Пламя лидерства

Перца разбудили лёгкие толчки в бок. Кто-то пытался расшевелить его и заставить проснуться, и лидер начал догадываться о том, кто же это, почти сразу, как только пришёл в сознание. Слегка приоткрыв глаза, чтобы они не заболели даже от тусклого света, он увидел силуэт Хельсинга, в его плаще и с большой шляпой на голове. Ну почему первым, кого Острому суждено было увидеть с утра, вновь стал именно истребитель нечисти... Может, они и делили комнату, но Хельс вполне мог бы подождать его где-нибудь в коридоре и пообщаться с другими Революционерами, а не прикасаться к Перцу с самого раннего утра. «Перец, просыпайся. Лидер не должен так задерживаться», — подметил он, и только тогда Острый по-настоящему осознал, что произошло. Из-за своей бессонницы этой ночью он задремал слишком поздно и теперь не мог заставить себя выбраться из постели, чтобы выполнять обязанности лидера. Тогда Перец подскочил и принялся стремительно одеваться, чтобы не портить свою репутацию и дальше, позволяя Бобам видеть, как он спокойно отдыхает, пока другие дожидаются его за столом, а то и вовсе печалятся из-за проблем, как Эль-Бобо! Как же лидеру стало неловко из-за случившегося — он тут же забыл о том, что будил его именно Хельс и что он прикоснулся к Острому. — Что с тобой происходит? Почему ты так долго спишь? Не кажется ли тебе, что для лидера такое поведение несколько безответственно? — расспросил Хельсинг Перца, но, на удачу ему, сделал это спокойно и не надавил на него. — Извини. У меня была бессонница, и я ничего не мог с этим поделать! Пытался. пытался заснуть, и ничего не получалось. Я... — Бобховен говорил, что вы разговаривали ночью, пока он был в патруле, — подметил Хельс. — Я отпустил его, когда проснулся, и он сообщил мне это. О чём вы разговаривали? — А, это... — Острый с недовольством вспомнил их ночной разговор, который по неудачному стечению обстоятельств также оказался связанным именно с Хельсингом. — Ни о чём особенном. Слушай, я вообще-то собираюсь! Не задерживай меня своими расспросами! — грубовато отрезал он, отводя взгляд. До того, как охотник на нечисть успел ответить и намекнуть, что Перец ведёт себя неестественно грубо и несобранно, тот наконец поправил свою любимую шляпу-котелок и решительно покинул комнату, демонстрируя Хельсу, что не желает сейчас с ним разговаривать. Он не хотел и дальше продолжать диалог с истребителем нечисти, выслушивать его слова, которые, конечно же, как обычно окажутся абсолютно верными, зачарованно смотреть в его ледяные глаза, не в силах отвести взгляд... Перец и вовсе не хотел размышлять о Хельсинге! С него было достаточно обожания и бесконечных дум о своём главном помощнике! Вовсе он не влюбился в него — продемонстрировал недолгую слабость, только и всего. Ему не было дела до Хельса. Ему не было дела до того, что тот говорил и как ему помогал! «Я должен сосредоточиться на всей команде, на Революции, а не на этом!..» — Перец остановил себя, пока ход мыслей вновь не вернулся к истребителю нечисти, добрался до комнаты, где за столом его уже ждали все клоны, кроме дремлющего у себя Бобховена и Хельсинга, не успевшего подойти, присоединился к ним и приготовился говорить. Тогда же подошёл и Хельс, который устроился рядом с Острым, чем вызвал у него лёгкое раздражение. Неужто не мог найти себе места получше, подальше от лидера?.. «Так, прекратить немедленно! — мысленно скомандовал Перец самому себе. — Как ты ведёшь себя, Перец? Что ты творишь? Немедленно сосредоточься на команде, а не злись по мелочам!» — отругал он себя за кошмарное для лидера поведение и окинул взглядом клонов. Хельсинг терпеливо выжидал его указа, Зомби, на удивление, не демонстрировал отстранённость и желание поскорее уйти, Радиоактивный сидел рядом с ним и взволнованно глядел на задержавшегося Перца, думая, что у него что-то случилось, а Эль-Бобо... Эль-Бобо выглядел мрачнее тучи. Он смотрел в никуда, в одну точку на столе, не реагируя ни на что. Сон определённо не помог ему прийти в себя, и у Острого возникла мысль, что тореадору стало ещё хуже! Увы, но лидеру оставалось разве что отдать команды. В душе он надеялся, что поход к Джеймсу как-то взбодрит Эля, но разум подсказывал Перцу, что ничто уже не поможет ему, особенно если агент вновь откажется возвращаться к Революционерам. Тем не менее, Острый начал высказываться, чтобы не задерживать членов команды ещё больше: «Я прошу прощения за то, что так задержался. Постараюсь больше не совершать таких ошибок. Думаю, всем уже всё известно. Сегодня мы снова попробуем поговорить с Джеймсом. Эль-Бобо, ты, конечно же, пойдёшь со мной, — этой фразой он хотел немного подбодрить Эля, но тот только тихо кивнул без всякого энтузиазма. — Понятно... Что ж, ещё я возьму с собой... Хм-м...» Здесь Перец и растерялся. Он не мог взять Зомби в данный момент, потому что своей грубостью он бы сделал только хуже. Наверняка бы накричал на Джеймса, обозвал его самыми неприятными и оскорбительными словами. Радиоактивный, наоборот, был слишком мягок и стеснителен, чтобы поговорить с агентом и убедить его вернуться в команду. Оставался Хельсинг, но его Острый не мог взять уже по личным причинам! Судьба будто бы нарочно распорядилась так, чтобы у него не осталось выбора, и Хельс снова оказался рядом, сбивал его столку, волновал и заставлял злиться то на него, то на самого себя. Но ведь... Как лидер, Перец не мог поддаваться своим симпатиям или антипатиям, ведь так? «Ладно, Хельсинг, ты тоже пойдёшь», — лидеру пришлось заставить себя сказать это, и каждый заметил его странный тон. Радиоактивный и Зомби переглянулись, но потом спокойно закивали, не став развивать тему. Эль-Бобо не среагировал вовсе, а Хельсинг очень хотел задать Острому парочку вопросов, но вовремя сдержался. Наверное, не стоило лишний раз отвлекать его, раз уж они собирались снова искать Джеймса и позже беседовать с ним. Если Перец заведётся, ни о каком