Глава 22. Шоггот на крыше
19 августа 2019 г., 17:00
Шоггот - мифический монстр, персонаж произведений Г. Ф. Лавкрафта, являющийся неотъемлемой частью мифов Ктулху. Он представляет собой бесформенный угреподобный пузырь протоплазмы
___________________________________________________________________________
29 марта 2004 — место неизвестно
Как и много ночей до этого, Гермиона снова оказалась внутри Тунгусского храма. В последние дни Гермиона до конца осознала, что вся ее нынешняя жизнь во сне сводится к одному и тому же кошмару. Тем не менее, от этого не становилось проще. На самом деле, все становилось еще хуже. Ведь это было неосознанное сновидение. Она не могла управлять своим сном и могла только подчиняться любой прихоти, которую ей бросали.
Она снова парила над ямой. Но, по крайней мере, казалось, что сегодня ее не принесут в жертву.
— Гермиона, — услышала она голос Беллатрикс. Когда девушка подняла глаза, то чуть не закричала. Ее любовь плыла перед ней, выглядя совершенно испуганной и печальной. Но не это так поразило Гермиону. Что ее пугало, так это множество тонких нитей, исходящих из головы женщины. Глаза шатенки проследили за нитями; они были длинными, пульсирующими и вели в темноту ямы внизу, заставляя Гермиону прийти к выводу, что нити не были выпущены из мозга Беллатрикс, а скорее вторгались в него.
— Я пыталась спасти тебя, — всхлипнула Беллатрикс. — Но он мне не позволяет. ОН МНЕ НЕ ПОЗВОЛЯЕТ!
Темная ведьма была не более чем марионеткой, конечности и тело двигались без ее контроля или согласия.
— Знаешь, она права, — прозвучал знакомый голос Северуса Снегга. Повернув голову, Гермиона увидела своего бывшего профессора зельеварения, спокойно плавающего рядом с ней, словно сидящего на невидимом стуле. Как и у Беллатрикс, у Снегга было несколько нитей-щупалец, вторгающихся в его разум, но, похоже, его это не напрягало. — Ты действительно ничего не можешь сделать. Лучше просто позволить этому случиться и не думать об этом. Невежество — это блаженство, как говорится. К сожалению, это не те правила, по которым вы играете. Ты всегда была такой невыносимой всезнайкой.
Гермиона попыталась придумать гневный ответ, чтобы крикнуть ему, но была слишком расстроена выражением полного поражения на изможденном и измученном лице Беллатрикс.
— Скажи мне, — сказал Снегг. — Как ты думаешь, чего именно ты здесь достигла? Как долго, по-твоему, это продлится? Сейчас он так близок к своей цели. Сейчас действительно слишком поздно, чтобы остановить его.
— Кто это «он»? Какова его цель?! — Спросила Гермиона. — Просто… дай мне понять.
— Разве ты не хочешь насладиться безмятежным островом невежества еще несколько мгновений? Или ты готова искать знания, которые разрушат твое здравомыслие и превратят этот хрупкий маленький всезнающий ум в кашу?
— И стать такой же самодовольной, как ты?! — крикнула в ответ Гермиона. — Знание — это сила.
— ЗНАНИЕ — ЭТО ГИБЕЛЬ! — закричала в агонии Беллатрикс. Гермионе было больно видеть свою возлюбленную в таком состоянии, но в глубине души она знала, что это не так. Ее Беллатрикс была цела и невредима в реальном мире. Так и должно быть.
— Ну, — протянул Снегг-существо. — Не говори, что я тебя не предупреждал. От тебя всегда было больше неприятностей, чем пользы, мисс Грейнджер.
Гермиона сразу же почувствовала, как ее тело отяжелело, она начала быстро падать в яму внизу. В этом не было ничего странного, поскольку все эти кошмары, казалось, заканчивались тем, что она впадала в забытье. Но… на этот раз все было по-другому. Яма превратилась в зияющую пасть с бесконечными рядами острых как бритва зубов. Гермиона едва успела вскрикнуть от ужаса, как пасть сомкнулась вокруг нее, чтобы в одно мгновение оторвать и стереть живую плоть с ее костей.
Гермиона проснулась, тяжело дыша и обливаясь потом. Конечно, кошмары становились все более частыми и интенсивными, но этот… это было что-то другое. Она действительно чувствовала, как зубы впиваются в ее тело. И снова у нее оказалось больше вопросов, чем ответов.
Снаружи шел снег; как ни странно, наблюдение за снежинками, падающими по стеклам, давало ей некоторое утешение. Рядом с ней тихо спала Беллатрикс. На этот раз ее темная ведьма наслаждалась мирной, спокойной ночью. Сделав несколько глубоких вдохов, Гермиона на мгновение провела пальцами по кудрявым волосам Беллы, но быстро отстранилась, боясь нарушить ее мирный сон.
