Для любви никогда не поздно

Это совершенно рядовая тренировка. Щ.И.Т. отдал им на откуп бывшую базу ВВС, и они уже пробежались по аэродрому, устроили рукопашную, постреляли по целям из оружия дальнего боя. Настала очередь летунов: взмыв вверх, они избавляются от подставных мишеней, которые, имитируя атаку, сбрасывают на них реактивные самолеты Щ.И.Т.а. У Тора всё чисто, ни одного промаха, молнии всегда попадают точно в цель. Следом за ним должен идти Тони. Кто бы что ни говорил, а в воздухе Тони изумительно хорош. Он носится размытым красно-серебряно-золотым пятном, пикирует по грациозным дугам, из репульсоров бьют лучи идеально соразмеренной мощности. И всё в яблочко. Стив уже планирует, как только Тони приземлится, сделать ему — да и всем остальным — комплимент. Необходимое для лидера качество — уметь вовремя похвалить свою команду... И тут в лицо Тони влетает холостой заряд. Его переворачивает, грациозная дуга резко обрывается. Он бешено размахивает руками. Репульсоры беспорядочно то загораются, то гаснут, будто Тони не вполне понимает, что делает. Он падает, внезапно подхватывается, снова падает, репульсоры мигают, как аварийные огни. Его голова запрокинута. Похоже, у него судороги. — Тони! — Стив несётся через взлётную полосу к тому месту, где он должен приземлиться. Он врубает комм. На канале Тони раздаётся кашель, рвотные позывы, чудовищный невнятный хрип. Какого чёрта пошло не так? Да, в него попали, но он спокойно выдерживал и худшие удары. Это рак так себя проявляет? Клинт принудительно переключает Стива на свой канал; он отслеживает показатели брони через систему Щ.И.Т.а. — Кэп, он подавился этим блядским инерционным гелем. Ему забило носоглотку. Нужно прочистить дыхательные пути. — Принято, — отзывается Стив. Тони врезается в бетон, его подбрасывает — Стив морщится — и протаскивает вдоль полосы. Он замирает на спине грудой горячего металла, окутанной ионизированным газом. В комме — отчаянно слабеющее дыхание. По мере приближения Стив понимает, что удар оказался сильнее, чем он думал: лицевая пластина и шлем деформированы, вдавлены внутрь, хоть и не разбиты. Механизм, который производит инерционный гель, видимо, повреждён, но не настолько, чтобы тот вытекал наружу. Только редкие склизко-зелёные капли сочатся из-под подбородка Тони. Стив сгибается над ним: — Держись. Я уже здесь, Тони. Только держись. Он видел, как Тони снимал шлем. Где-то там есть специальные защёлки. Должны быть. Стив нащупывает углубления в металле, пытается подцепить, но форменные перчатки, пропитанные гелем, бессмысленно скользят. Выматерившись, Стив срывает перчатки и пробует снова. Пальцы входят в нужные пазы. На этот раз у него получается нормально ухватиться. Броня трещит, но не ломается: вещице стоимостью в несколько миллиардов долларов полагается быть очень прочной. Тони как-то ворчал о цене ремонта. Если он не выживет, экономия не принесёт ему никакой пользы. Стив тянет сильнее, и металл со скрипом и визгом наконец поддаётся. В распахнутых глазах Тони плещется ужас, он весь покрыт этой зелёной слизью и отчаянно разевает рот. Стив поспешно срывает с него шлем и начинает вытирать гель. Его ладонь касается лица Тони… Это как удар молнии. Такой нестерпимой боли Стив ещё не испытывал. Это хуже, чем Возрождение. Хуже, чем всё, что только можно себе представить. Зрение заливает белым, ослепительная вспышка раскалывает череп, прокатывается по спине, поджигает каждый нерв в теле. Стив и закричал бы, но рот не открывается. Так же быстро, как пришла, боль отступает — только в голове ещё держится неприятная пульсация, но и она понемногу утихает, хоть и медленнее. Стив хватает задыхающегося Тони трясущимися ослабевшими руками, вздёргивает, помогает сесть, и тот наконец прерывисто втягивает в себя воздух и благодарно выхаркивает гель ему на спину. Может, у Стива возникла какая-то реакция на этот гель? Вроде бы он его раньше не трогал. Именно тогда до него начинает доходить, что его мысли принадлежат не только ему. Как будто кто-то заглядывает ему через плечо. Этот человек… измучен. Измождён. Стив всем телом чувствует, как ему плохо: ушибленные рёбра, ноющий подбородок, отвратительно вторящая его собственной головная боль. И под всем этим кроется ещё одно: мрачная решимость, как будто человек ожидал не только этого, но и чего похуже, и собирается просто перетерпеть. «Какого хрена так дерьмово-то? — Этот мысленный голос чёткий, ясный, недоумённый, чем-то знакомый… но явно не его собственный. — Вот чёрт. Обычно голова не так сильно трещит. По крайней мере, не слишком часто. Хотя ничего удивительного, опухоль-то растет». Этот голос и правда очень знаком, как и чужой отточенный, резкий ум, который Стив ощущает наравне со своим. Страстный во всех смыслах этого слова. Привыкший к боли. Привыкший не показывать её. О боже. Господи боже святый, он же коснулся обнажённой кожи Тони, но ведь не может этого быть... Это один шанс на миллион. Пожалуй, даже меньше. Попасть под удар молнии больше вероятности. Этого не может быть — но что если вдруг?.. Что им тогда делать? Нет, это просто немыслимо. Не отпуская бронированных плеч Тони, Стив сдвигается, чтобы заглянуть ему в глаза. У него крошечные суженные зрачки, широко раскрытые глаза, лицо красное — все капилляры полопались. Тот ещё красавчик. «Тони? — Стив очень тщательно формирует мысль и направляет к нему. — Ты меня слышишь?» Тони судорожно кивает. «Стив? — спрашивает Тони, не размыкая губ. Этот же голос только что поражался неимоверной боли; теперь он стал тише, наполнился сомнением. — Это ты?» О господи, нет. Это связь душ.

***

Во время полёта обратно на Трискелион Тони сидит лицом к Стиву. Исцарапанная, покорёженная броня поблёскивает в лучах солнца. В мыслях Тони царит безнадёжное уныние, как будто он тонет в трясине, из которой не выбраться, но на его лице это никак не отражается. Он ухмыляется — словно находит происходящее смешным. Остальные Альтимейтс молчат с самого момента взлёта. Похоже, никто из них не представляет, что сказать. И Стив их не винит. Стиву едва удаётся держать в узде панику, постоянно всплывающее в голове: «Я не гомик, нет, нет». Он надеется, что Тони этого не замечает. Хотя наверняка замечает. Стив ведь мечтал о том, чтобы обрести родственную душу. Но такого он бы не захотел никогда, ни за что на свете. «Всё потому, что у меня есть хер, да, дорогуша? — На губах Тони — издевательская, горькая улыбка. Это первое, что Тони ему сказал… что ему подумал… с тех пор, как всё случилось. — Ничего страшного. Можешь не скрываться». Тони говорил, что они больше никогда не поднимут эту тему. Видимо, никакие обещания больше не действуют. Тони знает, о чём Стив думает. Тони знает, что он этого не хочет. Тони знает всё, абсолютно всё, что творится у него в голове. Снова охваченный ужасом, Стив зло и резко огрызается: «Всё потому, что ты сам тот ещё хер, Старк». Да уж, обычной для него вежливостью тут и не пахнет — и он уж точно даже вообразить не мог, что когда-нибудь ляпнет нечто подобное своей паре, — но Тони словно пробуждает в нём самое низкое и гнилое. Пара наоборот. Его слова задевают Тони, в нём резко вспыхивает боль — будто пуля попадает прямо в него, — но в долю секунды всё исчезает. Всё подавлено и спрятано. Как будто Тони не может испытывать боль. Вот уж и вправду Железный человек. «А ведь хер-то классный, — почти жизнерадостно заявляет Тони, словно и не услышал ничего. Словно злость Стива стекла с него, как с гуся вода. — Многие, очень многие весьма лестно отзывались о нём. Уверен, тебе бы тоже понравилось». Стив вспоминает, как наткнулся на Тони, как увидел его… о господи, Тони ведь тоже теперь это знает… Каждое сомнение, каждое колебание, которое когда-либо испытывал Стив, теперь доступно Тони. Да бога ради, он ведь даже никогда не слышал, чтобы парой оказались двое мужчин. Наверное, это несусветная редкость. Чтобы двоим педикам… — Я не педик, — вырывается у Стива настолько громко, что Тор неодобрительно оборачивается на него. «Прости, дорогуша, — тянет Тони, — но, видишь ли, вселенная с тобой не согласна».

