удушье
22 июня 2020 г., 16:03
Себастьян в мельчайших деталях помнит тот проклятый день, когда его призвал человек, совсем еще ребенок, и без капли сомнений дал согласие на бесповоротное заключение контракта, обрекая себя на иную смерть. Променял одну гибель на другую, с гильотины в пасть зверя. Хрупкий, беспомощный внешне, ребенок обладал немеренной внутренней силой, какую демонам редко доводится встречать. И стоило только с посиневших, бледных губ слететь словам о желании мести, демон осознал: контракт будет необычным. Первым же приказом стало убийство целой секты, на протяжении долгого времени измывающейся над контрактером. Потом ребенок назвал свое имя, и демон глубоко внутри почерневшей души посмеялся над столь лживой, но потрясающей личностью. И как только Бог не уберег такую чистую душу? Так его человеческий лик приобрел имя — отныне он Себастьян.
Себастьян был с ним все время и наблюдал за становлением человека, какого не видел ни разу за свою долгую жизнь. Привычно было считать людей откровенным ничтожеством и сравнивать с насекомыми, но перед ним теперь каждый раз возникал образ графа Сиэля Фантомхайва, которого он не смог причислить ни к тому, ни к другому. Демон нашел в нем неподвластную силу и самому себе поклялся раскрыть весь ее потенциал, чего бы это ни стоило. С первого взгляда условия контракта были похожи на то, что мальчик просто-напросто ищет услужливого друга, и облик дворецкого отлично подходил к каждому из трех оговоренных пунктов, но довольно быстро демон понял, что друзья ему без надобности — Сиэль ищет пешку, которой не будет ни у кого другого. И он не собирается подпускать к себе никого ближе, чем на расстояние вытянутой руки.
Его бесподобная душа притягивала к себе немного менее, но все же интересных личностей, отличающихся, например, поразительной преданностью и любовью, давно утерянных среди человечества. Смертельно верные слуги, с неподдельным восхищением и благодарностью смотрящие на графа с дворецким; леди Элизабет со столь сильными поддельными чувствами, но, как и его господин, имеющая твердый внутренний стержень, который скрывала розовыми рюшечками и чистым смехом; не выдающаяся манерами Салливан, впечатляющая своими умственными способностями, неосознанно держала в руках ящик Пандоры, при большом желании способная устроить чудовищную войну… Каждый из них казался демону уникальным, но ни одна из душ не ощущалась настолько поистине желанной, какой была душа графа.
Собственными глазами Себастьян видел и слабости, и силу своего контрактера. Гордое вскидывание подбородка терялось, стоило рядом оказаться светловолосой макушке с пышными хвостами, а сокрушительная мощь его души тонула в испуганной просьбе остаться на ночь, пока он не сомкнет глаз. Себастьян отлично видел узел, который Сиэль затягивал между ними, и находил это действительно смешным — кто бы еще, столь неприступный и холодный, привязывался к своему безразличному палачу?
Но демон совершенно упустил момент, когда он стал помогать крепче затянуть узел.
Связь между ними контракт обеспечивал нерушимую, но они вместе завязали тугой узел, независимый от договора. И Себастьян признал ребенка бóльшим, чем сытным перекусом.
Оба отказались принимать не столько привязанность, сколько вообще наличие чувств, и возвели неподъемную стену формальностей, что не позволяла пересечь текущую планку отношений господин-слуга.
Он был несносным демоном. А Сиэль — несносным мальчишкой. И они нашли слабую, но все же отдушину друг в друге, лишь в сотый раз оступившись.
Демон по-настоящему впадает в ярость, как только Сиэлю грозит смерть от чужой руки. И Себастьян без раздумий бросается под любой удар, чтобы защитить совершенного в своей уникальности человека.
Существо, удостоенное коснуться превосходства, но имеющее смелость покуситься на него, преследовало очевидные для Себастьяна мотивы: превратить чистейшую душу в прах, а личность в пустое подобие. И демон видит еще не наступившие, но грядущие разительные перемены в своем контрактере, называть которого «господин» скоро будет апогеем собственного уничижения. В нем по-прежнему горит искра, желание жить, а детское сердце питает слабость к близким, но демон наблюдает, как разум, подобно войску при приближении неприятеля, перестраивается сам и перестраивает личность на другую, совершенно неправильную и несовместимую с его господином.
В эту ночь, пожелав отторгающему его милорду спокойной ночи, Себастьян закрыл дверь, и с его лица тут же спала наглая усмешка, а брови свелись. Он никогда бы не признал ни себе, ни тем более кому-то еще, что чувствует его сущность. Она трепещет в немом беспокойстве, словно грядет что-то хуже пережитой ночи — он считает это пустым волнением перед возможной угрозой контрактеру.
