Green Light

— Альбус, я не хочу знать, чем ты руководствовался при выборе преподавателя, но это уже невозможно! Я промолчала, когда у Квирелла обнаружили его секрет. Я ничего не сказала, когда этот златокудрый любимец публики пришёл в школу. Я прекрасно поняла твоё желание помочь Люпину. Но это уже переходит границы! — горячилась Макгонагалл, ходя по кабинету директора между столиков с крутящимися и летающими безделушками. — Что скажет Попечительский совет, что скажут родители и даже сами дети — ты взял на работу… — она запнулась, но быстро нашлась, — человека с такой репутацией! — У Северуса репутация не лучше, Минерва, — спокойно отвечал Дамблдор. Было видно, что решение он принял давно, и менять его не собирался. — Виданное ли дело, чтобы такой человек обучал детей Защите от Темных искусств, — продолжала Макгонагалл. — Чему она их научит? Непростительным? И вообще, ты брал Аластора на это место. Как ты объяснишь это ему? Альбус молчал. В безмолвии был слышен лишь тихий гомон безделушек, от которого в висках начинало сверлить. Портреты на стенах притихли, словно им запрещено было говорить, и с молчаливым красноречием переглядывались меж собой. Директор погладил феникса по голове. Скоро, отстраненно подумалось Макгонагалл, это существо опять рассыплется искрами, влекомое в бесконечное перерождение своей природой. — Пожалуйста, Минерва, — сказал Альбус наконец, не реагируя на грозные взгляды и просьбы, — ты все узнаёшь, но не сейчас. Позови нашу гостью, не стоит заставлять её ждать. Как выяснилось, на Кассандру грозные взгляды тоже не действовали. Она спокойно стерпела каждый из них, и снисходительно (какое нахальство!) улыбнулась, ничего не сказав. В темно-зеленой глубине её взгляда нельзя было что-то разглядеть, не утонув. Минерва не стала пытаться. Махнула рукой на лестницу, тихо назвала пароль Горгулье и первой зашла в кабинет. Но услышать разговор ей не позволили: — Спасибо, Минерва, на этом пока все. Это было неслыханно. После сумасшедшего дня, поручений и встречи с не самой лучшей кандидатурой в учителя Минерва заслужила хотя бы возможность присутствовать при разговоре. С достоинством взглянув на мисс Пирс, она покинула кабинет. *** Альбус улыбнулся. — Ты похорошела, Кассандра. Девушка улыбнулась в ответ: — И ещё поумнела, господин директор. Первая фраза — и уже стрела не хуже парфянской. — Не сомневаюсь, милая. Думаю, жизнь благосклонна к тебе. Ты всегда была любимицей Фортуны, её снисходительность прочерчена на твоем лбу. Помнится, на четвёртом курсе ты прыгнула в Чёрное Озеро и осталась цела… Взгляд как можно мягче, и пока она рисует эту картину перед глазами, пробраться в мысли не составит труда. — Если не ошибаюсь, ты хотела найти на дне сокровища, которые там спрятал Король озёрных вод. Так ведь говорила легенда… Заперто. Красные губы растянулись в сладкой улыбке: — У вас хорошая память, профессор, но вряд ли вы хотели обсудить мои воспоминания, — и красноречиво поднятые брови очертили понимание в ее взгляде. А девочка-то хитра. О силе судить трудно, он только слегка попытался приоткрыть сознание. Взгляд кинулся обследовать шею и руки — вот оно! Кольцо с чёрным камнем, распознающим яды, — магия темная, но не опасная. Так, почти домашнее колдовство. Если не учитывать, что для такого кольца придётся обойти половину тёмномагических лавок. — Что ж, действительно. Ты, верно, удивлена, что тебя пригласили на должность преподавателя, — осторожно осмотреть платье. Пуговицы с зачарованными камнями против сглаза, а вставки из ткани, покрытой защитными чарами — такие только у стихийников да боевых бывают. Кулон на шее для защиты разума. Она в школу собиралась или в Лютный переулок?! — Видишь ли, этот год обещает быть трудным. — Вы гороскоп утром прочитали? — вежливо спросила она. Кассандра прекрасно знала, зачем она вернулась в этот замок — сам её визит и согласие ясно проводили черту под коротким, но весомым перечнем условий, выполнять которые следовало неукоснительно. Без возражений, торгов и разговоров о прошлом или будущем. — Я пригласил тебя в школу не ради преподавания, хоть и уверен, что тебе есть, что рассказать и чему научить наших учеников, — дайте человеку