», но его голос не изменился, а Хельсинг не выглядел непонимающим. Нет, он всё ещё знал, что Перец говорит. Похоже, по-настоящему проверить устройство можно было только при Дикторе. Именно он мог понять, работает оно или всё же нет. Но бежать на фабрику ради такой мелочи лидер не собирался. Вместо этого он вышел из комнаты и добрался до мастерской, где хранилось множество различных запчастей и механизмов: сломанных или работающих, созданных Шрамом. Там Перец положил переданную Джеймсом вещь на видное место, чтобы не потерять среди всего этого беспорядка.

***

Кажется, ситуация нормализовалась. Острый пришёл в себя благодаря Хельсингу, да и сам истребитель нечисти не переживал. Лидер решил, что ему стоит проверить остальных. Кто знал, что тревожило их теперь, когда они окончательно убедились, что Джеймс не вернётся к Революционерам. И первым делом он заглянул к Зомби и Радиоактивному. Они о чём-то беседовали, но прервались, как только Перец навестил их. «Ну что тебе? Мы разговаривали. У нас всё нормально, если ты решил нас проверить. Не мешай», — потребовал Зомби ещё до того, как Перец успел что-то сказать. Боб с полигона промолчал. Похоже, ему и самому было неприятно, что лидер прервал их диалог, так что он, закатив глаза, удалился. Эти двое могли бы проявить к нему хоть немного уважения, но истребитель зомби этого не умел, а теперь, похоже, заразил своей грубостью и Радиоактивного. Перед тем, как проверить Эль-Бобо, Острый наткнулся в коридоре на Бобховена. Тот странновато улыбался, глядя на него. Словно пытался выяснить что-то, заглянуть внутрь лидера. Впрочем, как только он понял, что Перец заметил его странное поведение, музыкант расслабился и сделал вид, что ничего не было. «Если я сделал что-то не так, то прошу прощения. Я просто призадумался», — вежливо извинился он, как и привык делать. Лидер растерялся на несколько мгновений, но затем уверенно кивнул головой. Несмотря на это, он предпочёл разузнать, как дела у Эль-Бобо. Бобховен же ничего нового не узнал, хотя старательно прислушивался к разговору Перца и Хельсинга, игнорируя все другие шумы. Что-то продолжало происходить между ними, и новенькому очень уж понравилась эта загадка. Лидер же ничего не подозревал. Он открыл дверь в комнату Эля и вошёл внутрь. Тореадор выглядел далеко не лучшим образом. Взгляд его был полон грусти и отчаяния, сопровождавшихся слезами. Тореадор лежал на кровати и не обращал на Острого никакого внимания. Только когда тот медленно подошёл поближе, Эль-Бобо неспешно перевёл взгляд на него. «Эль, как ты? Тебе ведь очень плохо из-за ухода Джеймса, я прав? — уточнил Перец, даже если ответ был более, чем очевиден. Эль тихо кивнул. — Я понимаю... Поверь, мне сейчас не лучше, чем тебе. Но мы должны справиться. К тому же, Джеймс ведь не умер. Он здесь, не так уж и далеко от укрытия! Возможно, мы ещё навестим его, если будет время. Согласен на это?» — с улыбкой — непонятно, настоящей или поддельной — предложил он. Эль-Бобо не среагировал. Только отвёл взгляд, догадываясь, что ничего не выйдет. Больно было видеть Эль-Бобо настолько печальным и пессимистичным. Перец мог поклясться, что раньше такого никогда не было. Может быть, порой случалось, что и Эль грустил или сомневался, но в таком отчаянии Острый его ещё ни разу не видел. Случай с Джеймсом повлиял на него слишком сильно, и лидеру невольно подумалось, что тореадор может повторить его судьбу, сбежав от Революционеров. Если агенту был так дорог Шрам, что он не выдержал и ушёл, то Эль-Бобо, значит, мог отправиться к самому Джеймсу?.. Нет, ни за что, Перец не мог этого допустить! Как и того, чтобы Эль полностью сломался, окончательно разбился, убитый горем. Однако Острый никак не мог понять одной