Развернувшись, дворецкий делает глубокий вздох и направляется вперед по коридору, к лестнице, чтобы раздать слугам указания. В обычно плавной, свободной походке сквозило напряжение и скованность при каждом шаге, пока он вдруг не остановился.
Так не пойдет. Он — идеальный слуга, который никогда не поддается панике и всегда собран в самых критических ситуациях.
Краем глаза заметив запыленное зеркало, Себастьян увидел свое отражение: нервное и мятежное, словно море в штормовую погоду. И этот вид совершенно не вязался с образом всегда спокойного дворецкого. Себастьян делает пару шагов ближе к зеркалу. Его ладонь, затянутая белой тканью, соприкасается с пыльным стеклом.
Он идеальный, беспристрастный слуга, которого никогда не выведешь на эмоции, всегда все держит под контролем и способен устранить любую проблему.
И он, несмотря на усилия, не может сдержать смех при виде краснеющего перед леди господина, или когда тот просит забыть о своем недавнем поведении, где не контролировал себя. Он не может оставаться спокойным, когда к его горлу приставляют лезвие косы смерти, и не может посмеяться при виде падающего в приступе на колени господина, отравленного «проклятием». Не сдерживает удивление и судорожный вздох, слыша из уст юноши утверждение, демонстрирующее внутреннюю силу его личности, о том, что он никогда не будет колебаться, или, в самом начале, о ненадобности счастливой жизни, но необходимости отомстить тем, кто опорочил его имя. Перед демоном не еда. Он видит перед собой человека.
Плавно скользит ладонью вбок, стирая пыль, и отражение в зеркале переменяется: самодовольная усмешка и полный перемешанного с гордостью высокомерия взгляд.
Перед ним настоящее бесподобство, но оно пойдет ему на ужин. Последний, триумфальный ужин.
Внезапно Себастьян ощущает, как натягивается подол фрака, и глаза против воли загораются огнем при ощущении потенциальной угрозы. Он немедленно разворачивается, направляя руку в предположительное местонахождение противника, и хватает тонкое запястье.
— Господин? — огонь в глазах стремительно погасает. — Что-то случилось?
Сиэль выдергивает руку из крепкой хватки, что-то бормоча под нос о нерадивости дворецкого, и более четко, не менее твердо отвечает:
— Нет, ничего. Как мне утром убедиться, что меня будишь ты, а не оборотное чудовище?
Негромкий выдох делает Себастьян, будто этот вопрос сильно облегчил ему жизнь, а потом задумывается. Существо наверняка осознало, что они действуют осторожнее прежнего и ищут способы отличать его от настоящих людей, поэтому нужно менять тактику. Дворецкий осматривает обстановку вокруг, подключает демоническое чутье, чтобы убедиться, что они тут одни, и не ощущает ничье больше присутствие, поэтому склоняется к самому уху графа и аккуратно шепчет:
— Если это буду я, сразу после пробуждения я поздравлю Вас с днем греческой культуры.
Взгляд Сиэля метнулся в сторону, улавливая пряди волос Себастьяна.
— Такой существует?
— Конечно, милорд, — дворецкий плавно отстраняется и учтиво улыбается. — Он наступит ровно через сорок шесть минут и тридцать одну секунду.
Со стороны графа последовал невыразительный кивок.
— Хорошо. Проводи меня до комнаты.
В собственном поместье он бы никак не заблудился, но предосторожность в борьбе с нестандартным, лживым противником для него первостепенна.
Ребенок, столь неуемный, со зрелым взглядом на окружение, держит порождение хаоса, мрака и ужаса за безотказного слугу и искренне сам в это верит, словно забывая об истинной природе демонов — кровопролитной, оскверняющей, инфернальной. В чествующей над своим превосходством улыбке он скрывает, ведомый подсознательной защитой, не достойное аристократа низменное чувство в лице простой, необходимой привязанности. Истинная природа демонов не допускает душевную близость своих контрактеров, особенно, когда она придает доселе прекрасной, изысканной душе кисло-сладкий привкус от отверженных теплых чувств. При погоне за невозможной любовью люди опускаются на колени и перестают испытывать к себе и капли самоуважения, и никакой достойный демон не станет поглощать настолько мерзкую душу.