осмысленном диалоге не может идти и речи — он снова поссорится с агентом и лишь усугубит ситуацию. Если бы не миссия, Хельс бы уж точно с ним поговорил, но сейчас, увы, он не мог себе этого позволить. «Эль, пойдём! Если ты хочешь снова увидеться с Джеймсом, то тебе лучше взять себя в руки и поскорее отправиться с нами!» — посоветовал Перец, изо всех сил стараясь продемонстрировать искреннюю радость. Эль-Бобо неуверенно кивнул, встал из-за стола и направился к выходу, не подумав о том, чтобы взять оружие. Острому пришлось делать это за него. Он поскорее забежал в комнату, где оно хранилось, схватил пушку для каждого из трёх клонов на случай, если они столкнутся с дронами или другой непредвиденной угрозой, выдал одну из них Хельсингу и поторопился нагнать Эль-Бобо. К счастью, он двигался достаточно медленно, чтобы у лидера это получилось. В такой напряжённой атмосфере им и пришлось отправиться прямиком к Джеймсу. Конечно же, агент и не думал ждать их. Он находился неподалёку от своего нового укрытия и выглядел откровенно плохо: уставшим, потрёпанным, печальным. Слабость не позволяла ему использовать приобретённую способность и ещё раз поучиться управлять ею. Джеймсу бы не помешали подобные занятия — он не освоил загадочный навык полностью. К сожалению, ужасное состояние, и так уже достаточно ослабившее агента, не давало ему хорошо чувствовать себя в обычном виде, а что уж тут скажешь о такой сложной вещи, как невидимость! Зачем она вообще была дана Джеймсу? Для каких целей Диктор вложил в клона, которого хотел убить, такую невероятную способность? Агент никак не мог разобраться, и дельные мысли не приходили в голову! В то же время Джеймс не мог отрицать, что хотел бы вернуться к Революционерам, снова быть членом команды, работать с ними... Но он слишком жестоко предал их, чтобы помыслить о возвращении. Несмотря на то, что Бобы желали вернуть его, агент уверял себя, что они попросту не понимают всего, что произошло. Он отказался продолжать дело Шрама, отказался помогать Перцу, почти вступил в сговор с Диктором... Нет, клоны не знали всей правды, а поэтому так дорожили Джеймсом. Если бы они только выяснили, как он блуждал по фабрике, как почти согласился принять предложение жестокого экспериментатора и отговорил себя в один решающий момент! После этого он не был достоин называться Революционером. Наверное, он сделал клонам очень больно своим отказом возвращаться, но поступить иначе агент был не в силах. Шрам бы наказал предателя, избавился от него, выгнал прочь, а не оставил в команде, будто бы ничего не было. Если бы Перец был немного твёрже, он бы это понял. Да и к тому же... Не так уж и плохо Джеймс себя чувствовал, находясь здесь. Неудобства испытывали и Революционеры, так что в его состоянии не было ничего особенного. «Со мной всё будет в порядке. К тому же, мне ещё нужно изучать свою способность. Если я научусь контролировать невидимость, у меня всё же получится противостоять Диктору. Даже если дроны смогут заметить меня, это не спасёт ни их, ни Диктора», — уверенно размышлял он, но в реальности же не находил в себе силы и сделать пару шагов. Собраться у Джеймса вышло только тогда, когда чьи-то чужие шаги заслышались со стороны. Приближаться к нему могли разве что Революционеры — похоже, они собирались побеседовать с ним снова и уговорить его вернуться в команду. Ну неужели они не понимали, что такой предатель, как Джеймс, не сможет простить себе своих отвратительных поступков и гадкого поведения, чтобы спокойно присоединиться к Бобам снова? Он должен был спрятаться, чтобы его никогда не нашли, чтобы забыли о нём и сосредоточились на планах. Но способность подводила его в самый неподходящий момент. Сил, чтобы активировать её, попросту не оставалось. Как оказалось, Джеймс устал сильнее, чем предполагал, поэтому поднапрячься и стать невидимым не вышло. Значит, ему было суждено говорить с Революционерами... «Ты точно уверен, что Джеймс был здесь? — спрашивал Перец у Эль-Бобо, указывающего дорогу. Тот тихо кивал. — Нигде его не вижу. Может быть, он... Хм? — вдруг лидеру показалось, что он увидел уже знакомый силуэт. — Эй, смотрите! Это ведь он! Джеймс!» — с искренней улыбкой воскликнул он, взволнованный из-за встречи с покинувшим Революционеров клоном. Агент невольно отступил назад. В отличие от них, он далеко не дожидался переговоров. Зачем Бобы вообще пришли? Джеймс ясно сказал Эль-Бобо, что отказывается возвращаться, но он всё равно привёл Перца и Хельсинга. Как всегда наивен и слишком оптимистичен... Тореадор явно продолжал надеяться, что агент передумает, хотя выражение его лица, которое тому вскоре удалось разглядеть, совсем не демонстрировало радости и позитива. Как странно! — Джеймс! — позвал его Перец и подбежал ближе, приказав Хельсу и Элю последовать за ним. — Джеймс, я так рад снова тебя видеть. Мне кажется, нам всё-таки не помешало бы поговорить. — Сразу отмечу, что Перец прав, — подтвердил Хельсинг, чем снова поставил Острого в слегка неловкое положение. Он мог бы и помолчать... — Ты не можешь просто уйти из команды и делать вид, что всё в порядке. — Вот как... — устало произнёс агент и ожидал услышать парочку слов от Эль-Бобо, но тот и вовсе не глядел на Джеймса, что уже слегка поддело его. — Простите, но я не могу. Сами поймите: разве можно терпеть предателей в команде. Я оставил Революционеров, я отправился на фабрику из-за того, что понадеялся, что Диктор вернёт мне Шрама. Я... Кто знает, что бы я сделал, если бы... Если бы он действительно мог вернуть его, — Джеймс упорно умалчивал о той самой флеш-карте, уверенный, что так будет лучше. — Флеш оказался предателем, и ты, Перец, его ненавидишь. Не думаю, что ты бы хотел, чтобы он снова оказался в команде. Так зачем же тебе моё присутствие среди Революционеров? Человека, которого ты сам прогнал, а он и согласился? — Я сделал это на эмоциях! Ты ведь знаешь, что я могу натворить в таком