важной вещи. Почему тореадор настолько сильно грустил, если с Джеймсом не случилось ничего ужасного? Шрам погиб. Навсегда и безвозвратно. Но Джеймс всё ещё был здесь! Эти мысли помогали полностью не падать духом Перцу, но Эль-Бобо — тот самый, позитивный и вечно радостный Эль-Бобо! — не мог поддержать самого себя. Да как же так?! «Эль, пожалуйста, только задумайся, что с Джеймсом всё в порядке. Он правда жив, с ним не случилось того же, что и со Шрамом. Ты должен радоваться, что всё обошлось и на фабрике его не схватили, ну же! Ты всегда умел искать положительные стороны! Даже когда все остальные были готовы кричать друг на друга и плакать от отчаяния. Эль... Ты не можешь и дальше так себя вести...» — упрашивал Перец тореадора, но ничего не помогало. Эль-Бобо тихо помотал головой, отказываясь слушаться. «Просто... Дай мне немного побыть одному, хорошо? Потом я наверняка снова стану радостным. Просто... Сейчас мне очень трудно, вот и всё», — Эль заставил себя улыбнуться, но Перцу не составило труда догадаться, что радость на лице была лживой. Ему пришлось оставить тореадора в таком состоянии и вновь выйти в коридор. Лидер чувствовал себя просто отвратительно. Сам не знал, почему именно, ведь на самом деле он не был виноват настолько сильно, но... Теперь ему не давала покоя мысль, что с Элем всё было бы в порядке, если бы не его необдуманное поведение. К счастью, до того, как Острый погрузился в пучину ненависти к себе, к нему тихо подошёл Радиоактивный. — Я... Решил извиниться. П-прости, что не остановил Зомби, когда он тебя прогнал! Просто мы общались, и он объяснял, почему я не должен беспокоиться из-за новостей о Джеймсе, и в-вот... Наверное, теперь ты считаешь, что я тоже грубый? — Нет, нет, — отстранённо ответил Перец, несмотря на то, что в тот момент именно так ему и показалось. — Пожалуйста, не отвлекай меня сейчас. Мне нужно решить проблему с Эль-Бобо. Слишком уж он мрачный и на себя непохожий. — Может быть, тебе нужна помощь? Эль всегда был радостным, но, может, сейчас и ему самому нужна поддержка... — неуверенно предположил Боб с полигона. — Он сказал, что сейчас хочет побыть в одиночестве. Не думаю, что что-то подбодрит его сейчас. Но если он так и не выйдет из этого ужасного состояния, это будет просто кошмарно! — воскликнул Острый. Полигональный догадался, что сейчас будет только мешать лидеру, и не стал настаивать на помощи. Вместо этого он тихо вернулся обратно в их с Зомби общую комнату. Там Радиоактивный рассказал ему о неудачно сложившемся диалоге, и истребитель зомби недовольно закатил глаза. «Ну его. Я и так уже наговорил ему хорошего, а ему всё мало. Очнётся. Будто бы никогда не ныл. Лучше подумать о том, что дальше. Мы будем сражаться или нет? Я устал сидеть в этом сарае и ждать, пока произойдёт хоть что-то интересное», — жаловался он, и Бобу с полигона приходилось выслушивать его недовольство. Он считал, что лучше для Зомби высказаться кому-то одному, чем потом грубо надоедать всем в команде. Перец же не знал, что делать. Как готовиться к Революции, если Эль-Бобо — один из важнейших членов команды — впал в такое отчаяние. Никто не умел поддерживать так же, как тореадор, а значит, никто не мог в полной мере помочь ему. Острый не умел быть настолько добрым и радостным, особенно в сложной ситуации, Хельсинг всегда использовал холодную и строгую поддержку, которая сейчас могла только навредить Эль-Бобо, Радиоактивный бы слишком испугался и сбежал после первой просьбы тореадора оставить его в покое, о Зомби и говорить было нечего, а Бобховен... Нет, он явно не выглядел, как тот, кто искренне и с энтузиазмом вернёт печальному человеку надежду. «Что же делать, что же делать...» — Перец бесконечно задавался