— Знание — это сила, — прошептала Гермиона, тихо выскользнув из постели. Яма в Тунгусском храме; она присутствовала в каждом кошмаре, и это сводило ее с ума. Она должна была узнать. Она должна была понять, что там внизу.
Тихо схватив свою одежду, Гермиона начала рационализировать то, что, как она знала, становилось навязчивой идеей. Яма была единственным, о чем она думала в большую часть времени; официальное объявление о присоединении Японии к Вальпургиеву Союзу будет сделано через несколько дней, а вместе с ним и предложение мира. За этим последуют самые важные и трудные переговоры за всю ее жизнь. Гермиона не могла позволить себе отвлекаться на такие вещи, как эта проклятая яма и эти ужасные кошмары. Если бы она знала, что там внизу, даже если бы это было ничто, это успокоило бы ее беспокойный ум.
Быстро поцеловав Беллу в щеку, Гермиона выскользнула из частного крыла. Была еще ночь, но уже далеко за полночь. В коридорах почти не было стражи, так как большая часть ночной смены охраняла дворец снаружи. А те немногие стражники, с которыми она столкнулась, были легко одурачены ложью о том, что она прогуливалась, потому что не могла заснуть.
Гермиона быстро оказалась в кабинете Луны. Ей показалось странным, что ни кабинет главы разведки, ни один из шкафов там не были заперты. Гермиона взяла метлу и плащ-невидимку; хотя последний был далеко не так хорош, как плащ-невидимка Гарри, он эффективно скрывал ее среди окружения, как хамелеон. Собрав свои припасы, Гермиона открыла ящик с портключами Луны и попыталась найти тот, которым они пользовались в прошлом декабре. К счастью, копилка в виде ежика была быстро найдена.
После обычных неприятных ощущений, вызванных использованием портала, магия перенесла Гермиону прямо в середину очень знакомой хижины. Пока все шло хорошо. У нее было четкое представление, где найти Тунгусский эпицентр на карте, и она знала, что он был в пределах трансгрессирующего расстояния от этой хижины. Таким образом, с помощью компаса, двух наборов карт и разделительного суппорта ей удалось выяснить свое местоположение и точное расстояние, которое она должна была пролететь на метле, чтобы добраться туда.
И снова Гермионе повезло: погода была благоприятной, небо ясным, а луна яркой. Собрав в хижине все необходимое, включая волшебную веревку и набор омниноклев, Гермиона поднялась в небо. Она неслась над темным и заснеженным ландшафтом Сибири с огромной скоростью, часто заглядывая в омнинокль и проверяя свой компас, чтобы убедиться, что она все еще движется в правильном направлении.
Когда она приблизилась к эпицентру Тунгусского события, она почти пролетела мимо храма, так как он был скрыт от глаз с небес. Только покружив немного и внимательно присмотревшись, Гермиона смогла найти его. Она опустила метлу за сугроб и достала омнинокль, чтобы издалека изучить храм. Здесь не было абсолютно никаких признаков жизни; Луна сказала ей, что это место посещается только в определенные дни года, и это, конечно, казалось, правда, по крайней мере, снаружи.
Девушка осмелилась приблизиться к первому препятствию на своем пути — массивным двойным деревянным дверям. С некоторым трепетом она размышляла, как заставить их открыться, когда массивные двери внезапно начали открываться сами по себе. В тот момент, когда она заметила это, Гермиона нырнула в сторону, бросаясь в сугроб и карабкаясь, чтобы скрыться из виду от того, кто бы ни открывал двери. Она ждала, казалось, целую вечность, но никто не выходил. Испустив вздох облегчения, Гермиона предположила, что эти двери были волшебно зачарованы, чтобы открываться всякий раз, когда кто-то был рядом. Не совсем хорошая охрана, но они наверняка не ожидали незнакомцев.
Чувствуя себя почти как Орфей, спускающийся в глубины Аида, Гермиона вошла в храм. Пробираясь по тускло освещенным коридорам, волшебница подумала про себя, как невероятно глупо то, что она делает. Никто не знал, куда она ушла, и если ее сны были хоть каким-то предзнаменованием, то ее судьба, если ее обнаружат, будет ужасной.
Но она должна была узнать. Она была вынуждена. Как будто вся ее рациональность вылетела в окно, оставив только грубую потребность в знании.
Наконец она добралась до центральной комнаты с этой ужасной ямой посередине. Во всем храме не было ни души, и, если уж на то пошло, это делало его еще более жутким.
— Ладно, делай то, зачем пришла, а потом убирайся отсюда к чертовой матери, — сказала себе шатенка.