***

Напротив Стива в смотровой сидит уставший врач из Щ.И.Т.а. Он показывает одну за другой карты из уже наполовину опустевшей колоды. «Валет червей, — подтверждает Тони в его голове — и, судя по всему, объявляет вслух где-то в соседней комнате. — Двойка треф. Девятка бубен. Это какая-то отупляющая херня. Дама пик. Тройка бубен». В парапсихологическом отделении есть специальные карты для тестирования телепатии, но здешние врачи не сумели найти нужную колоду в своём кабинете, так что Стиву выдали обычные игральные. Стив должен мысленно передавать их Тони, а Тони — называть переданное. Это последнее испытание, которое врачи вольно определили как «древний» телепатический тест; они часами гоняли Стива и Тони между разными приборами, мерили мозговые волны, мерили пульс, мерили всё, что только можно было измерить. Стив слышал, как они перешёптывались о параметрах синхронизации у связанных партнёров. Да, действительно — родственные души. И Стиву не нужны врачи, чтобы убедиться в этом. Он не сомневается, что ответы Тони верны на сто процентов. Врач доходит до конца колоды и, не меняясь в лице, что-то набирает в ноутбуке — скорее всего, сверяется с коллегой, экзаменующим Тони. — Загадайте число, — просит врач. — Мистер Старк тоже загадает. Потом скажите мне ваше и спросите у него, какое загадал он. «Меня просят загадать число, — сообщает Тони. — И сказать его тебе. А потом то же самое спросить у тебя». У Стива сводит лоб, так он хмурится. «Единица». — Единица, — говорит он врачу, и тот, кивнув, вбивает его ответ в ноутбук. «Самое одинокое число на свете [1], — напевает Тони на незнакомый мотив. — Как печально». Стиву хочется, чтобы эти проклятые тесты поскорее уже закончились. «А твоё какое?» Если и существует способ ухмыляться мозгом, то Тони очевидно ему научился. «Ты правда не догадываешься?» — доносится с весёлым горделивым восторгом, как будто Тони в чём-то его провёл, — только непонятно в чём. Стив вздыхает. «Нет. Давай уже». Этот лукавый смешок может принадлежать только Тони. «Шестьдесят девять, дорогуша». — В памяти всплывают образы: липнущие к коже атласные простыни, чей-то член во рту, его собственный член в чьём-то рту — и боже, Стив ведь никогда таким не занимался, никогда такого не хотел, никогда даже не задумывался о таком, а Тони перепробовал всё, и что если Тони хочет и с… — Это неприлично, — с крайним отвращением произносит Стив вслух. — Я не буду этого говорить. Тебе должно быть стыдно за себя. Врач, не выдержав, улыбается. Просто отлично. «Почему?» — коротко и, пожалуй, даже искренне интересуется Тони. Как будто ему и невдомёк, что можно чего-то там стыдиться. Стиву нечем парировать, кроме как: «Это неправильно», на что Тони отзывается тихим мысленным хмыканьем. — Сейчас мы приведём сюда мистера Старка. — Врач откладывает карточку Стива в сторону, отодвигает ноутбук, обходит стол и чем-то звякает за спиной Стива, видимо, настраивая очередное оборудование. В руку Стива вонзается скальпель; тот рывком оборачивается. По телу прокатывается резкая боль, он хватает парня за запястье, выворачивает, обезоруживает. «Стив! — кричит Тони. — Ты в порядке? Какого хрена это было?» Стив чувствует, как Тони накрывает ладонью свою целую и невредимую руку, пульсирующую не его болью; как, споткнувшись, опирается на стену в коридоре. — Это был тест, — страдальчески хрипит побелевший врач; через пять секунд его запястье просто переломится. — Капитан, пожалуйста, это тест на передачу боли. Он обязан быть неожиданным. Если вы меня отпустите, я покажу вам его в плане исследований на моём компьютере. Коротко кивнув, Стив отпускает его; врач отскакивает, поворачивает ноутбук экраном к нему — другой рукой, — чтобы Стив мог прочитать текст. Да, там именно так и написано. «Всё в порядке, — успокаивает он Тони. — Очередной тест. Не волнуйся, на мне быстро заживает. Скоро твоя боль утихнет». Связь передаёт ощущение понимания. Признательности. Дверь открывается, в комнату заходят ещё один врач, Ник Фьюри… и Тони. Стив не видел его с тех пор, как самолёт приземлился в Трискелионе и Тони умчался снимать с себя броню; даже перед началом тестов они не встретились, потому что обязательным условием было разделить их. Волосы Тони ещё не высохли после душа; на нём опрятные брюки и застёгнутая на все пуговицы рубашка. Он прислоняется к стене напротив Стива. Наконец его руки ничем не прикрыты. Его ладони сплошь в шрамах — да, он миллиардер, но к тому же ещё и инженер. У Стива пока не было возможности рассмотреть их вживую. Его пальцы вытянутые и изящные, но сильные. Стиву кажется, что их прикосновение должно быть нежным. Судя по всему, Тони больше не собирается обременять себя перчатками. Он уже дотронулся до своей родственной души. Тони перехватывает взгляд Стива, но ничего не говорит. — Связь подтверждена, — говорит Фьюри пришедший вместе с ним врач. — Неврологическая картина типичная, хотя в чём-то и специфическая. Они корректно обмениваются любого рода информацией, вероятность обмана исключена. Они мысленно связаны, замкнуты друг на друга, телепатически и эмпатически общаются между собой. И боль они передают, как вы сами могли убедиться, очень достоверно. В сознании Тони мельком проскакивает, как Фьюри наблюдал за его метаниями в коридоре, когда Стива ранили. Стив, морщась, растирает руку: — Я и так мог бы вам это сказать. Впрочем, он молчит о том, что голова Тони всё так же пульсирует, тогда как его собственная уже давно прошла. Врач кивает: — Это необычайно сильная связь. — Он поворачивается к Стиву. — Возможно, самая сильная среди всех ныне живущих зарегистрированных пар, Капитан. — Я всегда хотел быть особенным, — улыбка Тони не вяжется с его мыслями: вялыми, печальными, отдающими чем-то непонятным для Стива. — Мама гордилась бы мной. Стив вдруг осознаёт, что Тони никогда не рассказывал о своих родителях. Он видит перед собой улыбающуюся женщину, инстинктивно пытается узнать больше… «Нет, — рычит Тони. Он ожесточённо и зло вышвыривает Стива из своего разума. Пожалуй, это первое настоящее чувство Тони, которое долетает до Стива. — Не твоё». Вот только у Тони больше нет права выбора. У них обоих нет. О приватности можно забыть. Фьюри окидывает взглядом обоих врачей, потом Стива с Тони. — Не станет ли эта способность передавать боль проблемой для Альтимейтс? Мы не можем позволить себе потерять в бою обоих разом, если кого-то из вас ранят. — Нет, сэр, — мгновенно отзывается Стив. Тони одновременно с ним скупо кивает: — Я умею справляться с болью. — Джентльмены, сейчас не время изображать из себя мачо, — жёсткость в голосе Фьюри напоминает Стиву, что тот вообще-то генерал. — Я должен знать, способны ли вы и дальше исполнять свои обязанности в команде. Мне нужна правда как она есть, а не то, что вы хотели бы выдать за правду. Фьюри не может выгнать его из Альтимейтс. Тогда у него ничего не останется. Лишь одно несчастное, никчёмное, кричаще-яркое будущее, в котором Тони целую вечность будет над ним издеваться. — Сэр, вы читали моё досье. Вы в курсе, через что я прошел. Через что мы оба прошли, — он вынужден переключиться на это «мы». Теперь они с Тони одно целое, неразделимое, хоть ему и ненавистно самому признавать это. «Пока смерть не разлучит нас», — цедит Тони. У этого человека что, вообще ничего святого нет? «Заткнись». — Я хочу сказать, — продолжает Стив, — что мы оба, очевидно, способны переносить боль. Это доказано уже не раз. Фьюри впивается взглядом в Тони: ошибиться тут невозможно, он явно думает о том, как Тони отреагировал на рану Стива. Пусть они оба прошли этот тест, возможно, в чём-то Тони всё-таки провалился. — В бою у меня будет другая реакция, — невозмутимо парирует Тони. — Во-первых, теперь мне об этом известно, а значит, я буду готов к чужой боли. Во-вторых, адреналин и прочие эндорфины, вырабатываемые в стрессовой обстановке, определённо влияют на болевой порог. Я могу вообще ничего не заметить, — он угрюмо улыбается. — Кроме того, в случае моего ранения костюм способен переключиться на автопилот; мне будет несложно настроить нейронные сенсоры на чтение данных, передаваемых по телепатической связи. — Он вскидывает бровь. — Ну и наконец, кого другого вы собираетесь посадить в броню? Кто другой будет снабжать вас миллиардами, чтобы поддерживать существование команды супергероев? Они исключительно мои. Подозрения Фьюри не так легко унять. — Должен сказать, я не в восторге, но ещё в меньшем восторге я от перспективы потерять сразу двух членов команды за такой короткий срок. Посмотрим, что из этого получится. — Он вздыхает. — Капитан, мы хотели бы как можно быстрее сделать публичное объявление. Наша пиар-команда уже работает над вашей речью, скоро будет организована пресс-конференция… Это невозможно. О боже. Он просто не сможет. Он представляет, как будут сверкать фотовспышки, как будут кричать журналисты, пытаясь выведать каждую мельчайшую подробность о его жизни, о его чувствах — как будто ему недостаточно присутствия Тони в голове. Придётся улыбаться Тони. Ради команды придётся изображать счастье от того, что Тони теперь доступна каждая его мысль, что Тони способен копаться в его воспоминаниях, перебирая одно за другим, что вселенная сделала его гомиком, наплевав на его мнение… О господи, придётся прикасаться к Тони. А если Тони захочется… «Эй, — на этот раз мысленный голос Тони такой тихий, что даже узнаётся с трудом. Такого ласкового тона Стив ещё никогда от него не слышал — и как же всё это ненавистно. — Всё нормально. Всё будет хорошо. Не переживай так». Тони что, решил взять его под своё крылышко? Он что, считает, что какие-то слова всё исправят? Боже правый. — Я не переживаю, — огрызается Стив. — На хрена ты вообще лезешь не в своё дело! Он внезапно оказывается в центре внимания — и только тогда понимает, что произнёс это вслух и что это никак нельзя принять за ответ на предыдущую реплику. — Ник, у меня есть предложение, — встревает Тони. — Может, перенесём пресс-конференцию немного на потом? Просто сейчас, по-моему, первый же человек, который спросит, является ли Капитан Америка геем, отправится в нокаут. Стив сжимает зубы. Фьюри задумывается всего лишь на жалкие пару секунд. — Вполне разумно. — Он снова окидывает Стива беглым взглядом. — В ближайшее время я жду от вас полного отчёта, Капитан. — Так точно, сэр. Фьюри уходит. Врачи уходят. Остаются только они с Тони. Тони отталкивается от стены. — Сейчас я собираюсь безбожно напиться, — обращается он куда-то в пустоту, как будто здесь есть кто-то ещё, кроме них. — Напиться так, как, должно быть, была пьяна эта чёртова вселенная, когда решила, что это хорошая идея. «Ложись без меня», — добавляет Тони с фальшивой улыбкой и исчезает за дверью. Правда, не до конца. Пока он уходит, Стив продолжает ощущать его мысли, его чувства — мрачное зловонное болото отчаяния. Стив больше никогда не останется один. Раньше он считал это романтичным.

***

Тони пьян. Это чувствуется по неровному, замедленному течению его мыслей, по отдалившемуся, потерявшему чёткость сознанию. Так гораздо проще глушить его присутствие. Тони думает уже не так ярко и конкретно, как обычно — странно, но всего через восемь часов Стив уже знает, как для него «обычно», — не блещет резкими и отточенными умозаключениями. Его разум блуждает и путается. С его стороны веет одной лишь глухой ноющей печалью. Тони не обращает на Стива никакого внимания. Стив сидит в своей квартире, не включая свет, в полумраке, и наслаждается неким подобием внутреннего уединения, глядя в окно на засыпающий Бруклин. В доме напротив гасят огни. Люди продолжают жить своей жизнью. Благодаря сыворотке Стив больше не может напиться, но он и не скучает по этой способности. Ему никогда не хотелось хоть в чём-то походить на отца, а до сыворотки он был таким мелким, что от приятного лёгкого опьянения до положения риз переходил за один стакан. И не скажешь, что настоящий ирландец. Даже не счесть, сколько раз Стив видел Тони с бокалом в руке — бога ради, он даже в броне летал пьяным! — но при этом он никогда не видел, чтобы на того это хоть сколько-нибудь заметно влияло. Тони знает свою меру. Это уж точно. Сегодня же Тони пьёт именно чтобы напиться. Неразбавленная водка на пустой желудок. Он уверенно приближается к тому, чтобы нализаться в стельку. И не останавливается. Зрение Тони размыто, и всё же можно разглядеть, как он наливает очередную стопку и опрокидывает её; в глотке Стива эхом отдаётся жгучая горечь. Пожалуй, это самое странное ощущение в его жизни — напиваться посредством другого человека. Он вспоминает, как в детстве мечтал обрести такую связь, и ему хочется вернуться в прошлое и хорошенько встряхнуть самого себя. Он думал, что это благословение. Он думал, что это дар господень. Он думал, что предназначенная ему пара станет идеальным партнёром, половинкой его души, что это будет добрая и нежная девушка, — в точности как он воображал. Что он никогда не захочет с ней разлучаться. Чёрт бы побрал иронию судьбы. Это не дар. Это проклятие. Его партнёр — полная противоположность его мечтам. Его партнёр несдержанный, грубый, вздорный, раздражающий. Его партнёр — алкоголик. Его партнёр флиртует со всем, что движется. Его партнёр — мужчина. Его партнёр — хренов гомик. И кто же в таком случае сам Стив, а? Он сжимает кулаки. Встав, он принимается расхаживать по пустой квартире. Не хочет он Тони. Нет. Это невозможно. Он вспоминает, как ладонь Тони скользила по груди, как Тони мрачно и понимающе улыбался, как спрашивал, уж не из «таких» ли он на самом деле. Стива охватывает ужасом. Тони ведь наверняка испытает желание к нему. Может, уже испытывает. Он представляет, как Тони мысленно восхищается им, как отвешивает пошловатые комплименты — совсем как окружающим его симпатичным девушкам. Он содрогается от этой мысли. Он представляет, как Тони укладывает его в постель. Он же его пара. Это неизбежно. Это произойдёт рано или поздно. Им придётся это сделать, так ведь? Он представляет, как Тони будет издеваться над ним, смеяться над его неопытностью, над его незнанием, над его стыдом и страхом. «Поверить не могу, что Капитан Америка такой неуч, — скажет тогда Тони. — Я-то думал, что тебе, дорогуша, полагается быть настоящим мужчиной». Снова мелькают воспоминания. Тони фыркает: «Ты, блядь, вообще ничего не знаешь — ни о чём». Тони узнает. Узнает всё, узнает, каков он в действительности. Узнает, что он не соответствует его ожиданиям. Тони будет смеяться, смеяться, смеяться до бесконечности, а Стив — вздрагивать и заикаться. И Тони посмотрит на него с презрением. Тогда Тони разочаруется в нём. И не будет ждать, чтобы он разобрался, что и как. Он просто сделает всё, что захочет. Просто… о боже… воспользуется его телом. А что если Тони захочет поставить его на колени? Что если Тони захочет уложить его на спину? Что если Тони захочет, не церемонясь, развести его ноги и взять его? Что если Стив просто не сможет ему воспротивиться? Стиву тошно. С него градом течёт пот. Однако внутри на удивление тепло покалывает: если Тони заставит его, значит, это будет не по желанию Стива, — странно звучит, но это подарит ему определённую свободу. Он вдруг понимает, что член почти полностью встал. Нет, не может он по-настоящему этого хотеть. Просто день выдался тяжёлый. Вот и всё. Ничего из этого не следует. Не может следовать. Он вдыхает, выдыхает, отбрасывает всё лишнее в сторону. К чёрту все чувства. К чёрту всё. Он больше не будет об этом думать. Тони, незримо присутствующий в глубине его сознания, вдруг начинает проявлять интерес, подбирается ближе — и это последнее, что нужно Стиву. Чего уж точно ему хочется избежать, так это внимания Тони. Любого. «Стив? — невнятно окликает Тони, как будто только что проснулся, как будто только что заметил что-то неладное. Он очень пьян. — Ты в порядке?» «В полном, — коротко отзывается Стив. — Можешь спокойно уничтожать свою печень дальше». «Так точно, Кэп». — Тони подпирает голову руками, смотрит на пустую стопку, на полупустую бутылку водки. В своём фантастическом пентхаусе он совершенно один. У него столько всего есть, думается Стиву, но это ровным счётом ничего не значит. Внезапно Стив… проникается к нему сочувствием. Тони ведь тоже этого не хочет. И он не виноват. Никто из них не виноват. Но вышло как вышло, и им придётся с этим жить. «Эй, Тони?» Тони в ответ невнятно мычит. «Может, хватит уже на сегодня?» Настроение Тони, такое изменчивое, мгновенно падает, в нём просыпается злость, следом за злостью — мрачное ожесточение. Стив никогда не видел, чтобы Тони по пьяни становился агрессивным. Ну что ж, у всего бывает первый раз. «А тебе, блядь, какое дело?» Не может же Стив сказать, что он ему небезразличен. «Мне, чёрт побери, придётся терпеть твоё похмелье. Поставь хотя бы перед сном стакан воды у кровати. И таблетку аспирина положи. Сделай нам обоим одолжение». «Отъебись, — бормочет Тони, отбиваясь от мыслей Стива, — словно пытаясь вытолкнуть его из своей головы. — Не смей указывать, что мне делать. Пошёл вон». «Не могу, — вырывается беспомощно у Стива, и он разражается смехом. — Я не могу уйти». Смех быстро переходит в слёзы. Стив сидит в темноте в полном раздрае и рыдает, не стесняясь и не сдерживаясь. В какой-то момент он отдаленно осознаёт, что Тони прижимается лицом к изящному стеклянному столику и отрубается. Стив икает сквозь плач. Дышит с трудом. По крайней мере, Тони в своём беспамятстве никогда об этом не узнает. Он слишком пьян. Он ничего не вспомнит. На несколько благословенных часов Стив наконец-то снова остаётся в одиночестве.