состоянии! Я был готов и Хельсинга выгнать, ведь так? — обратился острый к истребителю нечисти, и тот закивал в ответ. — Джеймс, я уверен, что ты хочешь вернуться к нам. Прошу... Хватит осуждать себя. Я уверен, что между нами произошло недопонимание, поэтому не стоит так злиться ни на нас, ни на себя! Эль по тебе очень скучает. Правда ведь? — Да... Джеймс, может, ты всё-таки передумаешь? — попросил Эль, но Джеймс не слышал никакой надежды в его голосе. После их прошлого разговора тореадор сдался и уже не вёл себя так же радостно и позитивно, как раньше. — Я правда буду по тебе скучать. — Эль... Извини, но не в этот раз. Пожалуйста, постарайся смириться и... — Перестань вести себя, как ребёнок, — приказал Хельсинг. — Если ты не вернёшься, хуже будет и тебе, и Революционерам. Если ты не эгоист, ты вернёшься и продолжишь идти против Диктора вместе с нами. — Я же сказал — нет. Вы сами должны понять, что опасно держать в команде предателя. Уходите. Я буду один, — заставлял Джеймс клонов, с трудом сдерживая гнев то ли на них, то ли вовсе на самого себя. — Ты сошёл с ума, если так легко готов всё бросить, — холодно заявил Хельсинг, не позволяя Перцу высказать ни слова. — А от тебя не ожидаешь услышать таких наивных рассуждений! — яростно воскликнул агент, утерявший над собой контроль. — Просто уйдите. Оставьте меня в покое! Поддавшись эмоциям, Джеймс снова позабыл про осторожность и приобретённую способность, что против его воли проявлялась в напряжённых ситуациях. Похоже, подсознательно агент замечтался о том, чтобы пропасть из поля зрения Бобов и спрятаться от них поскорее, потому что теперь, стоя прямо напротив них троих и растеряв осторожность, Джеймс... Вновь использовал невидимость, сам того не желая. Революционеры застыли от шока, когда увидели, как агент исчез прямо перед ними, будто бы его никогда не было на этом самом месте. Эль-Бобо чуть отступил от страха, Перец неподвижно замер на месте, а Хельс невольно прикрыл его рукой, чтобы вероятная опасность не навредила лидеру. Агент сразу понял, что произошло. Если бы всё было в порядке, Бобы не поразились бы так сильно, но ему не удалось себя проконтролировать, и Джеймс вот так глупо раскрыл себя и свой новый талант. Сосредоточившись, он заставил себя вернуть видимость, и вот уже стоял перед Революционерами, опять заметный и целый. Такое же внезапное, как и исчезновение, появление на том самом месте удивило клонов ещё больше. Что же сейчас произошло?! Как Джеймсу удалось провернуть подобный жуткий трюк? Хельсинг даже направил на него оружие. Возможно, это и вовсе был не тот самый Джеймс, которого клоны знали, а двойник, наделённый странными сверхъестественными способностями. Перец вовремя остановил Хельса до того, как он успел выстрелить: «Постой! Не стреляй раньше времени!» Истребителю нечисти пришлось послушаться, и тогда Перец вышел вперёд. Разумеется, его заинтересовало произошедшее с Джеймсом, который, как лидер мог заметить, и сам растерялся из-за демонстрации своей невидимости, и он не стал упускать возможности расспросить агента о том, что случилось. «Джеймс, как ты это сделал?! — поинтересовался по-прежнему удивлённый Острый. — Откуда у тебя такая способность? Или же... Скажи, что это? Почему тебе только что удалось исчезнуть и появиться снова? Я... — он нервно усмехнулся. — Я понимаю, что агент должен быть скрытным, но настолько, чтобы исчезать на самом деле? Просто объясни. Это Диктор с тобой сделал?» Джеймс отвёл взгляд. Будто бы он мог во всех подробностях описать, как и почему получил эту способность, хотя на самом деле это вышло совершенно случайно, когда он рисковал быть пойманным Диктором... Революционеры бы ни за что не поверили в отговорку, вроде «Я сам не знаю, как это случилось!» На их месте агент посчитал бы подобные слова подозрительными и неестественными, попыткой оправдаться и отойти от темы. Жаль, что именно они и являлись правдой в этом случае, и всё остальное, что сказал бы Джеймс, оказалось ложью и глупостью. Однако на него внимательно глядел всегда всех подозревающий Хельсинг, который бы заставил Перца выпытывать из него «настоящий ответ», будучи уверенным, что агент их обманывает. Получается, у него не было выбора. «Я не знаю, как это случилось. Когда я бродил на фабрике, то в итоге столкнулся с Диктором и мне пришлось убегать от него и дронов. Я был загнан в ловушку, я очень переволновался, а это волнение, похоже, активировало такую способность, пусть я и не знаю, почему Диктор или кто-то другой мог бы вложить её в меня», — честно признался Джеймс, не придумывая невероятных историй, в которые бы никто никогда не поверил, будь он в разы наивнее Эль-Бобо, готового принять за правду даже бессмысленные шутки. Вот только агент сразу заметил, как Революционеры напряглись. Никто не поверил ему. Как он и предполагал, ответ оказался слишком нереалистичным, чтобы они согласились. «Я понимаю, что это звучит странно, но у меня нет другого объяснения. Всё так и было! Я даже не научился контролировать эту способность полностью, так что... Я не могу выяснить, откуда она, прямо сейчас. Пожалуйста, уйдите и оставьте меня в покое, чтобы я тренировался и дальше. Я справлюсь один», — снова приказал Джеймс, понадеявшись, что теперь Революционеры наконец прислушаются и покинут его. Желательно навсегда. Тогда Перец и Хельсинг переглянулись. Они отошли подальше, не позвав с собой Эль-Бобо, и тот умоляюще поглядел на Джеймса, когда никого не осталось рядом. «Я не знаю, о чём они говорят, но... Даже с этой странной способностью... Может быть, ты вернёшься? Мне правда больно и одиноко без тебя». Эль-Бобо был готов расплакаться из-за постоянных отказов Джеймса возвращаться. Ему было всё равно, где и как тот обрёл свою способность, но понимание того, что агент, который так близок к Бобам, до сих пор не желает возвращаться в команду, давило на него и погружало в уныние. Джеймс же молчал. Ему и самому