Для этой части Гермиона принесла заколдованную веревку. Застегнув сбрую, она бросила веревку в комнату. Веревка нашла самое близкое и прочное место, к которому можно было прикрепиться, и Гермиона приготовилась спуститься вниз в темноту. Несколько месяцев назад они с Луной использовали заколдованную веревку и упряжи, чтобы спуститься вниз по одной из дворцовых башен. Это было забавное развлечение. Но сейчас было бесконечно страшнее.
Используя ноги, чтобы двигаться вниз все ниже и ниже, Гермиона боялась, что у нее кончится веревка, прежде чем она достигнет дна ямы. Чем глубже она погружалась, тем сильнее становился запах гниющей плоти. Это заставило ее задуматься, сколько же тел было сброшено сюда за эти годы. Запах стал настолько сильным, что Гермионе пришлось использовать заклинание головного пузыря.
Наконец она добралась до дна ямы. Девушка отсоединила веревку от упряжи, оставив ее висеть. Было слишком темно, поэтому она достала палочку и быстро прошептала «Люмос». То, что Гермиона увидела, вызвало тошноту; десятки тел на различных стадиях разложения, бесцеремонно брошенных в эту яму и забытых. Гермиона на мгновение задумалась, узнают ли их семьи об ужасной судьбе своих родных. Какое бы существо безумцы этого культа не задабривали, оно не соизволило прийти за обедом.
Гермиона огляделась и, к своему облегчению, на первый взгляд ничего не нашла в яме. Она уже собиралась снова подняться по веревке, когда увидела в середине ямы зеленоватый источник света. Любопытная, но осторожная, Гермиона перешагнула через трупы, чтобы подойти ближе.
«Это» представляло собой какой-то шар болезненного зеленого света, подвешенный над землей на высоте глаз. Оно было размером с яблоко и беспорядочно мерцало. Все это очень напоминало «трещины», о которых мать Луны писала в своем дневнике. Это, должно быть, и было результатом эксперимента Дурмстранга.
Чем ближе Гермиона подходила, тем сильнее ее тянуло к трещине. Это… вот почему она была здесь. Это было то, что она видела во сне. Возможно, это было даже причиной… Разве щупальца, которые она видела, не тянутся в яму? Это то, откуда они пришли?
Она подходила все ближе и ближе, купаясь в жутком зеленом свете. Когда она подошла достаточно близко, то закричала, образы внезапно вспыхнули в ее сознании. Яма исчезла из виду, и она внезапно оказалась… где-то еще. Прошлое, настоящее и будущее сливались воедино, а ее разум подвергался нападению, там было бесконечное множество образов, чувств и событий. Молодой ведьме пришлось взять себя в руки, чтобы попытаться разобраться во всем этом, но она уже чувствовала, что ее голова вот-вот взорвется.
Образ… тюрьма? Ах, она поняла; она смотрела глазами кого-то или чего-то еще, и ее разум пытался понять то, что было передано. Заключенный в тюрьму на протяжении веков другими из его же рода. Терпеливый. Он привык играть в долгую игру. Он ждал, пока земля остынет. Он ждал расцвета жизни, затем предложил свою силу немногим избранным, и родились первые волшебники. Волшебники экспериментировали с этим великим даром и с заклинанием, оно наблюдало и ждало.
Но магия не была его щедрым даром. Это не было благотворительностью. Магия, ее сила искажала реальность, которая поймала его в ловушку. С каждым произнесенным заклинанием трещины в его тюрьме становились все шире и шире. Он наблюдал, как волшебники используют магию для всего и вся. И стал ждать. По мере того как трещины становились все больше и больше, росло и его нетерпение. Он хотел быть свободным. И он обнаружил, что война и конфликт были самыми верными способами ускорить этот процесс. Так близко к свободе. Для ускорения этого процесса потребовалось прямое вмешательство.
Гермиона смотрела с ужасом, когда образы Беллатрикс и Снегга, только что умерших, заполнили ее разум. То, что должно быть невозможно с обычной магией, ОНО просто сделало; оно вырвало их души из лимба их мирных загробных жизней и заставило их вернуться в свои тела против их воли… но не без каких-либо изменений. Оба были наделены различными и значительно усиленными способностями, и, поскольку они были уже в глотках друг у друга, их отправили назад, чтобы воевать.
Образы ужасной, ужасной войны, которая велась, атаковали ее разум. Это существо, оно было живым безумием. Живой хаос. И он хотел быть свободным.
Уроборос хотел, чтобы его освободили.
В этот момент Гермиона скользнула в будущее и с ужасом наблюдала, как оно ускользает. Как будто миллиарды голосов закричали одновременно, когда реальность была разорвана на части. Материя, как живая, так и инертная, изменялась безумием по прихоти. Люди превращались в уродливые насмешки над собой, извиваясь так ужасно, что их даже нельзя было узнать как что-то с этой земли. Плоть лепилась так же легко, как глина, по прихоти хаотичного водоворота, кружащегося вокруг нее.
