Иные ощущения

      Сиэль держится. Дрожит, скрипит зубами, рвано дышит, но стойко терпит — иначе нельзя. Он чувствует обжигающие касания на шее, чувствует руки дворецкого, чувствует пробирающий озноб, но глушит даже пробуждающееся отвращение. Сиэль слышит и видит, внутри горит желание рассказать Себастьяну об этом, но и это он пресекает на корню. Не чувствует он в себе сил что-то говорить.       Средь бела дня, в присутствии демона — среди всего прочего, именно это напрягало его больше всего. Ни затрудненное дыхание, ни чудом отложенная смерть, ни слова дворецкого не вызывали в Сиэле столь сильное проявление того самого ощущения, которое его сковывало и которому он так и не смог найти определения. До боли знакомое, но поглубже упрятанное самим сознанием, ощущение это всерьез ограничивало юношу, а уж этого он терпеть не мог. Графу доводилось проходить испытания и похуже, но насколько нынешние уступают прошлым — вопрос времени, поэтому он не может медлить.       Однако Себастьян чувствует, как Сиэль в его руках прижимается крепче и старается спрятать голову, словно сейчас последует второй удар. Ощущать себя таким беспомощным, когда господин отчаянно нуждается в защите, ему приходится впервые; исполнять роль лекаря, бинтуя раны вместо того, чтобы обезвредить источник увечий, было просто глупо, только он не мог идти другим путем, не имея козырей в рукаве. Пока его контрактер не отдает прямой приказ — он бессилен. Он смотрел, как граф сдерживает внутри себя слабость, и чувствовал неведомую тяжесть.       — Вы…       — Заткнись, — немедленно оборвал его речь Сиэль. — Не смей произносить ни слова.       Себастьян повинуется, потому что не в силах противоречить человеческому дитя, но он бы точно желал поговорить с ним. Привыкший выдерживать все в одиночку, юноша не допускает и мысли о призрачной поддержке, тем более со стороны демона; но под таким напором, какой бы силой он не обладал, что-то обязательно поменяется.       Опустив графа на кровать, дворецкий без промедлений принялся за избитую роль простого доктора, окрестив ее худшей своей ролью. Где-то внутри стремительно разгоралась ярость, порождаемая задевающим самолюбие бессилием, которую он пока силился игнорировать. Как минимум, перед господином.       Обрабатывать одну лишь царапину заняло в пределах минуты времени, и они выдерживали молчание. Сиэль, кажется, даже глаза не открывал. Полностью сконцентрировавшийся на испытываемых ощущениях, он углубленно дышал, а после вдруг произнес:       — Одевай меня, — на столь внезапный приказ демон вопросительно посмотрел на юношу. — И экипаж подготовь. Хочу выбраться в город, проветриться.       — Вы уверены, что это хорошая идея? — с недоверием возразил Себастьян, снизу вверх смотря на склоненную голову Сиэля.       — Я отдал приказ, — одной фразы было достаточно.       Не сказать, что дворецкий жалел о чем-то, но внутри него прорастало отвратительнейшее чувство собственного бессилия: как не мог он противостоять демоническому доппельгангеру, так и не может идти против своего господина; но ему, очевидно, хотелось бы оспорить принятое решение. Хоть и относительная заполненность улиц людьми обеспечивала некоторую безопасность, никто из них не придет на помощь в случае чего, а их численность повышала риск присутствия чудовища, преследующего графа. Себастьяну придется усерднее сторожить юношу, и это может дойти до абсурда.       Приложив руку к сердцу, демон склонил голову и вынужденно произнес привычную фразу.

