Для любви никогда не поздно

Внезапно ничто превращается в нечто. Сперва включаются ощущения. Давление. Температура. Слишком холодно, слишком жарко, кожу саднит и щиплет, как будто тело забыло, как обрабатывать простейшие сенсорные сигналы. Стив одновременно мёрзнет и горит. Одежда жмёт. От рубашки дерёт грудь. Снизу наклонная кровать с комковатым матрасом, сверху что-то давит — одеяло, наверное? — но с тем же успехом это может быть наковальня, потому что сдвинуть это невозможно. Стив слаб, как котёнок. Но он окрепнет. Нужно только несколько минут. Где он? Руки не шевелятся. Нарастает инстинктивный страх — неужели он парализован? что произошло? — но потом получается согнуть пальцы, дёрнуть кистями. На запястьях мешается что-то тяжёлое, плечи тоже тянет вниз. Это оковы. Память возвращается медленно, отрывками. Была… ракета? Он падал?.. Его захватили немцы. Это единственное возможное объяснение. Каким-то чудом он выжил после падения. Его подобрали в море, и теперь он беспомощный связанный пленник. В сознание проникают звуки. Сперва тихие, понемногу они становятся громче. Это чьи-то голоса — но Стив не может различить слов, чтобы определить язык. Какой-то приглушённый бессвязный шёпот. Периодически раздается странный механический писк, Стив такого и не слышал. Он открывает глаза. Это… больница? Впереди виднеется зеленоватое пятно. Стив моргает, и пятно превращается в улыбающегося человека в зелёном халате. Врач. Больше вокруг ничего нормального нет. Комната набита блестящими металлическими предметами и светящимися плоскими панелями, которые похожи на крошечные киноэкраны с произвольно движущимися картинками. Наверное, это тоже инопланетные технологии, как водородная бомба. Слева от Стива окна во всю стену, за которыми вроде бы и Нью-Йорк, но не совсем: это какой-то гипертрофированный Нью-Йорк, с кучей незнакомых зданий. Что, даже родной город Стива не получилось нормально воспроизвести? Решили, что и так смогут его одурачить? Чёрт, да где же он? Ах да, ещё в комнате полным-полно солдат, чьё оружие направлено на него. Они не в немецкой униформе — Стив вообще не может причислить их униформу ни к одной известной ему стране. На их нарукавных нашивках, если Стив правильно понимает, стилизованный орёл. Если это попытка изобразить американские знаки отличия, то она смехотворна. Лучше ничего не могли придумать? — Капитан Америка? — Врач поправляет очки. У него очень убедительный акцент. По крайней мере, на хорошего шпиона для Стива не поскупились. — Я доктор Роберт Брюс Беннер, и я отвечаю за программу суперсолдат, к которой вы присоединились в 1942 году. — Он жестом подзывает кого-то из-за спины, и только тогда Стив замечает других людей в штатском. — Джентльмены позади меня — Тони Старк, бизнесмен, и генерал Николас Фьюри, глава Щ.И.Т.а — организации, обеспечивающей международную безопасность. Врач указывает на каждого из них по очереди, и Стив недоумённо распахивает глаза. Человек, которого врач назвал генералом… чёрный. В армии нет чёрных генералов. Это непреложная истина. Даже фрицам это должно быть известно. Они же не идиоты. Зачем они пытаются выдать этого мужчину за генерала? А тот, другой, бизнесмен… ещё более необычен. На нём чудаковатый деловой костюм, у уха он держит маленькую коробочку — усовершенствованный радиопередатчик? — но больше всего Стива ужасает то, что на его руках перчатки, мягкие бархатные перчатки — тёмно-серые, в тон костюма. Откровенно женские. Такие мог бы носить педик. Стив никогда не слышал о бизнесмене по фамилии Старк, и он твёрдо, как Отче наш, знает, что мало-мальски разжившийся деньгами делец ни за что не будет жеманиться, как голубок, на публику. Стива не волнует, чем эти чокнутые занимаются за закрытыми дверьми, но даже у гомиков, работавших вместе с ним на сборочной линии, хватало ума не выставлять своё уродство напоказ. Почему немцы совсем не озаботились разведкой? Может, это всё-таки не они? Но ведь Старк — это немецкая фамилия… Стив напрягает мышцы. Пока что избавиться от пут не получается. Тогда он начинает спрашивать, какого чёрта происходит. И что случилось с бомбой. Должны же ему как-то объяснить историю с бомбой. Мужчина в костюме указывает на Стива своей коробочкой. — Ты уничтожил её, Капитан, — он не кривляется, как педик, говорит тихо и размеренно, словно старается успокоить собеседника. На его лице играет лёгкая улыбка — он всем своим видом вызывает расположение. Естественно, нацистам выгодно, чтобы Стив вёл себя смирно. — Миссия закончилась успешно, союзники выиграли войну, но, боюсь, за это пришлось заплатить свою цену. — Тебе лучше собраться с духом, солдат, — мрачно советует чёрный, который никак не может быть генералом. Стив с трудом сглатывает: — Сколько я проспал, док? Он был в коме? Но это невозможно. Ложь, как и всё остальное. Врач — скользкий тип, в Стиве уже просыпается ненависть к нему — начинает юлить. Почёсывая голову, он твердит о неожиданных побочных эффектах. Стив вмёрз в лёд, а дальше вмешалась сыворотка. Сыворотка законсервировала его. Стив дёргает руками. Кожа скрипит. — Может мне хоть кто-нибудь здесь ответить прямо? — рычит он. Присутствующие глубокомысленно переглядываются. Фальшивый генерал, Фьюри, поворачивается к Стиву: — Пятьдесят семь лет, Капитан. Они врут. Лживые нацистские псы. Считают его совсем дураком, что ли? Сердце бешено колотится. Это обман. Он разрывает путы, соскакивает с кровати, бьёт так называемого генерала по роже и обезоруживает его. — Домашнюю работу надо делать лучше, — поучает он, пока Фьюри оседает на пол, держась за сломанный нос. — Я вырос рядом с чёрным, дослужившимся до капитанского звания, и выше него не было никого. — Он тычет пальцем в бизнесмена. — А ты хочешь, чтобы я поверил, что нормальные мужчины теперь носят перчатки? Ну-ну. Солдаты целятся в него дротиками со снотворным, и он делает то единственное, что ему доступно, — выпрыгивает из окна. Конечно, окно это ненастоящее. Наверняка за ним какой-то экран. Или зеркальный коридор. Или картонная модель. Стекло рассыпается блестящими осколками, и Стив падает. Снова. Перекатом встав с асфальта, он поднимает взгляд. Вдоль противоположной стороны залива тянется чужеродный, неузнаваемый Нью-Йорк. Тут и там светятся огромные небоскрёбы, большинство из них Стив видит впервые. Но все мосты на своих местах. Значит, всё-таки Нью-Йорк? За пятьдесят семь лет много чего могло измениться. Город настоящий. Всё настоящее. Реальность распадается, на Стива накатывает ощущение глубокого, неизъяснимого предательства — как будто опора внезапно ушла из-под ног, открыв зияющую пропасть. Ему здесь не место. Все, кого он любил, наверняка давно умерли. Он не должен был здесь оказаться. Это всё не для него. Он исполнил свой долг. Для него всё давно закончилось. Его опрокидывают, прижимая к земле. Пятидесятифутовый обнажённый мужчина. Если это будущее, то Стив его ненавидит.

***

Стив узнаёт, что гигантского обнажённого мужчину зовут Хэнк Пим, и он не всегда такой гигантский. Он может менять свой размер. Его жену, которая на момент встречи со Стивом была ростом в шесть дюймов, обладала крыльями и также ослепляла наготой — Стив старательно от неё отворачивался, — зовут Джанет. Генерал, которому Стив сломал нос, на самом деле генерал. Доктор, который его разбудил, — ученый-биолог. Остаётся разобраться только с бизнесменом в дорогом костюме и женских перчатках. Бизнесмен терпеливо ждёт, пока врачи и агенты Щ.И.Т.а в форменной одежде — что бы там за этой аббревиатурой ни скрывалось — носятся туда-сюда, ощупывают и исследуют, выспрашивают и берут анализы. Всё это время он просто сидит на соседней кровати, болтая ногами в воздухе, и его руки в перчатках — боже правый, в перчатках! — покоятся на коленях. Стив не в силах оторвать взгляд от его рук. Может, во всём виноваты лекарства, которыми его накачали — он до сих пор как пьяный, — но чем-то это зрелище его неодолимо притягивает. Длинные пальцы переплетены, ладони лежат неподвижно, серый бархат почти не выделяется на фоне серой же шерсти. Может, мозг Стива просто так устроен, что перчатки кажутся ему… завораживающими. Скоро он опомнится и перестанет думать об этих руках, потому что они очевидно принадлежат… ну, мужчине. Нет уж, спасибо, Стиву такого не надо. Он ещё никогда не видел мужчину в перчатках. В рабочих крагах — сколько угодно, чёрт, да они даже в его собственную униформу входят, — но не в таких элегантных перчатках, какие носят женщины. Какие женщины носили. Возможно, сейчас они от этого отказались. Единственная женщина, с которой Стив пока что познакомился, была голой. Почему в этом мире всё вверх тормашками? Чудак-бизнесмен смотрит на него в ответ. Его тёмно-синие глаза блестят, на губах играет улыбка. Стива пронзает озарением, что они остались наедине. И что на него направлен такой взгляд… Стив не способен его описать, и это странно. Педики не раз и не два пытались подкатить к нему, но он, по крайней мере, всегда мог распознать их интерес. И в глазах напротив читается отчётливый интерес, однако у Стива почему-то не получается чётко соотнести его с тем самым. На выразительном лице читаются восхищение и задумчивость, тело Стива внимательно рассматривают с головы до пят, как будто хотят накрепко его запомнить, но кроются ли за этим безнравственные намерения — большой вопрос. Стив разрывается между тем, чтобы извиниться, что счёл его ненастоящим мужчиной, и попросить его свалить нахрен. Хочется и того, и другого. Он откашливается. Это будущее. Больше у него ничего нет. Нужно хотя бы попытаться. — Прости, я забыл твоё имя. Бизнесмен откидывается назад, опираясь на койку руками, пальцы теперь растопырены… ради всего святого, хватит уже пялиться на них. Судя по чужой улыбке, долгие взгляды Стива не остались незамеченными. Он сжимает зубы. — Я Тони. — А голос по-прежнему приятный, весёлый, дружелюбный. — Рад нашему знакомству, Капитан. — Взаимно. — Зато голос Стива выдаёт ложь. Он снова откашливается. — Я правильно понял, ты бизнесмен? Тони кивает. — И чем занимаешься? Казалось бы — какие тут светские беседы, когда весь известный Стиву мир канул в Лету? Волосы дыбом. — Всем понемногу, дорогуша, — это Тони произносит с лёгким придыханием. От манерного прозвища Стива кидает в жар. Значит, Тони всё-таки педик? Наверняка. Не могут же мужчины в будущем… так вести себя? Словно им всё позволено? Словно у таких отклонений нет, чёрт побери, никаких последствий? Стив закрывает глаза, терзаясь тоскливой злостью. — Слушай, — осторожно и с явным сочувствием окликает Тони. Как будто он, тепличное растеньице, считает, что со Стивом тоже нужно нежничать, — Стиву ненавистна эта мысль, но у него уже не хватает душевных сил одёрнуть Тони. — Так как, кхм, остальные отошли в сторонку, меня попросили кое-что передать тебе. Во-первых, если что, выступил генерал Фьюри. У него есть к тебе своего рода деловое предложение. Миссия, если можно так выразиться, но с ней можно пока не торопиться. Во-вторых, спрашивай у нас… ну, конкретно сейчас — у меня… всё, что угодно. Если хочешь. Стив с подозрением приоткрывает один глаз. — Прямо-таки всё? Тони поднимает руку вверх, и у Стива мурашки бегут по спине. Обязательно приковывать внимание к своим перчаткам? — Прямо-таки всё, — с улыбкой подтверждает он. — Я и есть будущее, дорогуша. И зачем Стиву это будущее? Он хочет вернуть свою грёбаную жизнь. Хочет вернуть свою семью. — Моя семья, — вырывается у Стива. — Мои… мои мать и отец, и ещё у меня есть… был… брат, младший брат… Тони, понурившись, отодвигается. — Ах да, — теперь он говорит глуше. Похоже, он всё-таки способен на серьёзность. — Конечно. Мне так жаль. Мы, знаешь… мы организовали поиск по архивам. Скоро мы сможем ознакомить тебя с некрологами. Кто-нибудь отвезёт тебя на кладбище. Все они мертвы. Естественно, мертвы. Даже Дуг. Вчера Дугу было пятнадцать, а сегодня его уже нет. О боже, а как же Гейл? Баки? Стив смаргивает слёзы. — Не знаю, было ли это в архивах, — хрипло бормочет он, — но у меня есть… была... Была невеста. Её звали Гейл Ричардс. — Тони никак не реагирует, и Стив с нажимом продолжает: — Если уж вы занялись поисками, выясните ещё и судьбу моего лучшего друга. Джеймса Барнса. Дай бог, чтобы Баки хотя бы вернулся из Исландии. И пережил войну. А Гейл обрела счастье. Тони кусает губу — он точно что-то знает. Знает, но не желает говорить. Он о них слышал. Как минимум о ком-то одном. Возможно, об обоих. Но хочет скрыть это от Стива. Что-то случилось с Баки? Господи, наверняка что-то плохое, что же ещё… Да какого чёрта он молчит? — Ну что ж, — наконец решается Тони. — Сразу могу сказать, что оба они живы. Они, кхм… на самом деле стали знамениты. Как обычно бывает в таких случаях. — Он сглатывает, кадык прокатывается по шее. Мягкой иронии и след простыл. — Подробности тебе, пожалуй, не понравятся. Может, лучше… давай я найду того, кто как-то поаккуратнее… Тони упорно отводит взгляд. Стив так сжимает кулаки на прикроватных поручнях, что металл со скрипом гнётся. — Говори уже. И Тони говорит.

