Пламя лидерства

Джеймс очнулся ближе к вечеру, когда Революционеры смогли немного успокоиться и когда проснулся Бобховен, которого разбудили намеренно, чтобы он не держался без сна вторую ночь подряд. Перец подумывал поставить в следующий патруль либо Хельсинга, чтобы он впервые за долгое время выполнил подобное задание, а у лидера появилась возможность хотя бы день не пересекаться с ним, либо Эль-Бобо, который, кажется, начал приходить в себя после того, как в убежище оказался Джеймс, и мог бы развеяться ещё больше, возглавляя дежурство в эту ночь. Однако пока Острый так и не сделал выбор, так что у этих двух Революционеров было время заняться своими делами. И Эль-Бобо не спускал глаз с агента, пока тот не начал тихо ворочаться. Тореадор мгновенно воодушевился и готовился чуть ли не наброситься на Джеймса с объятиями и уговорами остаться здесь, в укрытии, вместе с другими Бобами и больше никогда так их не бросать. Он терпел, терпел до того момента, пока Джеймс не придёт в себя окончательно, не увидит Эль-Бобо и место, где оба находятся, пока не... Просто пока не поймёт, что он вернулся к Революционерам, хочет он того или нет. К счастью, ждать долго Элю не пришлось. Агент начал неспешно открывать глаза, но первое время не различал ни места, ни самого тореадора. Всё перед ним было мутным и расплывчатым, будто бы Джеймс ослеп и не имел больше возможности видеть окружение таким, каким оно являлось на самом деле. Однако ему повезло, и со зрением ничего не случилось. Какое-то время после того, как Джеймс пришёл в себя, ему не удавалось ничего разглядеть, но совсем скоро очертания окружающих его предметов (и не только их) стали куда чётче, и агент наконец-то понял, что происходит. Особенно когда увидел перед собой радостного Эля с его фирменной радостной улыбкой, которая теперь казалась Джеймсу слишком уж широкой и жутковатой. Похоже, он совсем отвык видеть тореадора по-настоящему радостным, несмотря на то, что с того момента, как он бросил Революционеров, прошло не так уж и много времени. Джеймс медленно приподнялся и вот уже сидел на кровати, держась ладонью за голову, которая жутко болела после всего, что с ним произошло. Он поглядел на счастливого Эль-Бобо, и тот принялся стремительно думать, что же сказать агенту, чтобы он не надумал уйти прямо сейчас. Ему крайне повезло, что сейчас тот был настолько растерян и обессилен (к сожалению, сон не помог восстановиться полностью), что не торопился остро реагировать на нахождения в укрытии Революционеров. Джеймсу понадобилось ещё несколько мгновений, чтобы всё понять и заволноваться из-за того, что он снова оказался здесь, среди Бобов, которых так жестоко бросил! Если бы Эль-Бобо вовремя не придумал подходящих фраз, агент бы уже попытался удалиться. — Джеймс! Я правда очень рад, что ты пришёл в себя! Мы очень скучали по тебе, я очень скучал по тебе, честно! Поэтому, прошу, задержись здесь, не уходи от нас больше. Мы благодарны тебе за помощь. Дроны могли бы поймать, если бы не ты и не твоя невероятная способность, но теперь... Теперь просто останься здесь! Ты не смеешь уйти снова! — тореадор прекратил улыбаться и выдал столь сумбурный рассказ, из-за которого мысленно поругал себя. С такими попытками переубедить Джеймса он уж точно не согласится остаться в убежище! — Эль... А где все остальные? Они ведь здесь, да? Если я в укрытии... — агент прервался и представил, как Революционеры приходят в комнату, расспрашивают его о самочувствии, беспокоятся. О том, кто отказался быть членом их команды. Он сразу догадался, как стыдно ему будет перед ними, а поэтому не замедлил с решением. — Нет, я не могу. Я должен уйти. Мне приятно, что вы так благодарны мне, но... Нет. Не думаю, что я достоин возвращения даже после этого. — Нет, пожалуйста! — воскликнул Эль так, что его должны были услышать все. Однако почему-то никто не зашёл в комнату. — Я не хочу, чтобы ты ушёл. Я не хочу снова тебя терять. Джеймс, прошу. Что мне сделать, чтобы ты остался? — Я... Не думаю, что ты можешь повлиять на это, Эль. Зачем я нужен этой команде? Чтобы меня постоянно подозревали в предательстве? Чтобы напоминали, как я ужасно поступил? Чтобы... — Чтобы ты снова стал настоящим Революционером! Никто не посмеет тебя обвинять! А если и станут, то я ни за что не позволю им продолжить! Ты дорог мне. И ты дорог Перцу, поэтому он не объявит тебя предателем! — восклицал Эль-Бобо, начиная плакать от своих неудачных попыток переубедить Джеймса. — Поэтому... Просто останься здесь. Ты понял?! Ты обязан остаться здесь! — теперь он звучал так, словно приказывает и не потерпит никаких возражений. — Но ведь... — Джеймс искренне поражался настойчивости Эля и его жгучему желанию оставить агента здесь. Совсем недавно он улыбался, пусть и немного неестественно, но теперь... Теперь тореадор не узнавался вовсе. — Неужели ты совсем не желаешь меня отпускать? — Никогда! Джеймс устало покачал головой. Решительность Эль-Бобо поражала его. Более того, теперь, когда они поговорили, тореадор наконец сделал то, чего так долго хотел. Он резко накинулся на сидящего агента с объятиями и крепко ухватился за него, да так, что тот ощутил лёгкую боль. Эль тихо плакал и ясно давал понять, что больше