***

Постучав в дверь Джен, Стив вдруг начинает колебаться, а не стоило ли и на этот раз взять цветы. Правда, вряд ли существуют букеты по случаю «прости, но я встретил свою родственную душу». — Ну что ж, — распахивает дверь Джен; в её глазах стоит тихая, болезненная грусть, — полагаю, тебе лучше войти. Джен узнала ещё вчера, когда всё только случилось. Как и остальные Альтимейтс. Все они были на тренировке, все они подбежали к месту происшествия, когда Стив обнимал Тони, пока тот откашливал гель. Клинт спросил, всё ли в порядке, и Тони сразу ляпнул, что они пара. После этого воцарилось почти полное молчание — по дороге в Трискелион они обменялись только самыми необходимыми скупыми репликами. Интересно, что Джен сейчас думает о нём? Будет ли она по нему скучать? Злит ли её несправедливость вселенной? Знает ли она, насколько ему это тоже поперёк горла? — Что я могу для тебя сделать? — спрашивает она, запирая дверь. «Можешь отменить вчерашний день?» — норовит вырваться у Стива. На краю сознания вспыхивает сожаление Тони — волна искреннего чувства, которая, утихнув, переходит в лёгкую печаль. Тони услышал его. Ну и что? Как будто сам Тони только об этом и мечтал. Всё утро Тони провёл на встречах. Стив старался по большей части игнорировать его, как и Тони, в свою очередь, его. По крайней мере, его жуткое похмелье довольно быстро рассосалось. Если Тони и вспомнил, как Стив плакал, то ничего не сказал. Если Тони и вспомнил, о чём они говорили прошлой ночью, то ничего не сказал. — Ничего, у меня всё хорошо, спасибо. — Вздёрнув плечи, он оглядывается. Ему так неуютно в своём теле, как не было с самого Возрождения. — То есть не то чтобы хорошо, но ты ничего… — Я знаю. — Вздохнув, она указывает на диван. — Располагайся. Стив усаживается на одном конце, Джен — на другом, как можно дальше от него. А в прошлый раз она села прямиком ему на колени и сняла с себя футболку. Вот и всё. На этом можно поставить точку. Это нечестно. Джен молчит. — Мы могли бы… — Стив и сам не представляет, чем тут продолжить; ему не удалось нормально додумать свою мысль. Но Джен, должно быть, догадавшись обо всём по его лицу, качает головой и предостерегающе поднимает руки. — Нет, — твёрдо отвечает она. Приговор обжалованию не подлежит. — Джен, — голос Стива дрожит, — послушай, Джен, ты мне нравишься. Очень нравишься. Мы не обязаны на этом… Она снова качает головой. — Ты мне тоже нравишься. — Сцепив ладони, она опускает их на колени. На Стива она не смотрит. — Это… это было весело. Мы хорошо проводили время. Но я совершенно точно не собираюсь продолжать с тобой романтические отношения, когда Тони Старк в твоей голове будет следить за всем происходящим. Для меня это абсолютно неприемлемо. Прости. Стив закрывает глаза. — Как думаешь, каково мне сейчас, а? Подавшись вперёд, Джен кладёт ладонь ему на предплечье, словно пытаясь утешить. Это нисколько не помогает. Стив слышит её вздох. — Это нечестно, — вслух произносит он. Это единственное, что приходит ему на ум. Он наконец нашёл себе место в будущем, и вот — всё снова похерено. Он никогда не получает того, чего хочет. Джен снова вздыхает, и Стив, открыв глаза, перехватывает её серьёзный взгляд. — Ты и сам знаешь, что у нас не было никаких перспектив, знаешь же? Да, нам было хорошо, но мы не так чтобы… совместимы. Его озаряет: наверное, она решила, что он всегда был геем. Именно поэтому он не мог её удовлетворить. Это ведь доказательство. Не зря же она ещё раньше предлагала расстаться. Несовместимость на фундаментальном уровне. Стива терзает ужас пополам с отвращением. Он не может об этом спросить. Как о таком спросишь? Да и, если честно, он слишком боится ответа. — Стив, — она стискивает его руку, — я никогда не видела тебя счастливым. Со мной — никогда. Может, потому что ты из сороковых. Не знаю. Знаю только, что счастья у тебя не было. А теперь… теперь у тебя есть пара, — она произносит это слово с таким же благоговением, какое вплоть до вчерашнего дня к нему испытывал сам Стив. — И я знаю, что ты не хочешь этого слышать, особенно от меня, но, мне кажется… мне кажется, Тони способен сделать тебя счастливым. Если ты ему позволишь. О боже, она и правда считает его… Она ничего не понимает. — Тебе не приходится делить с ним свою голову, — у Стива сдавливает горло. — Он не… я не… — он впивается пальцами в бёдра. Ему хочется что-нибудь поколотить. — Ему тоже это не нужно, Джен. — Ты ему нравишься гораздо больше, чем сам думаешь. — Фраза Джен не имеет никакого смысла, потому что если кому и знакомы чувства Тони, так это Стиву. — Я уверен на все сто процентов, что его мнение обо мне прекрасно мне известно, — Стив постукивает пальцем по виску. Джен смотрит на него так, как будто он несёт какую-то ерунду. А потом наклоняется и обнимает его. Она кладёт голову ему на плечо; её волосы цепляются за чешуйки на униформе. Она прижимается к нему всем телом. Ему больше нельзя о таком думать. — Я буду скучать по тебе, — шепчет она. — Ведите себя хорошо, ладно? — Я же никуда не делся, — теряется Стив. Джен грустно усмехается, его шею обдаёт теплом. — Делся, — мягко поправляет она. — Очень далеко.

***

«Как ты?» — врывается Тони в его сознание после нескольких часов относительного бездействия. Стив как раз тащится по лестнице в свою квартиру. Его мысленный голос снова слегка невнятный. Сентиментально-пьяный. Он уже успел надраться. Стив не слишком этому удивляется. Тони тошнит, но, похоже, не от выпивки. Может, от каких-то таблеток. Наверняка ведь Тони проходит лечение от рака. Стив никогда не интересовался конкретикой. У Стива дёргается рука, ключи падают; выругавшись себе под нос, он поднимает их. Он не знает, с чего вдруг вздрогнул. Появления Тони стоило ожидать. «А ты, чёрт, как думаешь, как я, а? — вздохнув, Стив даёт себе волю. — Я поговорил с Джен». Со стороны Тони приходит какая-то странная нежность. Почти что сочувствие. Словно он, чтоб его, хочет утешить. «Мне жаль», — будто бы даже искренне отзывается он, и Стив… Стив не знает, как на это реагировать. Джен сказала, что он ему нравится. Стив как можно быстрее отгоняет от себя это воспоминание, пока Тони не увидел. Он отвечает, как отстреливается: «Тони, мне не нужна твоя жалость». Тони затихает. Стив захлопывает за собой дверь и, прошаркав через комнату, падает на диван, который скрипит под его весом. «Утром я расстался с Наташей, — с мучительной тоской признаётся Тони, и его душевная боль накладывается на физическую. Такое ощущение, что ему больно всегда. — Я правда любил её. Я собирался сделать ей предложение. Мне кажется, она согласилась бы». Стив невольно думает о Гейл: Гейл, которую ему никогда было не заполучить, Гейл, которая никогда и не принадлежала ему, на что было бесконечное множество причин. «Да, — Тони соглашается со Стивом, которому нет необходимости чётко выражать свою мысль. — Как-то так». Вроде бы до этого Стив ещё ни разу не слышал, чтобы Тони рассуждал о любви. Ему даже в голову не приходило, что Тони может настолько серьёзно относиться к кому-либо. Сейчас эту серьёзность ему придётся перенести на Стива. Он надеется, что Тони продолжит пить. Ему определённо нужно забыться. Сегодня от Тони не раздаётся больше ни слова.

***

Комм Щ.И.Т.а — настроенный на получение сигналов самой высокой важности — оживает в семь часов утра. Нащупывая устройство, Стив первым делом проверяет связь. В сонном мозгу Тони крутится нечто смутное. Вчера он снова напился. Стив ненадолго замирает в ожидании, но Тони не просыпается. Что ж, его проблемы. Фьюри встречает его в переговорной Трискелиона — вместе с Вандой, Пьетро, Клинтом и Наташей. Тони нет. Стив снова обращается к связи — Тони до сих пор спит. От Наташи веет холодом. Стив надеется, что это у неё вскоре пройдёт. Если бы от меня что-то зависело, хочется ему сказать, я бы ни за что не забрал Тони у тебя. Я бы с преогромной радостью отдал его тебе. «Я правда любил её», — сказал Тони. Стив морщится, вспоминая охватившую его тогда боль. Тут никому не позавидуешь, с какой стороны ни глянь. — Капитан, — Фьюри, кивнув, передаёт ему папку. — Раз ты прибыл, хорошо, можем начинать. Стив моргает: — Мы не будем ждать… «Остальных членов команды», — собирался сказать он, имея в виду не только Тони, но и Джен с Тором, однако Фьюри мгновенно делает не так чтоб уж совсем неоправданный вывод. — На этот раз Старк останется за скобками. Эта миссия вне зоны его компетенции. Стив окидывает взглядом стол и понимает, что общего у сидящих здесь: да, все они состоят в Альтимейтс, но первоначально они пришли в Щ.И.Т. И не просто в Щ.И.Т. — они были спецагентами Фьюри. Значит, дело с гнильцой. Причём настолько важное, чтобы рискнуть подвести под удар общественного порицания Капитана Америку. Тони и Тор не входят в Щ.И.Т., Джен не спецагент. А вот Стив… да, Стив не раз участвовал в тайных операциях. Только не под эгидой Щ.И.Т.а. Это некое заявление. Это шаг по новой дороге. Стив понятия не имеет, куда она его заведёт. Неважно. Он согласен. — Вы же понимаете, что он узнает обо всём, как только проснётся, — Стив вскидывает бровь. — Он что, — сухо уточняет Наташа, — дрыхнет похмельным сном? Её голос сочится злобой. «Он любил тебя, и у него разбито сердце», — так и вертится на языке у Стива. Неужели ей совсем не знакомо сострадание? Естественно, он тоже не одобряет пагубное пристрастие Тони, но… тут всё несколько иначе. Он никак не возьмёт в толк, что Тони в ней нашёл. Однако… именно Наташу Тони предпочёл всем остальным. — Вы двое, угомонитесь, — требует Фьюри. Он нажимает клавишу на ближайшем ноутбуке, экран за его спиной загорается — там карта неизвестной Стиву местности. — Ситуация такова…

***

Тони просыпается пару часов спустя, но вплоть до полудня от него только изредка доносятся обрывки мыслей. Ну, до полудня по нью-йоркскому времени — там, где сейчас Стив и остальная команда, уже близится ночь. Натянув на голову защитные очки и дыхательную маску, он ждёт высадки — и именно в этот момент Тони наконец решает проявить интерес. Наверное, заметил, что Стив морально готовится к бою. «Что-то назревает?» А когда нет? Хмыкнув, Стив проверяет, как сидит маска, и поправляет наушник. «Прыжок с шестисот футов. И заплыв на пять миль». От Тони доносится волна восторга в сочетании с недоверием. «Прыжок с шестисот футов… какого хрена ты делаешь? — Пауза: Тони подбирается ближе, осматривается через его глаза. — Боже, ты где вообще?» «Эль-Хадита». — Стиву нет смысла скрывать: Тони за секунду способен выудить все сведения из его головы. Вот вам и сверхсекретная операция. Хорошо хоть они с Тони на одной стороне. «Эль-Ха… Ирак? Ты сбрендил? — его неодобрение почти физически ощутимо. — Стив, мы, блядь, не международная команда! Это исключительно дело Фьюри. Когда информация о нём всплывет, народ придёт в ярость. Супергерои предназначены исключительно для домашнего использования. Вам не стоит там быть». И куда же он, по мнению Тони, отправился? «Здесь девять американских заложников. Все медработники». — Кэп, высадка через десять секунд, — раздаётся в наушнике голос Клинта. Какой-то… напряжённый. — Подтверди, пожалуйста. До Стива доходит, что Клинт уже несколько секунд пытается привлечь его внимание. Это всё Тони виноват. Тони слишком отвлекает. — Подтверждаю. К высадке готов. «Я читал чёртовы новости, — рычит Тони. — Я знаю про медработников в заложниках. Я только не знаю, почему ты...» «Я хоть раз приходил в “Старк Интернешнл” и указывал тебе, как вести дела? — парирует Стив. — Нет. Вот и ты, Тони, не смей мне указывать, как выполнять мою работу». — Вперёд, Кэп, — доносится сквозь треск голос Клинта. — Бог в помощь. Тони вспыхивает яростью пополам с обидой: «Стив...» «Тише. Я прыгаю. Или ты предпочтёшь объяснять Фьюри, что девять человек умерли из-за того, что ты вовремя не заткнулся?» Тони замолкает. Сделав глубокий вдох, Стив падает в темноту.