этим вопросом, но не мог найти ответ. Он решил вновь поговорить с Хельсингом. Каким-то образом этот клон всегда знал, что и как делать, в том числе и в те моменты, когда Острый терялся и паниковал. Может быть, он и не умел поддерживать так же, как это делал Эль-Бобо, но вполне мог что-нибудь посоветовать! Что-то дельное, умное, значимое, как всегда. «Стоп, я же пообещал себе слишком много времени с ним не проводить, — внезапно остановил себя Перец до того, как оказался рядом с Хельсом. — Но так хотелось бы... Нет! Я не должен думать о нём. Достаточно. С меня хватит. Он мой друг и помощник — не более. С другой стороны... Что такого, чтобы попросить у помощника совета, не так ли?» — с этой мыслью лидер всё де пересилил себя и направился прямиком к Хельсингу, чтобы побеседовать. Уже совсем скоро Перец рассказывал ему о возникшей проблеме, о своей растерянности и непонимании того, как следует поступить и как помочь Элю прийти в себя, не заставляя его чувствовать себя ещё хуже, не напоминая ему о боли. И Хельс, как он честно мог признаться, не знал, что следует делать. Его строгий тип поддержки не помог бы в данном случае. Если Острый приходил в себя после серьёзных слов истребителя нечисти, то Эль-Бобо наверняка бы расстроился ещё больше. Здесь лидер должен был отыскать решение самостоятельно, а не полагаться на Хельсинга. Так он и сказал, чем заставил лидера задуматься ещё больше. Теперь и Хельс не знал решения — разве не ужасно? «Похоже, единственный выход — в самом деле оставить его наедине с самим собой, а потом попытаться снова поговорить с Джеймсом, теперь уже вместе?» — вслух предположил Острый, при этом безумно сомневаясь в надёжности своей идеи. Однако Хельсинг согласно кивнул. «Так будет лучше всего», — коротко ответил он, и Перец глубоко вздохнул. Решение Диктора разбить кристалл Шрама повлияло на Революционеров больше, чем он сам ожидал. Очевидно, учёный надеялся сломать лидера, чтобы он больше не мог вести команду за собой, а в итоге испортил всё, что только было возможно. Острый сглупил и ушёл в крайность, решив забыть КБ, Джеймс разозлился и покинул Бобов, Эль погрузился в отчаяние и страдал из-за сложившейся ситуации... А в сердце лидера ещё и возникли эти навязчивые приятные чувства к Хельсингу. Даже сейчас, находясь рядом с охотником на нечисть, Перец незаметно дрожал, боясь в любую секунду повести себя неправильно, раскрыть себя, поставить себя в неловкое положение и унизиться перед Хельсингом. Из-за своего страха Острый и не замечал, как уже пристально глядит на Хельса и не пытается посмотреть ни в одну другую точку, чтобы не вызвать подозрений. Истребитель нечисти это заметил, но промолчал. Он хотел проверить Перца. Если ему не показывать, что он ведёт себя странно, что изменится? Увеличится ли странность его действий, или лидер останется таким, как прежде? Пока же ничего не происходило, и истребитель нечисти несомненно радовался результатам. Ему очень не хотелось, чтобы безумная теория Бобховена о любви подтверждалась. Хельс напрочь отказывался верить, что сам лидер команды посмеет влюбиться в своего главного помощника. Скорее всего, он волновался, поэтому и терялся, не знал, куда смотреть и что делать. Будто бы с Острым такого никогда не случалось, в самом деле! «Пожалуйста, хватит так внимательно смотреть на меня. Мне становится некомфортно от этого пристального взгляда», — подметил Хельсинг, когда удостоверился, что дальше Перец не зайдёт. Тогда-то он и опомнился, так что поспешил отсесть подальше и сосредоточиться на чём-то другом. Наверное, ему стоило собрать всех Бобов, чтобы рассказать им о дальнейших планах... Да, именно так Острый и решил поступить! Извинившись перед Хельсом, он посоветовал тому