Иные ощущения

      От каждого сильного удара сердца, что отдавался пульсирующей болью в висках, кровь интенсивнее двигалась по артериям, и Сиэль был почти уверен, что его разбитые колени и царапины по всему телу приведут его к смерти от потери крови, но даже это не волновало его так же, как представшая перед ним картина. Он делает рывок вперед и пытается вывернуться из цепких рук, но попытки оборачиваются крахом, пока по кресту разливается нечистая кровь. Его против воли тащат на эшафот, чтобы самолично наблюдать за святой инквизицией, но на его лице неподдельный ужас, в отличии от сотни других, упивающихся удовольствием, лиц. Он смотрит, как обильно стекает кровь по бледному телу, и хочет заорать что есть мочи, чтобы все немедленно прекратилось. Тяжелый двухметровый крест и довесок к нему радостно несут несколько мужиков, из уст их вылетает брань и оскорбления, а девицы рядом бережно держат хлеб и вино, как плоть и кровь Христа. Сиэль рвется, дергается, задыхается, но его силой толкают вперед, грубо хватая за руки, плечи, шею и за все, куда можно дотянуться, но собственные страдания волнуют его куда меньше, потому что в горле комом застряло единственное слово, и волей-неволей к глазам подступают вымученные слезы. Слезы, что он никогда не проливал после заключения контракта, и слезы, которые он выплакал в свой десятый день рождение. Его с головы до ног накрывает панический ужас, и по небу, затянутому черными, словно сотканное из всех пороков и грехов полотно, грозовыми тучами, эхом разносится раскат грома, точно заливистый злорадный смех над ситуацией. Каждая деталь этого проклятого мира прославляет происходящее, и Сиэль последняя и единственная часть мозаики, яро порицающая это. Обрушившийся ледяной, чудовищный ливень продолжал смывать кровь с покалеченного тела и насквозь пропитывал водой белое одеяние, повязанное через израненное плечо.       Сиэль смотрел, как устанавливают крест, и истошно надрывал горло, моля, чтобы его крик услышал хоть кто-то, но все равнодушны к истерике юноши, а рядом стоящий праведник только повторял, что «так правильно» и «ты освободишься». Стихнувшему, как по щелчку пальцев, ливню Сиэль совершенно не уделяет внимание, его взгляд прикован к возвышающемуся кресту, что взгромоздился словно продрогшее, внушающее ужас исполинское оголенное дерево среди вишневого сада, и он чувствовал безысходное отчаяние, непереносимую боль и оцепенение от ощущения приближающейся смерти. Он был готов упасть на колени и завыть от горечи, тело пробирал чудовищный мандраж. На его глазах крест с довеском нещадно поливают горючим, и его тело содрогается в бессилии. Держащие его руки прекрасно чувствуют это, и мужчины с жалостью глядят на искаженное в страданиях и ужасе лицо юноши.       — Во имя творца нашего Господа Бога! — восклицает стоящий у креста священник, в руках которого горела спичка.       Сердце Сиэля сжимается, и он, как в бреду, беспорядочно шепчет: «нет, нет, нет», мотая головой из стороны в сторону.       Пожалуйста! Нет! Умоляю, нет!!!       Он молится Богу, взывает к Дьяволу и всему, что имеет хоть какую-нибудь власть в этом проклятом мире.       Но священник бросает зажженную спичку у подножья креста, и за мгновение фигуру и распятое на ней тело охватывает святое, кровавое, беспощадное пламя.       Из уст нечисти вырывается нечеловеческий, отчаянный рев от боли, наводящий ужас.       — СЕБАСТЬЯН! — истошно заорал Сиэль, и ледяные слезы окропили его скулы.       Юноша вздрогнул и в совершенном исступлении вскочил с кровати. Он неровно, тяжело дышал, сердце его вот-вот готовилось выпрыгнуть из груди, а тело непроизвольно содрогалось в до сих пор не прошедшем мандраже.       