было очень больно видеть Эля, чьи радостные речи он привык выслушивать и чью счастливую улыбку — видеть, таким мрачным и отчаявшимся. Но стыд за свои поступки, презрение собственной глупости и нежеланию себя контролировать, ненависть к себе из-за предательства команды и убийства Шрама... Они не позволяли агенту спокойно вернуться к Революционерам. Он не мог пересилить себя, забыть о случившемся и с широкой улыбкой вернуться назад. Если они и забудут всё, то Джеймс — никогда. Тореадор грустно вздохнул. Понятно, Джеймс не вернётся... Он мог больше не стараться и не упрашивать того это сделать. Тут же и Перец с Хельсингом подоспели. «К сожалению, нам пора уходить. Если решение Джеймса таково, мы его не изменим. И всё же... — говорил Хельсинг. — Из ниоткуда взявшаяся способность вызывает огромные подозрения. Я бы посоветовал не слишком доверять Джеймсу. Кто знает. Может быть, это Диктор выдал ему невидимость, чтобы было проще наблюдать за нами? Теперь нам следует быть осторожнее, и с этим ничего не поделаешь». Не успел кто-то что-либо добавить, как Хельс отправился назад к убежищу, раз уж они с Перцем обсудили всё, что могли, когда дело касалось Джеймса. Перец поглядел в сторону истребителя нечисти. Вдвоём они решили, что со своей внезапной силой Джеймс представляет некую угрозу, если не хочет работать с Революционерами. Вряд ли бы он предал их так же, как Флеш, но кто знал, что Диктор мог сделать с ним, пока агент находился на фабрике! Возможно, он подарил Джеймсу способность, но при этом загипнотизировал и приказал выслеживать Революционеров, чтобы они не добились своей цели и снова провалили главную миссию по избавлению от жестокого экспериментатора. Острый очень не хотел верить, что Джеймс совершенно точно пошёл против них, и одна мысль об этом повергала лидера в шок, но лишняя осторожность ещё никому не мешала. «Пойдём, Эль», — попросил он тореадора и устремился вслед за Хельсингом. Эль-Бобо и Джеймс ещё немного постояли друг напротив друга. По лицу агента Эль видел, как ему неприятно обвинение в предательстве, и сразу же догадался, что тот не был ни в чём виновен. Появление способности вызвало нечто другое, а не проделки Диктора. Но что же это могло быть? Неужели на самом деле обычная случайность? Эль-Бобо не верилось, что такое возможно! Экспериментатор бы не стал вкладывать в клона способность просто так, без цели, зная, что это может навредить ему самому. Тореадору так хотелось узнать, что же произошло на фабрике, что же сделал Диктор, как Джеймс понял, что может становиться невидимым... Перец и Хельсинг теперь не доверяли ему, но Эль не хотел соглашаться с ними. — Значит, Джеймс, ты точно не... — Точно. Не задерживайся и иди к ним, пока они не начали беспокоиться. — Что ж, наверное, это твой выбор... — Эль-Бобо подошёл совсем близко к Джеймсу с желанием обнять его. — Я всё равно буду приходить и навещать тебя, и ты не запретишь мне и не спрячешься от меня, ясно?! — обречённо воскликнул он и бросился к агенту, не думая о том, увернётся тот или нет. Джеймс не стал ухудшать самочувствие Эль-Бобо, так что не только позволил ему обнять себя, но и сделал это в ответ. Пожалуй, он был слишком серьёзен по отношению к Революционерам, но с Элем строгость можно было и поубавить. Он всегда был добр и позитивен, чтобы грубо гнать его прочь, не думая о его чувствах. «Ну, ну, не беспокойся обо мне. Иди с ними, пока они не забеспокоились. Эль... Может быть, когда-нибудь... Я вернусь. Но сейчас я просто не могу простить себе этого предательства, этого ужасного отношения ко всем вам. Не думаю, что я заслужил твоё беспокойство. Ну же, беги», — с этими словами Джеймс осторожно погладил Эля по голове и отпустил, отходя подальше. К сожалению, улыбка на лицо тореадора так и не вернулась, как и надежда в сердце, но своими словами Джеймс смог хоть немного поддержать его. Эль-Бобо пришла пора уходить. «Что ж, увидимся. Если ты, конечно, не спрячешься с помощью своей невидимости!» — он заставил себя улыбнуться, но даже человек, совершенно не умеющий определять эмоции людей, догадался бы, что улыбка фальшивая, пустая и служит только для вида. Из-за неё агенту стало ещё грустнее, чем раньше, но на этой печальной ноте им с Элем пришлось попрощаться. Тореадор нагнал Перца и Хельсинга, и все втроём они пошли к укрытию, о чём-то переговариваясь. Джеймсу суждено было остаться в одиночестве. Он сам решил так. «Наверное, лучше для меня будет ещё немного поучиться контролировать невидимость. Если сил хватит. Может быть, если я утеряю контроль над собой... Нет, нет, я же собираюсь делать ровно противоположное. Что я говорю? Надо заняться делом!» — решил он в итоге и поплёлся в противоположную сторону, не оглядываясь в сторону Революционеров. Теперь же множество вопросов терзало Перца. Являясь лидером, он всё ещё был обязан разбираться во всех проблемах. Переговоры с Джеймсом закончились, пусть и далеко не самым лучшим образом, но что же теперь? Острому не давала покоя мысль о способности Джеймса. Похоже, Диктор что-то скрывал от клонов, хотя это помогло бы им в борьбе. Оно и понятно: он бы не стал рассекречивать способы, как избавиться от себя, своим врагам. Но что же произошло с агентом... Возможно, пусть Перец и не хотел верить, он действительно сговорился с экспериментатором ради Шрама, к примеру. Но тогда он наверняка пытался бы быть ближе к Революционерам и не доводить себя до того измученного состояния, в котором предстал перед ними. Совет Хельсинга присматривать за Джеймсом звучал неплохо, но лидер не прекращал сомневаться. Пусть он и не подал виду, но ситуация с агентом заставила его значительно растеряться. Невидимость, у клона, у того, кто ушёл из команды и пытался найти Шрама, послушавшись Диктора. Невидимость! Самый главный вопрос не покидал голову лидера. Способность агента являлась для него чем-то невероятным, шокирующим, из ряда вон, чем-то необъяснимым, если и сам