не отпустит Джеймса — вот о чём и говорило всё его поведение, вплоть до настолько крепких объятий. Возможности вырваться и обессиленного агента, очевидно, не было, и ему пришлось терпеть странное, но в то же время осмысленное после его ухода из команды, поведение Эль-Бобо. Может быть, Джеймсу действительно не стоило уходить? Хотя бы сейчас? Всё равно он бы не справился с этим, лишившись сил... Неуверенно он обнял тореадора в ответ, а тот сжал Джеймса только крепче. «Хорошо, хорошо, я понял, что ты не отпустишь меня, — он тихо усмехнулся. — Я... Попробую остаться здесь, если меня не выгонит Перец или ещё кто». Как только агент произнёс это, Эль вновь взглянул на него с радостной улыбкой. Теперь, рассмотрев её поближе, тот понял, что ничего безумного в ней нет. Эль-Бобо заслуживал испытывать радость, и Джеймс не мог огорчить его очередным отказом и побегом. «Спасибо тебе, Джеймс. Я знал, что ты останешься. Я знал это! Теперь ты нас не покинешь!» — возможно, на этом моменте Эль мог бы только уточнить, не сбежит ли Джеймс, но он, похоже, твёрдо удостоверился в том, что этого не случится, пусть сам агент и искренне сомневался. «Ладно. Можешь позвать Перца? Нам не помешало бы поговорить», — тихо попросил Джеймс, и Эль-Бобо закивал в ответ. Наконец-то агент отважился заговорить с лидером по собственной воле, не пытаясь спрятаться с помощью своей невидимости. Тореадор отошёл от него и направился к выходу из комнаты. Перед тем, как уйти и поискать Острого, он вдруг напомнил Джеймсу: «Только никуда не уходи, пока я его ищу!» Тот едва слышно засмеялся. Ну куда он мог уйти сейчас, уставший и вряд ли способный даже подняться с кровати и сделать пару шагов? Эль настолько не хотел отпускать его, что перебарщивал. Что ж, из-за своих ярких эмоций он всегда был куда более чувствительным, чем остальные клоны и уж тем более зачастую спокойный и собранный Джеймс. Тем не менее, ненадолго Эль-Бобо собрался оставить его, пока не открыл дверь и не поразился увиденному за ней. Перец уже стоял там, да не один, а со всеми остальными Революционерами! «Извини, что мы подслушивали ваш разговор, — тут же высказал Перец, чтобы Эль не задавал лишних вопросов. — Мы с Хельсингом должны были убедиться, что всё проходит спокойно. Остальные же решили присоединиться и вместе с нами подслушать, что происходит. И теперь... Я бы хотел поговорить с Джеймсом. Остальные могут остаться в коридоре и не отвлекать нас», — холодно приказал он, чтобы другие Революционеры не помешали. Острый прошёл вперёд и направился к Джеймсу, пока не встал напротив, заставив волноваться и его, и уже изрядно обеспокоенного Эль-Бобо. Оба представить не могли, что же лидер скажет теперь, жестоко накажет агента за побег или пожалеет его и смягчится, как и в те самые моменты, когда просил его вернуться. «Знаешь, я мог бы высказать длинную и невероятную речь, о том, как ты дорог для Революционеров, о том, как все по тебе соскучились, но... Ты ведь и сам всё это знаешь, не так ли? Просто вернись к нам, как и посоветовал Эль. Ты действительно нужен команде, и вряд ли кто-то сможет поспорить с этим утверждением», — Перец мягко улыбнулся, чем уж точно показал, что не желает Джеймсу зла и уж тем более не собирается прогонять его, как в тот ужасный момент, когда они поссорились из-за разного мнения насчёт Шрама. Значит, агент уж точно останется, а Острый не откажется от него! Эль-Бобо уже собирался захлопать в ладоши от радости и с трудом сдерживался. «Я... Постараюсь остаться здесь. Всё равно я слишком устал и попросту не смогу сбежать. Может быть, я правда ошибся, когда так легко согласился с твоим приказом убираться. Знал ведь, что ты так на эмоциях... Ладно, извини. Просто... Могу я отдохнуть немного? Потом я выйду и обязательно открыто извинюсь перед всей командой, правда», — сознался Джеймс и снова прилёг. Он в самом деле боялся и стыдился разговаривать с Острым после всего случившегося. К счастью для него, лидер всё понял и не потребовал извиняться немедленно, как и не заставил покидать укрытие из-за отказа просить прощения прямо сейчас. «Ты можешь отдыхать, сколько угодно. Если тебе понадобится еда или душ — всегда пожалуйста», — успокоил Перец Джеймса и оставил их с Эль-Бобо. Тореадор расслабился. Всё прошло намного, намного лучше, чем он себе представлял! Агент не сбежал, а Перец его не прогнал. Что могло быть чудеснее? Теперь Джеймс точно останется с ними и примет участие в Революции. Он не бросит Бобов, он не бросит Эля, которому был столь важен. Эль-Бобо было немного жаль, что Джеймс вряд ли захочет с ним разговаривать — слишком уж он сильно желал отдохнуть — но, наверное, быть слишком настойчивым в данной ситуации было бы попросту бессмысленно. Тем не менее, жили эти двое клонов всё равно в одной комнате, а поэтому Эль мог присматривать за Джеймсом столько, сколько ему было угодно. Может, несколько мгновений, а может, целую вечность. На самом деле Эль безумно боялся, что Джеймс вдруг передумает. Что выждет момента, когда тореадор отведёт от него взгляд, отвлечётся или уйдёт, чтобы покинуть сначала комнату, а потом и убежище. Именно поэтому Эль не торопился смотреть на что-то, кроме Джеймса. Казалось, что тот исчезнет, если он