Что… произошло?       Взгляд его широко распахнутых глаз был устремлен на собственные дрожащие руки, в голове все перемешалось, но он ясно понимал одно: ему нужно срочно увидеть дворецкого. И успокоиться. Пожалуй, успокоиться нужно даже первее.       Сиэль старался перевести дыхание, пока по телу волнами прокатывалась дрожь, и убеждал себя в том, что это просто кошмар. Новый, с другим сюжетом, но очередной кошмар. Его вновь одолевало то самое ощущение, которому он никак не может найти определение, и его приступ сейчас был, наверное, самый острый из всех.       Приведший себя в относительный порядок, Себастьяна Сиэль нашел в библиотеке: тот в полумраке, разгоняемом только огнем свечей, сидел на кресле перед столиком, над которым располагалась шахматная доска, и внимательно вглядывался в нее. Столь увлеченно, что даже не увидел подошедшего к нему графа. Закутанный в одеяло, юноша мягко приземлился на стоящее напротив кресло, и демон наконец заметил его.       — Господин? — удивленно произнес он и тут же спохватился, мгновенно подрываясь с кресла.       — Сиди, — тихо разрешает Сиэль, сейчас точно не настроенный поддерживать их маскарад, и дворецкий это замечает.       Он заинтересованно склоняет голову, сначала не решаясь вернуться в прежнее положение, но все же присаживается обратно. Встречает неоднозначный взгляд графа и поддерживает немой зрительный контакт в надежде прочесть в паре глаз то, о чем Сиэль молчит, но в них все тоскливо и мрачно. Милорду счастье не к лицу, но все-таки...       — Итак, господин, — мягко начинает Себастьян, голос его едва ли не переходит в шепот, — почему Вы не спите в такое время? — тот было хотел задать вопрос, но дворецкий ответил прежде этого: — полпервого.       Сиэль отводит взгляд в пол и прижимает к груди колени, плотнее укутываясь в одеяло.       — Вас что-то тревожит. Расскажете?       Голос демона до смешного нежен, и, вероятно, будь юноша чуть глупее, посчитал бы это искренним проявлением заботы. Однако порой даже самым суровым реалистам нужно что-то, во что они могут верить. И Сиэль почти верит в то, что Себастьян не просто выполняет долг дворецкого.       — Я проснулся от кошмара и больше не могу этого слушать. Я слышу его, Себастьян, — загнанно отвечает граф, и его маска с концом трескается на осколки.       — Его?       — Существо, — объясняет Сиэль и снова смотрит в глаза напротив. — После того случая в ванне я начал слышать его. Оно постоянно что-то говорит, в основном, полный бред, но это сводит с ума. Когда я проснулся и снова услышал его голос, я понял, что больше не могу этого терпеть, и пришел сюда. Мне нужно слышать хоть кого-то, кроме него.       В ответ демон молчит. Шокированно, пораженно, он не произносит ни слова, осмысливая сказанное. Граф ждет. Ждет тридцать секунд, сорок, сорок пять, пятьдесят три, минуту, но срывается, когда в полной тишине слышит мерзкое «ты его сломал».       — Да скажи же ты уже хоть что-нибудь, — зло процедил он, сжимая одеяло.       И дворецкий наконец очнулся, и с его уст осуждающе сорвался упрек:       — Почему Вы не рассказали этого раньше?       — Не знаю, — честно отвечает Сиэль. — В этом не было смысла, да и рассказывать тебе о чем-либо не слишком безопасно.       Себастьян понимает. Его господин — сердцем сущий ребенок, который привязывается к тому, кто кормит, защищает и уделяет внимание, но он умнее, чем может быть простой взрослый. Рационален, расчетлив и проницателен; хорошо осознает, что демон подыгрывает ему, пока самому это выгодно, и доверять нечисти — как минимум, глупо. Но хочет. Однако достаточно горд, чтобы отказаться от своих желаний.       — Милорд, — начинает дворецкий, нагибаясь ближе к столу, — я бесконечно ценю Ваш незатуманенный разум и трезвый ум, но позвольте мне лишь одну наглость — взять с Вас единственное обещание.       Сиэль настороженно приподнял бровь.       — Какое?       Демону, что взял сполна от жизни и искусил не одну сотню людей, который наблюдал тысячи грехопадений и собственной рукой подталкивал людей к бездне, демону, что тьмы роднее нет, и даже та чужая, поскольку сердце его совсем не бьется, и как такового сердца нет, впервые волнительно просить о чем-то. Его не выдавали ни дрожащие руки, ни полный переживания голос, ни блеск в глазах; Сиэль, вероятно, даже не догадывается о чем-то столь бесславном и непривычном. Но это чувствует сам демон.       — Пообещайте, что впредь станете рассказывать мне даже самую незначительную деталь, которая относится к этому существу прямо или косвенно, до тех пор, пока Вы не выиграете эту игру, — мягко произносит он, и пламя свечи на столе неровно задрожало.       — Обещаю, — тихо, но твердо ответил Сиэль.       Дворецкий приподнял уголки губ, с непривычным спокойствием оглядывая своего господина, как вдруг в полной тишине прогремел его голос:       — Тогда поклянись мне, что даже если мы проиграем эту игру, даже если я умру раньше, чем завершится месть, даже если ты нарушишь контракт, ты все равно заберешь мою душу.       Себастьян ни разу за всю свою демоническую жизнь не благодарил Бога. Но сейчас он был готов сказать «спасибо» за то, что тот не уберег столь бесподобную, несравненную личность одного из Его детей и позволил демону овладеть ею. Себастьян не сражен наповал, не поражен и не изумлен. Себастьян по-настоящему восхищается.       — Я не смею и думать о ней, если позволю Вам умереть и не выполню свою часть контракта. Если мне не по силам привести Вас к победе, то я не заслуживаю Вашей души, — возражает дворецкий.       Ему сказали поклясться, он слышал. Отчетливо и точно, до его слуха донеслось четкое «поклянись», но он не готов. Клятва — не обещание и не договор; демону не знакомы понятия морали и благочестивости, но он великолепно понимает, что такое клятва. И отречься от нее попросту невозможно.       — Дай мне клятву, что в любом случае заберешь мою душу, Себастьян, — требовательно произносит Сиэль, и демон ясно слышит треклятое «это приказ».       Он ощущает обжигающее покалывание на тыльной стороне ладони, ощущает, насколько тяжелым стал воздух, подобно смогу, и чувствует странный удар. Единственный, неизвестный, словно свет клином сошелся.       Но у него нет выбора.       Он становится на одно колено, прикладывает руку к сердцу и произносит:       — Я клянусь забрать Вашу душу несмотря ни на что, мой лорд.       И от данной клятвы ему становится скверно. Такое редкое для них явление, пробуждаемое исключительно упущенным обедом, возросло в Себастьяне, парой слов всенепременно обеспечившем себя обедом — и демон гонит прочь из головы навязчивую мысль. Это не в порядке вещей.       — Хорошо, — расслабленно шепчет юноша, и в его голосе читается странное облегчение и неправильная радость. — Расставь фигуры как положено и сыграй со мной.       Партия в шахматы между господином и дворецким никогда не происходила наяву. Может быть, они всегда ведут иллюзорную и собственную игру между собой, где нет настоящей шахматной доски и нет никаких королей, но теперь она принимает материальный облик в виде простых шахмат. И Себастьян, отчего-то удостоенный сегодня чести быть с господином бесцеремоннее обычного, думает, что в этой рекурсии испытаний есть что-то светлое.       Подумать, что такие мысли для демонов чужды, времени не было.