Любовь Сиэля была от и до иррациональной, словно этот ребенок не способен даже любить правильно: он отдаляется от того, в чем так нуждается, но не чтобы защитить. Он не падет ниц пред ногами человека, им любимого, и никогда не обесчестит себя сладостью томительного мгновения, как любой нуждающийся в этом человек. Его сердце, по-детски наивное, привязывается, но отвергает свои же чувства, подобно пойманному с поличным вору: твердит, что все вокруг слепы, и нет в них ума отличить ложь от правды. Торжествующим взглядом демон следит за мечущейся в противоестественной борьбе душой, что так яро стремится во тьму и сжигает то, что заложила в светлом сердце. Милорду счастье не к лицу.
Этот противоречивый, пленительно-завораживающий ребенок точно пробудил Себастьяна от многовековой летаргии.
Вновь укладывая вверенного ему человека в пропитанную ароматом роз и цейлонского чая постель, демон не ждет приказа остаться с ним, поскольку его контрактер, хоть и малость наивен, но не глуп и не подпустит к себе существо, которому не может доверять. А Себастьян лишь с восхищением наблюдает за грациозной поступью столь хрупкого тела, хранящего вожделенную душу. Сиэль — оболочка, что никогда не будет удостоена честью обратиться монолитом. Как отстроенное из пепелища поместье, она может создать иллюзию единства и подлинности, но будет лишь тенью собственной копии.
— Себастьян, ты жив? — раздался безэмоциональный, но уверенный голос из-под теплого одеяла.
— Простите?
И порой ход мыслей столь уязвимого тела был неподвластен пониманию такого могущественного существа, способного уничтожить полмира щелчком пальцев.
— Я имею в виду, — Себастьян встречает взгляд синей радужки своим собственным и не смеет отводить его, — считаешься ли ты живым?
Себастьян склоняет голову вперед не больше, чем на пару сантиметров, и осторожно удерживает зрительный контакт.
— Полагаю, да, милорд.
Позицию Себастьян выбрал весьма удобную, ведь каждое его действие, на первый взгляд кажущееся вне рамок контракта, само собой приписывается к подслащению души и, конечно, гастрономическому интересу, так как он единственный обладает высшей побудительной силой для демона. В лице контрактера он, в общем-то, видит исключительно пищу.
Но прямо на него непроницаемо смотрит человек, едва ли, но все же способный поставить для демона под вопрос определение никчемного и ничтожного. Если людей дворецкий принимает за недоразумение с интересными последствиями, то лежащий перед ним мальчишка — такая же ошибка. Но он не может назвать тщательно выращенную личность заведомо дешевкой, пока ощущает недосягаемую и недоступную ему, высшему существу с неограниченными возможностями, внутреннюю силу в хрупком теле. Проявляемая и в любви, и в ненависти, она могла бы служить Сиэлю вечным двигателем.
— Раз я существую, развиваюсь и нуждаюсь, я могу причисляться к живому.
Преображения смелого взгляда в робкую рассеянность Себастьян не мог ожидать, и с его лица так же упала маска безмятежного образа.
— Но всему живому рано или поздно приходит конец, так? — тоскливо бормочет Сиэль, пряча лицо в складках белоснежной наволочки.
И демон чувствует простой человеческий страх по незаметной дрожи во всегда властном голосе. Его господин допускает мысль о проигрыше в самом начале игры — о переменах, причиняемых существом.
— Верно, ничто живое не существует вечно, — тихо отвечает Себастьян. — Но вам не о чем беспокоится. С вами, — облаченную в светлую ткань, он кладет холодную ладонь на сизые, отливающие пеплом волосы, — я буду до самого конца.
Демон прочитывает в прикрытых веках графа застрявший в горле вопрос, но не находит слов на его ответ. Потому делает вид, что не догадывается о внутренних терзаниях своего контрактера, и в повторном пожелании спокойной ночи Сиэль хорошо различает неопределенность. Ту вязкую, тягучую, словно обжигающая лава, нагнетающую неопределенность, какую испытывает прощающийся с жизнью обвиненный, приговоренный к смертной казни. И полностью оледеневшее сердце пропускает последовательный удар, как это бывает при смертельной угрозе жизни Элизабет или воспоминаниях о днях растления. Откланиваясь, Себастьян без привычной усмешки удаляется из комнаты, все еще не осознав, что его контрактер может быть проницательнее, чем все, кто попадался демону на своем веку.
«До чьего конца, демон?».