***

Они купили домик на Кедровой улице. Тонированное стекло лимузина искажает цвета, в глазах стоят слёзы, и уличный указатель расплывается, но надпись различить можно: «Кедровая ул.». Прямо на углу. После всего, что рассказал Тони, после всего, что оказалось в досье, которое протянул ему Фьюри, когда они сели в машину, — это та соломинка, которая ломает спину верблюду. Соль на рану. Удар ботинком в лицо, повергающий в грязь. Они же знали, они оба знали, что именно об этом он грезил, что именно здесь он всегда мечтал жить, что это было его будущее, — и не постеснялись отнять его. Они намеренно так поступили. Они, чтоб их, лишили его принадлежавшей ему по праву жизни… Папка, переданная Фьюри, мнётся в руках. Стив закрывает глаза и глубоко вдыхает. «Они не знали, что ты выжил», — напоминает он себе. Может, они решили, что так они почтят его память. Он представляет, как Баки и Гейл смотрят друг на друга затуманенными глазами, произносят: «Именно этого Стив хотел бы», — и Баки подписывает бумаги. Воображаемая картинка растворяется в бессильной, безобразной ярости. Они не виноваты в том, что с ними произошло. Стива разрывает от того, что теперь это кажется ему катастрофой, несчастным случаем. Ведь это должно быть благословением. Вот только для Стива — уж точно нет. Они не виноваты. Но какой прок талдычить себе об этом? Они могли влюбиться друг в друга и просто так, без повода. Чёрт, да почём знать, может, они ещё тогда были влюблены... Стив сжимает зубы. До боли. Фьюри, который сидит рядом, окидывает Стива внимательным взглядом. — Ты точно уверен, что выбрал правильное время? — Из перевязанного сломанного носа дыхание вырывается с присвистом. Стив уже извинился. Дважды. Он тяжело сглатывает. — А тут просто невозможно выбрать правильное время. Фьюри вскидывает бровь: — И то верно. Они вылезают из лимузина. Под ногами хрустят сугробы. С вишен в палисаднике — неотъемлемой части фантазий — зимние холода уже скинули все листья. Фьюри стучит… ...и Баки открывает дверь. Стив настраивался. Подбадривал себя. Пытался мысленно наложить на суровое и решительное лицо, которое видел буквально вчера на рассвете в пылу боя, пятьдесят лет, слой за слоем — как кальку. Стив думал, что готов. Баки — старик. Да и как иначе? Мозгом Стив и раньше это сознавал. Баки не превратился в полного незнакомца: глаза у него совершенно прежние. Но кожа покрыта морщинами — годы дают о себе знать. Он сутулится. Рука, которая лежит на косяке, дрожит. Взгляд Баки, минуя Фьюри, замирает на Стиве. — Боже, — выдыхает он. Его голос — срывающийся голос старика; долгое курение сказалось, добавив хрипотцы. В досье Баки есть запись о раке лёгких. Слишком много грёбаных сигарет. — Ты совсем не изменился. Стив кидается вперёд, отталкивая Фьюри с дороги, и Баки крепко обнимает его. — Мне так жаль, — говорит он. — Мы думали, что ты мёртв. Богом клянусь, мы думали, что ты мёртв. Из дома слышится шум, Стив поднимает голову и видит замершую на лестнице Гейл, которая смотрит на них. У неё седые волосы, лицо изрезано морщинами. В её глазах горит всё то же ласковое тепло — и она не принадлежит Стиву. Она никогда ему не принадлежала. Теперь для Стива очевидно — всё разворачивается прямо перед ним, — насколько же тесно они связаны. И это не просто привычка, выработанная за пятьдесят лет брака. Они даже не смотрят друг на друга, но Гейл тянется за Баки, как подсолнух за солнцем. Она больше не носит перчатки. В этом нет нужды. — Я услышала, — неуверенно поясняет Гейл. — То есть Баки мне сказал. — Она постукивает пальцем по виску. — Здесь. «Они пара», — сказал Тони. Один шанс на миллион. Гейл никогда не была предназначена Стиву. Она всегда была предназначена Баки, суждена ему, а Стив об этом и не догадывался. «Об этом снимают фильмы», — добавил Тони. Капитан Америка трагически погибает, а его невеста находит в его лучшем друге свою пару. Основано на реальных событиях. Тони спросил, не хочет ли Стив какой-нибудь из них посмотреть, и Стив еле удержался от того, чтобы впечатать кулак в стену. Ему вдруг приходит в голову, что если бы Гейл держалась от Баки подальше, если бы она его не трогала, они бы и не узнали. Этого никогда бы не случилось. «Она предназначалась тебе, но коснулась Баки», — нашёптывает внутри уродливая ревность. — Как? — умудряется выдавить он. — Я имею в виду, как вы двое… Баки и Гейл обмениваются ласковыми улыбками, и Стиву приходится упорно сражаться с отвратительной злобой. Это же их драгоценное воспоминание. Они, наверное, сотню раз об этом рассказывали. — Вообще-то, — Баки явно немного неловко, — это произошло, кхм… Благодаря тебе. — Чистая случайность, — подтверждает Гейл. Впервые самую большую радость в их жизни что-то омрачает — и в этом отчасти виноват Стив. Баки долго, мучительно прочищает горло. — Меня, ну… когда ты умер… меня послали домой, сообщить твоим родным. Решили, что пусть лучше это сделает кто-то близкий тебе. Кто был там, в Исландии, и сможет рассказать, как это случилось. И я вызвался добровольцем. До конца дней мне не забыть лицо твоей матери. — Он вздыхает. — Отплакав своё, твоя семья попросила меня передать скорбную весть и Гейл. Я пошёл домой к её отцу. Она поняла всё без слов, закричала, кинулась ко мне… и… — Мы… соприкоснулись. — Гейл опускает взгляд: так или иначе, она нарушила неписаный запрет. — Он прижался подбородком к моему лбу, и этого хватило. — Она улыбается, хотя в её глазах стоят слёзы. — Бум! Фейерверки. А потом я отчётливо услышала его голос в своей голове: он твердил, как ему жаль. — Вот как. Наверное, Стиву стоило бы сказать что-то ещё, но он не может найти нужных слов. Это всё из-за него. А ведь это должна была быть его жизнь. Гейл должна была оказаться его парой. Но вселенная постановила иначе. Его жизнь препоручили Баки и Гейл, и они прожили её без него. Со своей идеальной связью. А ему в ней отказали. Навеки. Когда Гейл согласилась выйти за него замуж, он подумал, что теперь у него есть всё, что отныне его будущее распланировано и предрешено. Однако вот оно, это будущее — и здесь у него ничего нет. Гейл спускается вниз и тоже обнимает Стива. Как будто ничего и не изменилось. Когда Стив виделся с ней в последний раз, они переспали. Это было пятьдесят лет назад — а теперь она чужая жена. Жена его друга. Пара его друга. Бога ради, у них с Баки уже внуки есть. Стиву хочется провалиться сквозь землю: ему бы радоваться за них. Они — два его самых близких друга. Теперь уже и единственных. Они обладают тем, чего нет почти ни у кого в мире, а он распустил нюни, потому что не ему это досталось? Он вспоминает насмешки своего отца. Никогда у него такого не будет. Никогда ему не обрести пару. Старик-то, значит, не ошибся. — Счастлив за вас, — через силу выговаривает Стив, как будто, если озвучить, это станет правдой. Он ведь на самом деле должен испытывать счастье. За то, что они выиграли такой редкий приз. За то, что нашли друг друга. Он умер, а его друзья встретили любовь. Разве не этого хотел бы он сам? Они снова переглядываются — интересно, как они обсуждают его у себя в головах? — Всё ты врёшь, — усмехается Баки. Зря Стив пытался утаить от него такой камень за пазухой. — Но это нормально. Ты не обязан нас поздравлять. Я понимаю, это настоящий шок для тебя. Если бы он выжил… если бы вернулся… и тогда бы это могло случиться. Он бы женился на Гейл, а она в один прекрасный день столкнулась бы с Баки. Случайно. И они бы узнали, и он бы... всё равно не сумел её удержать. Стив выдыхает. — Я счастлив, что вы счастливы, — он осторожно подбирает слова. По крайней мере, в этой фразе чувствуется чуть больше искренности. Его будущее — одно сплошное ничто. Лучше бы его оставили во льду. Это было бы высшим проявлением милосердия.

***

Лимузин уезжает с Кедровой улицы. «Можешь вернуться в любой момент, — сказала напоследок Гейл. Судя по взгляду, которым она обменялась с Баки, она понимала, что Стив не будет торопиться со следующим визитом. — Когда будешь готов». Фьюри сидит рядом, старательно глядя в окно на своей стороне. Он притворяется, что не замечает слёз, текущих по щекам Стива. Пока это самая большая любезность, которая досталась Стиву в будущем. — Я хочу участвовать. — Стив неотрывно смотрит на серое зимнее небо. В голосе пробивается хрипотца. — Прости, что? Стив оборачивается; Фьюри глазеет на него с явным непониманием. Стив даже не порывается вытереть лицо. Слеза капает с подбородка на рубашку, на ткани расплывается пятно. — В миссии. В операции. Или что там у вас было такого чертовски важного, что вы ради этого даже меня оживили. Примите меня туда. Фьюри морщится; по крайней мере ему хватает такта принять пристыженный вид. — Это может подождать, — щурится он. — У тебя был тот ещё денёк, Капитан. Тебе ко многому надо привыкнуть. Больше ему ничего не осталось. Ни брака, ни детей, ни домика на Кедровой улице. Всё это не для него. Он теперь в будущем, и у этого будущего есть для него свои задачи; нет смысла притворяться, что когда-нибудь появится нечто иное. Стив ещё в 1942 году отказался от нормальной жизни. Его предназначением стала война. Так пора уже отправить его на войну. — Примите меня, — повторяет он, — сэр. Между ними на сидении лежит портфель. Фьюри открывает его и молча передаёт Стиву верхнюю папку — типовое досье со штампом «Альтимейтс». Стив открывает его и видит собственную фотографию. Затем следует мужчина, разбудивший его, Брюс Беннер, — он числится консультантом. Затем улыбающийся блондин, у которого указано только имя — Тор. Затем Хэнк Пим, который умеет вырастать до пятидесяти футов. Затем Джанет Пим — одетая и с крыльями. А затем — Стив понимает, что не слишком-то удивлён, — Тони Старк. На снимке у Тони нет перчаток. Он немного моложе, чем сейчас, — не то чтобы он сильно постарел, но невинности в нём поубавилось. Он так улыбается, прикрыв глаза, как будто вот-вот займётся любовью с фотоаппаратом. Стив пытается убедить себя, что не пялится на его обнажённые руки. Нечему тут привлекать его внимание. Мужчина с обнажёнными руками для него не в новинку; просто именно Тони он в таком виде ещё не встречал. Он как будто смотрит на нечто запретное. Хотя в этом зрелище и нет ничего особенного. В защиту Стива: так хреново, как сегодня, ему не было ещё никогда. Но это всё пустяки. Надо сосредоточиться. Семья Стива мертва. Любовь всей его жизни уже не его. Куда ещё себя деть? — Да, хорошо, — слышит Стив собственный голос. — Я в деле.