Чем дольше и дальше она смотрела, тем больше чувствовала, что теряет рассудок. Гермиона была творением логики и разума, но то, что она видела, не поддавалось пониманию. Это чистая случайность, смешение материи и энергии, творение и несотворение по желанию и прихоти.
То, что она видела, было разрушением реальности. Смерть причинности. А без причинности само время потеряло всякий смысл. Она чувствовала, что еще больше впадает в безумие, когда просто пытается понять последствия того, что она видит.
И это распространилось. Он распространялся. В другие миры, в другие галактики, в другие вселенные. Как раковая опухоль, Уроборос поглотит все на своем пути и переделает его в свой собственный хаотический образ.
Ее чувства были атакованы с новой силой, когда она внезапно обнаружила, что плывет над океаном волнистой плоти; оглушительные крики, словно тысячи умирающих животных, заполнили ее уши. Плоть оказалась грубым сплавом людей и животных, сформированных вместе, как какая-то ужасная глиняная скульптура. Частично проглоченные конечности покачивались и вытягивались, когда обезумевшие существа пытались вырваться из своей плотской тюрьмы. Боль, ужас, безнадежность… гнев. Конечности потянулись к ней. Если они не могли избежать своих мучений, то хотели, чтобы и ее постигла та же участь.
Странные ощущения заставили ее посмотреть вниз на себя, и то, что она увидела, заставило ее закричать; все началось с ее пальцев, плоть и кости вытягивались наружу, меняя форму. Сначала ей показалось, что глаза обманывают ее, но на самом деле она чувствовала, что ее собственное тело меняется как снаружи, так и внутри. Плоть стала такой же текучей, как жидкость, и Гермиона остро осознала, что ей нужно вырваться из трещины, пока у нее еще есть сила воли, чтобы сохранить свою форму, и до того, как эти нежелательные изменения приобретут более постоянный характер. Было удивительно трудно оторваться от разлома, но каким-то образом ей это удалось. Невидимая сила тянула ее тело и душу, не желая, чтобы она сбежала.
Гермиона впала в полнейший ужас и отчаяние, но дальше было еще хуже. Она почувствовала, что привлекла внимание чего-то могущественного… чего-то совершенно непостижимого. Она видела Его глаза, если у него вообще были глаза… но она не спешила увидеть «это» целиком.
Но Он все равно смотрел на нее. Девушка бросилась на землю и зажмурилась, когда комната наполнилась интенсивным светом цветов, которые ее разум не мог обработать. И звуки. О, боже, эти звуки. Как тысяча разъяренных собак, лающих одновременно через искаженный фильтр. Его мысли коснулись ее, пока Гермиона ползла на четвереньках, чтобы вернуться к веревке и взобраться наверх, поразив ее своей совершенно инопланетной природой
Она должна была выбраться оттуда.
Гермиона карабкалась по гниющим трупам, размазывая кровь по всей одежде, но ей было все равно. Не открывая глаз, она добралась до стены, отчаянно нащупывая веревку. Чтобы звуки не довели ее до грани безумия, она попыталась найти способ заглушить какофонию. О, часть ее хотела просто сдаться и перестать бороться. Поддаться безумию, как это было бы своего рода бегством; просто позволить своему разуму быть уничтоженным. Это был бы самый простой способ отпустить все.
Вместо этого она сосредоточилась на детском стишке, который пела ей бабушка, когда она была маленькой. Она вспомнила Лидию Грейнджер, свою бабушку, которая с любовью пела ей, когда ей было грустно, страшно или одиноко. Она вспомнила улыбку на ее лице, когда та обнимала, ее успокаивающий голос, ее любящие глаза и нашла в себе силы сдержать безумие.
Ее собственный голос стал якорем, когда она пела стишок так же, как это делала ее бабушка.
— Лондонский мост падает, падает, падает. Лондонский мост падает, моя милая леди.
Спасение! Она нашла веревку.
— Построй его из дерева и глины, дерева и глины, дерева и глины. Построй его из дерева и глины, моя милая леди.
Гермиона прикрепила веревку к своей сбруе.
— Дерево и глину смоет, смоет, смоет. Дерево и глину смоет, моя милая леди.
Она постучала по веревке своей палочкой, и та немедленно начала сворачиваться, поднимая ее вверх.
— Построй его из кирпичей и известки, кирпичей и известки, кирпичей и известки. Построй его из кирпичей и известки, моя милая леди.
К счастью, влияние трещины было ограничено самой ямой. Пока Гермиону несло вверх, звуки и образы начали ослабевать. Но это все еще находилось на периферии ее слуха, подрывая ее рассудок, поэтому она продолжала петь.
— Кирпич с известкой долго не простоят, не простоят, не простоят, кирпичи и известка не простоят, моя милая леди.