***
Утро выдалось облачным и слишком беззвучным, никак, готовилось встречать новую беду; ветер попеременно буйствовал, прогоняя последний, осевший за ночь снег; в тон тлеющих сумерок, Темзская вода мерно текла по выученному течению, и отражение на ней окрашивалось с каждой минутой оттенком светлее. Себастьян, едва успевший вернуться в поместье к пяти часам утра, не медлил и сразу принялся будить прислугу. Когда с этим было покончено, его ждало приготовление чая и легкого завтрака. Совершая это по давно выработанному рефлексу, демон был в этот раз безразличен к самому процессу, поскольку мысли были заняты одним только безрадостным фактом. Словно венец, завершающий темную цепь его размышлений, дворецкого беспокоило наличие гостей в поместье, ведь если хоть один из них пострадает — Себастьяну не сдобровать. На его плечах была ответственность, помноженная в три раза. Слуги, стараясь делать это как можно более ненавязчиво, интересовались состоянием господина, но Себастьян только уклонялся от ответа, ругая за отвлеченность. Ему самому было в большей степени сложно оценить настрой контрактера, так разительно меняющийся с каждым часом, не в последнюю очередь из-за угасшей между ними связи. Так старательно заплетенный узел трещал и грозился разорваться без шанса на восстановление. Сейчас они балансируют между концом и прорывом, где оступиться проще, чем кажется. Демону не дано познать человеческую суть — это аксиома; как и человеку нельзя понять выращенного в инферно. У них большие шансы совершить ошибку, и разбираться в расчетах они вынуждены самостоятельно. Дворецкий отстукивает каблуками по паркету одному ему известный ритм, пока добирается до нужной спальни. Рядом бесшумно катит тележку, на которой стоит лучшим образом приготовленный чай, параллельно оценивая обстановку вокруг на наличие пыли. Поместье требует ежедневной уборки, но за ночь пыли не прибавилось, поэтому, довольный окружением, Себастьян ускоряется. Стучит трижды, но негромко, чтобы не потревожить сон раньше времени, и без согласия входит. Закатывает тележку, закрывает двери и делает не больше трех шагов. Но замирает, осознавая, что господина нет в постели. Брови сводятся в немом опасении, и он чувствует, как глаза наливает раскаленная, пылающая лава. Его непринужденная аура сменяется, по велению разума, на угрожающую, что выбросила из головы всю учтивость, так свойственную дворецкому. Ни на секунду не задумываясь, Себастьян преодолевает расстояние до кровати в один агрессивный шаг и тщательно осматривает скомканное постельное белье. Как вдруг сбоку раздается щелчок. Демон в мгновение поворачивает голову, и его сердце вновь начинает биться в прежнем ритме, как только он замечает небольшую ладонь, направляющую на него револьвер. Взгляд синего и фиолетового глаз выражает крайней степени презрение и отвращение. — Не смей двигаться, чертова тварь, — шипит Сиэль и сильнее надавливает на курок. Вернувшийся к учтивой беспристрастности, взгляд Себастьяна улавливает несколько красных разводов на груди рубашки мальчика. Граф смотрит на него почти убийственным взглядом, и против воли демон вновь подмечает его перепады: вчера то холодный, презирающий, то робкий испуганный ребенок, а сегодня — настоящее чудовище, способное одним взором заставить упасть на колени. — С днем греческой культуры, милорд, — дворецкий в своей доброжелательной манере улыбается и прикрывает глаза, более не совершая никаких телодвижений. Сиэль неуверенно ослабляет хватку, сбитый с толку. А после закатывает глаза, недовольно цокая и отставляя оружие. Босиком проходит к постели, делая уверенные шаги по холодному полу, и садится на нее прямо перед дворецким, чтобы не терять лишнего времени. — Господин, Вы правда надеялись застрелить его и на том покончить? — с насмешкой спрашивает демон, подкатывая тележку. Со стороны Сиэля следует отрицательный кивок. — Ясное дело, что я бы не убил его. Но так ты бы услышал выстрелы и пришел на звук, верно, Себастьян? Не то гордо, не то смеясь, Себастьян все же прикрывает глаза в немом подтверждении. — Верно, господин, — он аккуратно подает чашку в руки господина. — Сегодня цейлонский чай Оранж Пеко, завтрак ждет Вас внизу. Граф без энтузиазма принял приготовленный чай, беспрерывно смотря на демона. В его настороженности читалось недоверие и подозрения, но былая ненависть уступила место холоду. Так искусно изображать бесчувственность, как это делает простое человеческое