растеряется даже на короткое, незаметное мгновение. И вот уже агент воспользуется невидимостью, несмотря на боль и усталость, одурачит всех и и снова окажется в одиночестве, заставив их страдать. Тореадор мечтал прямо сейчас крепко схватить его, оставить без возможности сбежать, активирует Джеймс невидимость или нет. Но, пожалуй, это было уже слишком, хотя тот ничего не мог с собой поделать и отвлекал себя от мыслей об уходе агента столь странным и жутковатым способом. Эль-Бобо очень везло, что у Джеймса не открылось ещё и способности читать мысли, иначе он бы уже разузнал, о чём тот думает, пока, казалось бы, спокойно сидит на кровати и по-доброму улыбается. Иначе бы агент уже испугался подобного рвения тореадора не выпускать его не только из убежища, но ещё и из комнаты. Сейчас же Джеймс совсем ничего не подозревал и был уверен в том, что теперь Эль чувствует себя великолепно и прекратит страдать. Он совсем не думал о том, как его попытка бросить Революционеров сломала тореадора и почти заставила его впасть в депрессию. Если бы только Джеймс подобрался к двери, попытался выйти из комнаты, он бы уже заставил тореадора вспыхнуть и запретить ему двигаться дальше. Пожалуй, Эль-Бобо перебарщивал, но страх стремительно брал над ним верх. — Эм... Джеймс? — беспокойно позвал его тореадор, чтобы отвлечься от своих неприятных фантазий и поговорить с Джеймсом в реальности. — Может быть, ты не очень настроен на разговор, но всё же я подумал... Может, расскажешь мне что-нибудь? Например, насколько ужасной и невыносимой была твоя жизнь в одиночестве, без остальных Бобов? — предположил он, намеренно делая акцент на том, что все те дни, которые агент провёл вдали от Революционеров, были кошмарными. — Ты так хочешь это услышать? — без ярких эмоций уточнил Джеймс, поворачиваясь лицом к Элю. Тот закивал. — Что ж, если так... Можно, это будешь знать только ты? Обещаешь никому не рассказывать? Не хочу, чтобы они лишний раз думали по этому поводу. — Конечно, я буду молчать! — заверил тореадор Джеймса, после чего тот потёр переносицу, готовясь к рассказу. — Даже не знаю, с чего начать. Я... Как только я ушёл, я отправился на фабрику, что ты уже знаешь. Я правда хотел узнать, что скрывает Диктор, но, пока я бродил по коридорам, мне удалось понять, что я сильно ошибся, когда оставил Революционеров. Там я понял, что не смогу вернуться, если предал команду. Не смогу смотреть в глаза Перцу и другим. Однако... Там же я открыл свою способность. Я желал исчезнуть, но, похоже, мечта сбылась слишком уж буквально. Невидимость помогла мне сбежать, иначе я бы уже умер, но я так и не научился до конца контролировать её. Как и не выяснил, откуда она взялась и почему бы Диктор мог наделить клона такой мощной способностью! Ну и... Насчёт Шрама ты тоже знаешь, — ненадолго Джеймс стиснул зубы. Он лгал Элю в лицо, делал вид, что не было у Диктора никаких способов вернуть КБ, но на самом деле это являлось откровенной ложью. — Нет. Я не могу. Эль, пожалуйста. То, что я скажу тебе сейчас, ты обязан сохранить в секрете. Я правда не хочу, чтобы другие знали. — Хорошо. Я точно никому ничего не скажу, обещаю, — поклялся тореадор и уверенно улыбнулся агенту. — Спасибо, — ответил тот, но перед тем, как рассказать правду, проверил, не подслушивают ли их, как в прошлый раз. Когда Джеймс открыл дверь и почти вышел в коридор, Эль невольно захотел схватить его за руку и отвести подальше, но вовремя сдержал себя. Агент ведь никуда не уходил! Вот, он уже вернулся на кровать, перед этим поплотнее закрыв дверь. — На самом деле у Диктора был способ вернуть Шрама. Он хранил у себя флеш-карту, на которой держал всю информацию о нём. С помощью этой флешки он мог бы восстановить Шрама со всеми его воспоминаниями. Но также мог бы шантажировать вас, и в особенности Перца. Я мог бы забрать её, оставить себе или передать вам, но... Никто из нас бы ничего с ней не сделал. Возможно, Диктор бы только послал к укрытию или ко мне множество дронов, чтобы забрать флеш-карту назад. Поэтому я... Мне... — Джеймс задрожал от ужасных воспоминаний о том, как ему пришлось уничтожить последний шанс на возвращение Красного, но ему удалось взять сбя в руки. — Мне пришлось разбить её. Теперь Шрам точно не вернётся никогда. Ты можешь считать меня убийцей, но я не мог поступить иначе. Может быть, ты всё же поймёшь... — Я понимаю, — твёрдо заявил Эль, несмотря на то, что агент заметил, как на его глазах образовались слёзы. — И я не буду винить тебя, правда. Шрам был замечательным лидером, но мы должны оставить его в прошлом и ставить под угрозу Революцию, вечно пытаясь его спасти, верно? — он горько усмехнулся. — Ч-что ж... А что же было дальше? — Не думаю, что это так интересно. Мне пришлось побыть в одиночестве и поучиться контролю над способностью. Я нашёл маленькое заброшенное здание, в котором толком ничего не было, добывал себе еду и другие необходимые для относительно нормальной жизни вещи... Старался не попадаться никому на глаза. Там, где находится моё новое укрытие, дроны пролетают намного чаще, а Диктор явно успел запрограммировать их на обнаружение невидимок, чтобы я легко ускользал от них, используя способность. Однако я всё ещё значительно устал. Я