***

Только расписавшись во всех необходимых документах Стив понимает, что на самом деле представляет из себя Альтимейтс. Боже помоги, они настоящие звёзды. Он уже бывал в шкуре национального символа: в конце концов, он Капитан Америка. Он сам согласился на то, чтобы носить цвета флага, чтобы Баки повсюду следовал за ним и снимал — для тех, кто остался дома. Он знал о своих постерах и кинохрониках. Пару раз он встречался с богачами и политиками... но по большей части он занимался именно тем, за что ему платила армия. Участвовал в спецоперациях. Сегодня перед Трискелионом в буквальном смысле раскатали красный ковёр; фотовспышки сверкают без перерыва. Присутствуют все участники команды. Куча репортёров. Знаменитости, которых Стив до этого и в глаза не видел. Президент. Второй президент, с которым ему довелось познакомиться лично. Он спрашивает Стива, клёвое ли у них будущее. Никто не объяснил Стиву, что значит «клёвое». Он надеется, что, согласившись, ответил правильно. Вроде бы президент и окружившая их толпа радуются его реакции. Стив громко выдыхает. Следующим ему навстречу попадается, конечно же, Тони. Стив явился на это празднество в новой униформе, разработанной специально для Капитана Америки, — более яркой, тесной, более блестящей, чем прежняя. Верх покрыт металлическими чешуйками, на плечах нарисованы звёзды, щит непривычно круглый. Стив чувствует себя нелепо. Гораздо более нелепо, чем раньше. Да, теперь у него бронированный костюм, но выглядит он как маскарадный. Он облегает со всех сторон. У Стива такое чувство, будто все пялятся на его задницу. Вот Тони наверняка пялится. — Кэп, ты пришёл! — улыбается Тони. Он приобнимает женщину, роскошную брюнетку в мерцающем чёрном вечернем платье. На ней перчатки в тон платья; Стив уже начал думать, что они окончательно ушли в прошлое. Тони представляет свою спутницу — она актриса. Дженнифер как-её-там. Тони к смокингу тоже надел перчатки. Их ни при каких условиях нельзя принять за мужские — в отличие от тех же кожаных, в которых Стив щеголяет со своей нынешней униформой. Они сделаны из молочно-белого атласа и покрыты элегантным кружевом — Стив цепляется за него, когда жмёт руку Тони. Если Тони — гомик и все об этом знают, но почему-то не возмущаются, то зачем он взял в спутницы женщину? А если он любит женщин, то почему одевается по-пидорски? И ведёт себя так же — на людях? Будущее такое странное. — Рад знакомству с вами, мэм, — говорит Стив Дженнифер какой-то-там, и она улыбается. — Как тебе вечеринка, дорогуша? — спрашивает у него — у него! — Тони. Стиву упорно кажется, что с ним флиртуют, но этого просто не может быть. — Она устроена в твою честь. Он изучил досье Альтимейтс от корки до корки. И вынужден признать, что не понимает, зачем Тони вступил туда. Да, Тони финансирует проект, да, у него есть какой-то бронированный костюм (который он называет Железным человеком — на взгляд Стива, это верх высокомерия). Но, в отличие от него, все остальные обладают некоей сверхсилой: и сам Стив, и меняющий размеры Хэнк, и миниатюрная крылатая Джанет, и Тор… то ли бог, то ли нет, который то ли состоит в команде, то ли нет. Тот доктор, Брюс, всего лишь консультант. И вдруг среди них — Тони. Обычный человек… миллиардер!.. который просто так взял и решил вступить в команду. Не имея суперспособностей. Не имея военного опыта. Не имея ничего. Только мозги, костюм и кучу денег. И зачем ему это? У Стива есть много вопросов к Тони. Возможно, хотя бы на этот он ответит сам? — Великолепно, — почти откровенно лжёт Стив. Никогда ему такие мероприятия не нравились. — Похоже, мы будем в одной команде. Тони уклончиво хмыкает: — Так и есть. — Мне просто стало интересно, почему ты решил присоединиться? Это ведь так… необычно, — он пытается подобрать слово получше. — И необязательно. Тони кривится. Впервые Стив видит на его лице выражение, которое можно счесть некрасивым. — Спасать мир — необязательно? Дорогуша, я был о тебе лучшего мнения. Стив сжимает зубы. Тони специально строит из себя тупого? — Я не об этом. Финансирование, конечно, необходимо, но оно необязательно должно исходить от тебя. Костюм, по-видимому, очень хорошая идея, но Щ.И.Т. вполне мог бы назначить его пилотом кого-то другого. Солдата. Ты не обязан сидеть внутри. И всё же сам на этом настоял. Что-то непонятное мелькает в глазах Тони — и тут же исчезает. — Альтруизм — мое кредо, — говорит он. Если это и правда, то далеко не полная. — Я хочу творить добро. — Он щурится. — Что, тебе кажется, этого мало? Стив не знает, что на это ответить. Сейчас явно не лучший момент, чтобы давить и выспрашивать. Он краем глаза замечает движение слева — к нему подходит женщина в зелёном платье. — Джанет! — Стив удивляется, но это приятное удивление. На ней нет перчаток. Стив бы, может, и возмутился, если бы не помнил, что уже видел её голой. Он оглядывается: примерно половина женщин в зале всё-таки в перчатках. И, конечно же, Тони. Надо у кого-нибудь выяснить, как сейчас вообще с этим обстоит дело. Только не у Тони. — Пожалуйста, — улыбается она, — зови меня Джен. — Хорошо, Джен. — Стив оборачивается. — Ты здесь с мужем? Она свободно машет неприкрытой рукой — как будто это нормально, как будто ей плевать, что её может коснуться кто угодно. Стив вздрагивает. — Он где-то там, общается с Беннером на рабочие темы. А я решила на сегодняшний вечер оставить молекулярную биологию дома, — она сверкает глазами. У неё тоже есть докторская степень. Даже две. Стив читал об этом в досье. — Мне вот нравится повсюду таскать молекулярную биологию с собой, — он указывает на себя, и Джен смеётся, оценив шутку. Она кладёт ладонь — боже святый, обнажённую ладонь, — на руку Стива. Она что… заигрывает с ним? Господи. Она ведь замужем. Да что с этим будущим не так? Может, она просто проявляет так дружелюбие?.. Стив улыбается ей. — По-моему, в команде будет очень весело. Мы все так обрадовались тому, что ты согласился. Стив бы вместо «весело» подобрал совсем иное слово. Всё зависит от того, как команда поведёт себя на поле боя. От того, с кем они будут сражаться. Они все чёртовы гражданские. Вопрос только в одном: кто из них сломается первым.

***

Вскоре Стив узнаёт ответ: Брюс. Брюсу взбрело в голову вколоть себе вариацию сыворотки и, ну… Стив, покачиваясь на пятках, стоит посреди руин, которые Халк оставил от Манхэттена. Вокруг валяются металлические и деревянные обломки — некоторые из них, спасибо Тору, до сих пор горят. Ребята из Щ.И.Т.а уводят Брюса в смирительной рубашке прочь, пятидесятифутовый Хэнк без сознания лежит в развалинах, шлем Тони потерялся в пылу драки. Его лицо покрыто каким-то странным зеленоватым гелем, волосы дико торчат в разные стороны, но вроде бы он цел и невредим. Джен потрепало, но не задело. У них всё получилось. Они справились. Тони косится на него: — Ты как, Кэп? — Отлично, — Стив хмурится: его вечно тянет скривиться, когда рядом Тони. Тони злорадно улыбается: — В чём дело, милый? Бесишься, потому что Оса показала сиськи не тебе? Стиву краска бросается в лицо. Джен надо было как-то привлечь внимание Халка, и она выбрала именно такой способ. И да, она порядочная замужняя женщина, и да, это неправильно, но теперь он не может выкинуть это зрелище из головы… ну бога ради, она замужем, нельзя представлять, как она выглядит раздетой по пояс. Вот почему Тони такой проницательный? И ведь наверняка он даже не специально. Остаётся надеяться, что Тони не заметил смущения Стива. Джен гневно оборачивается и показывает жест, о котором во времена Стива порядочным женщинам знать не полагалось. — Отъебись, Старк. Это сработало. Тони только хохочет: — Сработало, сработало, — он никак не может остановиться. — И мы станем героями. — Мы спасли Нью-Йорк от одного из наших, — замечает Тор. — Тор! — радостно кричит Тони. Только тогда до Стива доходит, что Тони вдрызг пьян. — Как славно, что ты решил любезно присоединиться к нам. Ты передумал насчёт пороков военно-промышленного комплекса? — Нет, — несмотря ни на что, Тор улыбается. — Ну и ладно, — дуется Тони, — мы всё равно станем героями. — С чего ты это взял? — спрашивает Стив. — Всё очень просто, — Тони размахивает бронированными руками. — Никто, кроме нас, не знает, кто такой Халк. Вряд ли Щ.И.Т. планирует раскрыть эту тайну широкой общественности. Так что весь мир будет считать, что мы спасли Нью-Йорк от ужаса, к которому сами не имеем никакого отношения, — он сияет. Что-то сжимается внутри. Рассыпающееся на глазах будущее поворачивается к Стиву своей выхолощенной гнилой стороной. На это он не подписывался. Стив стискивает зубы. Его лицо покрыто кровью — она высохла и стягивает кожу. — Это ложь, — говорит он, сам не зная зачем. И чему он так удивился-то? — Я превосходный лжец, дорогуша, — Тони ослепляет его улыбкой, которой самое место на обложке журнала. — Кстати, как насчёт ужина? — Ужина? — неужели Тони… боже, неужели Тони правда приглашает его… — Ужина, — повторяет Тони. — Для всех. У меня. Мне нужно пару дней, чтобы утрясти кое-какие детали. Вы все приглашены. Приносить ничего не надо. Вина у меня хоть залейся. Стив выдыхает. Всё нормально. Это ничего не значит. Тони имел в виду не его одного.

***

Когда Стив попытался представить, как может выглядеть пентхаус, принадлежащий человеку с состоянием в триста пятьдесят миллиардов долларов, его воображение попросту отказало. Даже сейчас, когда он уже стоит внутри, ему не верится, что он здесь. Он выбрал армейскую униформу: её уж точно нельзя счесть неподходящим нарядом для торжественного случая. Тор заявляется в повседневной одежде — джинсы и всё такое. А Тони, конечно же, щеголяет в шёлковом халате вырвиглазного лилового цвета. И вышитых перчатках в тон. Как ни странно, Хэнк и Джен не приходят. Остальных агентов Щ.И.Т.а — Ванду, Пьетро, Клинта и Наташу — похоже, просто не приглашали. Стив прожил в будущем уже несколько недель. Он улучил возможность поискать в Интернете информацию о перчатках, и на него вывалилась пачка статей о некоем явлении под названием «феминизм второй волны», суть которых заключалась в том, что в настоящее время женщины не обязаны носить перчатки, если сами того не желают, — и это объясняет Джен, но не объясняет Тони. Интернет подтвердил, что и сейчас мужчины в броских перчатках обычно являются гомиками, и даже предложил соответствующую порнографию — Стив тут же закрыл все окна. Если он всё-таки собирается узнать правду, надо спросить. Но уж о чём о чём, а об этом у него с Тони разговаривать нет никакого желания. Нет и не будет. Просторный и вместительный пентхаус Тони полон произведений искусства… и картонных коробок. «Избавляюсь от хлама», — поясняет Тони. Только когда ужин уже близится к концу, Стив понимает, что он имел в виду. Тор спрашивает у Тони, зачем он вступил в ряды Альтимейтс. Стив тоже пытался это выяснить, но тот уклонился от ответа. Однако они команда, им уже довелось сразиться вместе, и, возможно, теперь всё по-другому. Тони будто бы и правда не прочь разоткровенничаться. Тони, задумчиво пожевав губу, решается. — Ну, дело тут не в уклонении от налогов, — отметает он предположение Тора. Он улыбается, но в его глазах читается рассеянная грусть, и от этого Стиву хочется… хочется… Он не знает, чего именно. И ему от этого тошно. Тони поворачивается к Стиву: — А у тебя, Капитан, есть версия? Времени поломать голову было полно. — Теперь в его глазах вроде бы плещется насмешка. — Ещё не дозрел до мысли, что и я гожусь в альтруисты? Или придумал что-нибудь другое? Какой же он непредсказуемый: его настроение изменилось буквально за секунду, пока он пил вино. Он всё время пьёт, это указано даже в досье Щ.И.Т.а. Там не указано только одно: почему он присоединился к команде. Либо Фьюри и сам этого не знает, либо не считает нужным сообщать это Стиву, либо не видит в этом особой важности. — Девушки, — вырывается у Стива. Ему и самому невдомёк, почему он выпалил именно это. Он слышал, как Тони описывал женщин: о роскошных блондинках он говорил так же небрежно и тягуче, как и обо всём остальном. Да, это не вяжется с его... поведением, но, похоже, женщинами он всё-таки тоже не пренебрегает. Но, может, ему нужен костыль — героический статус? Может, у него не ладится с женщинами? Стив с этим сталкивался не понаслышке. Может, женщинам нужен именно Железный человек? Конечно, Тони — миллиардер, но ни за какие деньги нельзя купить ауру супергероя. Стив помнит восторженный, поражённый взгляд Гейл, который наполнял его шальной мощью. К этому вполне можно стремиться, вопросов нет. — Не то чтобы я не верю в твои альтруистические порывы, — Стив почти неприкрыто лжёт, — но мне кажется, что тебя порой тянет… к женскому обществу. Тони смотрит на него так, как будто видит насквозь. Стив нутром чует, что именно ему открывается. — Боюсь, тут пока тоже промашка, — легкомысленно заявляет Тони, снова выставляя себя, наверняка намеренно, грёбаным педиком. Он постукивает пальцем по виску: — У меня опухоль мозга. — Если он что-то и добавляет, то Стив не слышит это из-за рёва крови в ушах. Боже правый. — Это что, шутка такая? — тихо уточняет он. Будущее для него загадка. Столько тем для шуток развелось. Не может же это быть правдой. Он косится на Тора — тот выглядит перепуганным. Он не считает, что Тони пошутил. Вот почему коробки. Вот почему Альтимейтс. Вот почему Железный человек. Тони умирает. — Сколько? — прерывает молчание Тор. Тони пожимает плечами: — От полугода до пяти лет. Она неоперабельна. Стив же не знал. Господи. Действительно не знал. Надо ведь извиниться? Но что сказать? Чёрт, да ведь Тони ещё и тридцати нет. И тут Тони оборачивается и просит Джарвиса принести «тот подарок, который я приготовил для Капитана Америки». — Что? С чего ты вдруг решил купить мне подарок? «Я ведь тебе даже не нравлюсь», — крутится на языке. Стив и сам не уверен, что подразумевает: «Ты ведь мне даже не нравишься» или «Ты ведь умираешь, не стоило так беспокоиться». Однако когда Джарвис ставит перед ним коробку, у него перехватывает горло. Там его шлем. Расплющенный, смятый. Краска исцарапана, но белая буква «А» на синем фоне вполне различима. В последний раз Стив видел его в Исландии. В 1945 году. Несколько месяцев назад… совсем в другой жизни. Он вдруг понимает, что улыбается. Но уместно ли тут улыбаться? Тони умирает. Тони умирает — и тем не менее разыскал для него шлем… Стив не может найти слов. — Что думаешь? — как будто с тревогой спрашивает Тони. Как будто ему небезразлично мнение Стива. Стив беспомощно поднимает глаза: — Я не знаю, что сказать. «Молодец, Роджерс». — Скажи, что разделишь со мной тост, — предлагает Тони. Они пьют за Хэнка, Джен и Брюса. Стив забирает шлем с собой и находит ему место в своей крошечной полупустой квартире. В будущем он одинок. Мимолётно вспыхивает мысль: не одиноко ли Тони в его огромном вылизанном пентхаусе?