Джеймс не смог рассказать, как так случилось. И на что же он собрался тратить свою потрясающую силу? Революционерам она бы так помогла, но агент отказался возвращаться... Что за глупость! Если бы не его строгость к самому себе, Джеймс бы уже был с ними, и Революционеры во всём разобрались. Острый бы сделал всё возможное, чтобы найти источник возникновения сил Джеймса. А Хельсинг бы помог ему. Хельсинг... Ещё одна мысль, не желающая покидать голову Перца. Истребитель нечисти попытался защитить его, когда посчитал, что от Джеймса стоит ждать беды. Конечно, лидер остановил его вовремя, до того, как охотник на нечисть совершил ошибку, но... Острый не был ему безразличен. Иногда Хельсинг вёл себя отстранённо, слишком холодно, слишком серьёзно. Он поддерживал совсем не так, как остальные Бобы, а своим собственным нестандартным способом, но... Почему-то его оригинальность, его уникальность, его характер, такой отличающийся от всех остальных, привлекал Перца сильнее, чем что бы то ни было. Но всё, что он мог сделать — это обвинить себя в ужасном поведении и неумении себя контролировать. Лидеру нельзя было влюбляться в главного помощника! Конечно же, Острый мог схватить Хельса за руку прямо сейчас и идти вместе с ним до укрытия именно так, но... Нет, ему было нельзя. Сам Хельсинг бы этого не одобрил, да и Перец знал, что такое поведение непростительно для лидера. Он мог бесконечно засматриваться на ледяные глаза Хельсинга, на его серьёзное лицо, выражающее сосредоточенность и готовность к бою в любой момент, на то, как уверенно и твёрдо он ходит, на то, как говорит... Но в этом не было никакого смысла! Если бы Острый узнал, что кто-то из членов его команды влюбился в одного из Бобов, он бы не допустил, чтобы лишние ненужные отношения помешали Революции. Но теперь они мешали самому Перцу. Он с трудом сдерживался, чтобы не повести себя странно! Как только Хельс не замечал этого прямо сейчас? Вот же, они находились так близко друг к другу, а Эль-Бобо, погружённый в свою печаль, не обращал внимание на происходящее. Перец мог бы... «Нет! — мысленно прервал он себя. Что я себе позволяю? Вместо того, чтобы помочь Элю пережить утрату, я думаю про одного Хельсинга. Я не могу так поступать. Я лидер и должен думать обо всех, а не только о своём... любимчике», — всё так же в своей голове выдавил Перец, не желая до конца признавать, что относится к Хельсу совсем не так, как к остальным Революционерам. Как же ему всё-таки хотелось, чтобы чувства к истребителю нечисти померещились ему из-за недолгой слабости, а потом исчезли... Острый незаметно покачал головой и решил сосредоточить внимание на Эль-Бобо, чтобы тот не страдал ещё больше. «Не переживай, хорошо? Главное, что Джеймс не погиб на фабрике. Ты... Старайся не думать о его странной способности, благодаря которой он сможет узнать все наши секреты. Я и сам не верю, что Джеймс опустится до такого. Знаешь, мне кажется, что нам стоит подумать о том, откуда у клона могла взяться такая способность. Может быть, у тебя есть предположения? Если да, то скорее высказывай их и не давай мрачным мыслям заполнить твою голову», — советовал Перец Элю, но тот только пожимал плечами в ответ, не предполагая, как же так могло случиться. Его не так волновала новая сила Джеймса, как сам он, оставшийся в одиночестве, бросивший Эль-Бобо... Зачем ему вообще думать о способностях, когда отказ Джеймса возвращаться был куда серьёзнее? Перец вздыхал. Нет, Эль не стремился порассуждать о невидимости Джеймса. К сожалению, ничто здесь не могло так скоро излечить его душевную рану. «Что же ты наделал, зачем ты его бросил...» — мысленно позлился на агента Острый. Тот мог бы вернуться хотя бы ради Эль-Бобо, чтобы больше не заставлять его страдать, чтобы он не растерял всю свою радость и оптимизм. Но Джеймс поступил чудовищно и бросил тореадора. Может быть, он пытался вести себя, как Шрам, что оставил Перца одного, но вся эта ситуация так или иначе была Перцу противна. Что ж, если агент точно решил их бросить, так тому и быть. Но лидер поклялся, что предпримет что угодно, только бы вернуть прежнего Эль-Бобо.

***

В итоге они вернулись в укрытие. Эль сразу же удалился в свою комнату, чтобы о чём-то подумать там. Перец не успел остановить его и хоть немного поговорить. От этого на душе стало ещё тоскливее. «Не переживай. Рано или поздно мы убедим его, что стоит двигаться дальше, без Джеймса, который теперь находится под подозрением, — спокойно объяснял Хельсинг, которого произошедшее задело далеко не так сильно. — Мне кажется, стоит устроить собрание и рассказать остальным о дальнейших планах. Советую вывести Эля из комнаты, чтобы он также присутствовал. Если он вечно будет сидеть в одиночестве, то уж точно не изменится и не вернёт свой оптимизм», — выговорился он и побрёл в сторону той самой комнаты. Острый чуть недовольно вздохнул, но понял, что Хельс прав. Зомби и Радиоактивный должны были знать о том, что произошло. Бобховену бы тоже не помешало, но Острый решил не будить его так скоро. Он впервые дежурил этой ночью, и музыканту ещё необходимо было привыкнуть. В любом случае, лидер добрался до двух клонов, которые не отправлялись на переговоры с Джеймсом, и приказал им пойти на собрание. «Снова? Заняться нечем или что? Я же уже знаю, что ты скажешь. Джеймс не пришёл, нам надо к чему-то готовиться, бла-бла-бла. Будто бы никогда не слышали», — поддел его Зомби, но Боб с полигона вежливо намекнул, что не стоит сейчас давить на Перца, который наверняка уже достаточно пострадал из-за действий Джеймса. Тот недовольно вздохнул, лениво поднялся с кровати и неспешно побрёл к нужной комнате. Полигональный тихо извинился за него и поторопился выполнить указ Острого. Сам он быстро перегнал обоих и направился к Эль-Бобо. Заглянув в его комнату, лидер убедился, что лучше тому совсем не стало. Наоборот, очередной отказ Джеймса полностью убил его морально. Наверное, не