***

Спасённые заложники воссоединились с семьями, и Стив вернулся в Трискелион. Там он успешно отбрехался от вопросов журналистов, пережил совещание с командой и наконец-то принял второй душ. Ему кажется, что даже после этого от него несёт канализацией: чтобы добраться до заложников, пришлось проплыть через коллектор. От Тони веет сдержанной глухой яростью — как будто он вот-вот закипит. Продолжается это с самого начала миссии. Стив не обращал на это внимания. В конце концов, у него было задание, а Тони никак и ничем не мог помочь. Да и похоже, что Тони, не задумываясь, вскоре снова напьётся вдрызг. Вытирая волосы, Стив выходит в опустевшую гостиную. Кто-то оставил включённым телевизор в углу, и Стив замирает и вглядывается в экран, потому что… по CNN показывают Тони. В прямом эфире. Тони сидит за столом напротив ведущего. На нём бордовая рубашка и тёмно-серый пиджак — выпендривается, как обычно; его ладони подозрительно обнажены — такими их Стив с самой первой встречи не видел. Все без лишних слов поймут, что это значит. Даже в будущем людям, пожалуй, должно хватить на это догадливости. — Итак, во-первых, Ларри, — вещает Тони, — мне с трудом верится, что Капитана Америку можно рассматривать как оружие массового поражения. Во-вторых, все спасённые им врачи были американцами… У Стива самый настоящий шок. Тони защищает его. Тони, который так пытался убедить Стива, что его миссия — плохая идея, что чуть не заставил пропустить высадку… теперь защищает его. В груди расцветает странное чувство гордости. А вот Тони чувствует совсем иное. Он улыбается ведущему и активно жестикулирует. Языком тела он демонстрирует, что открыт, дружелюбен, спокоен, внимателен, — но его мысли ожесточённо-резки. Он варится в собственном негодовании. Стива восхищает его невероятное умение притворяться. — Это не какой-то там хитрый план, призванный провести супергероев через чёрный ход в страны Залива, — убеждает Тони ведущего, хотя именно в этом сам обвинял Стива. — Это самая что ни на есть обычная гуманитарная миссия. Тони откидывается назад и делает глоток… мартини. Ну конечно, а чего же ещё. «Тони? — осторожно обращается к нему Стив. — Что ты забыл на телевидении?» С задержкой в семь секунд он видит, как его вопрос долетает до Тони. Уверенная улыбка нисколько не меняется, но в глазах мелькает нечто неуловимое. Впрочем, Стиву достаточно ориентироваться на собственные ощущения: это вспышка пронзительно-острой злости. «А на что это, блядь, похоже? Подчищаю за вами, дорогуша». Его мысль выражена с поразительной чёткостью, каждое слово подчёркнуто выделено; между тем на экране Тони и ведущий обсуждают, как Тор перед самой миссией ушёл из команды. Тони высмеивает беспокойство Тора о том, что правительство использует их в своих целях, и называет его «бывшим пациентом психиатрической клиники, который считает себя скандинавским божеством». Забавно: в прошлом году, когда Тор телепортировал бомбу читаури прочь с планеты, предотвратив апокалипсис, его заявления выглядели вполне правдоподобными. «Ты же сам в это не веришь, Тони. Я знаю, что не веришь». Тони в телевизоре улыбается. «По-моему, сейчас твоя очередь заткнуться, — мысленный голос Тони тошнотворно-сладок. — Нас снимают». Стив сжимает зубы. Ведущий с явным скептицизмом воспринимает заверения Тони в том, что Альтимейтс не станут, согласно его выражению, штурмовым отрядом на службе нефтяной промышленности. — Погодите-ка. Вы, Тони Старк, можете твёрдо гарантировать, что никогда не нанесёте превентивный удар по любому экстремистскому государству, действующему вразрез с американскими интересами? Очаровательный смех Тони обезоруживает. Он вскидывает руки вверх точно так же, как делает это в броне, как будто таким образом может защитить себя. Стива терзает, смотрят ли все на его ничем не прикрытые ладони, и если смотрят, то почему не спрашивают… — Я создал костюм Железного человека только для того, чтобы вернуть кое-что своё, — Тони подмигивает. — Ну и с надеждой на то, что он привлечёт ко мне побольше бесстыжих милашек. Зрение Стива заволакивает красным. Всё это ложь. Сплошная ложь. Не поэтому Тони стал Железным человеком. «Я умираю», — сказал он. Это было его тайной, и при этом он на весь свет притворялся, что ничего подобного и близко нет. Он хочет умереть на своих условиях — и пусть лучше все вокруг считают его просто Казановой. Боже правый, но ведь Стив — его пара, а он тут врёт напропалую, болтает о каких-то там девушках, о тех, кто ему действительно нравится… не о Стиве… Стив в три шага пересекает комнату и хлопает по кнопке, вырубая телевизор. Тони на экране улыбается напоследок: — Честно: меня не интересует участь интеллектуальной бомбы, заряженной мартини. «О, так теперь тебе не наплевать на то, что я о тебе думаю? — спустя несколько секунд раздаётся в голове Стива. Тони вежливо раскланивается, пожимает протянутые руки и уходит за сцену. Камеры выключаются. — В таком случае, Роджерс, у меня есть для тебя несколько слов». «Да неужели? — огрызается Стив. — Весь внимание». Именно в такие моменты его обычно били — когда его язык был гораздо проворнее, чем кулаки. Смешок Тони нельзя назвать никак иначе, кроме как издевательским. «Что-то мне невдомёк, с чего ты взял, что я буду в восторге от необходимости участвовать в серии ток-шоу, защищая какую-то грёбаную миссию, о которой даже не знал, потому что ты не озаботился предупредить меня. Именно так ты выполняешь свою работу? Ну-ка, поделись. Раз уж ты в этом так хорош». У Стива сжимает горло. «Не я отдал приказ». «Не вешай мне лапшу на уши. Твоя команда — твой приказ. Напоминаю, что я, блядь, живу в твоём мозгу. Я, блядь, живу в твоём мозгу, и я, блядь, член твоей команды, так что у тебя не получится сделать вид, что ничего не происходит. Это на многое повлияет. И тебе никуда от этого не деться. Не надейся, что я не заметил. Рано или поздно тебе придётся об этом подумать. Не можешь же ты вечно себе лгать». «Но, Тони, кто же из нас притворяется, что по-прежнему по женщинам?» — парирует Стив. Он понимает, что это удар ниже пояса, но, чёрт, порой Тони заслуживает и не такого. «Ты, — Тони не стесняется бить ещё ниже. Его язвительная ухмылка стоит перед глазами как наяву, и Стив леденеет. — Конечно, если ты ещё не изменил мнение по поводу моего члена. А то дай мне знать». Вокруг всё холоднее и холоднее. Стив не может вдохнуть. Он как будто снова падает с ракеты и вот-вот ударится о землю. Он изо всех сил выталкивает Тони из своего разума. Все чувства словно разом отключаются. Стив падает на ближайшее кресло, обхватывает голову ладонями и закрывает глаза. Он ненавидит это грёбаное будущее.

***

Следующим утром Стив выдёргивает провод из домашнего телефона, вытаскивает аккумулятор из мобильника производства Щ.И.Т.а и прячет комм под груду газет. Пропускает пробежку. Три часа кряду смотрит мыльные оперы. Потом подключает субтитры и переходит на испанские сериалы. Тони маячит где-то далеко. Стив почти один. Почти — но не совсем. Любая направленная мысль, любая сильная эмоция снова быстро склеит их — но пока это хотя бы немного… приглушено. Стив ощущает, как Тони просыпается, выполняет обязательный утренний моцион. Глотает насухую горсть таблеток. Стив стоит на кухне в одних боксерах и готовит себе сэндвич. Свежая моцарелла. Свежие помидоры. Базилик. Вкусный хлеб. Теперь свежие овощи можно достать в любое время года, а в хлеб не добавляют штукатурку. У Стива есть собственный ледник, в который поместилась бы еда на всю его семью. Последние новости из любой точки света доступны всегда и везде. Порой это похоже на жизнь в мечте. А порой на горизонте возникает Тони. «Он способен сделать тебя счастливым», — сказала Джен. Она не представляла, о чём говорит. Ей не приходилось такого испытывать. Стив идёт в тренажёрный зал — именно в такой он мечтал ходить, когда был ребёнком. Если там и узнают Капитана Америку, то никак этого не показывают. Потом составляет отчёт о связи душ, который задолжал Фьюри, где пытается максимально воздержаться от эмоций. Он ложится в постель в одиночестве. Именно так, как ему хотелось бы. Но ему приходится напоминать себе, что он не одинок.