Наконец, она добралась до края ямы и начала сама подниматься, будучи морально и физически истощенной. Однако она быстро поняла, что была не одна. Вскрикнув, она почувствовала, как холодная рука схватила ее за горло и дернула вверх. Гермиона резко упала на Землю, приземлившись спиной на твердый камень. У нее перехватило дыхание, она не была готова иметь дело с одним из уродливых культистов.
Разоблачена.
Гермиона закричала, поскольку этот культист, очевидно, провел слишком много времени, общаясь с разломом… и это изменило его. Его тело было примерно человеческой формы, но его черты, его лицо… боже, оно исчезло. Уродливая, мутировавшая плоть заменила его, с беспорядочными цепкими нитями, беспорядочно разбросанными по тому, что когда-то было человеческим лицом. Мало чем отличаясь от виденных ею образов возможного будущего человечества.
Молодая ведьма сопротивлялась, но существо было слишком сильным, и было болезненно очевидно, что оно не было счастливо «видеть» ее здесь. Две руки обхватили ее горло и начали сжимать. Гермиона боролась за воздух, ее горло будет вот-вот раздавлено, она дико размахивала руками против своего похитителя. Перед ее глазами начали появляться пятна; конец был близок.
Затем ее пальцы задели что-то холодное и твердое на поясе существа. Кинжал! Надежда наполнила ее, когда она поняла, что у нее все-таки есть шанс выжить. Существо было так занято попытками задушить ее, что не заметило, как нож сняли с его пояса. Когда тьма уже почти поглотила ее, она взяла кинжал в одну руку и вонзила сталь в его шею из последних сил.
Хлынула теплая кровь, существо забулькало, а уродливые руки вцепились в кинжал, торчащий из его шеи сбоку. После того, как Гермиона вдохнула драгоценный воздух, она вытянула ноги, ударив существо о колено. С нечеловеческим гортанным стоном существо перевалилось через край ямы и испустило крик, который был резко прерван внезапной остановкой, когда оно достигло дна.
Гермиона немного полежала, хватая ртом воздух и пытаясь прийти в себя. Но у нее не было времени, чтобы тратить его впустую; здесь могли быть и другие!
Молодая ведьма быстро собрала веревку и все свое снаряжение, побежав так быстро, как только могли нести ноги. Ее шаги эхом разнеслись по коридору, и она вылетела из деревянных двойных дверей в прохладный ночной воздух. Она подбежала к своей метле, схватила ее и трансгрессировала прочь. Гермиона приземлилась на пол хижины, держась за больное горло и пытаясь осмыслить то, что она только что видела. Боже. Она все еще не могла прийти в себя от этих мыслей.
Всю свою жизнь она верила, что магия — это нечто прекрасное. Великолепный дар, сила, которая бросила вызов маггловской науке, материалу фантазии и сказок. Но все это было ложью. Ужасная, ужасная ложь. Вся эта красота, все это чудо. Это было не более чем огрызки, брошенные в них со стола злобным космическим ужасом, созданным из чистого безумия, изменяющего реальность.
Она и сама внесла свой вклад в разрушение реальности, как и все волшебники. Магия оказалась не более чем венериной мухоловкой, яркой приманкой для чудовищного рыболова. Луна была права… в темных уголках Земли прятались чудовища. И человечество стало его добычей.
И когда отчаявшаяся Гермиона наконец заметила, что она не одна в этой хижине, она бросилась в объятия второго человека, даже не заботясь, кто это был. Она прижалась головой к его груди и безудержно заплакала. Это было слишком много для нее, чтобы справиться.
— Гермиона, — прошептала Луна в ответ. — Что случилось? Что ты видела?
— Это правда, — всхлипнула Гермиона. — Ты была права. Это все правда. О боже, как бы я хотела, чтобы это было не так.