дитя — настоящее мастерство; он может легко запутать окружающих (да и те, в общем-то, видят в нем требующего любви ребенка), даже Себастьян мог бы поверить в ту демонстративную отчужденность, если бы не видел тремор его души, но он отчетливо подмечает все ее колебания в проявлении нежеланных чувств. Сиэль не желает уподобляться демонам, но отрекается от человечности. Одно сплошное противоречие. — Почему ты никогда не проверяешь, настоящий ли я? — вдруг спрашивает граф. — Что, если перед тобой сейчас чудовище, а меня давно сожрали? Себастьян, издевательски усмехаясь, склонил голову в притворной озадаченности. Его пальцы поддерживали заостренный подбородок, словно он с усердием рассуждал о Вечном, а направленный вверх взгляд внимательно изучал карниз. — Даже не знаю, милорд, — насмешливо отвечает демон, но быстро завершает устроенный перфоманс под разозленный взгляд господина. — Я чувствую Вашу душу, подделать которую не в силах даже самое всемогущее существо, поэтому не проверяю. Будь у Вас сверхъестественные способности, Вам бы тоже не пришлось проверять меня и раскидываться столь оскорбительными высказываниями. — Оскорбительными? — удивился граф. — Ты о «чертовой твари»? Себастьян утвердительно кивнул. — Да брось. Еще скажи, что оно тебе не подходит, — лукаво усмехнулся Сиэль, отлично понимая, что того нисколько не задело подобное. — Ну и ну, господин, где я допустил столь непростительную ошибку, что заслуживаю такого обращения с Вашей стороны? — с фальшивой печалью протягивает демон. Между привычными разговорами о планах на день, рассуждениях о случившемся и красноречием, Себастьян осторожно сменил бинты, стараясь не доставлять неудобства, и достал из гардероба другую рубашку. Порой казалось, что количеству рубашек в наличии графа нет конца и края. Пока демон старательно подбирал ее, Сиэль вслух раздумывал о появившемся, как снег по весне, монстре — и о возможностях, и о целях, и о причинах. — Быть может, — подхватывает дворецкий, — это крещение огнем, юный господин. — Думаешь? — Сиэль безрадостно усмехнулся. — Из этого огня да только бы не в полымя. Сегодня, хоть их диалог и кажется куда менее напряженным, чем был вечером, они все еще пристально следят друг за другом. За каждым проступком и тревожными звоночками, как принято при недоверии. И в этот раз за нитку дергает Себастьян — господин страшится возможных осложнений, словно не желая бороться. — С каких пор ухудшение ситуации внушает Вам страх, юный господин? — с невыразительным упреком сказал демон. Но и этого хватило, чтобы Сиэль осознал свою первую ошибку — искренность. Тот, кто с упоением ожидает момента поглощения души, не приемлет слабость, поэтому он не может спасовать перед смертью. Отставив прежнюю расслабленность в сторону, он верно напрягся и вновь охладел. Себастьян не принимает его настоящего, так что душевные разговоры с ним вести бестолку. — Не неси бред, нисколько меня это не пугает, — и замечает на устах демона, плавно продевающего руки Сиэля в рукава, довольную ухмылку. — Кстати о чудовищах, что ты выяснил? — Боюсь, не слишком много. Вы что-нибудь слышали о доппельгангерах, господин? Сиэль поднимает бровь и предполагает: — Альтер-эго человека, несущее смерть? — Если говорить о романтизме, то верно. Но люди также представляют их как оборотней, способных с высокой точностью воспроизводить облик, характер и поведение человека — это наш случай. Проблема только в том, что они обычно не кровожадны, и им нет никакого смысла нападать. Кроме того, принято считать, что они появляются только в миллениум. — Но до миллениума больше сотни лет, откуда он взялся? — перебивает Сиэль. — К сожалению, не могу ответить Вам на этот вопрос. Возвращаясь к сказанному, я думаю, что его цель — опорочить Вашу душу; Ваша смерть ему, вероятно, не нужна, поскольку он бы без труда мог убить Вас в прошлый раз. — Ты даже не попытаешься сделать вид, что постарался бы предотвратить это? — снова флегматично перебивает граф, со скептицизмом наблюдая за выражением лица дворецкого. — Милорд, — упрекающе отзывается Себастьян, и Сиэль с недовольным фырканием замолкает. — Так вот, столь сильная помешанность на душах вполне в духе демонов. Не даю никаких гарантий, но, скорее всего, мы имеем дело с помесью демона и доппельгангера. Граф замирает на некоторое время, переосмысливая услышанное, а после устало откидывает голову. Себастьян заканчивает с пуговицами и поднимается, повесив на предплечье