отправиться в ту самую комнату переговоров, что охотник на нечисть и сделал. То же указание лидер выдал Бобховену, завидев его в коридоре. Вскоре он добрался и до Радиоактивного с Зомби, вновь прервав их разговор, но теперь уже из-за важного дела. Перец хотел бы позвать и Эля, но не стал беспокоить его сейчас. Тореадор попросил оставить его одного, так почему бы не послушать эту просьбу? «Спасибо, что собрались здесь, — поблагодарил Острый Революционеров, когда подтвердил для самого себя, что все, кроме Эль-Бобо, на месте. — Я хотел бы поговорить о дальнейших планах. К сожалению, Джеймс покинул команду, и нас осталось всего шестеро. Однако, как мы с Хельсингом решили, этого количества также хватит, чтобы наконец-то устроить вторую Революцию и пойти против Диктора. Разумеется, мы не побежим туда без плана, но теперь я советую всем собраться, приготовиться и высказать свои предложения насчёт нашей стратегии. Как мы пойдём? Куда? Снова через проекцию или поищем Диктора в коридорах, найдём способ отключить его защиту и избавимся от него? Всё это необходимо для того, чтобы мы не проиграли. Чтобы никто не погиб снова... — лидер немного замялся, но быстро вернул себе сосредоточенность. — Надеюсь, вы понимаете, о чём я говорю». С речью было покончено, и вот уже Революционеры переговаривались между собой. Хельсинг одобрительно кивал Перцу, демонстрируя гордость за лидера и его приобретённое умение вести за собой команду, но тот не обращал внимания. Похоже, засмотревшись на Хельса в прошлом, теперь он старался не глядеть на помощника вовсе. Всё же что-то он недоговаривал, но истребитель нечисти никак не мог понять. Он не подозревал, что Бобховен прав в своих выводах и его теория оказалась самой настоящей правдой. Хельсингу не хотелось и представлять вероятность подобного исхода! Перец влюбился? Да ещё и в него, человека, которому романтические отношения не нужны ни в каких проявлениях? Это было бы мерзко, отвратительно. Перец догадывался, что Хельс думает именно так. Бессмысленно было даже спрашивать у этого клона мнение насчёт любви — его характер и действия говорили сами за себя. Охотник на нечисть полностью посвящал себя работе, и Острый в полной мере осознавал, что тот мгновенно откажет, а то и жестоко оскорбит, если он посмеет признаться. Кем он будет после этого? Грешником? Сумасшедшим? Недостойным лидерства? Ни один из вариантов не предвещал ничего хорошего, поэтому лучше всего для Перца было бы скрывать неожиданно возникшие чувства, пока Революционеры не одержат победу над Диктором и не разойдутся кто куда, став свободными. Тогда будет легче. Тогда он забудет о близости с Хельсом. Пока же... Никаких проявлений лишних чувств. Ни к чему хорошему оно бы не привело. Перец был обязан себя заставить оставаться спокойным и отстранённым, как сам Хельсинг. Но ничто не могло скрыться от Бобховена, умеющего тонко чувствовать. В отличие от Эль-Бобо, который чаще всего глядел на то, что лежало на поверхности, он ощущал, что всё не так просто, как кажется. Многие могли что-то скрывать, прятать так, чтобы никто не догадался. У кого-то превосходно получалось, а кто-то был таким, как Острый. Так поддавался своим чувствам, что и сам не замечал, как странно выглядит для других. Музыканту хотелось бы побольше узнать о происходящем с их лидером. Даже сейчас он вёл себя совсем не так, как в тот день, когда Революционеры только спасли его. Но уже тогда он нахваливал Хельсинга куда больше, чем любого другого члена команды. А вместе со словами самого истребителя нечисти всё начинало играть совсем другими красками... И Бобховена происходящее притягивало, как свет мотылька, поэтому он не мог упустить возможности прочувствовать внутренний мир самого Перца.