***

На следующее утро он едет в Трискелион. Он, конечно, знает, что Тони уже там; он как якорь, который тянет Стива к себе, как ядро на цепи. Когда Тони проходит мимо него в коридоре, Стив тщательно удерживает равнодушную мину — а вот Тони кивает и улыбается. Зато в мыслях Тони пустота, зияющее ничто. На командном совещании, где они обсуждают, как быть с уходом Тора, Стив всё-таки обменивается с Тони парой слов. Приветствием. Стиву удаётся вежливый тон. Он гордится собой. — Нам нужен пиар получше, — вздыхает Джен. — Какой-нибудь… хоть какой-нибудь. — Жаль, нет никаких Халков, вот бы кого поколотить, — усмехается Тони. Стив прикусывает язык. — Что-нибудь обязательно найдётся, — говорит Клинт. — Такая же славная честная драка. Между героями и злодеями. «Как же, — проносится в голове у Стива, — та ведь придумана нами от и до». Общественность до сих пор не знает, что Халк был одним из них. Щ.И.Т. пока держит Брюса под замком. Стив не собирается делиться этой мыслью с Тони, но тот, естественно, тут как тут. «Какой цинизм, дорогуша, — шепчет Тони. — А мне-то казалось, что это моя прерогатива». — Мы пока ищем варианты. Свободны, — кивает Фьюри, и команда встаёт. — Старк, Роджерс, кроме вас. Сядьте. Остальные расходятся, и они остаются втроём. — И за что нас вызвали к директору? — улыбка Тони насквозь фальшивая. Расстегнув пиджак, он достаёт флягу. Хотя ещё даже десяти нет. Фьюри впивается взглядом в Тони — который, в свою очередь нагло пялясь на него, отпивает из фляги, — потом переводит взгляд на Стива. — Меня искренне бесит, что я должен это делать, — такого недовольного вздоха Стив ещё в жизни своей не слышал, — но я прошу вас обняться и вызвать огонь на себя. — Простите, что? — Стив не верит своим ушам. Тони только хмыкает. — Вы слышали, что тут обсуждалось. Тор исчез. Людей тревожит перспектива новых зарубежных миссий. Оса правильно сказала: Альтимейтс нужен пиар получше. Вы двое — отличный повод, — Фьюри выжидательно смотрит на них. — Извините, но я всё ещё не понимаю, — качает головой Стив. Фьюри действительно хочет, чтобы он обнял Тони? — Родственные души — это романтично, дорогуша, — лениво поясняет Тони. Он сидит у противоположного края стола и крутится на стуле то в одну, то в другую сторону. — Народу нравится старая добрая романтика. — Вы это всерьёз? — свирепеет Стив. — Вот-вот, — голос Фьюри намекает, что спорить с ним не стоит. Он вглядывается в Стива. — Именно от этого, Капитан, тебе следует избавиться. По крайней мере, на публике. — Я не… — беспомощно запинается Стив. — Я не… ни за что… — Твои истинные чувства, Капитан, к делу не относятся. Нам нужно представить общественности хорошие новости от команды. В кои-то веки. — Фьюри косится на папку, лежащую перед ним. — На восемнадцать ноль-ноль назначена пресс-конференция. Мы подготовим для вас реплики, которыми вы объявите о своей связи. — Но… — боже, ему даже выразить это сложно, — но мы оба мужчины. Вы хотите сказать, что американцы отреагируют на это положительно? На этот раз отзывается Тони — вслух, видимо, ради Фьюри. — Стив, — почти нежно начинает он, — когда ты во времена оные узнал о родственных душах, слышал ли ты о том, что это могут быть и двое мужчин, и двое женщин? Стив трясёт головой: — Я о таком никогда и не задумывался. Само собой разумелось, что это мужчина и женщина. Только так, и никак иначе. Это было… естественным. Так ведь? Фьюри и Тони обмениваются до странности тяжёлыми взглядами. — Что ж, — осторожно продолжает Тони, — ты пропустил кое-какие… значимые культурные изменения. Такие пары существовали всегда. Просто западное общество о них умалчивало вплоть до последних десятилетий. Мало-помалу люди стали рассматривать это… уже не как извращение, а как знак свыше. Люди в целом стали более позитивно относиться к однополым связям, исходя из того, что раз уж и такие родственные души появляются, то вряд ли это плохо, — Тони криво улыбается. — Если сама вселенная предписывает тебе это, значит, это по определению не может быть неестественным, согласен? Это ведь какая-то шутка? — Хочешь сказать, все обрадуются такой новости? — Ну почему же, мудаков никто не отменял, — у Тони дёргается уголок губ. — Но в основном это примут с гораздо большей радостью, чем тебе кажется. Родственные души дорогого стоят. Фьюри встаёт. — Джентльмены, на этом мне пора с вами распрощаться. Обсудите всё между собой. Они остаются одни. Тони откидывается назад и вздыхает. От него по-прежнему исходит… непонятная нежность. Чувствуется, что он набирается терпения, — на что Стив никак не рассчитывал. Как будто Тони готов ждать. «Ну что, у нас с тобой действительно назрел один вопрос, который надо обсудить». «У нас с тобой?» В ответ Тони вытягивает руки на столе перед собой, растопыривает пальцы. Они притягивают взгляд Стива, как магнит. Он списывает всё на то, что Тони целый год носил перчатки, — поэтому его неприкрытые ладони кажутся запретным зрелищем. Манящим. Но это неправильно, и Стиву ничего такого не хочется. — Ты знаешь, почему я начал носить перчатки? — Тони и сам, не отрываясь, смотрит на свои руки. Его вопрос кажется праздным, лишённым любопытства, но в разуме Тони кроется нечто болезненное и печальное — словно он истекает кровью, и с каждым ударом сердца теряет её всё больше и больше. Стив откашливается. — Не знаю. — Тут он, конечно, недоговаривает, потому что у него есть свои подозрения, но не может же он напрямую… «Не-а, — откликается Тони. Ну разумеется, он в курсе, что именно Стив не решился произнести вслух: между ними уже невозможна светская вежливость. Для неё просто нет места. Небольшая проблемка. — Ну, за исключением того, что я закоренелый извращенец, — последнее слово в мыслях Тони окрашено почти демонстративным весельем. — Предположение хорошее, дорогуша, но я всю свою жизнь был закоренелым извращенцем. А перчатки — это моё недавнее приобретение». — Тогда и правда не знаю, — признаёт Стив. — То есть я видел фотографии, где ты без перчаток. В интернете. В досье Щ.И.Т.а ты тоже без них. Но я думал, что спрашивать об этом невежливо. Смех Тони раздаётся исключительно в голове Стива. «Так и есть. Невежливо. И да, надо признать, что мне нравится шокировать мир. Судя по всему, именно этим все объясняют мой поступок. Я и сам хотел, чтобы его так объясняли». Тони постукивает по столу указательным пальцем. «И почему же ты их надел на самом деле? И когда?» — На фотографиях, где перчатки уже были, Тони выглядел ненамного моложе, чем сейчас. Должно быть, всё началось незадолго до встречи со Стивом. Тони заглядывает ему в глаза. — Я начал носить перчатки на следующий день после того, как у меня диагностировали рак. О боже. — Я… — Стив не находится, что сказать. Такого он точно не ожидал услышать. Он заикается. — Я… п-прости… не знал… «Эй, ш-ш, тише», — мысленный голос Тони снова пронизан той странной нежностью — при других обстоятельствах Стив вряд ли бы вообще понял, что этот голос принадлежит Тони. Он не знает, что излучает сам — наверняка безобразную смесь стыда и ужаса, — но, как бы то ни было, Тони решает проявить к своей недалёкой паре снисходительность, хотя именно он умирает от неоперабельной опухоли мозга… «Прости», — Стив предпринимает ещё одну попытку. На этот раз у него даже не получается открыть рот. «Не за что тут извиняться. — От Тони исходит утешающее спокойствие. Если честно, Стиву это нравится, но он ни за что бы не признался в таком вслух. — Ты же не знал. Именно поэтому я тебе об этом и рассказываю. У нас не получится притвориться, что мы никак не ограничены во времени. В этом и есть вся суть вопроса, который я хотел обсудить». Через год-другой Тони умрёт. Его не станет. У Стива едва получается уместить это в голове. В Исландии ему казалось, что он, падая с ракеты, заглянул в глаза собственной смерти. Он думал, что в боевой горячке, на адреналине смирился с ней — ведь он считал, что умирает за правое дело. Но он выжил. Настоящее чудо. У Тони такого чуда не предвидится. — Я когда-то тоже хотел обзавестись родственной душой, — связь затягивает тоскливым туманом. — Как и многие другие, пожалуй. — Как и я, — подтверждает Стив. Тони кривит губы. — Тогда ты, наверное, знаешь, каково это. Грёза. Фантазия. Ты думаешь: вот найдётся тот, кто поймёт меня. Кто полюбит меня. — Сердце Стива пропускает удар, но Тони не останавливается. — Тот, кто никогда меня не оставит. Я мечтал об этом. — Тони медленно, осторожно втягивает в себя воздух. — А потом у меня нашли рак мозга. Он опускает взгляд на свои руки. Переплетает пальцы. Туман сгущается, темнеет, наливается грустью, в которой Стив варится вместе с Тони. — Услышав диагноз, я определил для себя единственное, с чем не смогу смириться, — Тони срывается на хрип. В голосе Стива мелькают картинки: врачи в белых халатах, рентгеновские снимки напросвет, капельница на стойке сбоку. — Чего не смогу вынести. Найти свою половинку души, в то время как у меня самого — терминальная стадия. Найти свою половинку души и… совсем скоро бросить её, оставить жить без меня. Жить и помнить, что было между нами. Помнить о том, чего уже не испытать ни с кем другим. Тони болезненно жмурится. «Боже, как высокомерно это звучит». «Нисколько не высокомерно», — машинально откликается Стив, потому что Тони больно, и Стив не хочет этого, никогда не хотел… На губах Тони возникает призрак улыбки. — И я решил, что так будет… проще. Если я никогда с ней не встречусь. Если у меня не будет ни единого шанса с ней встретиться. Если связь не образуется. Учитывая вероятность этого события, мысль, конечно, глупая, но всё же она меня тревожила. Я не думал, что моя родственная душа и впрямь притаилась где-то за углом, но тут лучше поберечься, чем потом сожалеть, — очередная равнодушная улыбка. — Я решил, что так избегу опасности. По работе мне частенько приходится обмениваться рукопожатиями. Тогда мне пришли на помощь перчатки. С тех пор, как я их надел, я ни разу не касался того, с кем не был знаком прежде. С Наташей я тоже встретился до того, если тебе интересно. Стиву вообще-то неинтересно. Однако помимо воли перед глазами всплывает чужое воспоминание: пальцы на обнажённом бедре Наташи, томное удовольствие… Стив разрушил это. Тони не озвучивает следующую тихую, слабую мысль: «Да, это эгоистично. Но она прекрасно проживёт без меня. Рано или поздно она двинется дальше. Это совсем не то же самое, что просить преодолеть разрыв связи. Ты же знаешь, что абсолютное большинство не выдерживает гибели своей родственной души. По статистике почти все они заканчивают жизнь самоубийством». Вот чего Тони никогда не желал для своей пары. Вот чего Тони никогда не желал для него, Стива. Тони хотел проявить милосердие. Хотел просто не дать связи шанса возникнуть. — И всё-таки я к тебе прикоснулся, — заключает Стив. «Всё-таки прикоснулся», — с неожиданно искренним весельем подтверждает Тони. За мыслью прячется крошечный сгусток тепла — словно её автору она нравится, несмотря ни на что, помимо воли. Стив не знает, что подумать, что сказать. Может, Тони ждёт от него извинений? Ведь сам Тони не собирался допускать ничего подобного. Он только что чётко дал это понять. Боже, только не представлять, что Тони умирает… — Тут ведь вот ещё что забавно, — судя по тому, как медленно Тони проговаривает слова, ничего забавного в этом нет, — ты же мне нравился. — И он не пытается ни в чём никого обвинять. — Капитан Америка. Я по тебе фанател. У меня все твои карточки были. Где ты такой сильный и храбрый. Мой герой. Я считал тебя безумно привлекательным. — В кои-то веки Стив не слышит в этом угрозы. Правда, что именно он в этом слышит, ему и самому невдомёк. — Признаюсь, я и помыслить не мог, что ты можешь оказаться моей родственной душой. Даже если забыть о том, что тебя считали мёртвым добрых полвека, такого я точно не ожидал. — Тони снова закрывает глаза. — Я умираю, но я наконец нашёл свою пару, и это ты, и ты меня ненавидишь. — Он усмехается. — Невероятно, да? «Я...» — фраза повисает, не получив продолжения. Стиву хочется заверить, что он не испытывает ненависти к Тони. Но что же тогда он испытывает? Пожалуй, страх, если быть честным. Тони почуял его ещё до того, как связь образовалась. Тони пошёл тем путём, который Стиву недоступен, пересёк грань, оставив Стива по другую сторону. Тони может просто… делать всё, что хочет, говорить всё, что хочет, и не беспокоиться, что это умалит его мужественность. А Стив не может. Даже не знает, как к этому подступиться. Тони был прав. Стив не знает ровным счётом ничего. Тони поднимает веки; в его глазах стоят слёзы, а в мыслях царит ноющая, гнетущая печаль. — Я не прошу тебя полюбить меня. Я не идиот. Я даже не прошу тебя симпатизировать мне. Вдруг, когда меня не станет, тебе будет проще, если ты… если у тебя ничего такого ко мне не будет. — Он вдыхает и рвано, устало выдыхает. — Но хотя бы… пусть хотя бы не будет и ненависти. Больше мне ничего не надо. «Её и нет», — на этот раз у Стива получается договорить до конца. Осторожно, опасливо. Совсем не так мягко, как у Тони, когда тот пытался его успокоить. Мысли Стива слишком грубые, резкие, прямолинейные. Всё это ему непривычно. «Я знаю, — дрожащими губами улыбается Тони. — Но, по-моему, порой ты сам этого не знаешь». Нельзя, чтобы разговор оборвался на этом. Тони всё ещё больно. Это нужно исправить. Тони всегда будет больно. Он умирает. — Эй, Тони, можно… можно мне… Он не способен чётко выразить то, о чём просит. В голове смутно бьётся одно: ближе. Улыбка Тони становится увереннее. — Со мной тебе можно всё, без преувеличения, — почти шепчет он. Просто и безыскусно — и, что страшнее всего, Тони не лукавит ни единым словом. В его взгляде мелькает что-то похожее на нежность. Сочувствие. Видимо, именно так и проявляется связь. — Хочешь отчитаться одноглазому старикашке, что мы всё-таки обнялись? Отчасти — да. Но не совсем. Не этого Стиву хочется. Он вдруг понимает, чего именно. А значит, понимает и Тони. Стив медленно, палец за пальцем, стягивает форменную перчатку — Тони следит за каждым его движением — и кладёт на стол обнажённую руку. Немного замешкавшись, Тони опускает сверху свою. Их ладони смыкаются. Они не касались друг друга с того дня, как обнаружилась их связь. Стив чувствует, как та крепнет, становится всё сильнее и сильнее. Тони переплетает с ним пальцы и сжимает свои так, будто тонет. Чем дольше это длится, чем больше они давят, тем глубже пускает корни связь, пульсируя во всём теле вторым сердцем. И если так действует простое рукопожатие, то каково же всё остальное? Во рту горько, потому что Тони грустно, глаза жжёт, потому что слёзы Тони ещё не просохли. Но постепенно внутри просыпается робкая радость. Счастье. И тоже от Тони. Это Стив подарил ему. Это из-за него. В сознание самовольно пробивается то, чего Тони совсем не надо слышать: «Мне будет тебя не хватать». Связь передаёт очередной болезненный укол. Сожаление: «Да. В этом-то и проблема».