был один, мало ел, мало спал и почти всё время тратил на контроль невидимости. К сожалению, до сих пор я не освоил её в совершенстве, и от сильных эмоций она словно активируется сама по себе. Это очень неудобно и явно пугает вас, но... Я правда не могу иначе. По крайней мере, пока что. Однако мне бы очень хотелось выяснить, что скрывается за моей невидимостью. Я один способен использовать такую мощную силу, или все Бобы обладают некими способностями? Тогда... Почему? Вопросов у меня много, а ответов нет. И я не думаю, что вы готовы бросить Революцию, чтобы выяснять, откуда взялась невидимость, — к концу рассказа у Джеймса пересохло во рту, поэтому ему было просто необходимо попить немного воды. Сейчас же он безуспешно пытался отдышаться и расслабиться. — Ого! Ты столько пережил за такое короткое время! Я так и думал, что твоя жизнь в одиночестве была ужасной! Но твои теории насчёт способностей... Это же так интересно! Может быть, мы могли бы что-то с этим сделать? — Я... Уф-ф, если честно, я не знаю. Но сейчас, пожалуй, я пойду... — Ты никуда не пойдёшь! — вдруг невольно и довольно громко вырвалось у Эль-Бобо, так что он незамедлительно закрыл себе рот руками. — Я... Хотел сказать, что пойду и попью немного. Ты в порядке? — Да-да! Извини, я просто испугался, что ты снова нас покидаешь! Не знаю, как так вышло и что на меня нашло... — тореадор отвёл взгляд и слегка покраснел от стыда. — Эй, расслабься. Я постараюсь не сбегать. Но попить после такой длинной речи я просто обязан. Так Джеймс вышел из комнаты, оставив Эль-Бобо в одиночестве. Сразу же ему стало некомфортно и немного страшно. Агент находился совсем рядом и собирался вот-вот вернуться, но Эль никак не мог отделаться от мысли о том, что тот незаметно для всех сбежит, а слова о том, что ему захотелось попить — не более чем удачная попытка отвлечь наивного тореадора, чтобы он больше не приглядывал за Джеймсом так пристально. «Но ведь... Я могу пойти с ним, не так ли? Да, точно! И я смогу убедиться, что он не сбежал!» — Эль-Бобо снова воодушевился и выбежал из комнаты, чтобы разыскать Джеймса. И какое же облегчение он испытал, когда увидел, что агент никуда не ушёл! Он спокойно пил воду из небольшой бутылки, найденной Бобами достаточно давно. Вид Джеймса так успокаивал Эль-Бобо, так внушал ему надежду, что теперь всё будет хорошо, что ему больше не придётся страдать, а агенту жить в одиночестве... Возможно, слежка за ним была не такой уж и плохой идеей, как Эль-Бобо показалось сначала. Он подошёл к Джеймсу ещё ближе, когда тот закончил пить. Вместе с этим двух клонов заметил Перец, который не стал упускать шанс ещё немного побеседовать с агентом, раз уж тот так удачно вышел из комнаты. Да и поинтересоваться у Эль-Бобо, не хотел бы тот пойти в ночной патруль в этот раз, тоже не помешало бы, поэтому Острый окликнул обоих и сосредоточил внимание Бобов на себе. Тореадор поскорее схватил Джеймса за руку, чтобы он не отходил, но тот постарался проигнорировать такой странный жест. «Эль, я тут хотел поинтересоваться. Может быть, этой ночью ты пойдёшь в ночной патруль? Я не заставляю тебя и понимаю, что сегодня ты уже достаточно натерпелся, а я в случае чего возьму кого-нибудь другого, но мне не помешало бы услышать твоё мнение», — спокойно высказался лидер, чем заставил Эль-Бобо хорошенько призадуматься. С одной стороны, ночной патруль помог бы тореадору проследить за Джеймсом, если тот решит сбежать, пока все спят. Однако в том случае, если бы агент использовал невидимость, Элю бы не помогло дежурство. К сожалению, он не являлся самым внимательным и чутким клоном, поэтому мог упустить Джеймса в темноте. Поэтому у него появилась самая разумная в данном случае идея: узнать у Перца, кто ещё мог бы отправиться на это задание. «М-м... А кто, кроме меня, мог бы пойти? — именно это он и сделал, на что получил ответ о том, что в патруль также может отправиться Хельсинг. Сам Хельсинг! Он бы справился с таким заданием куда лучше. А Эль бы прямиком из их с Джеймсом комнаты следил, чтобы тот не сбежал... — Тогда можно он займётся этим? Я хотел бы ещё побыть с Джеймсом. А если я убегу в патруль, когда он только вернулся... Я так не могу!» — с чувством воскликнул он, и Острый понимающе кивнул. После всего, через что Эль прошёл по вине Джеймса, он не мог снова их разлучать. По крайней мере, сейчас. Лидер позволил тореадору расслабиться и не беспокоиться насчёт задания. Всё равно ему давно пора было назначить на ночную миссию Хельсинга, а не жалеть его! Так что Перец вернулся к Хельсу и поскорее сообщил ему новость о том, что в этот раз он пойдёт в патруль и наконец-то займётся серьёзным делом. Истребитель нечисти не возражал. Он и сам соскучился по важной работе. В какой-то степени его даже порадовал отказ Эль-Бобо проводить эту ночь без сна. Ему осталось подождать совсем немного времени, и тогда Хельсинг мог бы отправиться к выходу. Острый улыбался ему, пусть мысленно и требовал у самого себя немедленно остановиться и отвлечься. Да ладно, что особенного и странного охотник на нечисть мог предположить из-за обычной тёплой улыбки? Наверняка ведь видеть её ему было куда приятнее, чем печаль, гнев или беспокойство со стороны Перца! Может быть, именно по этой простой причине Хельс и не задал лишних вопросов...