***

А потом они, естественно, выясняют, почему Хэнк и Джен не пришли на ужин к Тони. Хэнк любит поколачивать её. И в этот раз он так разошёлся, что она угодила в больницу. Стив знает, как бы на его месте поступил любой мужчина в сороковые. Он знает, что в этом случае будет правильным. Он следует за Хэнком по пятам, настигает его в чикагском баре и предлагает выбрать равного по силе противника. Драка выходит честь по чести: Стив же не изверг. Сперва он заставляет Хэнка изменить рост. Хэнк-великан против Стива — не подкопаешься. Всё справедливо. С мрачным удовлетворением Стив стоит посреди Чикаго, а Хэнк, избивающий жену сукин сын, валяется без сознания у его ног во весь свой гигантский рост. Джен порадуется. А потом… м-да. Потом появляются читаури. Похоже, очень и очень многие, с кем Стив познакомился на войне, ещё живы. К несчастью, все они — пришельцы. Которые напали на Микронезию. До миссии — два часа. Пора встретиться с Джен. Джен… не радуется. Она зло зыркает на Стива с больничной койки. Она отвергает принесённый им букет. Она говорит, что возьмёт такси. Она не хочет, чтобы Стив изображал из себя… тупицу-рыцаря в сверкающих доспехах. Именно так она его называет. Уходя, он слышит, что она плачет. Ничего-то у него толком не получается. Правильно: он тупица. Мышцы, тело, вот это всё — просто бесполезно. Джен видит его насквозь. На негнущихся ногах он бредёт к Трискелиону. До миссии двадцать минут. Боже, нельзя же, чтобы его кто-нибудь заметил в таком виде. Наверняка он выглядит так же жалко, как чувствует себя. Он поворачивает в коридор, ведущий к дальней уборной. Нечего остальным глазеть на пытающегося сдержать слёзы Капитана Америку, когда вскоре предстоит рисковать жизнью в бою с пришельцами. Ничего более деморализующего Стив представить себе не может. Покачнувшись, он опирается на стену. Господи, и почему он согласился на эту работу? Он же ничтожество. Пять минут. Пять минут, чтобы прийти в себя. Плеснуть в лицо водой. И всё будет в порядке. Он распахивает дверь мужского туалета — и обнаруживает, что добрался сюда не он один. Сперва он даже не может понять, что происходит. Наташа стоит, наклонившись над тумбочкой между двумя раковинами, позади неё — Тони. Брюки Тони болтаются у лодыжек, брюки Наташи лежат на полу, её рубашка задрана вверх, и когда Наташа подается вперёд-назад, её обнаженная грудь тоже покачивается. Тони придерживает Наташу за бедро, кружит большим пальцем по её соску — боже, он так и не снял свои чёртовы перчатки — и трахает её грубо и мощно. Господи, сбоку всё видно: в настолько откровенном виде Тони уж точно Стиву никогда не показывался. Его ягодицы сжимаются и разжимаются, его огромный твёрдый член движется то наружу, то внутрь, во влажное, скользкое, красное. Стив может оценить длину: Тони вытаскивает почти полностью, а потом вбивается снова, глубоко, не жалея Наташу. Стив бессильно ощущает, что у него тоже встаёт: член натягивает форменные штаны. Наташа, закрыв глаза, стонет на каждый толчок и сама подмахивает, подстраиваясь под ритм Тони. Чёрт, она ведь… она искренне наслаждается происходящим. Стив невольно думает, в чём же ошибся с Гейл. Что такого знает Тони, чего не знает он? И тут Тони оглядывается, вздрагивает… и улыбается Стиву, замершему в дверном проёме. Он замедляется до лёгких ленивых покачиваний, но не останавливается. — Ну надо же, Капитан! Приветствую. — У Тони красное лицо, он говорит глухо, с придыханием. — Какими судьбами? — он подмигивает. — Решил остаться, дорогуша? Если ты хочешь посмотреть, я не против. — Глаза Тони стекленеют, он стонет низко и прерывисто. Член Стива мгновенно реагирует. — Не переживай так, — шепчет Тони, — уже недолго. Ну почему он вот такой? Стива охватывает жаром ярости, возбуждения, страха, стыда. В этом клубке эмоций нет ни одной хорошей. И хуже всего то, что каким-то уголком сознания ему действительно хочется остаться, — ведь тогда, может, получится хоть чему-то научиться. А вдруг Тони видит, что у него стоит? Страх превращается в настоящий ужас. Наташа открывает глаза, пытается шлёпнуть Тони ладонью, но у неё едва получается дотянуться до его бока. Тогда она цепляется пальцами за подол его рубашки. — Тони. — Она зло щурится на Стива. — Я против. — Я… — ошарашенно бормочет Стив, отчаянно пытаясь отвести взгляд от того места, где соединяются тела Тони и Наташи, где член скользит между мягких складок. Только бы не думать о том, как это манит со стороны, как Тони почти не отличается в размерах от него самого, как, должно быть, его тепло и туго сжимает там, в глубине. — Иду. Уже ухожу. Он разворачивается и сбегает в коридор. Почти сразу до него снова доносятся стоны. Втянув воздух сквозь сжатые зубы, он торопливо поправляет штаны в паху и удаляется на поиски другой уборной.

***

Возможно, всё прошло бы куда успешнее, если бы Стив с самого начала полностью сосредоточился на миссии. Дежа вю только мешает: Стив вспоминает, как высаживался на остров, чтобы сразиться с читаури и их приспешниками. Вдруг его и сейчас перебросит на те же хреновы пятьдесят лет вперёд? Он бы счёл это благословением господним. Боже, если бы ему ещё не приходилось слушать через коммуникатор шуточки Тони об отсутствующей груди Алой ведьмы — весёлого и радостного Тони, потому что, чёрт побери, ему только что перепал секс, — и Стив знает об этом, так как наткнулся на него… Он заглушает канал Тони. И продолжает идти. Микронезия тиха и спокойна. Тор и Тони в авангарде: их задача — разведка. — На острове никого нет, — докладывает Тор. — Как минимум несколько недель. Фьюри был уверен на все сто. Он сказал, что информация о читаури пришла прямиком из парапсихологического отделения Щ.И.Т.а, а этих ребят не проведёшь. — Тор прав. — Тони в своей яркой броне тоже возвращается. — Может, у всех медиумов разом случился приступ мигрени? Фьюри кривится от отвращения — если честно, Стив рядом с Тони тоже частенько испытывает это чувство. Но они уже на месте, и здесь несколько их отрядов: можно попробовать прибегнуть к их помощи. Фьюри приказывает рассредоточиться. Один из солдат натыкается на атомную бомбу. На таймере идёт отсчёт последних трёх секунд. О боже, только не снова. Стив переключает комм и орёт: — Тони! Две секунды. Одна. У них был план на этот случай. Но времени уже нет. Оказавшиеся вблизи солдаты растворяются в ослепительном свете. Стив инстинктивно жмурится и разворачивается спиной — вот оно, это конец… Свет меняет оттенок. Теперь он светло-голубой. Рядом приземляется Тони, от его поднятых рук исходит сияние. — Что бы ты ни делал, делай быстро, — чуть ли не рычит Тони. — У меня не было возможности испытать силовые поля в условиях активного деления ядер. Стив снова хлопает по комму: — Тор, вытащи нас отсюда! — Куда тащить? Вмешивается Фьюри: — К нам поступают сообщения об инопланетном объекте в небе над Финиксом. Похоже, именно там произошло вторжение. — Понятно, Тор? — кричит Стив. Раздаётся электрический треск. Проморгавшись, Стив видит, что они уже не в Микронезии. Над головой висят отливающие серебром корабли пришельцев, и Стив вскидывает щит. — Тони? Тор? Возглавьте атаку. Драка выходит страшной. Стив делает официальное заявление, чтобы оповестить как можно большее количество людей: в рядах Щ.И.Т.а действуют агенты читаури. Перевёртыши. Тони и Тор взмывают в небо, сбивая корабли энергетическими зарядами и молниями, как птиц рогаткой. Битва Стива разворачивается на земле. Он сражался с Кляйзером ещё в 1945, но он оказался читаури и… просто… никак не умирает. Пока они со Стивом обмениваются ударами, он разглагольствует о подземном супероружии, которое через двадцать минут уничтожит планету. — До этого бы не дошло, если бы ты не остановил ту ракету, — рявкает Кляйзер. Стив бьёт его в лицо — без особой пользы. Фьюри стреляет ему в голову — тоже безуспешно. Тогда на него роняют Халка. И хотя бы это срабатывает. Стив приказывает всем отступить. Теперь им остаётся только ждать. Переведя дух, Стив утирает кровь с лица. Дожидаясь, пока раненая рука регенерирует, он вслушивается в переговоры по коммам. Военные самолёты выстраиваются в боевой порядок против космических кораблей, и Тони с Тором, наконец освободившись, ныряют под землю вместе с Джен и Наташей — а Джен какого чёрта здесь делает? Она же только что была в больнице! — чтобы обезвредить бомбу судного дня. Стив включает громкоговоритель и подстрекает Халка напасть на чужие корабли. Он говорит ему, что пилоты назвали его слабаком. Ладно, ладно, это даже весело. В ухе хрипит Тони: — Тор собирается телепортировать бомбу в другой мир. Где-то на заднем фоне Наташа называет Тора шизофреником. Кхм, да. И не поспоришь: Стив связался с настоящими психами. Земля вздрагивает от ударной волны, и… всё затихает. Разве что Халк продолжает крушить корабли. Клинт с дальней дистанции вырубает его транквилизатором. По крайней мере, сейчас это получается лучше, чем на Манхэттене. Кончено. Улыбаясь, они стоят посреди развалин. Они справились. Читаури уничтожены. Планета в безопасности. — По-моему, это значит, что мы теперь официально супергерои, — Джен светится от радости. И смотрит на Стива. Что ж... пожалуй, в будущем всё-таки есть что-то хорошее.