***

Он сидит за столом. Он сидит за столом, Тони — по левую руку от него, а весь остальной зал забит журналистами. На них направлены три огромные камеры; все основные новостные каналы передают прямой эфир отсюда. В глаза бьют яркие огни. Под капюшоном по коже стекает пот. Может, надеть форму было ошибкой? Если Стив прячется за успокаивающими рамками официоза и сидит ровно, точно палку проглотив, то Тони, наоборот, расслабленно растекается на стуле. Никакого напряжения. Он не пьёт — и в его поведении проскальзывают лишь слабые намёки на привычную бесцеремонность, — но его словно бы вообще ничего не волнует. Порой он неуловимо и беспечно улыбается. А вот мысли Тони гудят натянутой струной. В его сознании, куда может заглянуть один Стив, тоже царит тревога. Они решили, что новость должен сообщить Стив — как лидер Альтимейтс. Словно это ещё один кусочек информации о команде, в котором нет ничего необычного. Покосившись на карточки в ладони, Стив поднимает голову. — Здравствуйте. Я бы хотел поблагодарить вас за то, что пришли. Буду краток. Пять дней назад Альтимейтс проводили рядовую тренировку. В ходе симуляции воздушной бомбардировки в Тони Старка, — Стив кидает взгляд на Тони, который ослепительно склабится, — случайно попал снаряд, лишённый боевого заряда. По толпе проносится шёпот. Пока никто не понимает, к чему Стив ведёт. Кто-то взволнованно предполагает, что Тони серьёзно пострадал. Боже, если бы они только знали… — Я в порядке, — очаровательная улыбка Тони ни на секунду не меркнет. — Я был в броне. Стив откашливается. — Удар вызвал незначительную механическую поломку, вследствие которой мистера Старка после приземления нужно было как можно скорее вытащить из брони. В тот момент я оказался к нему ближе всех, поэтому именно я помог ему высвободиться. — Подсказки перед глазами расплываются, Стив роняет их на стол и смотрит на людей. Все молчат. Он пытается улыбнуться. — И, ну, в общем и целом... всё сводится к тому, что… О Господи, он не может это произнести, просто не может, он трус, теперь все поймут, кто он на самом деле… «Всё хорошо, — говорит Тони только ему. У него спокойный, уверенный, размеренный голос, и Стиву ненавистно то, насколько ему этот голос приятен. — Дыши. Я тебя прикрою». — Между нами возникла связь, — плавно подхватывает Тони. Вспышки и возгласы сливаются в жуткую какофонию. Столько людей и столько вопросов. — По одному! — Тони перекрикивает шум. — По одному, пожалуйста. — Он, похоже, случайным образом выбирает репортёра из первого ряда. — Вы. — Вы получили медицинское заключение? Тони кивает. — Щ.И.Т. провёл полное обследование, после чего мы прошли стандартный набор тестов на телепатию и эмпатию, — он ухмыляется. — Кроме того, я слышу его в своей голове. Капитан Америка — совершенно особенный человек, его трудно не узнать. Зал разражается нестройными смешками, а Стив задаётся вопросом, что именно Тони имел в виду. «Особенный». Как будто бы даже с одобрением. Как будто бы он нравится Тони. — Мистер Старк! — раздаётся следующий выкрик. — Как, по-вашему, это повлияет на вашу деятельность в рядах Альтимейтс? Очередная улыбка Тони на камеру способна затмить солнце, а вот в его сознании теперь царит хладнокровная сосредоточенность. Для него это самое настоящее поле боя, на котором он провёл не один год. Его территория. Его среда обитания. — Исключительно к лучшему. Постоянный контакт, по-моему, должен дать позитивный тактический эффект. У нас, правда, ещё не было возможности испытать это на практике. Неделя выдалась занятой. Сзади слышатся смешки, которые быстро обрываются. Стив со стыдом и ужасом понимает: все собравшиеся считают, что они с Тони спят. Что они, наверное, все последние дни провели в постели. «Ну да, скорее всего, именно так они и считают, — подтверждает Тони. — Но какая разница?» «Я больше не выдержу, — Стив словно натыкается на стену внутри себя. Ему неизвестно, что находится по другую её сторону. Да и кто он теперь такой, ему тоже неизвестно. — Не выдержу, Тони». Паника накатывает потоком, который не остановить. Он знает, каких слов ждёт от него Тони. Знает, каких мыслей ждёт. Знает, что Тони хочет, чтобы он принял это на все сто процентов, от и до. И знает, что сейчас далёк от этого как никогда. Они оба это знают. «Всё хорошо. — Тони излучает безмятежное спокойствие. Стив не представляет, откуда он его берёт, но, как бы там ни было, это быстро приводит в чувство. — Ты отлично справляешься». Видимо, Тони всё-таки испытывает к нему какую-никакую симпатию. Даже если ему самому этого не хочется. Даже если Стив его разочаровывает, потому что не в силах стать тем, кого бы Тони с радостью принял как свою пару. Даже если Стив лажает налево и направо. Тони смотрит на него так, как будто хочет утешить, но не знает как. Он перебирает разные варианты, отвергая один за другим так стремительно, что даже связь за ним не успевает. «Ты меня не разочаровываешь», — наконец роняет Тони, оставляя Стива недоумевать, как на это ответить. Во втором ряду встаёт журналистка: — У меня вопрос к Капитану Америке. — Слушаю, — напрягается Стив. «Ну что, поехали!» — напутствует его Тони. — Учитывая, что ранее вас связывали романтические отношения с Гейл Барнс, в девичестве Ричардс, а в недавнем времени — с Джанет Пим, вашей коллегой по команде, вас, наверное, сильно удивило, что вашей парой оказался Тони Старк? Стив делает глубокий вдох. — Мне, пожалуй, не надо вам объяснять, что найти пару удивительно уже само по себе — кто бы это ни был. — Присутствующие вежливо посмеиваются. — Но я полагаю, вас больше интересует, удивило ли меня то, что моей парой оказался мужчина, и у Тони вы не стали это спрашивать, потому что он… Он не знает, как корректно описать Тони. — Печально знаменит своими широкими взглядами, дорогуша, — подсказывает Тони, вызывая у всех улыбки. Журналистка коротко кивает. О да, именно это её интересует. Господи. «Зря ты на неё так набросился, — укоряет Тони. — Только дыши, дорогуша. И читай, что написано на карточках». У него есть специальные карточки. Сразу было ясно, что его начнут терзать по этому поводу. Он пришёл подготовленным. Тщательно проработанный ответ включает в себя упоминание «невероятной важности этого события» и «необходимости сохранить приватность», но в конечном счёте сводится к требованию не совать нос не в своё дело. И ведь правда: то, что творится в голове Стива, — касается только его самого… ну, теперь ещё и Тони, разумеется. Он переворачивает карточки лицевой стороной вниз, вскидывает взгляд, тяжело сглатывает и улыбается. Тони был искренним с ним. Значит, и он может быть искренним ради Тони. — Если честно, — улыбка превращается в страдальческую, — он, пожалуй, был последним человеком на земле, в ком бы я заподозрил свою пару. — Потом пресса, естественно, выкрутит эту фразу совершенно по-своему. Им плевать на уважение, на истину, и даже на… на честь и достоинство. Но ему нужно это сказать. Он прочищает горло. — Это стало для меня шоком. Вот уж точно. Я и помыслить не мог, что, если я обрету пару, это будет мужчина. Я даже не знал, что такое возможно. Впрочем, я, как это сейчас говорится, человек другой эпохи. Тогда об этом вообще не принято было упоминать. Люди неуютно переглядываются. Они теряются, не понимая, к чему он ведёт. Мысли Тони возбуждённо мечутся из одной крайности в другую. Ему пока тоже ничего непонятно. Стив снова вдыхает. — Я вырос в мире, где связь душ считали благословением. Чудом. Даром Божьим. Не знаю, насколько распространено это мнение сегодня, но меня учили именно так. Пара — это половинка твоей души, и у тебя нет права голоса в этом вопросе. Поэтому я просто не могу взять в толк, почему вам кажется настолько важным то, что я не ожидал увидеть в этой роли Тони. Важно лишь то, что теперь Тони — моя пара. Пожалуй, если бы у меня была возможность выбирать, я бы выбрал не его, но с моей точки зрения, мэм, выбор был не за мной. Кто-то другой выбрал его за меня, и этот кто-то знает много больше, чем я. Возможно, это значит и то, что я знаю себя совсем не так хорошо, как думал. — Стив откашливается. — Я… мне пока ещё предстоит как-то уложить это в голове. Но Тони предназначен мне. Только он и никто другой, — Стив умудряется изобразить ещё одну улыбку. — Не буду врать, что мне легко с этим смириться, но я… я пытаюсь. И я привыкаю к тому, что он всегда рядом. Полагаю, это только начало. В зале тишина; похоже, никто не может найти слов. Со стороны Тони отчётливо чувствуются восторг и что-то вроде гордости — и это застаёт Стива врасплох. Он вдруг понимает, что его трясёт. Весь страх куда-то подевался, но Стива трясёт так, как будто он только что голыми руками отразил атаку танкового батальона. Тони наклоняется к нему, вынимает карточки из его дрожащих ладоней и — нежно, осторожно — засовывает два пальца за край его перчатки так, чтобы едва касаться кожи. Прямо так, перед всеми — перед богом и людьми. «Ты очень храбрый, — мысленный голос Тони не громче шепота. — Ты ведь знаешь это?» Стив бы с радостью, смутившись, увильнул от ответа, но от Тони ему никуда не деться. «Я всего лишь сказал правду», — бормочет он. «Ты думаешь, правда не требует храбрости?» Стиву нечем парировать. Тони прислоняется к Стиву, стукнувшись с ним плечом, но ни на секунду не отпускает его руку. — Да будет вам известно, — лучезарно улыбается Тони журналистам, — я считаю, что он просто поразителен. Все камеры разом вспыхивают. «Поразителен». Почему-то в устах Тони это не так уж и пугает.