крупицу правды, и он поверит в остальное. — Как ты уже знаешь, Темный Лорд возвращается. — Это трудно не почувствовать, — иронично заметила Кассандра. Интересно, как сильна ее боль? Что за сила заставляет её удерживать маску, если бездна темноты, ломающей сознание и разбивающей любые попытки её избежать, уже не просто протянула руки, а заглотила целиком, так, что даже вдыхать трудно? Он не чувствовал её мысли, но отголосок пульсирующего безумия, разворотившего душу, как взрывом, долетал до него. Лишь отголосок — но боль была осязаема даже в нём. Любовь ли удерживала её от стона и крика или злость, плавящая внутренности и разъедавшая сознание? Когда-то Кассандра нашла в себе смелость ненавидеть, и закуталась в это чувство, как другие — в плащи во время дождя. Альбус не знал, как глубоко позволила она прорости этому недугу, потому и сомневался, что голос доброты сможет достучаться в закрытые двери. — Нет сомнений, когда Темный Лорд возродится — а он возродится, — ему понадобится прежняя свита. Мне же — человек в его стане. — Вам мало Северуса? Он едва ли не правой рукой может стать, если вы захотите. Помнится, прежде он был личным зельеваром Лорда. В этом заявлении уважения ни на грош. Легилиментом быть не надо, чтобы понять — причина её ненависти именно в том, что он сделал из Северуса марионетку. Альбус только жалел, что не смог в своё время приручить и её, решив, что ненависть ей пойдет на пользу. Досадное (и весьма опасное, нужно признать) упущение. Ничего, исправить его он сможет. Кассандра верит, что добра в ней нет, его выжгли. Он докажет ей обратное. — При всех его способностях, Северус не умеет расположить к себе окружающих или наладить разговор. — А я? — в уголках губ — ехидство. — А ты, моя милая, — женщина, каких мало. Комплимент оценила по достоинству. Улыбнулась и кивнула, расшифровав верно. — Ты всегда славилась тем, что умела найти подход к каждому. Твоё знание человеческой натуры вкупе с обаянием и умением расположить к себе очень поможет нам в это непростое время. Она смотрела на него как на ребёнка, клянчащего игрушку, до которой не дорос. — С чего бы мне вам помогать? Не кажется ли вам, что мне выгодней занять сторону Волан де Морда? И не говорите о том, что спасли мне жизнь тогда — я не благодарна за это. Он и не просил благодарности. Он, если быть честным, к ней никогда не относился с добром — и даже вызволение её из-под суда добром не назвать. Это был жест с мыслью, опережающий планы: так, предполагая в душный день грозу, невольно готовишь зонт и калоши. — Ты можешь выдвинуть свои условия. Пусть думает, что это манипуляция. Пусть считает его злом. Он же даст ей то, чего она так жаждет всем сердцем. — Моё условие вам известно, — невозмутимо ответила она, вставая. — Вы никогда на него не согласитесь. — Я предложу равноценное. Покачав головой, Кассандра направилась в двери. — Сколько лет ты ищешь убийцу своей семьи? Десять? Замерла. В медленном повороте головы — осторожность хищника, почуявшего добычу. — Шестнадцать. — И так и не нашла его? Бедная девочка, — Альбус сочувственно покачал головой. — Бросьте это притворство, — слова хлесткие, а взглядом можно было испепелить. Кассандра не защищалась, она — нападала: — Вам не нужна справедливость, иначе сказали бы раньше. Я не поверю бездоказательным обвинениям, вам не удастся меня подчинить, как Северуса. Она злилась. В такие моменты проникнуть в сознание не составляло труда, и Альбус не ошибся: дверь начала поддаваться. — Милая, — как можно более удивленный взгляд, — я лишь хотел помочь. Он осторожно надавил. Дверь скрипнула, медленно приоткрылась, явив за собой ещё одну — тяжелую, с огромным замком, — и тут же захлопнулась. Что-то резко укололо в висок, и боль обручем обхватила голову. Что ж, к последствиям он был готов — она вся обвешана артефактами, но эти двери, мастерски сделанные и защищённые, создание её собственное. Альбус чуть в ладоши не захлопал: умница! В потемневшей глубине ее глаз зашевелилось мстительное удовольствие. Кассандра оскалилась: — Это ваше условие? Имя убийцы взамен моей щенячьей преданности? Действительно, умна. Но ещё больше — хитра. Вот только в улыбке больше ехидства, чем