***

Хельс приготовился к ночному патрулю ближе к ночи. Он тщательно проверил, не забыл ли что-нибудь важное, работает ли оружие, нет ли у него каких-либо серьёзных проблем, способных помешать заданию. К счастью, всё было просто идеально, и ничто не могло испортить Хельсингу миссию. Пока все Революционеры готовились ко сну, он наконец-то отправился к выходу. Перец молча провожал его взглядом, не зная, что сказать. По правде говоря, он волновался за Хельса. Раньше на подобных заданиях с Революционерами ничего не происходило, но вот теперь дело дошло до главного помощника Острого, и он... Нет, он был обязан отвлечься и спокойно лечь спать! «Нечего мне волноваться. Что это за эгоизм, если я свободно отправляю кого угодно в патруль и не беспокоюсь, но так паникую, когда отдаю приказ Хельсингу? Всё, собраться сейчас же. И всё же... Хельсинг, будь осторожен», — беззвучно проговорил он. Такой сильный, умный и ловкий клон, как Хельс, ни за что бы не оказался в опасном положении, напади на него хоть десяток дронов, но Перцу не давала покоя его безопасность. Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг возникнут проблемы с пушкой, из-за чего Хельсинг попадёт в беду? Вдруг Джеймс снова сбежит и подставит его?! «Нет! — отгонял прочь параноидальные мысли Острый. — Что за глупость! Я схожу с ума. Хельсинг силён и умён. Если даже Джеймс поведёт себя ужасно, он это вычислит. Да и вообще... Я не должен думать о Джеймсе плохо после того, как он храбро сражался, чтобы спасти нас с Эль-Бобо. Джеймс герой. А Хельсинг... — к этому моменту, расслабившись, лидер стал засыпать и сам не заметил, как мысли начали перемешиваться, образуя невнятный поток. — Хельсинг, наверное... Тоже... Ведь он такой...» — Перец не успел закончить мысль, потому что погрузился в неглубокую дрёму, которой, впрочем, хватило, чтобы он больше ни о чём не думать. Зомби и Радиоактивный давно покончили со всеми делами и уже спокойно дремали в своих кроватях. Ничто не беспокоило эту парочку противоположностей, а отсутствие ссор как между ними, так и между остальными членами команды, только шло ей на пользу. Бобховен же пока не спал. Он размышлял. О Перце и Хельсинге, которые не спешили открываться друг другу и признаваться в том, что их беспокоит — в особенности явная влюблённость со стороны первого и глубокие подозрения, не покидающие второго — а также про Джеймса, вернувшегося из своей одинокой жизни обратно в команду. Музыкант почти не знал Джеймса и успел совсем немного познакомиться с ним в тот самый момент, когда Революционеры спасли его. Потом же почти сразу они с Острым серьёзно поссорились, и агент сбежал. Бобховену так и не удалось как следует пообщаться с ним, а следовательно, и узнать получше. Слишком много времени с ним теперь проводил Эль-Бобо. Это немного расстраивало музыканта. Он предполагал, что утром пообщается с Джеймсом чуточку больше и разузнает наконец, каков тот на самом деле. Но настойчивое желание Эля постоянно находиться рядом слишком смущало его и создавало множество сомнений в голове. «Эль теперь так близок к Джеймсу, что боишься подойти к нему. Что-то тут не так, и я это чувствую. Эль-Бобо, неужели теперь и ты скрываешь что-то? Может быть, ты тоже влюблён? Или ты сломлен? Ты сошёл с ума? Ты не в порядке. Тебе следует расслабиться, пока ты не совершил ошибку», — пусть он и обращался к тореадору, каждое слово неким особенным, приятным для самого Бобховена тоном, произносилось исключительно в его мыслях. К сожалению, разорваться на части и проследить за каждым Революционером он не мог, а его главной целью по-прежнему являлся Острый, в то время как пообщаться он хотел бы с Джеймсом. О проблеме Эля, наверное, стоило ненадолго забыть и разобраться с ней, если она вызовет серьёзные неприятности... Но сами Джеймс и Эль вовсе не торопились не только укладываться спать, но и делать всё необходимое перед этим. Они много общались, и тореадор не мог прекратить донимать Джеймса самыми разными вопросами. Впрочем, оба вскоре поняли, что время уже позднее, и пришла пора отдохнуть. Агент немного помедлил: поначалу он решил расслабиться в душе. Возможно, таким образом ему могло стать немного получше. Поэтому он и направился к выходу из комнаты, чем сразу же привлёк внимания Эль-Бобо, уверенного в том, что ночью агент уж точно никуда не пойдёт, не посмеет покинуть комнату. У тореадора вновь возникло чувство, что он должен удержать Джеймса и не позволить ему ступить ни шагу больше. — Хей! Куда это ты? Разве ты не хочешь лечь спать? — с поддельной улыбкой поинтересовался Эль. — Ну конечно. Но ты же не запретишь мне перед этим сходить в душ, верно? — посмеялся Джеймс и постарался игнорировать странное выражение лица тореадора. — Но ты ведь не сбежишь оттуда, пока я не вижу? Ты не воспользуешься моментом, чтобы активировать невидимость и снова нас покинуть? — забеспокоился тореадор, устремился прямо к агенту и вот уже крепко схватил его за руку, не боясь сжать её до боли. — Я пойду с тобой! — В ванную?! — поразился Джеймс. — Прости, Эль, но это не... — Я посторожу тебя у двери. Когда ты захочешь выйти — постучишь. Я не дам тебе