***

      Экипаж, по изъявленному графом желанию, был подготовлен сию же минуту и проезжал Конную гвардию, приближаясь к Трафальгарской площади — именно туда господин наказал отправляться. Себастьян сидел внутри кареты напротив утомленного, поколебленного юноши и почти физически ощущал напряжение. Тот бездумно смотрел в окно повозки, проносившейся мимо знакомых лавок, таверн и пабов, но не сосредотачивал на них внимания, погруженный в свои беспорядочные, хаотичные мысли. Они не складывались воедино и ни к чему не подталкивали, Сиэль только бесконечно проигрывал в голове отрывок с собственным утоплением и искал хоть какие-нибудь зацепки, но его заключения путались, противоречили друг другу, и красная нить, при должном раскладе проходившая бы через каждое, не могла проложить логический путь; как итог — рефлексия не давала нужных результатов. Сиэля топит не призрачный доппельгангер, в котором его убедил дворецкий, и он это точно понимает. Взгляд его пустой, безэмоциональный, но внутри ощутимо тяжелый осадок.       Вид за окном стал статичным, и Сиэль распознал официальную резиденцию первых лордов Адмиралтейства, что натолкнуло его на единственную мысль: они на Уайтхолл. Безучастно повернув голову вперед, он уловил только ускользающий из кареты силуэт демона и осознал, что пора выходить. Тяжело поднявшись с места, он, игнорируя протянутую руку в белой перчатке, спустился на каменную плитку со звонким стуком удара каблуков, но не придал этому значения. Шумная обстановка и Уайтхолл всегда были взаимосвязаны, поэтому граф привык. Он решил не дожидаться, пока дворецкий разберется с кучером, и сразу направился вверх по улице, к площади. Все ближе виднелась статуя Карла І, возведенная более двухсот лет назад по проекту Ле Сюера, и все это казалось юноше отчужденно знакомым, словно все эти привычные улицы распростерлись перед ним впервые, но не вызывали восторга и даже ощущения правильности. Сиэлю думалось, что прогулка по родным окрестностям и свежий воздух вернут его в колею, из которой он так бесславно выпал под натиском существа, но пока что он чувствовал только растущее подобно снежному кому смятение: хотелось вернуться в удушающе мрачное поместье, которое всегда подвергается нападениям со стороны Элизабет, ведь в тех стенах все было гораздо привычнее. Прогуливающиеся по улицам пары, бедняки, на коленях заклинающие о милостыне, безликие силуэты — все стесняло юношу и пробуждало злость. Он буквально ощущал разъедающее пламя, скрипя зубами в попытках сдержаться. Ярость порождена не окружающими англичанами и не душной обстановкой вокруг — дело в другом.       — Весьма опрометчиво с Вашей стороны так беспечно уйти и остаться без моего присмотра, — суждения прервал подошедший сзади Себастьян.       И в его присутствии Сиэль абсолютно полностью ощущал явный диссонанс внутренних ощущений; та же злость не могла определиться, горит она ярче или закономерно утихает, и ее колебания из крайности в крайность провоцировали графа скорее отдать приказ уйти с глаз долой, но он молчал. Понимал, что это будет глупой ошибкой. Поэтому на слова он все же решил не отвечать; если в порыве гнева кинет еще пару фраз, которые обязательно пошатнут их еще неведомо как существующую связь, то в этот раз не поможет даже магия. Сиэлю паршиво признавать это, но без Себастьяна ему не справиться.       Демон чувствует гнетущие переживания юноши и против воли сам тускнеет, когда замечает чудовищную усталость вокруг него. Столь затмевающую, что непоколебимая решимость и внутренняя сила безвольно меркнут под ее давлением. Граф не поддержал их обыденные перепалки, и Себастьян не стал продолжать; путь до площади был окутан холодным молчанием.       