следовало бы. — Знаете, профессор, я его шестнадцать лет ищу. Смогу потерпеть. Кассандра вновь отвернулась и взялась за дверную ручку. — Пожалуй, я смогу ослабить своё влияние. Она не оглянулась. — Ослабить? До какой степени? — А может, мне стоит его усилить, чтобы Северус тебя наконец заметил? Ты ведь так давно этого хочешь. Сейчас он поймет всё. Конечно, безумная одержимость Северусом не была секретом — но Альбус был обязан прощупать границы этого безумия, убедиться, что не всё потеряно. — Не предлагайте того, чего не хотите. Вам меньше всего нужно, чтобы он забыл Лили. Вы блефуете, мой дорогой профессор. Северус может твердить, что она сумасшедшая, сколько угодно. Это слова мужчины, уставшего от нелюбимой женщины. Кассандра не сходила с ума. — Дитя моё, мы сможем найти компромисс. Ты любишь мятный чай? Она вернулась, но не для милой беседы — Кассандра отдавала себя в жертву. Торжественно вздернула подбородок. В её представлении она слагает голову на плаху, но делает это с размахом императрицы павшей империи, больше — Клеопатры. — Не принимайте на свой счёт, но чай я не пью. Вы меня позвали, чтобы выклянчить у меня преданность — так предложите достойную цену. Неужели товар так мало для вас значит? — Сядь, Кассандра. Она не двинулась с места. Упряма, как ослица, вот только сумела отрастить не в меру острые клыки. — Я понимаю твоё стремление спасти Северуса, моя милая, и я знаю, на что ты способна ради любви, и безмерно уважаю твой порыв… но у каждого желания есть условие. — Говорите уже своё условие, — без обиняков бросила Кассандра. В заострившихся чертах, в готовом к обороне взгляде Альбус заметил что-то воронье. Не зря ведь взяла фамильяром Фауста. — Ты должна стать правой рукой Тома, ведать всеми его делами и секретами. Его доверие к тебе должно быть безгранично. А ты, дитя мое, при случае не откажешься поделиться со мной планами нашего общего знакомого. Она безразлично на него посмотрела: — Это все? Альбус пожал плечами: — Не думаю, что этого так уж мало. Даю тебе слово, что… — Мне ваши слова не нужны, — оборвала его Кассандра, вставая. — Дайте Непреложный обет, и тогда я вам поверю. Она протянула ему руку. Альбус снял очки, внимательно вглядываясь в бледное, без единой кровинки лицо. Минуту оба молчали: Кассандра сверлила его непреклонным взглядом, а он пытался найти в лице тень неуверенности или страха. Но страха не было. Как же велико, подивился Альбус, раз она так крепко позволяет себя окольцевать, больше — если миссия провалится, не он, а она лишится жизни. Кассандра приподняла бровь: — Или обходитесь своими силами. Альбус крепко сжал узкое запястье. Кассандра улыбнулась. Слова клятвы, произнесённой обоими, пылающими жгутами окольцовывали запястья, ложились раскалённым металлом на грудь и шею — кара за нарушение была осязаемой до боли. Но чем сильнее пылали эти знаки на ее коже, тем шире становилась улыбка. О, Кассандра купалась в этом страдании, любовно оглядывая белеющие следы на запястье. Альбус подумал: возможно, лишь так она чувствует себя живой. — Я вам верю, — сказала Кассандра. Голос стал тише, вкрадчивей, ложась на его плечи темным маревом. — Вы ведь этого добивались? Она проткнула изумленно следящий за ней портрет директрисы потемневшим взглядом, и та испуганно опустила глаза. — Никогда не читал об упрямстве воронов, но как-то наткнулся на довольно любопытную статистику, — вдруг сказал Альбус, взглянув на Кассандру. — Если говорящего ворона посадить в клетку, он разучивается говорить. Хотя иногда попадались птицы, говорящие в неволе только одно слово: «Никогда». Кассандра отпугнула нависшую возможность заточения в клетку, улыбнувшись. Она позволила себя закольцевать, но поймать её будет трудно. — Всего хорошего, профессор. — Ты понимаешь, я надеюсь, — он вновь остановил её у самой двери, — что, если ты преступишь обет, заклятье убьёт тебя? Не вопрос даже, а предупреждение, напутственные слова тому, кто уже давно стал утопленником в собственном море самопожертвования. Она не оглянулась. — Да, — звонкий голос взвился над Альбусом неприятным звуком, а следующие слова вдруг вспыхнули жаром адского пламени: — А если вы попытаетесь обойти свой обет, вас убью я.