стоило мучить Эля ещё больше и заставлять его слушать слова о том, что Джеймс в команду не вернётся, но с другой стороны... Хельсинг ведь был прав, когда посоветовал взять тореадора и заставить его принять произошедшее, чтобы он смог двигаться дальше. «Эль, пойдём. Я проведу небольшое собрание, и ты сможешь снова побыть в комнате. Всё-таки на обсуждениях ты должен присутствовать», — мягко попросил Перец тореадора, и ему пришлось послушаться. Совсем скоро все Революционеры, кроме спящего Бобховена, вновь оказались здесь. Почему-то Острый даже ощутил некое чувство дежавю. Наверное, из-за того, что клоны вели себя так же, как на первом сегодняшнем собрании, а говорить лидер собирался про Джеймса. Он растерянно взглянул на Хельсинга, но тот только покивал. Он не мог начать говорить первым, ведь не являлся лидером. Перцу следовало сосредоточиться, собраться и найти подходящие слова. Если бы вид мрачного Эль-Бобо не сбивал его, возможно, он бы уже со всем разобрался. «Так, соберись! Эль не должен сбивать тебя. Никто не должен сбивать тебя. Даже если... Так и хочется на кого-то посмотреть», — невольно Острый вновь поглядел на Хельсинга, но опомнился до того, как кто-то заподозрил неладное. — Что ж... Как все уже знают, мы поговорили с Джеймсом. И в команду он не вернётся. Это его решение, и мы должны принять его. На этом всё. Мы не будем обсуждать Джеймса слишком много, чтобы не нагнетать, — так Перец и попытался найти выход из ситуации, не слишком много задумываясь, хороший он или нет. — Я бы хотел поговорить насчёт Революции. Не знаю, насколько хорошо мы справимся вшестером, но... Мы не можем только и делать, что бегать за клонами. Как бы нам ни хотелось спасти всех... Это невозможно. И проще будет наконец-то избавиться от Диктора, чтобы сразу все стали свободны. Я всё ещё хотел бы услышать предложения и планы — полезным может оказаться что угодно. — Насколько мне известно, — начал Хельсинг, — Шрам повёл команду прямиком в симуляцию, где все и погибли. Значит, мы не должны повторить этой ошибки. Пойдём к кабинету Диктора по коридорам. Если это возможно, то почему бы не попробовать? Так будет намного надёжней, чем проходить опасные испытания и получать повреждения, а то и погибать, — серьёзно высказался он. — Да, здесь ты прав, как всегда, — Острый тихо посмеялся, не понимая, искренне он это делает или от волнения. — Ладно... Кто ещё может предложить что-нибудь? — Да что тут предлагать? — вмешался истребитель зомби. — Хельсинг уже и так всё сказал. Ну пойдём с оружием на Диктора, и сдохнет он, о чём ещё рассуждать? Естественно, твой любимчик высказался первым, так что остальным добавлять нечего. — Что?! — недовольно крикнул Перец. — Он мой главный помощник, а не мой любимчик! Ко всем членам команды я отношусь одинаково! — Успокойся, — посоветовал Хельс лидеру, пока собрание не окончилось полным провалом. — Даже если ты уделяешь мне больше времени, это не значит, что Зомби прав. — Да будто бы никто не заметил, что Перец в основном на тебя и пялится. — Зомби, хватит! Сейчас не время грубить, — на удивление твёрдо попросил Радиоактивный. — Ты ведь знаешь, что нам не нужны дополнительные проблемы, верно? — Ладно, ладно, молчу. Перец не мог не отметить, что Зомби и Радиоактивный чему-то научились друг у друга. Первый стал чуть более сдержанным в своей грубости и прислушивался, когда ему советовали помолчать, а второй, на удивление для всех, теперь мог отстоять своё мнение хотя бы в некоторых случаях. «Да, они неплохо дополняют друг друга», — мысленно подмечал Острый, хоть всё ещё и злился на Зомби за его насмешки из-за отношения лидера к Хельсингу. Если он и был прав, то уж Перцу точно не хотелось признавать этого, а уж тем более перед всеми. Хельс являлся всего лишь помощником, и о чём-то большем не могло идти речи. Впрочем, если бы он начал доказывать это членам команды прямо сейчас, то навлёк бы на себя только больше подозрений. Эль так и не проронил ни слова, но Острому пришлось освободить Бобов, не добившись от него ни единого предложения. Когда почти все разошлись, лидер тихо спросил у Хельсинга: «Как думаешь, Революция удастся, если мы так и не решили все проблемы? Я точно не смогу пойти туда, пока Эль находится в таком кошмарном состоянии. Он ведь не справится так. Да и... Что, если он захочет уйти к Джеймсу навсегда, раз уж он так ему дорог? Тогда мы лишимся ещё одного Революционера и... И...» — теперь он утерял ход мысли и схватился за голову от волнения. Хельсу понадобилось несколько мгновений, чтобы понять всё, что Острый ему рассказал. Тогда он и постарался сформулировать дельный ответ. «Эль не уйдёт. Рано или поздно он смирится с нынешним положением дел. А если нет... Мы не позволим ему уйти. К тому же, что бы у него ни произошло, не думаю, что он позволит Революционерам погибнуть, бросив их и оставив команду с пятью членами. Каждый важен, и Эль-Бобо будет глупцом, если не поймёт этого. Мы должны вытерпеть то, что происходит сейчас, или исправить состояние Эль-Бобо. Иначе никак», — высказался он, чем вызвал на лице Острого лёгкую улыбку. От изречений Хельса ему становилось спокойнее и приятнее на душе, ведь тот всегда знал, что говорит, и был уверен в своих словах. Или же лидер испытал нечто тёплое только потому, что это сказал Хельсинг? Он поскорее отбросил эту мысль в сторону. Так быть не могло. «Спасибо за помощь. Ты... Ты правда незаменим для меня», — похвалил лидер Хельсинга, и тот сдержанно улыбнулся ему, демонстрируя, что изо всех сил старается навести его на верный путь и не позволить пасть духом. Но от улыбки истребителя нечисти Острый вновь ощутил резко подступившее тепло где-то внутри себя, которое словно ударило его прямо в сердце. Нет-нет-нет, он не должен был вести себя так прямо на глазах у Хельсинга, иначе бы он обо всём догадался и возненавидел Перца, но из-за своей несдержанности он ничего не мог поделать! Сам того не замечая, от