Подойдя к площади, которая точно эспланада находилась перед Национальной галереей, Сиэль заметил свойственные ей скопления людей, гул и другие отталкивающие факторы, но и те не казались ему в такой мере неприятными, чтобы уходить. Здесь по-прежнему стояла елка, выглядевшая, несмотря на отсутствие снега, вполне уместно и гармонично, подстать оживленной атмосфере, и отчего-то смеющиеся дети, друг за другом бегающие, ворчливые старики, которых они задевали, счастливые пары и радостные семьи заставляли графа чувствовать неведомое тепло, от которого он давно отрекся и ступил во тьму. Он смотрел на представший вид, словно завороженный, и его окутывала торжественная семейная аура.       — Господин?       Однако… нельзя забывать, что семьи у него нет, права на счастье тоже, а рядом беспрестанно следующая тень, заковывающая в цепи.       — Ничего, — холодно отвечает юноша и сразу же движется вперед, к колонне Нельсона и рядом находящимся фонтанам.       Шаги его тяжелые, бесстрастные; он проходит мимо рыжеволосого мальчика лет четырех, заботливо укутанного в шарф, которого отчитывает мама за то, что тот снял шапку; молодого человека, обнимающего свою даму в попытке согреть, пока оба гордо осматривают статую адмирала; и двух братьев лет девяти, позирующих художнику для портрета. И отводит взгляд от каждого источника счастливых возгласов, интуитивно направляясь куда-то дальше, пока вдруг не ощутил сильный толчок. И слегка пошатнувшись, возмущенно переводит взгляд на виновника: краснощекую девочку с длинными каштановыми волосами, едва достающую ему до плеч.       — Ой, — смущенно выпаливает она и тут же кланяется, — простите, сэр! — и взгляд ее мгновенно метнулся в другую сторону. — Эй, Роджер, ты меня не догнал!       Девочка заливисто смеется, когда юноша возрастом с самого Сиэля начинает к ней приближаться, и тут же стремглав мчится подальше.       — Оливия, мама хочет пойти отведать мороженого, пойдем к ней! — мимо проносится, видимо, ее старший брат, точно обманывая девчушку, чтобы догнать ее.       Граф смотрит вслед беззаботно играющим детям, в глазах явно маячит тоска, но он ни слова не говорит, а Себастьян внимательно наблюдает за реакцией. Его одолевает объяснимая печаль, но в ней что-то не так. Это не простое сокрушение.       Неожиданно схватившая за плечо рука заставила Сиэля сильно вздрогнуть и мгновенно оторваться от удаляющихся силуэтов, но рядом с собой он увидел Лау. Метнув взгляд в сторону Себастьяна, юноша не увидел ни агрессии, ни настороженности, а значит, чудовищем он не был.       — И что же граф забыл среди простого люда в центре города? — в своей манере спрашивает Лау, пока рука его оглаживала талию рядом стоящей девушки. — Я думал, после случившегося вам меньше всего захочется гулять среди кучи людей.       Юноша раздраженно сбросил с плеча чужую руку, поворачиваясь к собеседнику лицом, и ответил:       — Будто там безопаснее. Я не стану прятаться в поместье только из-за угрозы повторного нападения.       — Какого нападения? — непринужденно спрашивает мужчина, и привыкший к этому Сиэль только недовольно цокает.       — Тебе-то какая разница?       Из всех, кого можно было встретить на Трафальгарской площади, Лау граф бы предпочел увидеть в последнюю очередь, поскольку настроение не располагает к пересказу недавних событий. Он ежесекундно цеплялся за воспоминания, полученные часом ранее, но озвучивать их вслух у Сиэля бы не хватило сил.       Однако за него это аккуратно сделал дворецкий, деликатно подбирая слова, чтобы не задеть слушающего господина. И реакция Лау была весьма неоднозначной, но сильно удивлен он явно не был, словно привык к происходящим с юношей странностям; он понимающе качнул головой, загадочно усмехнулся и сказал:       — Ну и ну, граф, может, вам стоит сходить в церковь? За вашей спиной, вроде, есть одна, это же церковь? — он указывает куда-то за спину Сиэля, и тот оборачивается.       — Церковь святого Мартина «в полях», — отвечает он, разочарованно оглядев ее.       