возможности уйти! — А когда ты сам пойдёшь в душ? Затащишь меня с собой, только бы я не сбежал? — строго спросил Джеймс, но продолжил говорить прежде, чем Эль-Бобо успел ответить. — Послушай, ты перебарщиваешь. Я правда никуда не уйду. Тебе не нужно постоянно следить за мной и ожидать, что я убегу. Или ты настолько не доверяешь мне? Настолько злишься на меня? — Нет! — принялся громко отрицать тореадор. — Но... Я слишком боюсь, что в итоге ты передумаешь быть здесь. Поэтому я буду тебя сторожить! Давай, иди в ванную, но я не останусь здесь! Джеймс покачал головой. Как же ему не нравилось безумное поведение Эль-Бобо! Никогда бы он не подумал, что его уход повлиял на тореадора настолько сильно и настолько жутко. Увы, но спорить в этой ситуации было бесполезно. Агент поплёлся вперёд, а Эль продолжал крепко удерживать его на всякий случай. Сейчас ему захотелось, чтобы его конечности вновь заменяли протезы. Если бы тореадор схватил механическую руку, то Джеймс не испытывал бы такой боли, ощущения того, что кости вот-вот потрескаются, и он больше не сможет пользоваться ладонью. Хорошо, что ванная находилась близко, и терпеть мёртвую хватку пришлось недолго. «Всё, я захожу. Отпусти, пожалуйста», — потребовал агент, и Эль послушался. Он убедился, что Джеймс зашёл в ванную, плотно закрыл дверь и твёрдо прислонился к ней, чтобы у агента не было возможности сбежать. Может быть, Эль-Бобо и перебарщивал, но его это уже не волновало. Для него было важнее удержать Джеймса здесь, в укрытии, с Революционерами, а не раздумывать, какими именно методами добиваться поставленной цели. Если его настойчивость работала, то почему тореадор не мог её использовать? Поскольку ответа на этот непростой вопрос ему никто не дал, он решил, что всё в порядке. Посчитай агент слежку за ним со стороны Эля невыносимой, он бы уже сообщил об этом. Пока же он выразил лёгкое недовольство, но не накричал на Эль-Бобо и не обвинил его в сумасшествии или чём-то ещё более страшном. Вот только причина сдержанности Джеймса была исключительно в его характере. Он не позволял себе легко срываться на других и отчитывать их. Совсем недавно он совершил эту ошибку и оказался в одиночестве. Если бы Эль-Бобо услышал оскорбления и ярость со стороны агента, ему, такому чувствительному и доброму клону, было бы в бесконечное множество раз больнее, чем Перцу, которого довелось увидеть Джеймса в гневе. Он не хотел ранить Эль-Бобо. Он не хотел заставлять его страдать ещё больше, чем всё то время, пока он отсутствовал. Разумеется, тореадор волновался и боялся, что его снова бросят, оставят одного, в печали, стремительно переходящей в отчаяние. «Я не могу винить его. Я сам виноват, что довёл его до такого состояния, а значит, обязан это перетерпеть. Я знаю Эля. Если он и завёлся, со временем он успокоится, остынет. И всё будет хорошо», — убеждал агент себя, но почему-то сомневался в собственном же опыте, связанном с Элем. Задерживаться в ванной он не стал, но каково же было его удивление, когда открыть дверь оказалось куда сложнее, чем агент предполагал изначально. Эль-Бобо действительно так плотно прислонился к ней, что не выпускал Джеймса просто так. Тому пришлось объяснять, что он закончил и отправится в комнату, как только выберется из ванной, и Эль-Бобо, к счастью, верил. «Вот, видишь, как всё хорошо прошло? — подбодрил тореадор Джеймса, чтобы тот не пугался его странного поведения. — Но я тоже должен сходить туда. Ты можешь пообещать, что никуда не уйдёшь, пока я буду там? Если ты нарушишь обещание, я всё равно тебя найду и в следующий раз заставлю пойти со мной!» — громко заявил он. Агент пообещал остаться, и первым поводом для этого стала, как ни странно, собственная безопасность. Ему всё больше начинало казаться, что Эль попросту убьёт его, если он посмеет сделать что-то не так, если оступится, и его поступок будет тореадору не по нраву. Когда же Джеймс пропал из поля зрения Эль-Бобо, потому что тот заперся в ванной, он поторопился действовать как можно скорее, чтобы уже через пару минут убедиться в том, что всё в полном порядке, агент не сбежал, а тореадор контролирует ситуацию. Пусть Джеймс и ждал его прямо у двери, чтобы уж наверняка не заставлять Эль-Бобо паниковать, тот успел вообразить ужасные картины о том, как агент делает вывод о том, что ему всё-таки не место среди Революционеров, и без предупреждения ускользает. В итоге Эль выбирается в коридор, но не видит никого перед собой. Ищет, ищет, потом предполагает, что агент спрятался с помощью невидимости, зовёт его, но никого уже нет, и даже Хельсинг, ушедший в патруль, сообщает, что упустил сбежавшего Джеймса. Возможно, он бы вовсе не смог пережить очередного побега! Вот почему он закончил так быстро, выбрался из комнаты и поразил агента, явно не ожидавшего, что Эль-Бобо пробудет там так мало времени. «Что ж, теперь мы можем пойти и поспать, не правда ли?» — постарался взбодрить он Джеймса. Тот тихо закивал в ответ и, снова схваченный за руку, побрёл в их с Эль-Бобо комнату, где в итоге в очередной раз расположился на собственной кровати. Агенту уже было подумалось, что он может расслабиться, отвернувшись к стене и ни о чём не думая, закрыть глаза, подождать несколько