старую рубашку. — И почему я все время притягиваю к себе сверхъестественный сброд? — скорее, жалуясь, чем желая получить ответ, выдыхает юноша. — Крещение огнем, господин, — ухмыляется дворецкий. И Сиэль готов покляться, что самое жестокое крещение огнем — это Себастьян, а не отъявленный мутант. Настоящее проклятие от которого нет ни средства, ни спасения. — Кстати, юный господин, какие бы цветы Вы хотели видеть на своей могиле? — невзначай бросает демон. — Что? — явно не ожидав такого рода вопроса, удивленно отзывается Сиэль, полностью выпрямляясь. — Что это за вопросы? И он встречает издевательскую ухмылку с насмешливым взглядом. Да это демоническое отродье просто потешается над ним! Той темой, которая для людей причисляется к вопросам о Непостижимом и Вечном, а для демонов — очередная бессмыслица, Себастьян старается задеть за живое и увидеть реакцию, что будет красноречивее любых слов. Увы, долго его веселье не продлилось, поскольку Сиэль быстро совладал с собой. — Розы. Две красных. — Красных? — дворецкий, казалось, немного растерялся. — Отчего же не белых? Граф пожимает плечами. — Для контраста. А после он поднимается с мягкой постели, отдает команду «идем», и, избегая любого контакта друг с другом, они спускаются в столовую, где Сиэля ждет приготовленный завтрак, два ребенка и излишне заботливые слуги.***
— Мы не можем так, Сиэль! К десяти часам в поместье стоял полный беспредел, виной которого были его дражайшие друзья и невеста, так рьяно не желающие покидать графа. Хоть как Сиэль не убеждал их в том, что с ним ничего не случится, они наотрез отказывались оставлять его в опасности. От их беспрестанного шума у Сиэля едва ли не физически раскалывалась голова, а их неугомонное желание заставить его сыграть в какие-нибудь игры ни на секунду не угасало. Что настанет быстрее — сумасшествие графа или их согласие? И если с Сомой все было почти улажено — Агни встал на их сторону и практически уговорил принца уехать — то с упрямой Элизабет это никак не работало. Ее желание было всем понятно, но было ли оно верным — вопрос другой. К счастью, вмешался дворецкий семьи Фантомхайв, всегда готовый придти на помощь господину. Однако его метод был слегка… неэтичным. — Как эгоистично с вашей стороны, леди Элизабет, — она удивленно посмотрела на демона, который выглядел особо осуждающим. — Мой господин делает все, чтобы обеспечить вам полную безопасность, а вы в ответ подвергаете его нешуточной угрозе. Пока вы в поместье, вам потенциально могут навредить, и господин концентрирует все силы на вашей защите, оставаясь открытым для удара. Пока вы рядом, милорд в опасности. Вы действительно хотите рисковать своим женихом в угоду собственным желаниям? Элизабет выглядела теперь растерянной, осознав смысл каждого слова дворецкого, и опустила голову в верном смущении. Себастьян, довольный своей работой, незаметно усмехнулся. Сиэль смотрел на него возмущенно, хотя демон и исполнил его желание, но он был неудовлетворен. Такое можно допустить по отношению к Соме, к бестолковым слугам, но не к Элизабет. В отличие от демона, она искренне беспокоится и желает защитить. Ее мотивы действительны не только, когда ей есть выгода в жизни своего жениха. Правда, и любовь ужасно эгоистичное чувство. В желании спасти другого все преследуют цель удовлетворить собственные желания. Сделав отрешенный вздох, граф отдал приказ подготовить экипаж для Лиззи и Сомы, и дворецкий тотчас удалился. Элизабет, однако, не спешила готовиться к отъезду; как только Себастьян отлучился, она немедля подошла к Сиэлю и оповестила, что им нужно поговорить наедине. Он кивнул, и они вместе направились в гостиную, оставив позади принца со слугой. Агни по-прежнему доказывал своему господину, что им действительно будет лучше уехать. — О чем ты хотела поговорить? — тактично спросил юноша. — Сиэль, я не сомневаюсь, что Себастьян сделает все возможное, чтобы защитить тебя, но ты и сам заметил, что он ведет себя немного странно? — сразу начала Элизабет. — Наверное, все из-за вашей ссоры, но я хочу попросить тебя: пожалуйста, помиритесь. Возможно, тот, кто напал на тебя, только и добивался вашего конфликта, чтобы оставить тебя полностью беззащитным. Я не хочу, чтобы ты пострадал, прошу, оставьте все ваши разногласия на потом. Сиэль невольно удивился подобному проявлению зрелости, поскольку привык видеть свою невесту жизнерадостным, наивным ребенком. Он отлично понимал, что это просто маска, но резкий переход к настоящей Элизабет его на мгновение дезориентировал. Все же взяв себя в руки, граф ответил: — Хорошо. Насчет поведения Себастьяна — нет, не заметил. Он всегда был таким, просто обычно он не позволяет взять эмоциям контроль над собой; думаю, эта ситуация его тоже задела. В любом случае, не волнуйся, я справлюсь. Переживали вещи и похуже. Лиззи вернулась в свой обыденный образ, лучезарно улыбнулась и сжала Сиэля в удушающей хватке. Тот лишь смог с трудом прохрипеть неразборчивую просьбу отпустить.***