***

Однако ничего неожиданного не происходило до самой ночи. Перец закончил собрание, и клоны снова разошлись. Эль-Бобо всё ещё ни с кем не разговаривал, а также отказывался высказаться лидеру, если тот снова навещал его. Острому оставалось надеяться лишь на то, что сон приведёт его в чувство и вернёт всегда радостному клону его оптимизм. Сам он уже устало лежал в кровати, отвернувшись к стене, чтобы точно не устремить взгляд на Хельсинга и не повести себя странно. Похоже, он не догадывался, что попытки сделать вид, будто бы истребителя нечисти не существует, нисколько не помогают ему и выглядят скорее нелепо, чем осмысленно. Хельс, конечно, деликатно молчал, но ему всё больше не нравилось, что лидер то взгляд от него отвести не мог, то, наоборот, делал вид, словно не знает, кто вообще такой Хельсинг. Увы, но размышляя о непрекращающейся странности Острого, вскоре Хельс заснул, в то время как сам лидер этого сделать не мог. В последнее время его всё чаще мучила бессонница, и он никак не мог справиться с этой злосчастной проблемой. Почти ежедневно происходило нечто такое значимое, такое волнующее, что ночью Перец мог бесконечно ворочаться, размышлять, бояться и беспокоиться, но не засыпать. Вот и теперь он отвернулся от стены и наконец-то позволил себе рассмотреть Хельсинга. Как удачно было, что истребитель нечисти заснул и не подозревал теперь, что происходит. Тем не менее, за каждое своё действие Перцу было крайне стыдно. Возникало желание ударить себя по лицу или ещё что похуже. Если бы только он умел абсолютно не поддаваться этим чёртовым эмоциям, мешающим ему вести нормальную жизнь! Как это получалось у самого Хельса? Почему Диктор привил ему такой талант, а из Острого сделал вспыльчивого идиота?! «Чёрт возьми... Хельсинг, просто скажи мне, почему ты такой... Такой... Не могу поверить, что эта случайность, твоё спасение к такому привело. Я ведь ненавидел тебя, так почему же теперь не могу оторвать взгляд и всячески заставляю себя обратить внимание на что-то другое?» — несмотря на то, что Перец говорил эти слова в своих мыслях, почему-то он надеялся на ответ со стороны Хельсинга, каким бы глупым это ни казалось. Лидер бесшумно подошёл поближе к его кровати и рассмотрел истребителя нечисти повнимательнее. Он ведь ничем не отличался от обычных клонов, не так ли? Может быть, только кожа была бледнее, а оттенок глаз скорее ледяным, пока у других он являлся более тёплым. Впрочем, сейчас Острый не видел его глаз и не мог точно сказать, какой у них цвет. Он просто помнил это, вот и всё. Зная, что может случиться, Перец всё равно провёл рукой по его волосам. Он делал это предельно аккуратно и чуть грустно улыбался, подсознательно понимая, что совершает то, чего не следовало бы. Но ощущения были такими приятными, а его волосы — такими мягкими... Только когда Хельс принялся ворочаться от недовольства, Острый опомнился, убрал руку и мысленно обругал себя за то, что не смог сдержаться. Ему нравилось наблюдать за Хельсингом, нравилось улыбаться при виде на него, нравилось прикасаться к нему: обнимать или держать за руку... Но истребителю нечисти это не пришлось бы по вкусу. Лидер вынужден был остановиться, пока его не схватили, как в тот самый раз, когда он отвлёкся на Хельса в попытках найти тёплую одежду. К тому же, в этот раз