мгновений до того чудного момента, когда он задремлет и наконец-то полноценно отдохнуть, чтобы на следующий день... Сделать хоть что-нибудь полезное. Для себя или для Революционеров — неважно. Жаль только, что его мечты прервал очередной неожиданный поступок со стороны Эль-Бобо. Потому что, успев спокойно пролежать только несколько незаметных секунд, Джеймс вдруг ощутил, как тореадор устроился рядом с ним и крепко обнял, причём теперь уже неясно, из-за своей доброты или неугасающего желания удержать агента. — Эль, ты что делаешь? — устало спросил Джеймс. — Вернись в свою кровать, пожалуйста. — Извини, но пока что я буду усиленно наблюдать за тобой! Если я буду спать один, ты используешь свои навыки агента и улизнёшь. А так ты заставишь меня проснуться, и я тебя никуда не пущу! — Эль высказал это с тёплой улыбкой, будто в его словах не было ничего особенного, хотя по телу Джеймса от них прошла лёгкая дрожь. — А теперь не спорь со мной и засыпай поскорее! Ты ведь хотел отдохнуть, верно? — Да. Да, конечно, — отстранённо произнёс агент. У него снова не было выбора. Теперь Эль-Бобо не позволял ему пошевелиться — только крепко удерживал, что уже совсем не напоминало его привычные мягкие объятия. Он тихо дышал Джеймсу в шею и заставлял его чувствовать себя некомфортно. И как только до такого могло дойти... Агент боялся и немного пошевелиться, предполагая, что таким образом Эль-Бобо сожмёт его ещё сильнее. Наконец-то вина за уход полностью надавила на Джеймса посильнее, чем Эль на его тело. Джеймсу было безумно стыдно за то, что довёл тореадора до этого жуткого состояния, до такого страха, что он боялся потерять агента, если только отвернётся или отлучится на несколько мгновений. Никто — в том числе и Перец — не переживал из-за случившегося настолько сильно, но вот Эль-Бобо... Просто ужасно! Джеймс сомневался в том, что вовсе сможет уснуть в таком положении. Может быть, ему бы не показалось странным происходящее, будь они с Элем... Влюблённой парой, к примеру, чтобы совместный сон выглядел уместно. Но сейчас! Значительное перебарщивание Эль-Бобо с присмотром за агентом разве что пугало, но никак не успокаивало и не располагало к желанию подольше остаться в укрытии. Может быть, на нём могли бы сработать слова о том, что из-за одержимости тореадора идеей удерживать Джеймса рядом он лишь больше захочет сбежать. Агент подумывал попробовать, пока не осознал, что тот... Попросту заснул, пока он размышлял над ситуацией и моментами, что привели к ней. Проклятье! Как же быстро он очутился в безвыходной ситуации! «Что ж, теперь мне остаётся спать так. Или сбежать. Но Эль ведь это почувствует, а моя попытка побега, пусть и к свободной кровати, может вызвать у него значительную агрессию. Я не хочу рисковать ни его психическим здоровьем, ни своим... Физическим. Кто знает, что он сделает со мной в таком состоянии. Эль, конечно, не любитель применять насилие, но если он стремится удержать меня рядом, ожидать от него можно что угодно», — продолжал размышлять Джеймс, пока Эль-Бобо, совсем не понимая, что делает, всё обнимал его, пусть и немного ослабив хватку, а также закинул свою ногу на его. Теперь уже Джеймсу стало ещё хуже, и в голову стремительно вернулись мысли о том, что лучше ему было с самого начала убежать, пока никто не заметил. В особенности тореадор. Агент немного пошевелился, чтобы попытаться хотя бы скинуть с себя ногу Эля, но это не помогло — тот лишь вновь обнял его покрепче. «Джеймс, не уходи...» — негромко и чуть неразборчиво пробормотал тореадор сквозь сон, но, лёжа рядом с ним, Джеймс всё чётко расслышал. Он окончательно удостоверился, что не уйдёт. Эль не позволит, не отпустит, не расслабится и будет следить даже сквозь сон. «Пожалуйста, пусть это закончится завтра. Он поймёт, что я не ухожу, и расслабится. Я просто не могу уйти. Такое чувство, будто он выследит меня, схватит и... Нет, нет, Эль не такой. И всё же! Мне следует быть осторожнее», — предупреждал Джеймс самого себя. Покончив же с этим, он закрыл глаза, попытался отвлечься от осознания того, что Эль-Бобо устроился так близко к нему, и приготовился заснуть, пусть и не знал, сколько времени для этого потребуется... В это же время Перец выбрался из своей комнаты. Вот снова ему не спалось — что за непростительное поведение со стороны лидера! Впрочем, теперь, несмотря на то, что возвращаться к сравнениям ему не хотелось, Перец задумался: случалось ли что-то подобное со Шрамом? Пусть он и был стойким, но ведь и сам мог оказаться в такой ситуации, что не заснуть, не успокоиться, не отвлечь себя, не так ли? Возможно, Джеймс знал и был бы не против поделиться своими знаниями о Красном, но Острый посчитал, что тот давно спит, и будить его было бы слишком жестоко со стороны лидера. К тому же, куда больше его интересовал Хельсинг. «Как он там? В порядке, ведь так? Грх, я такой идиот. Не могу не думать о нём. Не могу... Сосредоточиться на чём-то другом», — бесконечно обвинял он себя за каждую мысль об истребителе нечисти. Он тихо подкрался поближе к выходу из укрытия, чтобы понаблюдать за Хельсом хотя бы издалека, так, чтобы тот не заметил и не отвлёкся от своей миссии. Острый глядел, как тот бродит туда-сюда, осматривается по