Машá вслед удаляющимся экипажам, Сиэль уже чувствовал себя вымотанным. Не прошло и половины дня, но он хорошо ощущал, как плавится его мозг после приема столь взбалмошных гостей. Как только кареты скрылись из виду, граф повернулся к дворецкому. — Что за цирк ты устроил с Элизабет? Себастьян только пожал плечами, не замечая ничего противоестественного в совершенном поступке. — Что конкретно Вас смутило? Уговорить леди Элизабет было проще всего, если ссылаться на угрозу, под которую она Вас подставляет. — Какой же бред рождает твоя голова, — поставив точку в бессмысленном диалоге, Сиэль направился в сторону поместья. Себастьян спокойно проследовал за ним, ехидно усмехаясь. — Отнюдь, милорд. В моих словах не было ни грамма лжи; Вы действительно ставите жизнь Элизабет выше своей и готовы кинуться под любой удар, чтобы защитить ее, — объясняет демон. Юноша, в общем-то, бурно не отреагировал на замечание о своей слабости. — Она пешка, которая пригодится в будущем, и терять ее сейчас нецелесообразно. Я бросаюсь под любой удар, потому что знаю, что под этот удар за мной бросишься и ты. Все, — резко отрезал он, — не хочу больше слышать об этом ни слова. Приготовь лучше ванну. С явной насмешкой, но дворецкий все же склонил голову и произнес заученную фразу. Они ежедневно яро убеждают друг друга во лжи, и этот цикл прекратится только тогда, когда она станет правдой.***
Теплая вода хорошо помогала мышцам расслабиться, и массирующие движения дворецкого вынудили Сиэля прикрыть глаза. Аромат был в меру сладким, но совмещал в себе также нотку чего-то кислого, прекрасно сочетая противоположное. В момент полной расслабленности, каких бывало крайне мало, граф предпочитал не забивать голову мрачными мыслями. Подумать правда было о чем, но он отложил усердные рассуждения на более поздний, напряженный час. Сейчас Сиэль чувствовал себя в относительной безопасности. — Вы не думаете, какой следующий ход будете совершать? — интересуется Себастьян, осторожно намыливая голову господина. — Я сейчас вообще не хочу ни о чем думать, дай хоть на несколько минут забыть о твоем сородиче, — спокойно отвечает Сиэль. Дворецкий на мгновение замер и, странно ухмыльнувшись, продолжил массировать голову. — Не называйте его так, юный господин, это меня ужасно оскорбляет. Эти полукровки, в сравнении с демонами, отвратительны, — говорит демон и аккуратно переходит с головы на плечи. — Для вас и люди отвратительны. Да и вообще, вы все одна нечисть, — пренебрежительно фыркает Сиэль и склоняет голову. Себастьян аккуратно сжимает его плечи, помогая расслабить напряженные мышцы, и безэмоционально слушает слова графа. Несмотря на то, что тот в корне не прав, ему нет смысла пытаться переубедить господина: хоть Сиэль и сильно привязан к нему, но он отлично помнит, какое Себастьян чудовище — не лучше, чем его доппельгангер, только в отношении других. Его господин до смешного рационален, но настолько же глуп. — Что же, в чем-то Вы и правы. Сиэль приоткрыл один глаз и приподнял бровь, отводя взгляд назад, к Себастьяну. — В том, что люди для вас отвратительны? — не утруждаясь, демон положительно промычал. — Значит, я для тебя тоже мерзкий? — усмехнулся граф и вновь прикрыл глаза. Он знает, что нет. — Конечно нет, милорд, но Вы, скорее, исключение, чем правило. Я по-прежнему считаю людей ничтожеством, но к Вам я все же отношусь иначе. — Подробности оставь при себе, — сказал Сиэль, и на этом их диалог закончился. Процесс дальнейшего купания был непримечательным, и Сиэль чуть было не уснул. Он даже потерял счет времени, зато стало заметно легче. Даже дворецкий выглядел удовлетвореннее, чем прежде; возможно, спавшее помутнение рассудка повлияло на что-то, что так ценил он. Пропустив волосы через поток воды и убедившись, что на них не осталось мыла, Себастьян так же смыл его с плеч и направился к полке на стене, чтобы взять полотенце. Сиэль потянулся и наконец открыл