***
30 марта 2004 года — Рига, Латвия — больница Вальпургиева Союза для разведчиков Луна отвезла Гермиону в маленькую и тайную больницу в Риге, чтобы оправиться от ран. Синяки на ее горле исчезли, и ее внутренности больше не болели. Кроме того, ей дали несколько глотков зелья, чтобы успокоить нервы; ведь помимо того, что она видела смерть самой реальности, что-то пыталось насильственно убить ее. Луна сидела рядом с ней на кровати, внимательно наблюдая за целителями и медсестрами. — Мы должны вернуть тебя во дворец до утра. Не беспокойся о больничном персонале. Они умеют молчать. Гермиона могла только кивнуть. — Луна, — прошептала она. — Спасибо тебе. И… я действительно не знаю, о чем я думала. Я просто чувствовала… потребность пойти в храм. Я не могу это объяснить иначе. И когда я стояла перед двойными дверями, пока они открывались, я… — Что?! — глаза Луны расширились, блондинка спрыгнула со стула и схватила Гермиону за плечи. — Двери открылись для тебя?! Я пыталась войти в течение многих лет, но так и не нашла способ! Расскажи мне, что произошло внутри. От начала и до конца не опуская никаких деталей. Все может оказаться важным. Гермиона сделала, как просила Луна. Само видение уже расплылось в ее памяти, заставляя детали исчезать. Как она ни старалась, она не могла вспомнить некоторые вещи, которые она видела и слышала, и попытка вспомнить начала вызывать головную боль. Она закончила рассказ об этом человеке… нет, чудовище, которое пыталось убить ее, и ужасное заключение, к которому она пришла. — Магия, — Гермиона отвела взгляд от Луны, в ее голосе слышалось явное поражение. — Магия — это ловушка. Приманка власти. Но… ты ведь уже знала об этом, не так ли? — Я подозревала, — ответила Луна. — Власть никогда не дается даром. Когда мой отец рассказал мне всю правду о смерти моей матери, и когда я начала изучать ее, честно говоря, мне не потребовалось много времени, чтобы собрать все улики. Как и ты, я сначала не хотела в это верить, но правда смотрела мне прямо в лицо. Я не могла этого отрицать. Так что мне нужно было узнать больше, провести больше исследований. Рыться в древних текстах, выкапывать забытые и запрещенные знания. — Вот почему ты перешла на сторону Вальпургиева Союза, — заключила Гермиона. — Я помню, как ты однажды сказала мне, что ты «там, где должна быть». — Да, это была одна из причин, — сказала Лавгуд. — Но не пойми меня неправильно: мне нравится быть мастером шпионажа, и у меня это хорошо получается. Это позиция, которую я никогда не смогла бы занять в Альянсе. Я не слизеринец, но у меня есть амбиции. Кроме того, я на самом деле нахожу идеалы Союза довольно привлекательными. Несмотря на это, имея в своем распоряжении ресурсы Союза и десятки агентов, работая независимо, это оказало огромную помощь в исследовании Уробороса и его власти над волшебным миром. Я не была уверена, что его планы были для нас, но… кажется, мы все инструменты в его игре, чтобы получить свою свободу. Услышав это снова, Гермиону захлестнула волна отчаяния. На самом деле не было никакого способа остановить это. Даже если бы были люди, которые поверят ей, она сомневалась, что волшебники и ведьмы захотят отказаться от своей силы. — Что же нам делать? — Гермиона закрыла лицо руками. — Что мы будем говорить людям? «О, пожалуйста, прекратите использовать всю магию, потому что если вы будете использовать ее слишком часто, космический ужас может вырваться из своей тюрьмы и поглотить нас всех». Ты хоть представляешь, как это звучит?! В ответ Луна только подняла брови. — Ладно, забудь, что я сказала. Кто нам поверит? Я не верила тебе, — сказала Гермиона. — Я видела, что эта тварь приготовила для нас, и все равно не хочу в это верить. Луна поднесла руку к губам. — Сейчас многое становится на свои места. Если магия — это ключ к свободе, как заставить людей использовать ее больше? Спровоцировать насильственные конфликты. Открой любую книгу по истории волшебного мира. С течением веков число конфликтов неуклонно возрастало. Это самый последний и самый большой из них. Я думаю, что теперь, когда Уроборос приближается к финишу, он начинает терять терпение. Гермионе пришла в голову ужасная мысль. — Война, которую мы ведем сейчас, — это самая крупномасштабная война, когда-либо ведущаяся в волшебном мире. Это умопомрачительно, чтобы думать, как много наступательных и защитных заклинаний используются во всем мире каждый день. Ты хочешь сказать, что это все… спровоцировали? Прижав руку к губам, Полумна начала расхаживать по комнате. — Когда мы анализируем происходящее до начала войны, в центре находятся два человека: Беллатрикс и профессор Снегг. Именно за их знаменем толпились целые народы. Именно они являются движущей силой всего этого конфликта. Твои сны