***

Они и в самом деле супергерои. Через несколько дней устраивают приём в Белом доме. Тор открещивается от него, но зато вся остальная команда приходит. Тони к смокингу, конечно же, надевает элегантные чёрные бархатные перчатки; большую часть вечера он, когда не танцует с Наташей, жизнерадостно флиртует с Первой леди. Стив подозревает, что по-другому Тони общаться с людьми просто не умеет. И Джен тоже здесь. На ней маленькое чёрное платье и нечто отдалённо напоминающее перчатки. Джен приглашает Стива на танец, и едва он успевает оправиться от изумления, как она уже целует его. Когда их губы соприкасаются, Стива настигает мысль, что они не пара, — и каким-то уголком сознания он чувствует разочарование. С этой частью себя ему, наверное, никогда не справиться, хотя стоило бы просто принять, что у него нет родственной души. Не такой уж он особенный. Надо радоваться тому, что есть. Он держит в объятиях улыбающуюся Джен. Этого достаточно. Этого должно быть достаточно. После приёма Стив открывает для себя ещё одну примету будущего: женщины дают на первом же свидании. Ну или, по крайней мере, пытаются. Так как Альтимейтс нет необходимости срочно возвращаться в Нью-Йорк, Щ.И.Т. снимает для них несколько номеров в местной гостинице. Джен смеётся, ни на шаг не отходит от Стива, не отпускает его ладонь и не перестаёт улыбаться. — Не хочу оставаться одна, — шепчет она, обвивая рукой его талию. — Я зайду? Он тоже не хочет оставаться один — в буквальном смысле. Он далеко не наивен и понимает, что она имеет в виду на самом деле. Но он не знает, как правильно поступить. Бога ради, она же ещё замужем за Хэнком. Она жена другого мужчины. Но, может, в будущем это нормально? Может, на это уже не обращают внимания? В голове невольно всплывают воспоминания о том, как Тони нагнул Наташу над тумбочкой в туалете; Стив с трудом сглатывает: у него начинает вставать. Ну так что ж — это ведь будущее. — Конечно, — Стив срывается на такую хрипотцу, что сам не узнаёт собственного голоса, и торопливо лезет за ключ-картой. Как только дверь захлопывается, Джен привстаёт на цыпочки и накидывается на Стива с поцелуями, подталкивая его спиной назад вглубь номера, пока он не упирается в кровать. В запоздалом шоке он думает, что, наверное, следовало позволить опрокинуть себя туда, но остается неуклюже и смущённо стоять. Джен целует его страстно, с открытым ртом, напирает, прижимается к нему грудью — у Стива член пульсирует, и Джен, которая плотно притирается к нему, конечно, не может этого не заметить. Это неправильно. Что-то в этом глубоко неправильно. Это не… в этом нет романтики, да, это идиотская сентиментальность, но от неё никуда не деться. Они оказались в гостиничном номере лишь потому, что никто из них не хотел идти домой, и потому, что радовались своей победе. И что, это всё? В будущем больше ничего не нужно? Только ничего не значащий секс с любым благосклонно настроенным человеком, подвернувшимся под руку? — Мило, — выдыхает Джен, и Стив чуть не вскрикивает от удивления: её ловкие пальцы очерчивают его член сквозь ткань брюк, умело лаская. — Не могу дождаться. С Гейл было совсем по-другому. Стива пронзает резким, горьким, печальным ощущением: так быть не должно. Так нельзя. Он берёт Джен за плечи, вытягивает руки, отстраняя её, и ловит недоумённый взгляд. — Стив? — Я не могу, — голос Стива срывается. — Я не… не могу так. Прости. На лице Джен написано болезненное непонимание. Стив разочаровал её. Да чтоб его, почему даже в этом у него всё через задницу? — Из-за Хэнка? — спрашивает она. — Слушай, можешь о нём не беспокоиться. Мы живём раздельно. Разводимся. Я к нему не вернусь. Стив качает головой: — Дело не в нём. — Это правда только отчасти. — Просто… я не чувствую… не могу, — жалко повторяет он. — Потом, ладно? — Ладно, — рассеянно и уязвлённо повторяет Джен, пятясь назад. Ноги подкашиваются. Пошатнувшись, Стив со всего маху приземляется на кровать. Джен уходит. Из коридора слышится тихий высокий смех, которому вторит более низкое хмыканье. Тони и Наташа разместились на этом же этаже. Они, наверное, собираются отлично провести время — а Стив отверг Джен и теперь обречён сидеть в одиночестве. Да какого чёрта с ним не так?

***

Утром Стиву никуда не надо. Когда он просыпается, сквозь тонкие занавески гостиничного номера уже сочится солнечный свет. Часы показывают семь утра. Хотя какая, впрочем, разница. Интересно, есть ли здесь спортзал? Там наверняка не найдётся снаряда, на котором Стив сможет безопасно отработать удары, да и веса будут слишком лёгкие, но ему бы сейчас даже растяжка не помешала. Чтобы успокоиться. Обрести хотя бы подобие душевного равновесия. Может, где-то здесь получится побегать? Вот бы просто сбежать от всего этого. Стив знает, что Альтимейтс только что спасли мир от инопланетного вторжения, но он, чёрт побери, совершенно не чувствует себя супергероем. Вздохнув, он достаёт из чемодана спортивные штаны и майку и отправляется на поиски спортзала. По пути вниз он натыкается на Тони, одиноко стоящего в холле третьего этажа. Тому даже рта не нужно раскрывать, Стиву и так понятно, как он провёл ночь: он в той же одежде, в какой был на приеме, хоть и порядком измятой. Пиджак и галстук он где-то потерял, рубашка застёгнута неровно, но перчатки по-прежнему на нём. Рукава закатаны — ниже виднеется пара дюймов обнажённой кожи. Что-то в этой ничем не прикрытой полоске завораживает Стива; он не может отвести глаз. Тони везде и всюду носит перчатки, как будто слишком хорош для кого бы то ни было, как будто ему ненавистна даже мысль о том, чтобы до него дотронулся какой-нибудь мерзкий простолюдин. По ним сразу видно, что они дорогие, тонкая ткань насыщенного цвета только так привлекает к себе внимание — и как же Стиву всё это ненавистно. В нём вскипает желание коснуться Тони, провести двумя пальцами по этой полоске — шириной как раз чтобы обхватить рукой. Стив злорадно наслаждается своими мыслями, прекрасно сознавая, с каким отвращением отреагировал бы Тони. Тони не хочет, чтобы его касались, но тем больше этого хочется Стиву. Каждой чертой своей личности Тони его раздражает, так что ему кажется просто высшей справедливостью… тоже как-нибудь вывести Тони из себя. Естественно, он этого не делает. Он не такой подлец. Но он мог бы. Тони опирается на стену. Его волосы взъерошены, воротник распахнут, вдоль горла красуется несколько засосов. Самое наглядное подтверждение того, что вчера Тони был с прекрасной женщиной. А ещё Тони держит флягу. Семь утра — а он уже, мать его, с выпивкой. Стив открывает рот, вспоминает, что Тони спас ему жизнь на том проклятом острове, и так ничего и не говорит. Насколько же проще было бы, если бы Тони был хреновым членом команды: тогда Стиву не пришлось бы мириться с его запоями. Но нет — что трезвый, что пьяный, Тони остаётся чёртовым гением и хорошим бойцом. В некотором смысле это ужасно неудобно. Тони поднимает голову и еле-еле фокусирует взгляд на Стиве. Он смотрит на него сквозь полуопущенные веки, обрамлённые тёмными ресницами, — его привычка к постоянному флирту неискоренима. Он приподнимает флягу, то ли приветствуя, то ли тостуя, глотает — кадык ходит туда-сюда — и слизывает с губ случайно пролившуюся каплю. Полнейшая непристойность, вот что это. — Утречка, Кэп, — голос Тони звучит низко и хрипло, словно бы приглашая к сексу, — Стив не знает, как это у него получается. Он и выглядит так, как будто приглашает к сексу: вот только-только прислонился к стене и ждёт нового партнёра. Стив бы не удивился, если бы он начал говорить, как те педики с военно-морской верфи. Такую позу нужно объявить вне закона. Тони, наверное, легко можно было бы привлечь за домогательства. — Вы с Джен славно повеселились прошлой ночью? В постели она, должно быть, хороша. Это грубо, невежливо и неправильно. Стив сжимает зубы. Джен не заслуживает, чтобы о ней говорили так. Лицо Тони светлеет и тут же тускнеет; на нём читается неловкое, пусть и сочувственное, понимание. — Вот как, — бормочет он. — Не повезло, значит? Когда она ушла с тобой, я подумал, что тебе уж точно что-то перепадёт, — у Тони ещё хватает наглости улыбнуться. — Дорогуша, ты бы хоть сказал, что тебе совет нужен, — он подмигивает. В голове Стива только одно: как он застал Тони с Наташей и как Тони посмотрел на него. Судя по кривой ухмылке Тони, именно этого он и добивался. Это не просто невежливо, это глубоко и отчаянно нечестно. Стив же как-никак Капитан Америка, а не хрен с горы. Он больше не хромой заморыш. У него нет никаких физических недостатков. Благодаря своему внешнему виду он должен быть мечтой любой женщины, но он… он не знает, как вести себя с ними, как будто внутри он до сих пор хилый и немощный. Это даже Тони, чтоб его, заметил. Стив леденеет от беспомощного ужаса — и его тут же обжигает яростью. Вот перед ним стоит Тони, который в причудливых перчатках до локтей выглядит как грёбаный гомик и выгибает бедро так, как будто любой мужик при деньгах может купить его чёртову идеальную задницу. Но при этом именно под дверями Тони толпятся женщины, и именно Тони знает, что с ними надо делать. Да блядь, это просто нечестно! — Можешь взять свой совет и засунуть его себе в зад, — рычит Стив, хотя ответ, наверное, предполагался совсем другой. Но, чёрт, если бы он хоть немного соображал, его бы здесь вообще не было. Гнев заволакивает зрение багровой дымкой, туманит разум. — Ты ведь у нас любитель такого, да? Он резко прикусывает язык, хотя внутри греет неправильное, искажённое удовольствие: ему неожиданно приятно от того, что наконец-то удалось высказать Тони, что он о нём думает. Но Тони не даёт возможности насладиться ещё и своей реакцией. Выражение его лица не меняется. Он преспокойно закручивает крышечку, будто слова Стива для него — пустой звук, засовывает флягу в карман и только тогда поднимает взгляд. — М-м, — будто бы даже утвердительно тянет Тони. — Какой ты злюка. Этот перепих и впрямь был очень тебе нужен, да, милый? Стив больше и секунды этих издевательств не вынесет. С него довольно. — Да с чего вдруг мне, блядь, пригодится совет от тебя? — огрызается Стив. — Только полюбуйтесь на него: ходит тут в своих кружевных перчаточках и сыплет направо и налево «дорогушами» и «милыми»! Да кого ты надеешься одурачить? Ты чёртов гомик! Что такой извращенец, как ты, может понимать в женщинах? Потрясенный Тони на миг — всего на миг — кривится от обиды, и Стив мимолётно радуется, что всё-таки сумел достучаться до настоящего Тони Старка, скрытого под бесконечными масками, рисовками и жестами. Но тут в глазах Тони загорается бесовский огонёк, и он улыбается свирепо и мрачно. Из головы Стива вылетают все мысли, кроме: «Вот чёрт, это была ошибка»; Тони крадучись подходит ближе, как настоящая рысь, как хищная кошка на охоте. Его взгляд одновременно томный и внимательный. Кончиком пальца Тони едва-едва надавливает на ярёмную впадину, бархатная перчатка мягко щекочет кожу. Стив легко мог бы отбить его руку. Стив мог бы сломать ему запястье к херам за то, что он осмелился коснуться его. Но Стив не способен пошевелиться. Запрокинув голову, чтобы смотреть прямо в глаза, Тони расплывается в широченном оскале. — Преподам тебе урок из двадцать первого века, дорогуша, — урчит он тихо и соблазнительно — точно таким же голосом он мог бы шептать милую чепуху на ухо Наташе. Стив в бешенстве. Он не девка Тони, чтобы с ним так разговаривали. — Если будешь приставать к мужчинам с вопросом, а не являются ли они грязными педиками, рано или поздно кто-нибудь заподозрит, что ты, как бы так выразиться, лично заинтересован в положительном ответе. Тони кладёт ладонь на грудь Стива, медленно ведёт вниз, замирает на солнечном сплетении. Чувствует ли он, что сердце Стива колотится вдвое быстрее, чем обычно? Стив не представляет, что Тони задумал. — Это, конечно, слишком поспешный вывод, — произносит Тони так спокойно и рассудительно, будто читает Стиву лекцию о силовых полях, которые генерирует броня Железного человека. — И совсем необязательно он правдив. Иногда ханжа — это просто ханжа. Но сейчас общепринято мнение: ты бы и вполовину так не ужасался, если бы тебе самому было нечего скрывать. Стив тяжело сглатывает: — Я не боюсь тебя, Старк. Это ложь. — А вот и нет, — чуть ли не с нежностью укоряет Тони. До Стива долетает его горячее дыхание. — Ты меня боишься. Немного. Не так сильно, как боишься самого себя. — Он похлопывает двумя пальцами по ключице Стива. — Блестящий костюм, сверкающий щит, огромные бицепсы размером с башку — однако же ты отчаянно молишься, чтобы никто не понял, что это всего лишь видимость. Пустая оболочка, за которой лишь страх и напускная бравада. Ведь Капитан Америка должен быть настоящим мужчиной, самым мужественным мужчиной! Вот только ты не знаешь, как. Ты ничего не знаешь о себе. Ты, блядь, вообще ничего не знаешь — ни о чём. — Хватит, — хрипло требует Стив. В горле саднит. Тони неодобрительно цокает. — Ты задал мне вопрос, дорогуша, — он ядовито ухмыляется. — Наверное, сперва тебе стоило спросить себя: а хочешь ли ты знать ответ? Тебе пригодится совет от меня, потому что я-то знаю, о чем говорю. — Тони снова начинает опускать руку. Это почти что ласка. — Ты так напряжён, — ненавязчиво указывает он. — Расслабься, дорогуша. Я не причиню тебе боли. Не сделаю ничего, чего бы ты сам не желал всей душой. Не в моих это правилах, дорогуша. Хотя, судя по тому, как ты смотришь на меня, ты в это не веришь, — его смех пропитан горечью. — Никогда мне этого в натуралах не понять. Почему вас так смертельно пугает кусочек счастья, а? У Стива язык прилипает к нёбу. Рука Тони скользит ещё ниже, он проводит кончиками пальцев по поясу брюк. Стив отрешённо задумывается, почему он до сих пор не остановил Тони. — Милый, я мог бы встать перед тобой на колени, — шепчет Тони. Его предложение слишком бесстыдное, чтобы быть искренним, но у Стива всё равно перехватывает дыхание, а член, пульсируя, твердеет. Стив надеется, что Тони не обратит внимания. Пусть и сомневается, что его надежда хоть на что-то повлияет. — Мог бы отсосать тебе прямо здесь, — выдыхает Тони. — Не сочти за хвастовство, но минеты я делаю первоклассные. Лучше у тебя ещё не было. Что скажешь? Стив совершенно не готов к такому. Перед глазами только одно: как Тони опустится на пол, как возьмёт член в рот… Изнутри поднимается волна похоти и тошнотворного отвращения, в душе всё восстает и бунтует. Стив не хочет этого хотеть. Это омерзительно. Это неправильно. Не может же у Тони возникнуть желание, чтобы прямо ему в рот… Да у кого оно может возникнуть? Это грязно, дурно, это порочно по самой своей сути — и будь Стив проклят, если у него от одной мысли не вскипает кровь в жилах. Ему не понаслышке известно, что если уж Тони о чем-то заявляет, то преуменьшать не будет: значит, он и вправду мог бы сделать лучший минет в его жизни. Не только лучший — но и первый. Но об этом Тони уж точно сообщать не надо. Глаза Тони тёмные, почти чёрные от возбуждения — такой чисто физиологический отклик невозможно подделать. Господи. Тони действительно… — Ты сам знаешь, что хочешь попробовать, — не унимается Тони. — И знаешь, что именно поэтому тебе страшно, так ведь? А вдруг тебе понравится? Вдруг ты именно из «таких»? Вдруг всё то, что ты о себе мнишь, неверно? — Мне это неинтересно, — цедит Стив сквозь зубы, хотя если Тони сдвинет ладонь дальше, то сразу поймёт, что тело Стива с этим несогласно. Рваный, хриплый выдох Тони переходит в издевательский смешок. — А может, тебе хочется наоборот, м-м? — Его глаза весело и довольно поблескивают. — Это такое клише, но, возможно, именно это тебе по вкусу. Такие большие сильные мужики обычно любят отдавать власть в чужие руки. Может, именно ты хочешь встать на колени? Подчиниться? Стив представляет его таким, каким видел в тот день, когда Тони нагнул Наташу над туалетной тумбочкой. Так легко вообразить себя на её месте, и чтобы Тони крепко держал его… Стива захлёстывает паника. Именно это наконец придаёт ему силы действовать. Он отталкивает пальцы Тони, потом отпихивает к стене его самого, прижимает, держа рукой за плечо. Другую ладонь сводит в кулак — но Стив понимает это только тогда, когда замечает взгляд Тони. Тот не сопротивляется, его тело обмякает. Но он по-прежнему улыбается. — Ты так все командные противоречия разрешать будешь? — с кротким любопытством уточняет Тони, как будто просто намеревается прояснить для себя смутный пункт негласного устава. — Бить каждого, кто скажет то, что тебе не по нутру? — Он хмурится, мастерски передавая своё раздражение. — Прежде чем вытрясти из Хэнка всё дерьмо, ты позволил ему изменить размер. Дашь мне время надеть броню? — Он вскидывает брови. — Или тебе невтерпёж испортить мое прекрасное личико? Надо признать, минет, по-моему, куда более приятен, но у тебя, очевидно, другое… — Заткнись, — рычит Стив. Тони резко закрывает рот. — Я не хочу слышать от тебя больше ни слова на эту тему. Никогда, — голос Стива срывается. — А не то пожалеешь. Я ясно выразился? Тони твёрдо смотрит ему в глаза: — Кристально ясно, Капитан, — никаких жеманных ужимок, никаких издевательских прозвищ. Тони знает, что он не шутит. Стив отпускает его, разворачивается и уходит. В наконец-то найденном спортзале он пробивает дыру в стене.