***

В СМИ выходят исключительно положительные статьи. Очевидно, Тони был прав. И Стив… ну, Стив приглашает Тони на свидание. Или типа того. Вообще-то Стив решается пригласить Тони только на следующий день после конференции, непосредственно в день запланированного дружеского сборища, — и то по большей части лишь потому, что ожидает услышать «нет». Ну, и ещё потому, что не уверен, как предписывает поступать этикет в тех случаях, когда «я собирался привести свою девушку, но она бросила меня, так как я нашёл пару». Не стоит забывать и о том, что Джен никогда не пылала желанием общаться с Гейл и Баки, — и если кому и должно претить проводить время с восьмидесятилетними стариками, так это эффектному и богатому бизнесмену Тони Старку. Стив заранее признаёт себя неудачником. Чего уж там, если даже пара не будет сопровождать его. Он до сих пор не знает, как относиться к тому, что в глубине души ему хочется, чтобы Тони почаще бывал рядом. Он набирается храбрости примерно к семи утра, когда ещё сидит дома за чашкой кофе; незачем ударяться в официоз, если Тони всё равно отклонит приглашение, да и лично являться тоже ни к чему: Тони всё равно слышит каждую его мысль. Кроме того, может, если не смотреть глаза в глаза, будет проще пережить неизбежный отказ. «Да, конечно, я пойду», — совершенно искренне, пусть и немного сонно, отзывается Тони. Чашка чуть не выскальзывает у Стива из рук, кофе плещется через край. «Постой, “да”?» «Да, — уже с лёгкой настороженностью повторяет Тони и внимательнее вслушивается в мысли Стива. Ему как будто невдомёк, почему тот до сих пор ждёт, что землю вот-вот выбьют у него из-под ног. — Или… мне следовало сказать “нет”?» Стив вообще-то не собирается делиться этими воспоминаниями с Тони, но они сами всплывают на поверхность; он пытается одёрнуть себя, но не получается. Он предстаёт перед Тони таким, какой он есть, весь нараспашку, и тот видит всё: как тускнеет взгляд Джен, и как она называет Стива старомодным, и как она предлагает: «Может, потусим с нашими ровесниками?», — и как она говорит: «Без обид, но у меня нет с ними ничего общего». «Вот оно что», — тихо произносит Тони, и его понимание окрашено жалостью, в которой Стив не нуждается, сочувствием, в котором Стив не хочет нуждаться. «Тони. — Стив точно знает, что Тони видит его страх и отчаяние, видит, что он просто не создан для того, чтобы в его пустую и неприкаянную душу заглядывали. Тони совсем другой. Тони открыт миру. А Стив так не может. — Бога ради, мне не нужно, чтобы ты пошёл лишь потому, что тебе меня стало жалко». Тони ощетинивается, слегка вздыбливая шерсть: «Дорогуша, я тебе хоть слово на этот счёт сказал?» «Ты об этом подумал», — парирует Стив. Сейчас ему как никогда не хватает светских условностей — тех уловок и увёрток, которые позволяют поддерживать спокойный разговор. Тони тяжело вздыхает: «Твоя правда. И всё же они твои друзья, и я хочу с ними познакомиться. Почему нет-то?» «Уверен? — Стив всё пытается найти пути отхода, хоть и помнит, что теперь они ему недоступны. — Это просто старикашки, которые чахнут над военными рассказами. Ты заскучаешь». Скучающий Тони — опасный Тони. Ему ничего не стоит шокировать публику, невзирая на время и место. Стив бы с удовольствием этого избежал. Он на своей шкуре испытал, что Тони может быть жестоким и резким, язвительным и саркастичным. Или, и того хуже, явится сразу навеселе… Мысленный голос Тони становится ворчливым: «Не заскучаю. — И вдруг на смену недовольству приходит поразительная искренность. Ни капли фальши. — Если честно, я очень рад, что ты меня пригласил. Спасибо». Ого. Такого Стив не ожидал. Остаток дня проходит впустую; если Тони и замечает, как Стив мается, то ему достаёт вежливости притвориться, что это не так. Ближе к назначенному времени Стив заявляется под дверь пентхауса. Джарвис окидывает его, хотелось бы надеяться, одобрительным взглядом, следом выходит Тони — и на миг они просто застывают друг перед другом. Тони очень здорово выглядит — Стив ловит себя на этой мысли и истово молится, чтобы её не успели перехватить. На Тони дорогой на вид костюм, он совершенно трезв и слегка улыбается; его неизбывная боль эхом отдаёт Стиву в голову. Скорее всего, опухоль даёт о себе знать. Тони пялится на него, разинув рот и широко распахнув тёмно-синие, как самое глубокое море, глаза. Будто он никогда не видел Стива в форме. «Да видел, конечно, — заверяет Тони. — Но это… другое». Да, Стив прекрасно понимает, о чём он. Если у Тони и возникают ещё какие-то мысли по поводу его внешности, он держит их при себе. Стив благодарен ему за это; он сомневается, что сейчас сумел бы спокойно отреагировать на… чужой интерес. Ну, если Тони и вправду его испытывает. Поездка проходит в молчании. Баки и Гейл встречают их на ступенях дома. Стив обнимает их обоих, а потом показывает на Тони: — Баки, Гейл, это… — Ничего себе! — восклицает восхищённая Гейл. — Я видела вас по телевизору. Вы, должно быть, Тони. Тони Стива. Особенность связи состоит в том, что Стив чувствует эмоции Тони так живо, как если бы они были его собственными; в крови вскипает искрящаяся, яркая радость с привкусом удивления. Тони всегда был Тони Старком: сперва его знали как владельца «Старк Интернешнл», сейчас ещё и как Железного человека — но, в общем-то, всегда как его самого. Миллиардер, который не нуждается в дальнейшем представлении. Он никогда не был просто «чьим-то Тони». Он никогда никому не принадлежал. И Тони нравится эта новизна. Стиву неловко так вторгаться в личные границы другого человека, в его тайное упоение. Оказывается, Тони давно этого хотелось. Стив пытается забыть о том, что Тони наверняка хотелось кого-нибудь другого на его месте, того, кому не противно видеть мужчину своей парой, того, кто может дать Тони всё и ещё больше, того, кто утешит его в последние дни. — Да, похоже, это я, — короткая улыбка Тони очень слабо отражает его внутренний восторг. — Как прекрасно наконец познакомиться с вами. — Немного смешавшись, он отводит взгляд. — Я знаю, как сильно Стив вас любит, да и я, если честно, всегда обожал ваш старый фильм. На его щеках расцветают алые пятна. Связь передаёт самое настоящее смущение, и Стив восхищается: оказывается, Тони ещё знает, как смущаться. Хотя тут у него повода вроде как и нет. Баки смеётся: — Тот, где Гейл играла Рита Хейворт? В своё время рассказ Тони о том, что Баки и Гейл тоже стали известными, о фильмах, повествующих, как они нашли друг друга после официально объявленной смерти его друга и её жениха, произвел на Стива не слишком большое впечатление: ему было к чему привыкать и без этого. Да и сейчас ему как-то тяжело уместить это в голове. Рита Хейворт когда-то была любимой пин-ап моделью всей армии — и вот её взяли на роль Гейл? «Я же говорил. Эпичная история любви. Звёздный состав исполнителей. Если так посудить, неплохое получилось кино. Тебя, кстати, играл Уильям Холден. И у тебя тоже было на что полюбоваться». Не впервые Тони упоминает, что считает его привлекательным, — но, как обычно, делает это уклончиво. Как будто это просто ностальгия по человеку, с которым Стив и соотносит-то себя с трудом. Он не знает, связано ли это с тем, что он разонравился Тони, или с тем, что Тони просто решил помалкивать. Он даже не знает, что из этого хуже. — Именно тот, — Тони подмигивает. — Естественно, Рита Хейворт и в подмётки не годится оригиналу. Гейл улыбается, и её глаза сияют. — Я так и думала, что вы тот ещё льстец, мистер Старк. — Значит, Стив уже успел предупредить вас на мой счёт, — без запинки парирует Тони и ухмыляется. Он излучает совершенно неотразимое очарование. Ну да, он флиртует, но это же Тони. Он всегда флиртует. Только теперь безобидно. Так, что это полностью приемлемо в глазах присутствующих. Стив и не представлял, что он так умеет. — Даже кошки, по-моему, в курсе, что незанятых тут нет, а не то я бы попросил тебя, парниша, придержать коней, — у Баки прорезается отчётливый бруклинский акцент. Тони усмехается. — О да, я-то уж точно не в силах это забыть. В это трудно поверить. Происходящее кажется почти сказкой, ведь связи образуются немыслимо редко. Со сложившимися парами лично знакомы не так уж много людей; остальные могут только фантазировать, на что это похоже. Одни лишь мечты о том, чтобы обрести свою родственную душу, тысячелетиями порождают романы, стихи и песни. А тут сразу четверо собравшихся на своём опыте успели ощутить, что и как. «Странно, да? Ты теряешься в догадках, что они думают о тебе, и вдруг понимаешь, что вообще-то сам думаешь о них. Замкнутый круг какой-то», — в голове Тони клубится смешливое облачко мыслей. Баки наклоняется к нему: — Слушай, если тебе правда интересно, — когда фильм был готов, нас с Гейл притащили на премьеру в Голливуд. Если как-нибудь завернёшь в гости, мы покажем фотографии на красной дорожке в обнимку с Ритой, — Баки улыбается воспоминаниям. — Там было на что посмотреть, это точно. Стив ждёт, что Тони откажется. Джен точно отказалась бы. Замялась бы и пообещала подумать, но так, чтобы было ясно, что вряд ли. Однако Тони вспыхивает радостью, и связь подсказывает, что это не напоказ. Он искренне предвкушает визит. — О да! И с преогромным удовольствием. Вдруг, колеблясь, он переадресует вопрос Стиву: «Да ведь?» «Ты правда хочешь провести с ними время?» — вырывается у Стива. Ему всё ещё кажется, что вот-вот монета обернётся другой стороной. «Чистая правда». — Тони по-прежнему улыбается. Он ведёт себя в высшей степени прилично. Настолько прилично, насколько Стив и надеяться не мог. Он вежлив и обаятелен, и ему, судя по всему, искренне нравится здесь. Чёрт, да после такого Стив вполне мог бы познакомить его с родителями — ну, если забыть о том, что они мертвы, а Тони всё-таки мужчина. Баки и Гейл — вот и всё, что у него осталось. Может, именно поэтому Тони выкладывается изо всех сил? В голове возникает образ кривоватой улыбки. «Раскусил меня, да? — Тони смеётся. — Точно, я как будто с твоей семьей общаюсь. Если бы это было возможно, я бы обязательно с ней встретился». Стиву не удаётся перехватить воспоминание: кладбище, серые могильные камни, гнетущий снегопад, нарастающая печаль. «Если хочешь, я встречусь с твоей, — предлагает он. — И твоими друзьями». «Мои родители мертвы, — скупо отвечает Тони. — Друзей у меня раз-два и обчёлся. А цепкие ручонки Грега я к тебе не подпущу». «Грега?» Да, в досье Тони значился единственный брат, Грегори Старк… в мыслях Тони всплывает человек, который кажется его призраком, негативным отпечатком. У него точно такая же причёска и бородка, только волосы окрашены в белое. Черты его лица такие же, как у Тони, а вот выражение совсем иное — он ухмыляется гнусно и мерзко, и за его ухмылкой кроется одно лишь равнодушие. Тони так просто не сумел бы. «Однояйцевые близнецы, — горько, отрывисто поясняет Тони. Пульсация в его голове становится ещё болезненнее и тяжелее. — Но он на двадцать минут старше — и ни за что не даст мне об этом забыть. Он умнее меня. И неизмеримо более жесток. Тебе бы он не понравился, дорогуша. Предлагаю обойтись без знакомства». Наступает назначенное время, и всех загоняют внутрь. Стив думает, что они оба, пожалуй, одиночки, только каждый по-своему.

***

Вечер получается… славным. Тони смеётся в нужных местах, когда гости шутят и обмениваются самую малость смущающими военными байками — теми, которые ещё можно рассказывать на публику. Стива не покидает уверенность, что история о том, как Баки выкрал его униформу и Капитану Америке пришлось сражаться с нацистами в одном нижнем белье, останется в веках. Наверняка Тони жалеет, что Баки не удалось заснять это на плёнку. Связь полнится весельем и светлой приязнью. Тони наслаждается тем, как проводит время. Он и правда счастлив быть здесь. И Стив вдруг понимает, что тоже наслаждается. Он не помнит, когда в последний раз у него было свидание, которое от и до, без натяжек проходило бы так же хорошо. Разве что с Гейл. Стив запоздало спохватывается, что Тони, скорее всего, неприятно сравнение с бывшей невестой. «Не-а, — уведомляет Тони, который в этот момент — по чистой случайности — жизнерадостно общается именно с Гейл. — Мне это льстит. Зуб даю, тогда она была той ещё штучкой». «О да», — подтверждает Стив. Вряд ли Тони хочется это знать, но воспоминания сами вспыхивают в голове: Гейл из его прошлого — умная, добрая, великолепная. Гейл, которая проявляла к нему доброту, когда её не проявлял никто. Гейл, которая решительно и упорно трудилась на ниве журналистики, когда от неё ждали, что она поскорее выскочит замуж и встанет у плиты. Тони мысленно посмеивается. «Ну что ж, зато теперь я знаю, что тебя тянет к определённому типажу». «Какому?» — Стиву почему-то немного не по себе от того, каким может оказаться мнение Тони. «Тебе нравятся умные люди. Джен ведь свои докторские степени тоже не за красивые глазки получила. Профессионалы. И чтобы не чурались добрых дел. И ещё… хм. Пожалуй, немного язвы. Чтобы могли противостоять тебе и не боялись высказать в лицо всё, что о тебе думают». Стив быстро смекает, что это описание полностью подходит самому Тони. «Ты пытаешься мне на что-то намекнуть?» Ответа нет. Тони тихо и быстро ретируется, отстраняется, как будто по неосторожности пересёк какую-то черту. Стив, наверное, даже согласен с ним — у него почва уходит из-под ног и кружится голова. Неужели он мог бы и вправду влюбиться в Тони, неужели… Неужели вселенная подобрала ему того, кто действительно мог быть ему нужен? «Кто, я? — слишком небрежно и после слишком долгой паузы отшучивается Тони. — Большинство людей считает меня мудаком. Такой типаж не нравится никому». И снова Стив не находится с ответом. Раздаются вежливые аплодисменты — значит, вечер подошёл к концу. Стив встаёт, выжав из себя улыбку. Баки и Гейл сопровождают их к двери. Мысленно Тони ударяется в светскость, стремясь вернуть прежний легкий настрой; вслух — обещает Баки как-нибудь завернуть, чтобы посмотреть фотографии. Он записывает свой номер — личный номер — на обороте визитки. — На случай, если вы захотите заехать, — подсказывает он. Он по-прежнему лезет из кожи вон, чтобы понравиться старикам. Он по-прежнему излучает безукоризненное очарование. На улице их встречает неожиданно много журналистов. Конечно, порой за Стивом увязывается один-другой, но тут… тут целая толпа. С камерами. Люди толкаются и пихаются, чтобы занять лучшую позицию, кто-то суёт микрофон Стиву в лицо. — Эй, вы не имеете права так налетать, здесь частная территория! — Стив уже примеривается, чтобы разбить ближайшую камеру. «Это совершенно законно, дорогуша. К сожалению», — устало поясняет Тони. Как будто он слишком, слишком много раз становился жертвой преследования СМИ. Стив частенько видел его имя в новостных заголовках, но до сих пор даже не задумывался, каково это — побывать в центре десятков раздутых скандалов. — Вы можете прокомментировать ситуацию с Халком? — выкрикивает кто-то. Ближайший репортёр — тот, что с микрофоном, — придвигает его ещё ближе. — Капитан, у вас есть какое-либо объяснение, почему вы, мистер Старк, — он указывает взглядом на Тони, — и остальные Альтимейтс постоянно врали, заявляя, что понятия не имеете о том, кто такой Халк? «Твою мать», — вырывается у Тони. На Стива накатывает тошнота, которая в равной мере может принадлежать им обоим. А вот головная боль определённо исходит от Тони. Стив моргает, защищая глаза от вспышек. — Что? У Тони гораздо больше опыта в этом — и он становится перед Стивом, как будто если он закроет его своим телом, то все неприятности исчезнут сами собой. Он вскидывает ладонь, заслоняя объектив очередной камеры. — Без комментариев, — чётко, как магическое заклинание, произносит Тони. И повторяет снова и снова: — Без комментариев. «Какого чёрта происходит?» — спрашивает у него Стив. «А на что это похоже? Откуда-то всплыла правда».