***

      — Не считая твоего контракта с демоном? — Эмили залилась иррациональным смехом и откинулась на спинку стула. — Да многое, в общем-то, но не это самое главное. Твой Себастьян раньше был моим Ричардом. Серьезно, ты дал демону имя Себастьян?       Такого-то ответа он точно ожидал получить в последнюю очередь, но расцветающая гордая улыбка на лице девчонки верно свидетельствовала о том, что со слухом все в порядке и ему не послышалось.       Она была контрактером Себастьяна? Но почему же она жива?       Графу вдруг пришла мысль о благородстве его дворецкого, который, может быть, не поглотил положенную душу из-за преобладающего уважения или демонической привязанности, но юноша не хотел верить в это абсурдное предположение. Во-первых, это вызывало безосновательную злость, во-вторых, Себастьян и благородство — абсолютные антонимы, и, наконец, странным было то, что он не узнал своего контрактера, к которому питал слабость.       Вернув себе привычную невозмутимость, Сиэль посмотрел на девочку перед ним, в чьих глазах точно блестела раздражающая насмешка. И он был более чем уверен, что ее самовнушенное превосходство обусловлено связью с демоном ранее.       — Значит, у тебя с ним был контракт.       — Какой догадливый, — невозможно отрицать, юношу выводило из себя ее пустое самолюбие.       — И почему же ты жива? И как ты поняла, что Себастьян — твой Ричард?       Эмили скучающе провела пальцем по столу, словно ее каждый день расспрашивают о договоре, но все же оказала милость — ответила:       — Ну, внешность он решил не менять, поэтому было легко узнать его. А почему жива — да потому что эта сволочь отказалась забирать мою душу. Представляешь, в итоге я еще и контракт нарушила, потому что не отдала душу. Благо, этот идиот все же расторгнул его.       Сиэль заинтересованно приподнял бровь, отмечая, что на Себастьяна это совершенно не похоже — слишком рыцарский поступок для порождения тьмы. Но причин не доверять Эмили не было. В общем-то, причин доверять тоже.       — Хотя, честно признаться, — игриво продолжила она, — в роли дворецкого Ричард смотрится достаточно мило. Надо было тоже нарядить его во фрак.       Графа одолевало смутное желание побольше разузнать о прошлом его дворецкого, и он решил все же не противиться.       — И в кого же он обернулся на время вашего контракта?       — Он играл роль моего опекуна, — с энтузиазмом ответила девочка, будто ждала этот вопрос весь их диалог. — Мои родители пропали, и я была под угрозой оказаться на улице или в приюте. Он объявился как двоюродный брат моей матери и взял меня под опеку; целью нашего контракта было, чтобы я самостоятельно узнала, что с моими родителями. Он только должен был ухаживать за мной и делать все, что я ему скажу, пока я не разберусь с пропажей.       Условия, как подметил Сиэль, были отдаленно похожи на его нынешний контракт, хотя выдвинутые ею были немногим глупее. И ему четко вырисовывалась картина, где раздраженный демон потакает каждому слову капризного ребенка — дежавю. Надо бы узнать у Себастьяна, что за склонность к проблемным детям у этого демона.       — Так почему же он не забрал душу?       — Это я бы и хотела у него спросить. Он меня даже не узнал, тупой демон, — сквозь зубы прошипела девочка.       И как раз вовремя в проеме показалась фигура дворецкого с сервировочным столом, где стоял поднос с чаем. Помяни Дьявола — вот и он. В Сиэле проснулся неподдельный интерес, как же он будет вести себя со своим бывшим контрактером, от души которого отказался. И, главное, в чем причина его отказа. Действительно ли в демоне проснулась жалость? Слабость ли это? Или все не так романтично? Юноша предчувствовал увлекательное представление, и если у демона эта девчонка будет вызывать эмоции — Сиэль, несмотря на ее раздражительность, непременно ее оставит.       