начинают обретать гораздо больше смысла. Гермиона закрыла глаза. Она рассказала Луне о своем сне, и образы Беллы с торчащими из головы нитями все еще заставляли ее кровь холодеть. — Профессор Снегг был мертв за несколько часов до последнего нападения Волдеморта. Он был мертв, насколько это возможно, — сказала Гермиона. — Беллатрикс умерла от рук миссис Уизли. Она тоже была мертва. Я видела, как мракоборцы уносят ее тело. Когда они… вернулись, мы все решили, что они каким-то образом инсценировали свою смерть. А почему бы и нет? Вернуть кого-то из мертвых — это то, что обычная магия не может сделать. — Логично, — протянула Луна. — Беллатрикс и Снегг вернулись из мертвых, но они вернулись немного другими. Мы обе можем сказать, что Беллатрикс гораздо более харизматична; независимо от того, кем она была раньше, люди хотят следовать за ней. — Снегг стал более жутким… более пугающим, — сказала Гермиона. — Он заставляет людей делать что-то, просто глядя на них. Поверь мне, я не раз становилась мишенью его гневных взглядов. — Силы, данные им Уроборосом, — подытожила блондинка. — Чтобы вести за него войну. — Значит ли это?.. — Гермиона говорила тихим голосом. — Что у Беллы нет свободы воли? — Последствия казались ошеломляющими. Если Белла была не более чем мясной припас для какого-то ужасного существа, как насчет всего, что они разделили? Было ли это вообще реально? — Может быть, Уроборос каким-то образом завладел ею и Снеггом? — Я так не думаю, — ответила Полумна. — Нет, если бы он мог завладеть Беллатрикс и Снеггом напрямую, он бы это сделал. Давай вспомним аналогию с муравейником. Наши умы бесконечно сложнее, чем у муравьев. Мы можем наблюдать за ними, мы можем в какой-то степени влиять на них, но мы не можем проникнуть в их головы или заставить их выполнять наши приказы. Мы относимся к муравьям так же, как Уроборос к нам. Наши умы так же чужды Уроборосу, как его разум нам! Гермиона кивнула, но не испытала особого облегчения. — Это все еще не ответ на мой вопрос. Она действительно любит меня? — Несколько месяцев назад она испытала бы облегчение, если бы что-то другое заставило Беллу сделать ей романтическое предложение, но теперь, после того, что они разделили, одна эта мысль заставила ее разрыдаться. — Помни, я была частью ее свиты гораздо дольше, чем ты. Что она делает, какая она. Это все она. Ее решение. Ее чувства, — Луна посмотрела на Гермиону и одарила ее ободряющей улыбкой, очевидно, уловив ее тревогу. — Ее желания, ее мечты. Но в тот момент, когда она выходит из строя… — Ее атаки, — поняла Гермиона. — Она сказала, что ее головные боли усиливаются. — Антонин и Руквуд говорили мне, что ее приступы были намного хуже, и более часты, — сказала Луна, приложив палец к губам и на мгновение отвернулась, задумавшись. — Это было еще до моего дезертирства, до того, как был создан Вальпургиевский Союз. Я полагаю, что это способ повлиять на ее поведение и заставить ее вести войну. — Я думаю, Снегг тоже их испытывает, — твердо сказала Гермиона. — Тогда я не понимала этого, но я была на нескольких собраниях, где он внезапно хватался за голову, а затем поворачивал на сто восемьдесят от того, что он говорил ранее. Но Белла… Белла борется с ними! Я уговорила ее заключить мир с Альянсом несколько месяцев назад! Вот почему атаки становятся все хуже. Это потому, что она сопротивляется! — Вероятно, из-за тебя, — сказала Луна. Это заставило Гермиону одновременно улыбнуться и опечалиться. Сначала над Беллой властвовал безумный волшебник, теперь — чудовище за пределами воображения. Боже, ее любимая, наверное, самая несчастная женщина на свете. Почему Белла? Она вспомнила слова своей возлюбленной о свободе; она была так счастлива, что впервые в жизни была совершенно свободна делать то, что хотела. И все же, в то же время, ее Белла совсем не была свободна. — У Беллатрикс должны были быть определенные черты, которые Уроборос счел желательными для осуществления своих планов, — предложила Луна. — Подумай об этом, она умна, сосредоточена, преданна, прирожденный лидер, но также безжалостна, жестока и капризна. Вместо того, чтобы лелеять ее отрицательные черты, как это делал Волдеморт, Уроборос лелеял ее положительные. Точно так же и со Снеггом; он ничего не хотел больше, чем защитить волшебный мир, и его недоверие к магглам ставит его диаметрально противоположным идеологии Беллатрикс. Но и положительные черты можно исказить. И мы видим результаты вокруг себя. — Почему она не может быть собой? — прошептала Гермиона и почувствовала, как по ее щеке скатилась слеза. — Возможно, она ближе к своей истинной сущности, чем Волдеморт когда-либо позволил бы, — произнесла Луна. — Она заслуживает лучшего, чем быть использованной в качестве куклы для какого-то… нечто, — сплюнула