***

Они возвращаются в Нью-Йорк. Стив больше не встречается с Тони. На следующий же день Стив предстаёт перед дверью Джен с букетом в руке. Букет — это беспроигрышная идея, не так ли? Гейл он часто приносил цветы. Он хочет этого. Хочет её. По-настоящему. Джен — замечательная девушка, и она так прекрасна, и Стив мечтает сделать её счастливой, и они отлично проводили вместе время — и всё это правда. Ну да, ладно, возможно, ему немного страшно. Поначалу это стало слишком большим потрясением для него, поэтому он и отступил. Но у него было время подумать, не раз и не два прокрутить всё в своей голове, как ту же боевую тактику, — и теперь он готов. Всё у него получится. Он стучится, приглаживает волосы и улыбается Джен, открывшей дверь. — Привет. Разинув рот от удивления, Джен делает шаг назад. Руки она держит перед собой, словно не вполне представляет, куда их девать. На ней потрёпанные джинсы и облегающая футболка, в глубоком вырезе которой — как замечает с одобрением Стив — виднеется ложбинка. Стив решительно переводит взгляд на лицо Джен. — Стив! — она улыбается. Узел, скрутивший всё внутри, потихоньку ослабевает. — Какой сюрприз. Рада, что мы снова увиделись так скоро. — Она словно бы не ожидала, что он наберётся смелости прийти к ней. Эта мысль только укрепляет Стива в его намерениях. Конечно, у него всё получится. Бога ради, сколько раз он уже вёл отряд в битву? А тут всё должно быть намного проще. Он откашливается. — Кхм, я… хотел извиниться за… то, как у нас всё закончилось позавчера, — попытавшись изобразить улыбку, он протягивает Джен букет. — И я подумал, что надо прийти и сказать это лично. Изумлённо охнув, она принимает цветы обеими руками. Их со Стивом обнажённые пальцы соприкасаются, и ничего не происходит. — Это очень мило с твоей стороны, Стив, — она сверкает белыми зубами. — Но тебе не за что извиняться. Если ты… если тебе ничего такого пока не надо, это нормально. Я не собиралась торопить тебя. Я понимаю, что в сороковые наверняка всё было по-другому. На Стива внезапно накатывает мучительная тоска. Боже, она ведь и понятия не имеет… Но сейчас он в будущем. Теперь это его жизнь. Справившись с собой, он снова улыбается. Ловит взгляд Джен. Растягивает губы шире. — Я слегка удивился, — признаёт он, — и мне понадобилось какое-то время. Но ты не сделала ничего, чего бы я не хотел. — Он глубоко вдыхает. — Я надеялся, что смогу возместить тебе тот вечер. Когда Джен осеняет, на её щеках вспыхивает румянец, она быстро переводит взгляд с одного на другое — а потом с улыбкой смотрит на Стива. — Что ж, — тянет она. Нарочито медленно она облизывает губы, и у Стива, наблюдающего за этим, копится жар внизу живота. — Сейчас я свободна, если тебе… интересно. — Очень, очень интересно, — заверяет Стив. Она роняет цветы на пол и затягивает Стива в квартиру.