глаза. Состояние было слегка заторможенное, словно после короткого сна. — А разве м… — не успел он договорить, как раздался громкий всплеск, а тело обволокло водой. От неожиданности и резкого удара спиной о дно ванны граф выпустил весь воздух из легких, а на своем горле почувствовал крепчайшую хватку. Но когда попытался схватить того, кто его топил, никакой преграды не встретил, и у его горла была только вода, а сильное удушье все продолжалось. Предприняв попытку вырваться и принять сидячее положение, он ощутил непосильный груз, давящий на все тело. Сиэль схватился руками за бортики ванны в попытках подняться, но вместо этого только заглотнул воды. Еще раз дернувшись, он все равно не смог вырваться; тогда он принялся вертеться, чтобы хоть как-то ослабить хватку, однако ничего не выходило — в легких появлялось только больше воды. По всему телу начали ощущаться прикосновения, хватка распространилась на остальные части тела. Себа… Сиэль начинал чувствовать, как слабеет все тело, и силы сопротивляться стремительно убавлялись; вода с растворенным мылом заполняла и обжигала легкие. Себас… Себастьян… Только когда сознание стало покидать тело, он резко очнулся и смог сделать глубокий вдох. Себастьян! Его пробрал сильный кашель, и он слабо понимал, что происходит. Когда же ему удалось совладать со зрением, а заняло это не больше нескольких секунд, он различил перед собой тело своего дворецкого, антураж ванны и белое полотенце на полу, неаккуратно брошенное демоном. К сожалению, детальнее разглядеть обстановку не позволял кашель, от которого тело сводило в спазмах, а воздух снова не поступал в организм. Сиэль что есть силы схватился за ткань рубашки Себастьяна, и тот немедленно высадил его из ванны на пол, а после юноша почувствовал глубоко во рту пальцы, отчего мгновенно сработал рвотный рефлекс. Он почувствовал, как скручивает живот, как сокращаются мышцы, как напрягается гортань, и как к горлу подступает отвратительный ком; граф тут же отпрянул от дворецкого и схватил его руку, что находилась во рту, за запястье, пытаясь отстранить, однако тот не поддавался, и очень скоро Сиэль сдался, поскольку сдерживать ком уже не мог. Тошнило его весьма долго, демон заставлял его выкручиваться несколько раз без передышки, пока вся вода из легких и желудка не вышла. Только тогда, измученного, уставшего, он отпустил Сиэля, и тот смог отдышаться. Дыхание его было рваным, неровным, все тело крупно дрожало, поэтому Себастьян осторожно придерживал его за плечи и талию, то внимательно наблюдая, то с опаской озираясь по сторонам. Когда юноша пришел в себя и мог ориентироваться в пространстве, он, выдерживая тремор, разогнулся и осмотрелся по сторонам: лужи воды на полу, брошенное полотенце, пытливый взгляд аккуратно держащего его демона. — Как Вы, милорд? — обеспокоенно спрашивает он и, дотянувшись до полотенца на полу, накидывает его на хрупкие плечи. Сиэль ничего не говорит некоторое время, собираясь с мыслями и переваривая произошедшее; потом он, с четко выраженной дрожью в голосе, отвечает: «в порядке» — и сводит вместе края полотенца, укутывая себя. Дворецкий виновато провел ладонью по его плечам, и граф вдруг прошипел: — Что же ты не достал меня, когда я уже захлебнулся? Еще медленнее нельзя было действовать? Растревоженный, Себастьян даже не сразу понял, что его упрекают, и только после большой паузы смог выдержанно попросить прощения и объясниться. Особо не вслушиваясь, Сиэль только понял, что демон пытался, однако что-то удерживало юношу под водой и отпустило, лишь когда дворецкий уже готовился сломать ванну. Что-то из всего этого звучало абсурдно, но сейчас графу было совершенно не до этого — его прошибали судороги от пережитых ощущений, и он вновь чувствовал это треклятое удушье, твердое, словно сталь, дно ванны, упирающееся в кости, и абсолютную беспомощность. — Позвольте, — осторожно попросил дворецкий и приподнял подбородок графа. Как он и думал: на шее Сиэля расцветали темные следы от крепкой хватки. Кроме того, от кадыка до ключиц тянулась алая царапина, из которой обильно сочилась кровь. Тяжело вздохнув, дворецкий крепко прижал к себе юношу и поднялся; двигаясь в направлении выхода, Себастьян то и дело ощущал, как дрожало тело в его руках, и как игра становилась все непроходимее. Его обязанность — любой ценой защищать, но… Покачав головой, он напоследок обернулся и осмотрел ванную комнату. Кажется, здесь потребуется старательная уборка.