в ночной патруль вышел Бобховен. Впервые в его жизни. Перец не был уверен, что отправлять новичка на такое задание столь быстро — правильно, но решения уже не отменишь. Больше он боялся, что Боб с очень хорошим слухом прознает, что он вытворяет, пока никто другой не видит. Вид Хельсинга отвлекал его, волновал и заставлял испытывать лёгкий жар. Накинув свою одежду, Острый вышел из укрытия, чтобы проветриться и заодно проверить, как идёт работа у Бобховена. Вдруг он уснул, пока никто не видел, и расслаблялся вместо того, чтобы присматривать за укрытием? Но, что бы Перец ни подумал, он сразу заметил, что Бобховен, к счастью (или к сожалению?..), бодрствует и периодически озирается по сторонам, а порой и прислушивается, чтобы засечь дронов, если те прибудут. — Эй, Бобховен, как ты тут, справляешься? — поинтересовался лидер, как только подошёл ближе. — Разумеется. Пока не услышал никакого подозрительного шума. Кроме твоих шагов, — он тихо усмехнулся. — Почему ты не спишь? Разве лидер не должен быть бодрым, чтобы потом не засыпать весь следующий день? — Конечно... Просто не спится. Вот и решил проветриться. У меня бывают приступы бессонницы, — выдумал Острый отговорку, чтобы музыкант не тревожил его лишними вопросами. — Во-о-от как, — странно протянул Бобховен. — Ну хорошо. Я был бы признателен, если бы ты поговорил со мной. Признаюсь честно, задание оказалось скучнее, чем я предполагал. С другой стороны, мы почти как на войне, а тут не до веселья, верно? — Да-а-а, пожалуй... Ладно, я рад уже тому, что ты не спишь! Я боялся, что новичок может не справиться, но ты, похоже, делаешь успехи! — Перец широко улыбнулся музыканту, пытаясь подбодрить его. — Приятно слышать. Постараюсь не подвести команду. Может быть, вы с Хельсингом будете мною гордиться. — Мы с Хельсингом? Хе-хе, прежде всего стоит рассчитывать на одобрение лидера! Хельсинг... Он только помощник! — с той же улыбкой заверил Острый Бобховена. — Но, как я погляжу, тебе и самому приятно получить похвалу с его стороны. Похоже, для тебя он много значит. — Что?! Пх-х-х, да нет! Всё как всегда. Он хороший помощник и важный член команды, но... Брось, ничего такого! — отговорился лидер, хоть в глубине души и поражался тому, как точно музыкант сказал о его чувствах. — О, понятно. А я уже подумал... Ладно, извини. Похоже, я вижу слишком много скрытого смысла, который не всегда есть. Лучше мне будет вернуться к заданию. Бобховен ушёл в сторону, словно разговора между ним и Перцем не было. И о чём же таком он подумал?.. Лидеру стало страшно от этой мысли, но ему пришлось выбросить лишние мысли из головы. Вскоре он вернулся в штаб, потому что небольшая прогулка нисколько не помогла, и вот уже опять лежал на кровати, не в силах уснуть. Прошло очень много времени перед тем, как Острый совсем устал, закрыл глаза, отмёл прочь все размышления про Хельса и позволил себе наконец-то задремать. Но их диалог с Бобховеном заставил музыканта призадуматься ещё больше. Лидер рассказал ему не все свои мысли, но клон больше не верил, что попросту обнаружил скрытый смысл в мелочах. Если бы Перец относился к Хельсингу обычно, он бы не отговаривался и не искал другие темы для разговора. «Не бойся открыться. Такие тайны ни к чему хорошему не приведут», — шептал музыкант, не ожидая, что его услышат...