***

Они сидят на диване и целуются. Поцелуи — это приятно. Стив любит поцелуи. По крайней мере в этом у него есть какой-никакой опыт. Чем дальше, тем больше он смелеет, потому что Джен — о, у Джен тоже явно есть опыт. С Гейл было иначе. Гейл, конечно, до Стива ни с кем не целовалась и всегда вела себя… робко. Ждала, пока Стив сделает ход, и подстраивалась под него. С Джен совсем не так. Она уверенна, как будто точно знает, чего хочет, и намерена получить это. Она не собирается подстраиваться? Стив сам углубляет поцелуй, зарываясь пальцами в её волосы, она со стоном открывает рот… И отстраняется. — Поменьше языком, ладно? — бормочет она. Её губы влажные и красные. Замечание застаёт Стива врасплох — болезненный укол в самое сердце. Что, у него даже с поцелуями всё хреново? А как надо правильно? Он в замешательстве наклоняется, Джен тоже тянется к нему, прикусывает, посасывает нижнюю губу — да, Стиву хорошо, но будет ли Джен так же хорошо? Он неловко повторяет за ней, и надо же — ей правда нравится, она стонет и прижимается. Это словно миллион баксов выиграть в лотерею. Член дёргается, в штанах уже тесно. — Сюда, — шепчет Джен. Она берёт руку Стива, благопристойно лежащую на её талии, запускает себе под футболку… ф-фух, ого, всё действительно движется к постели. Стиву приходится на секунду разорвать поцелуй и хватануть ртом воздух: кислорода не хватает, словно он бежит марафон. Он пытается немного успокоиться, вернуть контроль над собой, потому что иначе, судя по всему, он кончит прямо так. Мысли не подчиняются ему: сперва он вспоминает, как Тони хитро и понимающе ухмылялся после драки с Халком, спрашивая, уж не хотел ли Стив, чтобы Джен показала сиськи ему, а потом — как застал Тони с Наташей, как была задрана её рубашка, как он ласкал её затянутыми в перчатку пальцами, одновременно вдалбливаясь в неё… и какого хрена он думает о Тони Старке, когда в его объятиях прелестная девушка? Стив закрывает глаза и снова целует Джен, не думая ни о чем, кроме того, какая она на вкус — ей снова приходится попросить его поменьше орудовать языком, — и какое жаркое у неё тело, и какая полная грудь. Стив нащупывает мягкий атлас и жёсткие кружевные края бюстгальтера, обводит большим пальцем сосок, и Джен стонет ему в рот. Оседлав его бедро, она раскачивается вперёд-назад. Открыв глаза, он встречает потемневший, голодный взгляд. — Может, перенесём нашу вечеринку в более удобное место? — предлагает Джен с ухмылкой. Стив не имеет ничего против. Кровать огромная и мягкая. Стив поддаётся толчку Джен и садится на край. Она сдирает с него рубашку, и он даже не успевает опустить руки, как она уже расстёгивает его ширинку. Члену наконец-то свободно, Стив облегчённо выдыхает, но этот выдох переходит в изумлённый стон: пальцы Джен ловко гладят его через трусы. Да, она явно знает, что делает; эта мысль заводит Стива ещё сильнее, даже если вообще-то не должна. Джен прижимает его руки к его собственной талии. — Штаны долой, солдат. — Таких шутливых приказов только в радость слушаться. — Обещаю, не пожалеешь, — с усмешкой добавляет она. Он привстаёт, чтобы избавиться от лишней одежды, а Джен тем временем делает шаг назад. Стив, цепенея от восторга, наблюдает, как она стягивает футболку через голову, открывая роскошный бюст, который так и норовит вырваться из кружевных чашечек… «Что, показала тебе сиськи?» — издевается голос Тони, но Стив его игнорирует. Джен расстёгивает джинсы, вышагивает из них — под ними оказываются тоже кружевные, хоть и немного иного фасона, трусики. Джен прекрасна. Сердце Стива глухо бухает в груди. Он не в силах поверить, что она действительно позволит пойти до конца. — Я покажу, что есть у меня, если ты покажешь, что есть у тебя, — Джен не скупится на дразнящие ухмылки: Стив так и не снял боксеры. Не дожидаясь ответа, она тянется себе за спину и расцепляет крючки. Стив пялится, как полный безумец, и надеется, что она позволит ему ещё хоть раз потрогать её груди, потому что, чёрт, так они ещё красивее. Член тяжелеет, наливается кровью, нетерпеливо дёргается. Они одновременно снимают оставшееся бельё. Жажду Стива немного тушит проснувшееся смущение: кажется, Джен бритая… там. Все женщины так делают? Гейл точно не делала. Это тоже примета будущего? А Стиву тоже стоило этим озаботиться? Джен разглядывает его, но страха в её глазах нет, в отличие от Гейл, так что, видимо, всё хорошо. Первый порог преодолён. — Мило. — Она неторопливо проводит ладонью по его члену, и у Стива ноги подкашиваются. Она подходит ближе, наклоняет голову, и Стив понимает, чего она ждёт. Пригнувшись, он целует её, разворачивается вместе с ней и падает на кровать. Джен мягкая и тёплая; держась руками за его плечи, она осыпает лёгкими быстрыми поцелуями его горло и подбородок. Так, ладно. Всё получится. В конце концов, с дальнейшим Стив уже знаком. Он расталкивает её ноги в стороны, устраивается между ними и… — Эй, стоп, нет! — Джен так пронзительно кричит ему на ухо, что в голове аж звенит. Он тут же приподнимается и скатывается с неё, и она отползает прочь. Что не так? Разве не этого она хотела? — Джен, что… Она открывает ящик тумбочки и кидает Стиву маленький пакетик из фольги и пластиковую бутылку, наполненную прозрачной вязкой жидкостью. — Во-первых, — Джен яростно сверкает глазами, — я ни за что не позволю вставить в себя член без презерватива и, в идеале, щедрой порции смазки. Это не обсуждается. Стив тупо угукает, глядя на пакетик. Средство предохранения. Видимо, сейчас их продают не в жестяных коробочках. Они с Гейл даже и не подумали воспользоваться чем-то таким. Это было бы безнравственно, да и у них всё равно скоро свадьба намечалась. Боже, какое счастье, что Гейл не забеременела от него. — Да, — понуро бормочет Стив, — да, конечно. Я… забыл. Прости. — Во-вторых, — так же резко продолжает Джен, — какого хрена? В сороковых что, о прелюдии слыхом не слыхивали? Его лицо наверняка пылает. Боже, он снова в чём-то облажался. Но ведь он целовал её. И ей нравилось, она явно получала удовольствие. Она сама пригласила его в постель. Разве это не значило, что она готова? Стив был готов. А она нет? Чего ей не хватило? — Я… я думал, мы… думал, что ты уже… чего ты от меня ждёшь? Джен вздыхает чуть ли не печально, как будто он дал неправильный ответ, как будто ему полагалось всё и так знать. — Ну, например, — сжалившись над ним, она ободряюще улыбается, — можешь начать с куни. Я очень и очень за. Что это такое? Он должен понять без пояснений? Очевидно, да. Господи, он уже всё напрочь испортил. Стив моргает: — С чего? — Ку-ни, — недоумённо повторяет Джен. Как будто ему поможет, если она произнесёт это по слогам. Видимо, придётся признаться напрямую. — Я не знаю, что это значит. Прости. — А, вот оно что. Ладно, — хмыкает Джен и машет рукой вниз. — Либо я сажусь тебе на лицо, либо ты опускаешь голову между моих ног. Так или иначе, тебе надо просто… отлизать мне. Завести своим ртом. Чтобы я текла и горела. Ты ведь… понимаешь, о чём я? Боже. Конечно, он слышал о таком, просто называлось это по-другому. Он, чёрт подери, в армии был. Он слышал практически обо всём, что один человек может предложить другому. Но это совсем не то же самое, что заняться этим самому, выполнить просьбу Джен. Стиву даже мысли об этом кажутся грязными, он содрогается от приступа чудовищной, мерзкой похоти, с которой мешаются вина и желание. Да, отчасти ему этого хочется, но это ведь неправильно. К тому же он ни черта в этом не разбирается, не может же он просто… лизать? — Ртом? — неверяще уточняет Стив, не успев прикусить язык. Лучше бы прикусил. В глазах Джен снова вспыхивает злость; поджав губы, она зыркает на Стива так, как будто он стал для неё непоправимым разочарованием. Внутри что-то рвётся в мелкие клочья. — Да чтоб тебя, — бормочет она себе под нос, — мне и в голову не приходило, что ты такой… — не договорив, она повышает голос. Теперь она улыбается вымученно. — Я бы не… если что, я бы тоже тебе отсосала. Уравняла счёт. От этого только хуже: Стив снова вспоминает о Тони, о том, как он предложил то же самое. Да блядь, они что, все в этом будущем помешались на отсосах? Джен — чудесная девушка, приличная девушка, ей не пристало так спокойно обещать то, за что во времена Стива солдатня платила проституткам. Сейчас что, ни у кого морали не осталось? «Может, именно ты хочешь встать на колени?» — раздаётся в голове шёпот Тони, и на один кошмарный миг зрение Стива застилает белым от ужаса. Это неправда. Нет. — Я… нет, — Стив надеется, что паника в его голосе не отразилась. Что он говорит уверенно и твёрдо. — Нет… не надо. Это невозможно. На лице Джен написано искреннее недоумение: она как будто даже не предполагала, что он откажется. Она вдыхает и выдыхает, успокаиваясь. — Ладно. Хорошо. Ты ведь у нас и правда совсем из другого времени, м-да… — Она окидывает его взглядом сперва снизу вверх, потом обратно, и расплывается в прежней весёлой улыбке. — Мне кажется, у нас всё-таки есть шанс дойти до победного. Поцелуешь меня ещё? Стив с облегчением придвигается к ней. В этом уж точно нет ничего сложного. Они целуются лихорадочно, по-французски, взбудораженный Стив упорнее и настойчивее проникает языком в её рот, и она уже не возражает. Он сжимает ладонью её грудь, и она со стоном закидывает ногу ему на поясницу. Горячая и влажная, она трётся об него, оставляя мокрый след на коже. Член Стива зажат между их телами, и это так приятно, что почти невыносимо… Но тут Джен толкает его и поворачивает... на спину? — Супер, — с придыханием произносит она. — Супер. Давай уже приступим. Только плавно и без резких движений. Она разрывает пакетик, раскатывает презерватив по члену, потом выдавливает… вроде бы она это смазкой назвала?.. себе на ладонь и быстро проводит ей по стволу вверх и вниз, тщательно покрывая вязкой субстанцией по всей длине. Что-то в этом есть… это почти как вазелин или лосьон. С презервативом все ощущения немного странные, притуплённые. Но это, может, и хорошо. Может, хоть так Стив не кончит сразу. Джен перекидывает через него ногу и просто… насаживается на него, о боже, он точно долго не продержится. Он видит, как член скользит внутрь. И не может отвести взгляд. Она прерывисто и медленно выдыхает. — Вау, а ты большой, — констатирует она, поморщившись. Стив не уверен, что «большой» в этом случае — комплимент. — Так. Начало положено. Стиву приходится собрать всю силу воли, какая у него только есть, чтобы лежать смирно, потому что в Джен восхитительно. Он хватает ртом воздух, дрожит, перед глазами темнеет — но упорно не подаётся навстречу, пока Джен наконец полностью не опускается. Её грудь вздымается и опадает — господи, Стив пялится туда, не отрываясь, — Джен делает пару размеренных вздохов и чуть сдвигается. Стив вскидывает бёдра и стонет, не успев проглотить постыдный звук: как же изумительно там, внутри. И Джен отзывается таким же стоном. — Да-да, именно так, — томно тянет она. — Та самая точка. Отличный угол. Если и дальше продолжишь в том же духе, может, у нас и правда всё на лад пойдёт. Какая ещё точка? И что, какие-то углы лучше других? Жаль, что о таком наверняка нельзя спрашивать. Стив кивает и хватает Джен за бёдра, подстраиваясь под её ритм. Наконец-то он всё делает правильно, проносится радостная мысль. На каждый его толчок Джен сама подмахивает и стонет так, словно… словно ей правда нравится. Она горячая и тугая, она сжимается там, внутри, и это прекрасно до полного сумасшествия. Стив торжествующе думает, что Тони ошибся на его счёт. Он не гомик. Он любит женщин. Любит секс с ними. И вот ещё что: он всё-таки знает, что и как делать. Джен восторженно ахает и просит: — Именно так. Продолжай. Не останавливайся. Её стоны становятся всё тоньше, и Стив уже еле сдерживается, контроль висит на тонком волоске. Перед его глазами покачивается идеальная грудь, он видит, как его член скользит внутрь и обратно, Джен сжимается, господи, он сейчас точно так же трахает её, как Тони — Наташу, и ч-чёрт… Вцепившись в её бедра, он тянет её на себя, и кончает, и кончает — да, слишком рано, но остановиться просто невозможно… Он откидывается на спину, часто дыша. Джен замирает и, уставившись на него, щурится. — Да ладно? — чуть ли не с отвращением цедит она. — Правда? Уже? Но как он мог утерпеть, когда было так хорошо? — Прости, — беспомощно бормочет он. — Прости. Я не… — Да-да, — язвительно прерывает она. — Я поняла. Она слезает на кровать, избавляет Стива от презерватива и раскидывается рядом. Стив ждёт, что она прикажет ему уйти. Наверняка продолжения не будет. У него так уж точно. Чего ей ещё может захотеться? Разве что обняться? Он бы с радостью прижал её к себе. Он нерешительно тянется к ней, но она откатывается к краю и хватает с тумбочки какое-то устройство. — Я сама о себе позабочусь, — бурчит Джен, перекатываясь обратно. — Судя по всему, именно с этого и следовало начать. Устройство представляет собой маленький серебристый цилиндр длиной в пару дюймов, очень похожий на пулю, только с кнопкой на конце. Когда Джен нажимает на эту кнопку, с жужжанием включается вибрация. Стив невольно глазеет, как Джен кладёт цилиндр между ног, надавливает немного — не вводя внутрь, её рука не настолько далеко, но, кажется, это какое-то совершенно особое место (Стив понятия не имеет, какое) — и оставляет там. Она агрессивно вскидывает бёдра и стонет. Через пару минут свободной рукой она принимается ласкать грудь, пощипывать соски, понемногу увеличивая ритм. Стив не предлагает помощь, да Джен и не просит. Он всё равно в этом полный невежда. Ещё минута — и она, хватанув ртом воздух, вскрикивает, выгибается в последний раз и замирает в этой позе, пока дрожь сотрясает её тело. В экстазе она распахивает рот, откидывает голову. Она прекрасна. На её коже расцветает румянец, соски торчат крошечными вершинками, грудь вздрагивает — и наконец она обмякает. Она наконец-то по-настоящему улыбается. Выключив устройство, она косится на Стива и сводит брови. Он по-прежнему пялится, как проклятый. — Что? Никогда раньше не видел женского оргазма? — Ну… Ей даже не нужно ничего говорить: в её глазах отчётливо читается жалость. Именно такие ощущения ей должен был подарить Стив. Именно такие ощущения Стив должен был подарить Гейл. И не смог. Всё даже хуже, чем он подозревал. Но что он делает не так? Почему всё неправильно? Почему он не может доставить радость женщине? Может, хватит уже и пытаться? И никогда больше ни с кем не спать. — Я… — пытается выдавить Стив. — Прости меня, я… — Всё нормально. Ничего страшного. Правда. Она явно и откровенно лжёт. «У меня это был всего лишь второй раз, — хочется сказать Стиву. — Я не знаю, как всё должно быть». Похоже, это была ошибка.