сторонам, прислушивается, но, похоже, не настолько хорошо, чтобы засечь те мелкие шорохи, создаваемые самим лидером... Как же всё-таки Перец желал поговорить с ним. Хотя бы немного. Сказать пару слов и убежать обратно к себе с тёплой улыбкой. Но нет, нет. Хельсинг бы догадался, что что-то не так. «Почему же... Почему же именно в тебя? В тебя — того, кому неинтересна любовь? И почему я? Лидер команды ведь не должен, но... Я не могу, не могу, не могу держаться! Наверное, ты бы назвал это проклятьем, и я не могу возразить», — он страдал и не искал себе утешения. Если уж Острый влюбился, вот так жестоко и несправедливо, то должен был поплатиться. И всё же что-то отличало Хельсинга от остальных Бобов. Если бы Перец задержался там, где стоял, чуточку дольше, он бы наверняка нашёл ответ. Возможно, только возможно, нашёл бы. К сожалению, он не разрешал себе рассматривать истребителя нечисти слишком долго, как и думать о нём, представлять, что они могли бы провести ещё больше времени вместе, особенно после победы над Диктором. Увы, но бесконечные проблемы не позволяли Острому отвлечься от долга лидера. Он всё ещё сомневался насчёт Джеймса, раздумывал над планами, переживал порой, правильно ли они поступают, оставляя многих Бобов умирать в симуляции, а пока и не подозревал, что на самом деле Джеймс успел разбить флеш-карту с памятью Шрама — только Элю он и доверил свой секрет. Однако же вид Хельсинга успокаивал, а мысли о том, что вместе они справятся со всеми проблемами, заставляли лидера счастливо улыбаться, забыв про всю боль. «Нет, Перец. Ты больше не можешь засматриваться. Как бы тебе ни хотелось. Сколько бы ты о нём ни думал. Как бы ни мечтал оказаться в его тёплых объятиях... Нет, нет! Пора убираться!» — потребовал он от самого себя, запрещая испытывать к Хельсу настолько тёплые чувства. Бесшумно он поспешил назад, чтобы не привлечь внимания истребителя нечисти, и его неслышные шаги в самом деле не позволили Хельсингу привлечь к себе внимание. Зато вот другой клон, который также не мог заснуть, но зато превосходно разбирался в самых разнообразных звуках, заинтересовался неспящим, крадущимся по коридору. Это был Бобховен, и из любопытства он выбрался из комнаты, так что застал Перца врасплох своим появлением. Музыкант негромко посмеялся, чтобы не волновать его ещё больше. — Снова не спится? — предположил он и поглядел в сторону выхода. — Ты разговаривал с Хельсингом? — Нет, нет, я просто... Проверял, хорошо ли он справляется с заданием. Издалека, чтобы точно убедиться, что он отлично работает, пока никто не смотрит. У него неплохо получается, знаешь? Несмотря на то, что я давно не отправлял его в ночной патруль, он не расслабляется, — Перец рассказывал об увиденном шёпотом, чтобы никого не разбудить. — Вот оно что... — Бобховен призадумался на короткое мгновение. — Неужели дело только в этом? — Разумеется. Просто я... Он... Ладно, забудь об этом и всё. Я — лидер. Я должен заботиться о безопасности команды. — А я и не спорил, — успокоил музыкант напряжённого лидера. — Но ведь... Когда я дежурил, ты сказал, что тебе просто не спится, и ты решил проветриться. Почему же ты не пошёл проследить за моей работой, если я и вовсе новичок, который мог не справиться, а только в процессе разговора подметил, что я хорошо справляюсь? — Я!.. — здесь-то Перец и понял, что тот снова застал его врасплох, только теперь уже не своим появлением, а вопросом, на который лидер затруднялся дать осмысленный ответ, не похожий на нелепую отговорку. Он поскорее собрался и не позволил Бобховену заподозрить себя во влюблённости. — Хельсинг мой главный помощник. Требования к нему с моей стороны всегда будут выше, чем к другим. А что ты успел подумать? Ты что, подозреваешь лидера в чём-то плохом? — Конечно же нет, — музыкант недовольно вздохнул. Его план расколоть Острого провалился. — Прости за вопросы. Мне всего лишь было интересно, вот и всё. Я ведь ещё плохо знаю команду. В особенности Джеймса, — теперь уже он попытался перевести тему. — Может быть, завтра нам с ним удастся поговорить? Всё-таки он ушёл сразу после того, как я оказался в укрытии. — Ну, если он не сбежит, а Эль не попросит у него вечно находиться рядом, то у вас есть все шансы поболтать. А пока... Я пойду к себе. Да и тебе не помешало бы поспать, — отрезал лидер и скорее удалился подальше от Бобховена. Он снял одежду, что пока была ему не нужна, и улёгся обратно в кровать, где постарался забыть об их с Бобховеном диалоге. Да на что он только намекал?! Он, новичок, не успевший как следует познакомиться с Революционерами, подозревал Острого в чувствах к Хельсингу?! Что ж, насколько бы сильно он ни был прав, Перец бы никогда не признал. Особенно перед ним, перед членом команды, от которых обязал себя скрывать влюблённость. Музыкант не сможет его раскусить, не заставит сказать, что он влюблён, даже если вдруг объявит об этом перед всеми. Никто не поверит, никто не воспримет всерьёз, нет. Ни за что. И Перец, и Революционеры сосредоточатся на работе. К тому же, они ещё не разрешили вопрос с Джеймсом. А в такой ситуации никто не мог думать о любви. Тем более сам лидер. Но сколько уже Острый убеждал себя в этом, и в какой раз ничего не вышло?..