Себастьян расставил перед господином и гостьей чашки из лучшего сервиза, отчеканил название чая и налил его. Граф ощутил мягкий аромат с ноткой цедры, наполняющий комнату, и приподнял уголки губ. Хоть что-то остается неизменно приятным. Дворецкий встал за спину своего господина, и лицо его больше не выражало ни агрессии, ни раздражения — лишь привычная учтивость.       Сделав глоток, юноша поднял глаза на демона, перевел взгляд на Эмили, но та, кажется, не спешила вести разговор со своим бывшим опекуном, наслаждаясь Эрл Греем. Он выждал еще несколько секунд, однако ничего не поменялось, а он жаждал представления.       — Мне натолкнуть вас на диалог или сами начнете?       — Простите? — в явном непонимании переспросил Себастьян.       Он не мог знать, чего от него хотят, поэтому Сиэль устремил взгляд на черноволосую девочку, которая наконец отставила чашку в сторону. На губах юноши заиграла усмешка.       — Это он ко мне. В общем-то, Себастьян, неужели ты меня не помнишь? — усмехнулась Эмили, встречая взгляд карих глаз демона.       — А должен? — в голосе точно сквозила несвойственная образу дворецкого неприязнь.       Граф задумался на секунду — что если на самом деле он просто притворяется и прекрасно помнит эту синеглазую девчонку? Однако подозрительное отторжение с его стороны наталкивало на мысль, что, даже если они и были знакомы, то никаких теплых чувств к ней демон не питал, и расстались они не по доброте душевной.       — А если я назову тебя Ричардом, ничего не вспомнишь? — самоуверенно бросила Эмили.       Но вся уверенность с ее лица испарилась, как только Себастьян непринужденно пожал плечами. На лице его не отобразилось и намека на эмоции, а Сиэль ощутил странное чувство триумфа.       — У тебя проблем с памятью нет случайно? — усмехнулся юноша, через плечо смотря на демона.       Тот, в свою очередь, так же усмехнулся и посмотрел ему в глаза.       — Не думаю, господин. Иначе бы я точно уже давно забыл о Вашей нелюбви к женским нарядам и корсетам.       По спине графа прошла холодная дрожь, и, не горя желанием снова вспоминать тот проклятый день, он повернул голову к гостье, бросая незначительное оскорбление в сторону «демонического отродья».       Представление, однако, устраивал не он.       — Тогда я лично напомню тебе, забывчивый мой, о нашем контракте, заключенном пять лет назад, в конце которого ты отказался от моей души.       Спектакль подходил к кульминации.       — А, — невыразительно протянул демон, и лицо его исказилось в явной насмешке, — так это ты та девчонка, что в конце клялась мне в беззаветной любви?       Сиэль удивленно приподнял брови и наблюдал, как на щеках Эмили расцветает румянец. Глоток чая, и юноша непроизвольно удивляется ее глупости — уверять демона в настоящей любви, питаемой к исчадью ада.       — Вспомнил наконец? Как для демона ты невероятно медленный! — пыталась парировать девочка, но даже граф видел, насколько жалкие эти попытки.       Увы, дворецкий в этой игре победил.       — Боюсь, наш контракт был слишком неинтересным, чтобы запоминать его, да и ты ничем мне не приглянулась, — демон пожал плечами.       Эмили, кажется, и сама понимала, что в этой словесной битве Себастьян ее одолел, но не покладая рук пыталась добиться от демона каких-либо эмоций или сожаления.       — Получается, ты так часто исполняешь контракт совсем бескорыстно, даже оставляя своим контрактерам души?       — Если бы ты могла чувствовать души, тебя бы саму наизнанку вывернуло оттого, насколько мерзкой стала твоя из-за этой любви. Я собирался убить тебя, но поспешил на отчаянный зов одной превосходной души и не мог упустить ее из-за мелкой девчонки.       Теперь Сиэль все понимал. И как он только допускал мысль о благородстве или слабости этого исчадья ада? Конец спектакля оказался по итогу провальным, хотя завязка была многообещающей. Юноша даже немного расстроился.       Эмили, похоже, во второй раз разбили сердце, и она скрестила руки на груди, ни слова не говоря. Граф решил подождать и скрасить время ожидания чаем, который так некстати остывал на краю стола, как вдруг девочка подорвалась с места, двумя руками ударяя по деревянному столу, и с губ ее слетел крик:       — Закрой свой рот, тупой демон, и немедленно возьми назад свои слова!       И она могла наблюдать, как демон пораженно распахивает глаза шире, но поняла, что спровоцировано это не ее поступком, когда он сорвался с места вперед и откатил назад стул своего господина, а на спину его вылился кипяток заваренного чая.       Словно немая сцена: на колене стоящий Себастьян с мокрым пятном на фраке, Сиэль в полном непонимании на кресле в двух метрах от стола и разозленная Эмили, смотрящая на обоженную спину дворецкого.       И в душе рождается не лучшее предположение касательно дальнейших событий, ведь, как помнила девочка, Ричард никогда не проявлял снисхождения. И теперь, не скованный цепями их контракта, он мог не церемониться. Вселяло надежду только понимание, что она — единственный шанс графа не умереть от когтей доппельгангера.       С демонстративной медлительностью демон поднимался с колен, одаренный парой взглядов, и на лице его вырисовывалось то вежливое безразличие с укором, которым любили злоупотреблять надзиратели тюремных камер подле особо опасных преступников.       В обращенном на него взгляде Себастьяна Сиэль заметил лишь нарастающее раздражение и самодовольство от блистательно оказанной защиты, но в этом омуте плескалось и еще одно неопределенное, тревожное нечто. Словно убедившись, что ни одна капля не очутилась на непозволительно близкой дистанции относительно его господина, дворецкий в точно угрожающей манере стал поворачиваться к Эмили, и в его карих глазах девочка смогла различить то холодное отвращение, блеклую отчужденность, какие испытывает рецидивист к тем же судьям или, скажем, детектив к обвиняемому при очной ставке.       — Прошу вас впредь вести себя сдержаннее, как и подобает настоящим леди, — его ровный тон и взгляд свысока, будь это четырьмя годами ранее, бесспорно, не сошли бы ему с рук, связанных мелкой девчонкой, но теперь она ощущала свое бессилие, когда ее демон подчинялся другому, а она не имела никакой власти. — Если еще раз ваша неосторожность станет тем, что сможет навредить моему господину, мы будем вынуждены отказаться от вашей помощи.       Ранее неизвестные циничность и бесконтрольность не укладывались в голове Эмили, и она несколько раз пыталась издать хоть подобие звука, но с уст срывались только осторожные вздохи. Никогда, ни разу за весь контракт она не замечала, чтобы демон проявлял к ней такую неприязнь — даже при услышанных словах о любви на его лице не было такого омерзения. Она беспомощно, не в силах отвести взгляд, хлопала глазами, пока Ричард сверлил ее взглядом.       — Уберись здесь и приведи себя в порядок, — вдруг послышался голос Сиэля, что заставило дворецкого обернуться к его обладателю. — Мы поговорим с ней в гостиной.       — Как пожелаете, — поклонился Себастьян, провожая взглядом юношу и покорно идущую за ним черноволосую девочку.