проявления тёплых чувств со стороны Хельса он слегка покраснел, уже рассматривая случившееся как некий знак симпатии. Хельсинг чуть удивлённо посмотрел на него, одним взглядом намекая, что удивлён тому, как Перец сейчас выглядит, и он это понял. «Прости, пожалуйста! Просто нечасто увидишь тёплую улыбку у тебя. В такие моменты я... Радуюсь, вот и всё», — не слишком-то уверенно и правдоподобно отговорился он, но Хельс только усмехнулся. Каким бы странным ему ни казалось поведение лидера, высказывать своё недовольство вслух и портить момент он не стал. Разве не сам он объяснял, что чем меньше ты зацикливаешься на проблеме, тем быстрее она исчезает? Возможно, здесь был тот же случай, и истребитель нечисти не винил Острого за проявление чувств. Сам он никак не мог понять всей его эмоциональности, но... Не каждый был способен быть таким же, как сам Хельс. И пусть Острый чувствовал себя ужасно неловко от произошедшего, Хельсинг действительно не стал объяснять ему во всех подробностях, как постыдно и нелепо он себя повёл. Лидеру было бы ещё более стыдно выслушивать, как Хельс отчитывает его за эти ненужные чувства, за легкомысленное поведение и подозрительные намёки на симпатию к нему. Такой позор перед охотником на нечисть Перец бы себе не простил. Даже сейчас он старался успокоиться и не подавать виду, что крайне взволнован тем, как быстро тот заметил его несдержанность и очередную провальную попытку скрыть навязчивые чувства. К счастью, лидеру всё же очень повезло, и Хельсинг немного смягчился в этот самый момент. Поэтому они разошлись без происшествий. Хельсинг удалился в их общую комнату, а Острый остался в комнате, из которой вскоре также вышел и принялся бродить по коридору. Так ничего серьёзного больше не происходило, пока лидер не приметил кое-что интересное. Пока он бродил по штабу, ему удалось заметить, как Эль-Бобо вышел из комнаты. Сам, по своей воли, без приказов и надобности. К сожалению, улыбки на его лице по-прежнему не было, что уже говорило о том, как он несчастен, но Перцу подумалось, что его выход в коридор мог послужить знаком улучшения состояния тореадора! Правда, брёл тот почему-то к выходу из укрытия. Куда это он собрался? Уж не к Джеймсу ли так скоро? Острый тихо наблюдал за Эль-Бобо, чтобы в случае чего остановить его и отдать приказ о том, чтобы не покидал убежище без всякого смысла. Он бесшумно следовал за тореадором, а тот и не замечал. Может быть, из-за того, что был недостаточно внимателен, а может, эмоции настолько поглотили его, что Эль не обращал внимания ни на что вокруг и желал только одного: побежать к Джеймсу ещё раз — неважно, что совсем недавно они уже стояли рядом друг с другом и даже успели обняться. Возможно, Элю требовалось нечто большее, но Острый не мог прочитать его мысли, чтобы это выяснить. Вместо этого он увидел, как тореадор оказался на улице и, не оборачиваясь, резко метнулся вперёд. Да, он явно не ошибался. Эль-Бобо стремился встретиться с агентом ещё раз... Лидеру пришлось тихо следовать за ним, чтобы вовремя остановить, если тореадор совершит ошибку. Оба не подумали взять с собой ни оружие, ни хоть что-то, его напоминающее. Вне укрытия они были в огромной опасности с пустыми руками. К сожалению, времени возвращаться за пушкой у Острого не было. «Если Эль сейчас же не передумает и не остановится, я подбегу и схвачу его!» — решительно заявлял он в своей голове, чтобы Эль-Бобо уж точно не услышал. Однако здесь и случилось нечто неожиданное для Перца. Пока они продолжали двигаться вперёд, клоны и не заметили, как откуда-то из-за фабрики вылетело несколько дронов Диктора. В самый неподходящий момент Эль-Бобо вдруг резко затормозил, заметив их, и от испуга попятился назад. Перец так и знал, что ничем хорошим этот побег не обернётся, но надо же было Элю так сглупить! «Эль! Быстро иди сюда! — выкрикнул он, понимая, что скрываться больше нет смысла, но тореадор не слушал и вместо этого стоял неподвижно, парализованный страхом из-за столь неожиданного появления камер. — Чёрт возьми... И ведь даже оружие не взял, ну что я за идиот!» — выругался Острый, подбежал к Элю, схватил его за руку и попытался убежать прочь. Увы, но тореадор с трудом двигался: он был так разбит отсутствием Джеймса и напуган из-за того, что совсем забыл о том, что дроны могут выследить его, что едва двигал ногами, чем и задерживал их обоих. Острый волновался всё сильнее. Их ведь могли поймать! Камеры уже направляли лучи на клонов, поймать которых были запрограммированы уже очень давно. Острому приходилось уворачиваться, попутно крепко удерживая Эля, чтобы он не упал на землю. Сам тореадор не знал, о чём и думать. Он всего лишь хотел поговорить с Джеймсом ещё раз, снова обнять его и, если понадобится, даже задержаться у него, но тут же застыл, как только собственными глазами увидел злосчастных дронов, которые разрушили его надежду побыть рядом с агентом, пока никто из Революционеров не замечает! Как оказалось, Перец выследил его, но теперь Эль-Бобо не мог пошевелиться. Он не знал, что делать и как помочь им обоим! Пытался что-то делать, пытался бежать, но... Бесполезно. «Проклятье, да откуда вы вообще вылетели в такой неподходящий момент?! — яростно выкрикивал Перец вслух, чтобы все слышали. — Пошли прочь отсюда!» — требовал он, как бы глупо это ни было. Лидер пытался найти что-то, что помогло бы ему справиться с камерами. Вряд ли мелкие камешки или старые детали могли с лёгкостью уничтожить целых трёх дронов, но Острый должен был попытаться ради их с Элем безопасности! Но ведь и бежать в укрытие, приводя их туда, было слишком уж рискованно! А камеры ведь не отступали. Наоборот, так и стремились отправить беспомощных клонов к Диктору. Вот бы их отсутствие заметил Хельсинг. Или хотя бы Зомби. Кто угодно! Неожиданно со стороны появился луч, явно идущий от пушки, и вдруг один из дронов развалился на кусочки. От удивления Перец и сам замер, пусть