Гермиона. — Я хочу спасти ее. Я хочу спасти всех! — Боже, она оплакивала Беллатрикс Блэк. Такие странные повороты может принять жизнь. Лавгуд села в кресло и мрачно кивнула. — Надеюсь, что сможем. — Как нам это остановить? — спросила шатенка. Блондинка медленно подняла глаза, на мгновение встретившись взглядом с Гермионой. — Я… я не знаю. Гермиона моргнула раз, другой, прежде чем броситься вперед в приступе ярости. Она схватила Луну за плечи и крепко сжала. — Что значит, не знаешь?! — в ярости воскликнула она. — Ты должна знать все ответы! — Я никогда не могла проникнуть так далеко в храм, как ты. Я знаю столько же, сколько и ты сейчас. Все, что я точно знаю, это то, что у тебя есть своя роль. Я даже не уверена, хорошо это или плохо. Каждое предсказание, упоминающее твое имя, расплывчато. Если и есть какие-то ответы, они находятся в Мертвом Гримуаре. Благодаря твоему проникновению, я поняла, что лаяла не на то дерево. Есть еще несколько зацепок, на которых я сосредоточусь, — ответила Луна. Гермиона мрачно кивнула. — Заставить Союз и Альянс прекратить боевые действия сейчас важнее, чем когда-либо. Уроборос по-прежнему будет дамокловым мечом, висящим над нашими головами. Я просто надеюсь, что эта книга будет содержать ответы, которые мы ищем. Я не вижу способа, как мы сможем бороться с этим существом иначе. Луна нервно теребила манжеты на рукавах своей униформы. — Да, — сказала она. — Я тоже на это надеюсь. Прекращение войны даст нам драгоценное время. — Есть надежда, — тихо произнесла шатенка. — Ты сказала, что наши умы так же чужды ему, как и он нам. Это значит, что мы никогда не сможем понять его, но и он никогда не сможет понять нас. Это дает нам пространство для маневра. Луна похлопала ее по руке. — Давай вернемся во дворец. Я пошлю своих агентов, чтобы изучить несколько версий, которые у меня есть по книге. Ты сосредоточишься на том, чтобы выиграть нам время. Возможно, мы еще переживем это. Гермиона уже собиралась ответить, когда вдруг заметила что-то краем глаза. Что-то темное и жутко бесформенное сидело на потолке. Но когда она посмотрела на него, оно исчезло. Быстро ее голову дернули назад, Луна грубо схватила ее за подбородок. — Не обращай на них внимания! — в ответе Луны была такая напряженность, что юная ведьма вздрогнула. — Если ты признаешь их, то позволишь им найти тебя быстрее. Гермиона кивнула Луне. Краем глаза она видела бесформенную фигуру, скользящую по потолку и останавливающуюся прямо над ее кроватью. На этот раз Гермиона не смотрела.***
30 марта 2004 — Санкт-Петербург, Россия — Остров Буян, спальня Беллатрикс и Гермионы К тому времени, когда Гермиона вернулась во дворец, она уже слышала щебет птиц снаружи, а легкий свет сумерек опускался на заснеженный дворцовый сад. Гермиона была эмоционально и физически истощена тем, что ей пришлось пережить. Большую часть своей короткой жизни она переживала конфликты, но никогда еще ситуация не казалась ей такой безнадежной. Что можно сделать, когда магия сама по себе является твоим злейшим врагом? Она все еще пыталась взглянуть на это рационально; может быть, ее чувства предали ее? Может быть, это была какая-то галлюцинация. Но даже когда она мыслила рационально, все свидетельства снова указывали на эту ужасную истину. Она была близка к тому, чтобы упасть на пол, когда вошла в свою спальню и увидела чудесную, прекрасную Беллатрикс, мирно спящую в их уютной постели. Гермиона сразу же почувствовала, что вот-вот расплачется, но у нее просто не осталось сил на это. Ее одежда была быстро сброшена, и Гермиона почувствовала невероятное облегчение, почувствовав мягкость простыней, окружающих ее. Гермиона прижалась к спине Беллатрикс, наслаждаясь ее теплом, она обняла ее за талию и прижалась щекой к ее плечу. — Ммммммм, — сонно простонала Беллатрикс, начиная поглаживать руку Гермионы. — Куда ты уходила? — В ванну, — солгала Гермиона, надеясь, что Беллатрикс слишком сонная, чтобы заметить это. Гермиона прижала ее к себе, наслаждаясь запахом волос и ощущением тепла Беллы. — Мы можем поспать подольше? Я так устала. — Хммммм, — снова протянула Белла. — Звучит неплохо. К черту все остальное! — Я люблю тебя, — тихо прошептала Гермиона. На сонном лице Беллатрикс появилась довольная улыбка. — Хм, я тоже люблю себя. Это заставило девушку фыркнуть. Ненависти к себе в словаре Беллатрикс не было. Боже, в тот момент она была так прекрасна для Гермионы. — Я спасу тебя, Белла, — прошептала Гермиона. — Я клянусь, я собираюсь спасти тебя. — Хммм, — зевнула очень сонная Белла. — Это очень мило… Итак, они с Беллатрикс бездельничали в постели до самого полудня. Полное блаженство было крайне необходимо. Даже если зловещий шепот продолжал пытаться вторгнуться в тишину их личной спальни.