***

Услышав стук в дверь, Стив не торопится встать с дивана. С Альтимейтс это точно не связано: у Щ.И.Т.а нет привычки отправлять посыльных, когда можно в любой момент воспользоваться защищёнными телефонами. Остаётся только один вариант: Джен. И Стив… не представляет, что ей сказать. Тогда он неловко пробубнил на прощание, как надеется, что они ещё смогут увидеться. И о чём он только думал? Они же работают вместе! И Джен, кивнув, улыбнулась: «Да-да, конечно, я тебе позвоню». Значит ли это, что никакого звонка не будет, — или нет? В любом случае, так рано Стив её точно не ждал. Он до сих пор не может найти нужных слов. «Прости, но я паршивый любовник»? Даже в будущем это наверняка не сойдёт за оправдание. Однако Джен всё же захотела снова увидеть его. Раз уж пришла — значит, захотела? Это ведь хорошо? Стив должен как-то всё исправить. И нечего откладывать на потом. Снова стучат. Джен настойчивая. Наверняка это она. Вздохнув, Стив встает. Пробует изобразить улыбку. Так. Ладно. Готово. Он открывает дверь. По другую её сторону — Тони. Под мышкой у него зажата бутылка вина. Сегодня он в траурно-тёмных перчатках. Его лицо сперва пустое, ничего не выражает — но уже спустя миг он растягивает губы в улыбке. Такой печальной улыбки Стив у него никогда не видел. Очередная маска? А что же ещё. Стив, наоборот, смурнеет. Чёрт, если это — очередная игра Тони… Он не в настроении. — Я пришёл извиниться, — устало говорит Тони. Никаких «милых», «дорогуш» и прочих кривляний. — Но если я не вовремя, могу уйти. — У него хриплый, низкий, измученный голос. — Или просто скажи съебаться куда подальше, я и это могу. Запросто. — И ни намёка на двусмысленность. Его вид полностью соответствует голосу: он больше не улыбается, он как будто… вымотан до чёртиков. Вокруг его губ и глаз тонкие страдальческие морщинки. Раньше Стив их не замечал. Неужели настоящий Тони — именно такой? Он лично пришёл сюда. Он прилагает усилия, чтобы наладить их отношения. Да бога ради, он даже вино принёс. Стив вспоминает, как они пили вино на ужине у Тони; как тот признался, что умирает, и тут же преподнёс подарок — старый шлем. Стив думает, что это просто, наверное, натура Тони. Может, он привык задабривать людей подарками — но сейчас он явно собирается к тому же извиниться. Это чего-то да стоит. Им же ещё вместе работать, в конце концов. Меньшее, чем может ответить Стив, — согласиться на компромисс. Он отступает назад: — Проходи. С внезапным смущением он наблюдает, как Тони осматривает его дом. Он ведь видел, где живёт Тони: просторный светлый пентхаус на Манхэттене, полный произведений искусства. А тут — всего-то обшарпанная бруклинская квартирка. После последнего взлома Стив разорился на замок получше, но это единственный плюс. Разнокалиберная мебель явно родом с барахолок и комиссионных магазинов, Стив в своё время привёз сюда только парочку предметов из того огромного шведского супермаркета, в который его отвела Джен. По сравнению с тем, что может позволить себе Тони на свои миллиарды, это полная ерунда. И всё же, пока Стив запирает дверь, Тони оглядывается молча. Подтолкнув Стива локтем, он протягивает бутылку: — Это тебе. — Спасибо. — Его не привлекает идея пить в одиночку, да к тому же Тони наверняка рассчитывал на совместные посиделки. — Располагайся, я гляну, есть ли у меня штопор. Оказывается, у него есть некая комбинация штопора и пивной открывашки, а вот винных бокалов нет, и, когда Стив достаёт выщербленные кружки, Тони смотрит на него с лёгким недоверием. Стив не знает, сколько стоит это вино, — да и не хочет знать. Тони занимает предложенное ему место на краю кухонного стола. Обхватив затянутыми в перчатки ладонями кружку, он загораживает надпись на стенках «Лучший в мире дедушка» (Тор счёл, что это забавно). Пить он не спешит. Стив садится, а Тони безмолвно следит за ним. Если в прошлый раз он выглядел хищником, то теперь он — жертва: он полностью неподвижен, живут только его глаза. — Я перешёл черту, — тихо произносит Тони. — Я перешёл черту и искренне сожалею о своих действиях. Больше этого не повторится. Даю тебе слово, Капитан. Стив откашливается. — Я сам начал. Это была моя вина. А значит, я должен был подготовиться к последствиям. Тони открывает и закрывает рот; Стив отчётливо понимает, когда тот отказывается от идеи подтвердить: «Вот именно, ты всё и начал». — Я должен перед тобой извиниться. — Во рту вместо слов — одна каша. — Прости, что я назвал тебя… ну… Пожалуй, стоило сперва подумать, как лучше выразиться. — Бисексуалом, — подсказывает Тони. Без сомнений и колебаний. — Раз уж ты спрашиваешь. Хотя вообще-то не спрашиваешь. — Он резко опрокидывает в себя вино, кадык дёргается. — Так это вежливо называется. Так люди определяют сами себя, так ты можешь их определять. А все те выражения, которыми столь щедро сыпал ты, считаются невежливыми. — И ни намёка на злость. Или хотя бы на волнение — от того, что решил выдать такой факт о себе. Нет, одна сплошная усталость. Как будто он привык слышать всю эту мерзость в отношении себя — и даже хуже. — Прости, — беспомощно повторяет Стив. — Я просто… я… Да что тут говорить… назад уже ничего не откатишь. Он вспоминает, как загорелись глаза Тони: «Ты боишься меня». Стив не хочет задумываться, прав он был или нет. — Ну всё, прощаю, — отрезает Тони. Его извечного обаяния — как не бывало. — Забыли. Кончено. Я уверен, что больше ты такого не скажешь, а я… больше не буду вторгаться в твоё личное пространство. Надеюсь, на нашей работе это не отразится. Тони делает паузу, ожидая ответа. Стив кивает: — Да, я… только за. Тони со слабой улыбкой приподнимает кружку. — За Альтимейтс, дорогуша? Стив салютует своей: — За Альтимейтс. Они выпивают. — Ты хорошо вписался в команду. — По-другому Стив хвалить не умеет. — Мне нравится с тобой работать. И спасибо, что… спас мне жизнь. В Микронезии. Улыбка Тони становится шире — ближе к искренней. — Всегда пожалуйста. — Он делает ещё глоток вина и поворачивается к крошечному окну, за которым кипит бруклинская жизнь. Стив изучает его профиль. Тони, как обычно, аккуратно подбрит и подстрижен, неизменно привлекателен — и всё же в чём-то он иной. За ним интересно наблюдать, когда он избавлен от большинства своих масок. От него так же веет головокружительной энергией, любопытным умом — но без шуточек и ласковых прозвищ это почему-то становится пугающим, как острейшая бритва. За покровом ужимок и кривляний в нём проскальзывает нечто неоспоримо настоящее. Он умирает. Он умирает — и не хочет, чтобы кто-либо это заметил. Он позволил Стиву разглядеть его как он есть. — Я переспал с Джен, — признаётся Стив. Он сам не знает, что заставило его выпалить это, вообще-то Тони это совершенно не касается. Но уже поздно. Тони переводит взгляд обратно на него, не меняясь в лице. — Поздравляю с утверждением в своей гетеросексуальности, — сухо хмыкает Тони и приподнимает кружку. На этот раз Стив вместе с ним не пьёт.

***

Стив привычно, несмотря на долгий перерыв, встаёт на колени. Сквозь экран едва виднеется тень на месте чужого лица — и это тоже привычно. Прийти сюда было хорошей идеей. Стиву это нужно. Потом священник начинает говорить, и Стив, крестясь, понимает, что это английская речь, никакого тебе “in nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti”, которого он так ждал. Стив ошеломлённо моргает. Он знает, что изменили порядок месс, — это уже очевидно. Но о таком он и не догадывался. Всё напоминает ему о том, что он живет в будущем. Так, теперь его очередь. Остаётся надеяться, что хоть это не изменилось. Стив прочищает горло: — Простите меня, святой отец, ибо я согрешил. — Тут ему приходится остановиться и посчитать. — С моей последней исповеди прошло пятьдесят семь лет. За экраном резко удивлённо вздрагивают — а потом расслабляются, видимо, понимая, кто может искренне сказать такое, несмотря на то, что по его внешности — и голосу — больше двадцати пяти не дать. Да, об анонимности можно забыть. — Вот мои грехи. — Священник не поправляет его, значит, тут всё по-прежнему. Стив с трудом сглатывает. — Я… кхм. Я испытал гомосексуальное влечение. К своему другу. — К Тони. Священник знает, кто перед ним. И наверняка знает, что Стив имеет в виду Тони. А кого же ещё? — Я… почувствовал похоть, святой отец. Стив думал, что ему станет легче, но он только пришёл в ещё больший ужас. Он признался в этом вслух, превратив в нечто осязаемое и настоящее, и в голове теперь только Тони: как он касался груди, как ухмылялся, как предлагал… и Стив мог бы согласиться, правда мог бы, где-то в глубине души даже хотел… Но он сбежал и переспал с Джен. А это точно грех. — И я совершил акт прелюбодеяния. Священник откашливается. — С тем самым другом? С мужчиной? Даже исповедник… даже исповедник считает его геем… Стив ожесточённо трясёт головой. — Нет, святой отец. С женщиной. Молчание. — И как часто вы чувствовали похоть, направленную на вашего друга? — Однажды. — Стиву самому кажется, что это ложь. Кажется, что таких раз было больше. Может, их и было больше, только он не заметил. Если бы он сказал, что не заметил, это прозвучало бы нелепо — но это как будто действительно так, как будто он просто чересчур отчаянно пытался не обращать внимания. — Но это… это было сильное чувство, святой отец. Он спросил, хочу ли я… с ним… и я… я хотел, по-настоящему хотел, и я… — он прерывисто втягивает в себя воздух. — Меня охватил такой ужас. Но, несмотря на это, я хотел. И едва не сделал. Снова молчание. Стив думает, что за пятьдесят семь лет у него наверняка накопилось много грехов, но сейчас на ум больше ничего не приходит. — И я, кхм, поминал имя Господа всуе. Наверное, много раз. — Ну что, всё? Похоже, всё. — Я прошу Господа смилостивиться надо мной за эти и все мои прошлые грехи. Отпустите мне их, святой отец, и дайте покаяние, — торопливо заканчивает Стив, надеясь, что тут тоже формула осталась прежней. — Похоже, вам тяжело было говорить об этом. Стив лихорадочно кивает и только запоздало вспоминает об экране. — Истинно так, святой отец. Священник молчит. — Действие и намерение — это не одно и то же, — наконец произносит он. — Прелюбодеяние, которое вы совершили, было действием. Но ваши гомосексуальные чувства к другу ни к какому действию не привели. Стив сглатывает. — Нет, святой отец. — Однако же испытанное вами влечение потрясло вас больше, чем совершённое действие. — Я знал, что способен… испытывать влечение к женщине. — Стив вдруг понимает, что в этом не исповедовался. Впрочем, это и так подразумевалось. — Но я никогда не считал себя способным на такие чувства к мужчине. Сегодняшний мир… отличается от того, в котором я вырос. Я не привык к тому, чтобы о таком говорили откровенно. Трудно понять, как поступить, когда… когда тут напрямую… предлагают. — Стив закрывает глаза. Ему стыдно чуть ли не до слёз. Надо было вести себя правильнее. Чтобы у Тони не получилось задеть его за живое. — Я не знал, что мне захочется поймать его на слове. Я думал, что я к этому… равнодушен. Он ведь в прошлом отвергал предложения мужчин. Много раз. И он отмахивается от мыслей, почему с Тони всё не так. Ещё одна пауза. — В новостях рассказывают о сверхлюдях. — Да, священник точно понимает, кто перед ним. — Но даже если вам дана большая физическая сила, чем другим, вы всего лишь человек, — тихий вздох, — Капитан. Да, это точно. — И вам, будучи человеком, приходится бороться с теми же соблазнами, что и всем остальным. Похоть — это грех, несомненно, но людям свойственно грешить. Соблазн послан нам как испытание. Самое главное — сопротивляться соблазну. Но даже когда вы поддаётесь соблазну, это должно лишь побудить вас вручить себя милости Божьей. Бог милосерден, и вы по-прежнему его возлюбленное дитя. У Стива перехватывает дух — если он будет стараться, то по-прежнему сможет считать себя хорошим человеком. Возможно, время от времени его будут посещать такие мысли о Тони. Но от этого… от этого геем он не станет, так ведь? Он нормальный — так ведь сказал священник? И может оставаться нормальным. Надо просто не сдаваться. Да и Тони сказал, что предлагать больше не будет. Этой темы между ними никогда больше не возникнет. Так что всё ещё проще. Ничего непоправимого не произошло. Стив будет вести себя правильно. Как правильный мужчина. Именно этого ему хочется. Священник напоминает, что двери церкви для Стива всегда открыты. Несмотря на полувековой перерыв, Стив решает, что нужно возобновить регулярные посещения. Священник назначает ему епитимью: молитвы и покаяние — и когда Стив произносит нужные фразы, священник отпускает ему грехи. По-английски. Слова незнакомы Стиву, но это не главное. Он прощён. — Спасибо, святой отец. Всё у него будет хорошо. Всё.

***

И потом всё более-менее налаживается. Между Стивом и Тони устанавливаются рабочие отношения — пусть не дружеские, но комфортные. Тони не отказывается от ласковых прозвищ, но так как он их ко всем применяет, Стив старается не принимать их близко к сердцу. Тони держит дистанцию, и Стиву это нравится. На удивление, он не лишил себя последних шансов с Джен. Несмотря на то, что в постель она его больше не приглашает, она с охотой ходит с ним на свидания. Они синхронно сделали большой шаг назад и теперь крошечными шажочками продвигаются обратно — и, если честно, Стиву это больше по душе. Ему спокойно живётся с тем, что пока позволены только поцелуи. С поцелуями-то у него по большей части всё получается. Он волнуется, что застрял в прошлом, что слишком стар для Джен, — и порой она грустнеет и расстраивается, но не порывается его бросить. Значит, он не совсем безнадёжен. Остальные Альтимейтс тоже находят общий язык; после читаури у них ещё не было крупных сражений, но на командных тренировках они доверяются друг другу. Тор — замечательный товарищ и пугающий противник на поле боя; Клинт и Наташа все из себя деловые и серьезные — и Тони по-прежнему без ума от Наташи, хоть Стиву и непонятно, почему; и Пьетро с Вандой, когда соизволяют явиться, тоже приносят пользу. Конечно, бывают порой неудачные дни. Иногда Стив просыпается, и грудь до боли сжимает тоска по 1945 году — тоска, которая никогда не пройдёт. Иногда он звонит Баки и Гейл, говорит с ними о том о сём, пытаясь развеяться. Иногда от разговоров становится только хуже, потому что он думает лишь о том, что они прожили жизнь, которой ему не дано. Обрели связь, которой ему не дано. Интересно, жалеют ли они его, потому что ему не так повезло, как им?.. Но промежутки между такими днями становятся всё больше и больше. Иногда Стив просыпается и радуется тому, что у него есть Интернет, есть еда, о которой полвека назад он не смел и мечтать, есть новые любимые сериалы. Каждое воскресенье он ходит в церковь, и даже если мессу читают по-английски… пускай. Это новый мир. Стиву кажется, что он так или иначе начинает привыкать к будущему.