***

      Сиэль забрал еще одну пешку демона. Тот нисколько не поддавался своему господину — и, честно, это сколько-то льстило графу — видимо, приняв ребенка за серьезного противника. Но с каждым ходом появлялось ощущение, что он слишком рано превознес человека так высоко, ведь тот на его глазах проигрывал и давал противнику шанс победить. Юноша не сосредотачивался на игре в должной мере, ходы его были не столько предсказуемы, сколько непродуманны. Себастьян понимал, что Сиэль, возможно, слышит голос доппельгангера, думает о словах Эмили или рассуждает об имеющихся проблемах, а партия в шахматы далеко внизу в списке этих проблем. Во всем этом читалась неправильность, присущая хаосу, и с каждой минутой давала о себе знать все яснее. К тому же, в паре разноцветных глаз точно читалась усталость, но нельзя было верно сказать, чем она обусловлена — желанием спать или утомленностью от происходящих событий.       Тут среди книжных шкафов послышался тихий шум, а пол протяжно заскрипел. Юноша и демон мгновенно повернулись на источник звуков, но их встретила только кромешная тьма. Краем глаза заметив, каким напряженным стало лицо Сиэля, дворецкий настороженно поднялся с кресла и, лавируя между книжными полками, осторожно стал идти на шум.       — Себастьян… — замялся Сиэль, о чем-то желая сказать ему, но не продолжил.       Тот же, прекрасно понимая, что если это и доппельгангер, то план его — отвлечь демона от контрактера, поспешил скорее проверить библиотеку, чтобы убедить господина в безопасности.       На месте же дворецкий не обнаружил ни следов, ни существ, поэтому стал возвращаться к графу. Он застал того за креслом в прежней позе, чувствуя облегчение и свое, и его, и снова остановился, чтобы осмотреться вокруг. Беспросветный мрак не помешал, и теперь демон мог уверенно сказать, что тут никого нет, как вдруг услышал зов контрактера.       Он мгновенно перевел на Сиэля взгляд, но с ним все было в порядке, и Себастьян вопросительно поднял бровь, а после ощутил внезапное прикосновение к своей руке.       Сразу же схватив незваного гостя, он крепко придавил его к полу рукой и ногой, но увидел перед собой горничную. Не теряя бдительности, подключил демоническое чутье — но душа ее.       — Мэйлин? — удивляется он и отпускает девушку, трясущуюся от испуга.       Он помогает ей подняться, не обращая внимания на набившее оскомину смущение, в этот раз перемешанноe с шоком, и спрашивает, что она тут делает. Горничная вдруг увидела Сиэля и тут же выравнилась, немало удивляясь. Она хотела спросить, как тот здесь оказался, но поняв, что дело не ее, лишь поприветствовала его. Юноша лениво кивнул, отворачиваясь.       — Я в-встретила гостью господина, пока убиралась, и она попросила меня передать Вам, что она хочет Вас видеть, — обращаясь к Себастьяну, отвечает Мэйлин.       Он удивленно вскидывает брови, точно не ожидая этого.       — Вот как, — произносит он. — Что же, тогда мне нужно идти к ней. Господин…       — Мы не доиграли, — встрепенувшись, возражает Сиэль, и демон в ответ улыбается.       — Я обещаю, что мы доиграем с Вами завтра, милорд. А сейчас Вам пора спать.       Юноша недовольно фыркает, но не сопротивляется.       Дворецкий отсылает Мэйлин к Эмили предупредить, что он подойдет, как только уложит господина, и они расходятся в разные стороны. Поникший, граф медленно перебирает ногами в сторону спальни, пока за ним молча следует Себастьян, и не произносит ни слова.       — Я не смогу уснуть, — прошептал он.       Демон понимает. К сожалению, понимает каждую причину.       — Если захотите, — начинает он, — я приду к Вам после того, как разберусь с ней, и помогу уснуть.       Сиэль едва заметно кивает, но дворецкий замечает это неуловимое движение. Его господин как никогда прежде нуждается в поддержке и, до этого всегда отвергающий ее, неосознанно принимает от каждого. Девчонка, бывшая контрактером его демона, сам демон — он ищет ее в каждом. Хватается за любой шанс побороть доппельгангера и вернуться в колею. И Себастьян помнит его взгляд, обращенный на церковь, когда тот готов был искать ее даже у Бога.       Стоило юноше лечь в кровать, как со стороны тут же послышалось: «Итак, мы вернулись к тому, с чего начали». Он обернулся на дворецкого, но тот никак не среагировал на голос, и Сиэль понял: снова.       Убедившись, что с графом все в порядке, Себастьян потушил канделябр, сказал, что сделает, чтобы Сиэль мог отличить его, и отлучился.       Оставшись в одиночестве и темноте, юноша сильнее закутался в одеяло и принялся за попытки игнорировать раздражающий голос. Нужно только дождаться возвращения демона.