и понимал, что ни в коем случае нельзя останавливаться в столь напряжённой ситуации. Он очнулся только тогда, когда другая камера снова попыталась телепортировать его в BobSoc. Вторая же повернулась в другую сторону, чтобы найти источник угрозы. Острый очень быстро догадался, кто это может быть, и так же быстро понял, что был прав! Перед ним и Эль-Бобо как из ниоткуда возник Джеймс, пользующийся своей способностью невидимости. В руках он держал старую пушку, которую, возможно, нашёл на свалке и решил использовать для самозащиты. Он выглядел ужасно уставшим, и Перец невольно поразился тому, как у него вообще хватает сил на активацию невидимости. Вот только долго поражаться у него не вышло. — Джеймс! — воскликнул он, уворачиваясь от луча дрона и крепко удерживая Эль-Бобо, что, кажется, уже вовсе не мог испытывать эмоции нормально, как все остальные клоны. — Спасибо, что помогаешь! Пожалуйста... — Нет времени болтать. Уводи Эля. Я попробую разобраться с ними, понял? — прервал его Джеймс, снова скрылся, чем заставил камеру слегка растеряться, и попытался выстрелить ещё раз. Дрон, к сожалению, отлетел в сторону, но это не значило, что Джеймс уже сдаётся. — Что ж, ладно. Но я вернусь, чтобы помочь тебе! — заявил лидер и побежал прочь, не отпуская тореадора. Агент остался в одиночестве, как и с тех самых пор, когда он отказался быть Революционером. Уставший, почти обессиленный, он всё ещё пытался избавиться от оставшихся камер, чтобы они не последовали за Бобами и не отправили их на фабрику. Быстро он понял, что те могут заметить его, когда он использует невидимость, но им требуется несколько мгновений, чтобы точно зафиксировать перед собой незаметного клона, чем Джеймс мог воспользоваться. К сожалению, в его нынешнем состоянии ему не хватало скорости и быстрой реакции, поэтому обмануть никого не получалось, и всё же агент выкладывался на полную. Он уже и не знал, для кого. Для себя, чтобы не попасть в ловушку, для всех Революционеров, которых он всё ещё не мог подвергнуть опасности, или хотя бы... Ради Эль-Бобо, который скучал по нему больше всех остальных. Когда Джеймс заметил дронов, он надеялся, что всё обойдётся, но услышанные им в итоге крики клонов полностью развеяли все предположения. Он не мог оставить Революционеров, как бы ни упрямился и отказывался к ним возвращаться. Агент бы себе не простил, если бы отсиделся в своём небольшом укрытии, пока они изо всех сил старались отбиться. Поэтому Джеймс атаковал и атаковал, не расслабляясь, но используя все оставшиеся силы, в том числе и на то, чтобы хоть немного путать дронов благодаря невидимости. Так у него стало получаться, и в итоге луч от его старой пушки попал по второму, чьи осколки, разлетевшиеся в разные стороны, задели последнего оставшегося! Джеймс выстрелил крайне удачно, но хвалить себя у него не было времени. Оставшаяся камера перестала функционировать должным образом из-за своих повреждений, а это был отличный шанс для Джеймса избавиться от неё. На всякий случай использовав способность, чтобы уж наверняка запутать её, он отбежал в сторону и уверенно выстрелил оттуда. Вот и всё. У него получилось, но сил теперь не осталось совсем. Джеймс уронил пушку на землю — настолько он устал после сражения против дронов. Зато в этот же момент к нему подоспели Перец и Хельсинг, которого он позвал с собой. «Джеймс! Как ты? — поспешил поинтересоваться лидер. Он подбежал к агенту, оставив Хельса позади. — Джеймс, ты справился? Спасибо тебе. Возможно, без тебя мы бы уже оказались у Диктора». Агент тихо закивал в ответ и попробовал улыбнуться, но мгновение спустя он понял, что уже ничего не сможет сделать. Он был очень слаб и едва удерживался на ногах. Именно поэтому Джеймс и не выдержал. Вдруг он упал на землю, как бы ни старался выстоять. Он больше не мог, он должен был отдохнуть, расслабиться после стольких нагрузок, и именно поэтому теперь он лежал на земле без сознания. Перец прикрыл лицо руками. «Джеймс... Что же ты наделал? Хм-м... Хельсинг, помоги скорее поднять его! Отнесём его в укрытие, а там он отдохнёт. Может, он и не хочет возвращаться к нам, но это не значит, что мы его бросим», — высказался он, и Хельс понял, что не может поспорить с лидером в этой ситуации. Так они и донесли потерявшего сознание Джеймса до укрытия. Там их встретили все, кроме Эля, которого Перец оставил в его комнате. «Так, сейчас не время болтать. Просто... Просто дайте нам разобраться с Джеймсом», — произнёс Острый до того, как кто-то успел задать какие-либо вопросы. Революционерам пришлось перешёптываться между собой, а Перец и Хельсинг зашли в ту самую комнату, где Джеймс жил до того, как ушёл, и где сейчас находился Эль-Бобо. Двое клонов аккуратно уложили агента на кровать, сняли с него обувь, пиджак и брюки, чтобы ему не было слишком жарко, и укрыли одеялом. Теперь Джеймс мог свободно отдохнуть. Острый и Хельс переглянулись. Кажется, они успешно справились... Но теперь на них с интересом глядел Эль-Бобо. «М-м... Хельсинг, выйди, пожалуйста. Я должен с ним поговорить, — спокойно попросил лидер, и охотник на нечисть послушался. — Послушай, Эль... Я правда не знаю, как он среагирует на произошедшее, когда очнётся. Но если уж Джеймс снова оказался в укрытии, мы попробуем удержать его здесь. Ты можешь и... Ты, пожалуй, должен побыть рядом с ним. Только прошу, не убегай больше, как сегодня. Даже если он уйдёт. Даже если... В общем, просто не сбегай. Из этого может последовать наказание. Теперь же просто побудь с ним. Надеюсь, я могу доверить Джеймса тебе», — высказался он и удалился с неуверенной улыбкой. Эль-Бобо остался наедине с агентом, встал со своей кровати и подошёл к нему, после чего осторожно погладил по голове. Наконец-то тореадор по-настоящему улыбнулся. «Джеймс... Теперь я точно не дам тебе бросить нас», — вслух, но очень тихо произнёс он, и никто не мог знать, что именно Эль подразумевает под этими словами...