И тут же отрицательно кивает, приговаривая: «еще чего». Себастьян издевательски усмехается, но мгновенно возвращает себе невозмутимый вид, присущий дворецкому. В самом деле, его господину больше всего необходима помощь Бога, которую тот непременно ему окажет — своевременно и эффективно.       Лживая сочувствующая улыбка озаряет лицо Лау, и он переводит взгляд на молчаливую Ран Мао.       — Что же, граф, тогда удачи вам и держите нас в курсе событий. Пообещайте, что завещаете мне своего дворецкого, если умрете! — и он стал отдаляться в сторону Мэлл-стрит.       Демон насмешливо изогнул бровь вслед мужчине, думая, что глупее фразы сегодня уже не прозвучит, и повернулся к Сиэлю, но тот только вглядывался в церковь. Юноша нечитаемым взглядом сверлил священное здание, и все же Себастьяну удалось прочитать в нем задыхающуюся надежду, с которой тот так рьяно боролся. Сиэль сжег все, чему поклонялся, и ничему не поклонился после, но теперь, отрекшийся от Бога, который однажды проигнорировал его мольбы, он ищет спасение даже в нем, словно совсем отчаянный, и дворецкий не в силах вымолвить ни слова.       Бессилие.       Только он попытался произнести хоть привычное «господин», как самое светлое в глазах юноши утонуло, и те приобрели темно-синий цвет, как было при заключении контракта — он убил в себе надежду.       — Идем, — он резко повернулся спиной к церкви и двинулся вперед, — хочу посетить галерею.       Себастьян пораженно смотрит на удаляющуюся фигуру и не верит собственным рассуждениям. Сиэль не уверовал в Бога, но…       Демон заставил себя сдвинуться с места, все еще одолеваемый призрачными сомнениями. Рано делать выводы.

***

      — Вам понравились представленные работы, господин? — интересуется дворецкий, открывая тяжелую дверь поместья.       Сиэль переступает порог и смотрит на знакомый антураж, чувствуя удушливое облегчение. Ни лучше, ни хуже после прогулки не стало, кроме того, поводов для размышлений только прибавилось. И слова Лау, и слова Элизабет прививали ему одну неутешительную мысль. Взглянув на Себастьяна, он ответил:       — Не знаю. Думаю, в этот раз там не было достойных новых работ, однако религии было уделено большое внимание, так?       Демон безразлично кивнул.       — Вы правы. Кажется, они хотят популяризировать вероисповедания и конфессии.       Больше диалог не продолжился. С помощью дворецкого юноша избавился от верхней одежды и поспешил пройти дальше, на второй этаж. Его одолевали отвратительные мысли, которые он бы хотел выбросить из головы, и план состоял в том, чтобы разобрать внушительный объем бумажной волокиты, собравшейся за последнее время. Он бы с радостью лучше подумал над отчетами и расходами.       Однако, вопреки его желаниям, мысли оплетало превратное подозрение, от которого он не находил ни средства, ни спасения. Ему бы развеять все сомнения, и отчего-то именно это имело первостепенную важность. Чудовище, которое могло прямо сейчас перерезать ему горло, все равно волновало меньше. Только сквернейшее по своей сути предположение стягивало шею словно гаррота, до мерзкого удушья и стальных цепей.       Открывая дверь кабинета, меньше всего граф ожидал увидеть девичью фигуру, нагло устроившуюся на столе.       — Какого… — раздраженно выпалил юноша и сделал настороженный шаг назад, уже готовый немедленно позвать демона, но рот его плотно накрыла рука в белых перчатках.       Ладони, однако, были совершенно чужими.       Граф совершил резкую попытку вырваться из хватки, но, не выдающийся особыми физическими навыками, он не смог противостоять; наконец среагировав, дама ступила на пол с самодовольной усмешкой и направилась к Сиэлю, который, в свою очередь, смотрел на нее с характерным презрением и высокомерием. Нельзя проигрывать раньше, чем кончится игра.       — Приветствую, граф, — начала девочка, которую только сейчас юноша смог разглядеть детальнее: лет пятнадцать отроду, черноволосая, ростом на голову выше его самого. — Давайте так: мы вас сейчас спокойно отпускаем, а вы не спускаете на нас своего ручного песика, договорились? — с притворной доброжелательностью предложила она, наклоняясь к лицу Сиэля. — Мы не враги и не ваше чудовище.       Он встретил взгляд ее больших синих глаз и, не выказывая сомнений, настороженно кивнул и самостоятельно оттолкнул ладонь, ослабившую хватку. Обернулся, наконец, увидеть, что из себя представляет сообщник: на первый взгляд простой дворецкий с длинными, собранными в тугой хвост белыми волосами и острыми чертами лица, по виду лет сорок, ростом близко ста восьмидесяти сантиметров. Одним словом, не впечатляет.       Итак, рядом с юношей стоят два человека, неизвестно как проникших в его кабинет, заявляют, что пришли с добрыми намерениями, перед этим заткнув ему рот и весьма угрожающе поприветствовав. Знакомство, откровенно говоря, не лучшее.       — Себастьян! — тут же воскликнул граф, получив возможность говорить.       Не успела пара знакомых и глазом моргнуть, как дворецкий леди отлетел в стену коридора, хорошо приложившись головой, а рядом с Сиэлем возник образ демона, угрожающе смотрящего на пораженную гостью. Он всем корпусом тут же двинулся напасть на нее, но его руку внезапно перехватил юноша, заставляя остановиться.       — Стой, — произнес он, рефлекторно сжимая сильнее ладонь, и ступил вперед дворецкого. — Я не отдавал приказа нападать, не действуй заранее. Теперь, — он обратился к черноволосой, — скажите, кто вы.       — У нас был уговор, что ты не спустишь на нас свою собаку! — вдруг обиженно крикнула девочка, складывая руки на груди. — Ты его нарушил!       — Я не спускал его, — возразил Сиэль. — Я только позвал его, он сам решил напасть. Так вы ответите?       Леди зло сверкнула глазами, но все же перевела дух и сказала:       — Меня зовут Эмили, это мой дворецкий — Джордан. До нас дошли слухи, что вы имеете дело с одним весьма необычным существом, и мы пришли помочь. Однако, как мы видим, нам тут не рады.       — К вашему сведению, — вдруг вмешался демон, — вы должны были предугадать, что я кинусь защищать своего господина от неизвестных людей, которые неизвестно как пробрались в поместье и окружили господина.       — Верно, — ответила Эмили, с ярко выраженным презрением смотря на Себастьяна; тот, впрочем, отвечал не менее красноречивым взглядом. — Но тебе, дворецкий, стоит думать головой и оценивать ситуацию, прежде чем бросаться на людей.       Себастьян насмешливо изогнул бровь.       — Тогда и вам, леди, стоило воспользоваться мозгами и понять, что после нападения на милорда я буду сторожить его стократ усерднее.       — И где же ты тогда был, когда твоего господина рвали на части? Или минуту назад, когда мой дворецкий при желании мог бы и горло ему перерезать? Ты уж присматривай за ним внимательнее, иначе твой ужин уйдет другому, — съязвила девочка.       — Хватит! — прервал их спор Сиэль, которому изрядно надоело слушать этот бред.       Эмили и Себастьян синхронно перевели на него взгляд, и граф устало прошел за свой рабочий стол, падая в кресло. С минуту держалась полная тишина, которую так рад был слышать юноша, но он чувствовал на себе требовательный взгляд. Времени отдыхать точно нет. Он лениво махнул на стоящий с противоположной стороны стола стул, приглашая леди занять его, а после отдал дворецкому приказ принести чаю. Совершенно недовольный и раздраженный, демон все же поклонился и удалился за двери, игнорируя Джордана, безуспешно пытающегося подняться с пола.       — Итак, — начал Сиэль, — прежде чем говорить о существе, мне бы хотелось знать, что вам еще известно обо мне и Себастьяне.       Сидящая напротив Эмили удовлетворенно ухмыльнулась.