***

Это плохо. У всех крупнейших новостных изданий по всему миру есть анонимно присланные копии данных Щ.И.Т.а. Доказательство того, что там изначально знали, что Халк, убивший восемьсот с лишним людей на Манхэттене, появился благодаря Брюсу, который добровольно сделал себе укол сыворотки. Доказательство того, что они скрыли эту информацию, чтобы выставить себя героями, а не психами, пытавшимися прибрать за собой и исправить собственные ошибки. Фотографии тайного убежища Брюса, расположенного в миле под Трискелионом, где тот содержался последний год. Все файлы имеют высочайший гриф секретности. Общество требует суда над Брюсом. Общество требует его смерти. Стив знает, что Брюс даже не предполагал, что сыворотка повлияет на него так. Бога ради, он просто хотел стать таким же, как Капитан Америка. Но если дело дойдёт до суда, добрые намерения его не спасут. Его ничто не спасёт. Погибли восемьсот пятьдесят два человека. И проблема не только в дальнейшей судьбе Брюса — проблема в том, какие ещё грязные секреты всплывут на поверхность. Где-то произошла утечка. Именно поэтому Альтимейтс экстренно собираются в Трискелионе. Им надо решить, что делать с Брюсом (правда, тут мало что можно сделать; с учетом открывшихся обстоятельств ему неизбежно придётся предстать перед судом). И надо решить, как бороться с загадочной утечкой. Это Тор. Наверняка. Кто же ещё? Он знал про Халка. И недавно он вполне однозначно заявил на публику о том, что уходит из команды и что Щ.И.Т. ему отвратителен. Безо всяких экивоков. Кроме того, он наверняка сумасшедший. Так ведь? Он считает себя богом. Стив видел в его исполнении трюки с телепортацией и молниями, но, чёрт, за него всю работу делали пояс и молот. А это вполне могут быть достижения будущего, разве нет? «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии», — Тони, похоже, кого-то цитирует. И очень в тему. — Пока мы ничем не можем это доказать, — говорит Фьюри, когда Стив рискует выдвинуть кандидатуру Тора, — но, по-моему, эта догадка очень близка к правде. Стив недоверчиво смотрит на него: — И что, вы позволите ему уйти безнаказанным? Фьюри скрещивает руки на груди, не отводя взгляда. — Ситуация с Тором куда сложнее, чем все вы думаете. Щ.И.Т. уже два года ведёт расследование в отношении этого психа, и любое неосторожное телодвижение спутает нам все карты. — Он делает многозначительную паузу. — Особенно хочу подчеркнуть это для тебя, Капитан. Все помнят, как он поступил с Хэнком. Губы Стива сами собой растягиваются; он только добавляет улыбке ледяного спокойствия, не пытаясь укротить её. — С чего это? Я что, похож на того, кому мало драк? Тони мысленно смеётся; внешне он даже не шевелится. Связь подхватывает воспоминание: как Стив прижал его к стене и уже занёс кулак. На его лице — всего в нескольких дюймах от лица Тони — мертвенная гримаса. Он выглядит опасным. Он выглядит пугающим, пусть даже от Тони не чувствуется страха. До этого Стив и не представлял, каково оказаться по другую сторону, под прицелом его кулаков. «Только подумай, что было бы, если бы ты меня всё-таки ударил, — с каким-то странным восторгом замечает Тони. — Вот уж необыкновенное начало связи». А ведь Стив хотел до него дотронуться, дотронуться исключительно ради того, чтобы порадоваться чужой злости. Если бы он поддался своему желанию, связь возникла бы уже тогда. Интересно, почему ему так отчаянно требовалось коснуться именно Тони? Неужели уже тогда он бессознательно всё знал? Знал, что втайне зреет между ними? Сейчас он, конечно, не смог бы ударить. Тогда стало бы больно им обоим. Да ему уже… и не хочется. А вот Тора — хочется, да ещё как. «Только потом, пожалуйста, увернись, — просит Тони. — Если есть хоть малейшая возможность, я бы предпочёл, чтобы меня миновала радость участвовать в кулачном бою». Ах да. Тони ведь тоже это почувствует. Почувствует всё то же, что и Стив, даже боль. Стив косится на него: «Если ты против того, чтобы я...» На лице Тони играет слабая улыбка: «Дорогуша, я слишком хорошо знаю тебя, чтобы верить, что смогу тебя остановить». Значит, решено. Пора найти Тора.

***

Найти Тора оказывается легче всего. Он удобно устроился в клубе рядом с Таймс Сквер. Зал забит: мужчины и женщины извиваются на танцполе, освещённом разноцветными мигающими яркими огнями. Половина держит в руках пиво, и жидкость из банок плещется во все стороны; другая половина то рвано дергаётся, то замирает — Стив названий таких наркотиков наверняка ещё даже и не слышал. Музыка бьёт прямо в мозг, не попадая в такт уже привычной чужой головной боли. Такие места больше по нраву Тони, чем Стиву, — он хмуро смотрит на полураздетых женщин, которые вьются вокруг диванчиков в тёмных углах, занятых мужчинами в костюмах. Да, Тони бы здесь развлёкся на славу. «Теперь уже нет, — шёпотом поправляет тот. — Я несвободен, помнишь?» И то правда. Стиву приходится повысить голос, чтобы Тор услышал сквозь грохочущую музыку: — В какую же дыру ты залез, разболтав всему свету засекреченную информацию. Тор… даже не дёргается. Даже не оборачивается к Стиву. Только кидает взгляд через плечо. И спокойно спрашивает, пришёл ли Стив с целью набить ему морду. — Если что, на свете есть люди и покрепче Человека-великана, — намекает Тор. — Не все падают в обморок при виде клоуна, завёрнутого в флаг. Стив вспоминает, как Тони упёрся ладонью ему в грудь, улыбаясь мрачно, опасно и совершенно бесстрашно. Как флиртовал, сделав секс своим оружием. Вот уж точно — в обморок падают далеко не все. Тони достаёт вежливости поморщиться и безмолвно поделиться лёгким сожалением. Стив отстраняется от этого чувства и делает шаг вперёд. Тор равнодушно поясняет, что бывал в Трискелионе всего три раза в жизни. Что разбирается в компьютерах так хреново, что даже не знает, с чего начать взлом Щ.И.Т.а. — В этой стране я самый громкоголосый противник смертной казни, — усмехается он. — Неужели ты правда думаешь, что я бы вот так запросто передал Беннера на публичное линчевание вашему президенту-ковбою? «В его словах есть смысл, дорогуша, — соглашается Тони. — Нет намерений, нет мотивов». «Держись отсюда подальше», — огрызается Стив. — Не зарывайся, Златовласка, — обращается он к Тору. — В последние полтора года у тебя был доступ к огромному объёму секретной информации, и если ты каким-либо образом поставишь под угрозу безопасность этой страны… Он не заканчивает фразу. Сжимает кулаки. Жгучая, раскаленная ярость проносится по телу, оставляя за собой выжженную пустоту. Добро против зла. Всё просто. Он знает, как поступать в таких случаях. Пусть сейчас он находится в странном будущем, пусть опутан не менее странной связью — это его стихия. Для него насилие и жестокость — то же самое, что для Тони — умение укрощать и очаровывать. Тут он понимает, что и как. «Милый мой, — шепчет Тони; на этот раз — к ужасу Стива — ласковое обращение звучит почти нежно, — нам надо подыскать тебе другие механизмы психологической разгрузки». «Заткнись». Он донёс свою позицию и поставил ультиматум. Можно уходить. На пути у него вдруг встаёт какая-то тусовщица с голубыми волосами. — Эй, солдат! Стив поднимает взгляд: — Что? Она плюёт ему в лицо. — Это за то, что ты работаешь на вора в законе! — выкрикивает она и опрокидывает пиво ему на голову. После этого начинается настоящий хаос: ещё крики, ещё пиво, которое плещут ему в лицо и которое стекает по униформе. Такого он не ожидал. Стив отшатывается назад и жмурится: глаза жжёт. Он пришёл сюда не для того, чтобы бить гражданских. Он в растерянности. — Хватит! — ревёт Тор. Когда Стиву наконец-то удаётся сфокусировать взгляд, он видит, что Тор вскочил на ноги, выпустив в потолок сеточку молний. Чем бы это ни было, наверняка это просто трюк. Технология. Да чёрт, Тони, скорее всего, способен при помощи брони проделать то же самое. Вокруг наступает тишина. Тор всё ругается на толпу, а Стив пытается стряхнуть с себя пиво. Это было… это было унизительно; да, именно так. Боже, неужели для людей он именно такой? Начиная с той проклятой пресс-конференции? Неужели все считают, что теперь ничего не мешает хамить ему? «А может, так и есть?» — проносится испуганная мыслишка. Может, теперь всем известно, что он слаб. Всем известно, кто он на самом деле. Всем известно, что любые оскорбления в его сторону сойдут с рук. Боже, а вдруг они правы? У Стива голова идёт кругом. Он не знает, что делать. Связь мягко и успокаивающе пульсирует. Подбадривает. «Ш-ш. Всё хорошо. В жизни всякое бывает. Всё наладится». — За тихими словами Тони как будто подразумевается: «Тебя никто не перестанет уважать, по крайней мере, не за то, что ты со мной», — и Стив не представляет, как на это реагировать. К счастью, это настолько малозаметный подтекст, что реагировать вовсе необязательно. Тор подходит к нему: — Ты в порядке, Роджерс? — В полном, — сплёвывает Стив. Пивом воняет невыносимо. — Но твоим друзьям следовало бы поучиться хорошим манерам. Тор, не брезгуя, легко хлопает его по плечу: — Прости за это. Честно, я ничего подобного не хотел. И я не врал, когда говорил, что не имею никакого отношения к разоблачению Беннера. — Он наклоняется ближе. — Кстати говоря, по-моему, я знаю, кто мог распространить эти данные. — Кто? Глаза Тора загораются — и в этом есть что-то безумное. — Мой злой сводный брат Локи. Ко мне явился посланец из Асгарда и предупредил, что тот снова освободился от оков и перенёсся в Мидгард, чтобы приложить все силы к… О боже. Он же не всерьёз несёт эту чушь? Стив вскидывает руку: — Тор, пожалуйста. — Что? Стив ловит его взгляд: — Просто замолчи. Он псих. Вот и всё. Он чёртов псих. К этому всё и ведёт. Он выглядит так, будто искренне верит в то, что говорит. Будто считает, что он и в самом деле ожившее скандинавское божество. Мания величия, так ведь это называют? Тор безмятежно смотрит в ответ: — Капитан, ты каждое воскресенье посещаешь церковь. Сказанное мной не более странно, чем это. Так, а вот это уже оскорбление. — Тор… — Накануне я видел передачу о вас с Тони, — прерывает его Тор. Стив помимо воли холодеет: вдруг Тор подумает о нём что-то не то; вдруг скажет, что он больше не настоящий мужчина. Но Тор только кривит губы в мягкой улыбке: — Мои поздравления. Конференция была отличная. Особенно мне твоя речь понравилась. В твоём сердце столько страсти, Капитан. Ты так уверенно, так искренне говорил о своей вере в то, что связь душ — это дар божий. — Он тихо хмыкает. — Ты ведь правда в это веришь? Вопрос застаёт Стива врасплох, но в таких вещах он врать не собирается. — Конечно. Ответ выходит негромким; Стиву кажется, что он чувствует отблеск счастья. Тони. — И у тебя есть доказательство, — Тор снова дёргает уголком губ. — Разве это не поразительно? Такое чудо чудное, диво дивное — и случилось с тобой. Твой Бог даровал тебе силу телепатии. Даровал умение читать мысли твоей пары. — Ты что, издеваешься? — у Стива сдавливает горло, и он срывается чуть ли не на хрип. Тор вскидывает руки. — Нисколько, — торопливо заверяет он, словно понимая, что ступил на тонкий лёд. — Я хочу сказать вот что… ты веришь в чудеса. Веришь в провидение. Веришь, что людей может касаться длань божия. Если уж на то пошло, ты веришь, что с тобой именно это и произошло. И при всём при этом ты упорно отказываешься распространить малую толику своей веры на меня. — Это иное, — безапелляционно заявляет Стив. Связь душ появилась в то же время, в какое возникло само человечество. Можно не верить в то, что она создана господом, но нельзя отрицать, что она существует. Тор же просит поверить в то, что выходит далеко за рамки обыденности. Это нелепо. Это абсурдно. «Даже не знаю, — встревает Тони. — Он привёл отличный довод». Стив моргает. «Да быть того не может, чтобы ты поверил хоть единому его слову». «Я верю, что он не врёт, говоря, что не имеет никакого отношения к делу Беннера, — возражает Тони. — Насчёт всего остального… ну, не могу сказать, что я уверовал, но у него очень стройная позиция». «Ты же атеист, — укоряет Стив: этот факт он почти сразу выцепил из мыслей Тони. — Откуда тебе знать? Разве не ты должен твердить мне, что никаких богов нет?» Эмоции Тони такие яркие, что Стив как наяву видит его вскинутую бровь: «А разве не ты должен твердить мне, что они есть?» У Стива отвисает челюсть, и он тут же вспоминает, что Тор вообще-то смотрит на него. Бога ради, ему хочется поскорее сбежать домой и вымыться. — Мы будем за тобой следить, — вслух произносит он. — Не делай глупостей. Он уходит, оставляя Тора за спиной. Всё прошло совсем не так, как он представлял.

***

Cобытия стремительно ускоряют свой бег. Кажется, что миновало совсем немного времени, — а команда уже собирается в пентхаусе Тони по худшему поводу за всё своё существование: чтобы посмотреть суд над Брюсом. Тони пригласил всех, потому что — как он сам выразился — у него был самый большой телевизор. Однако его разум для Стива буквально открытая книга, в которой ясно читается, что Тони просто не хотел быть один. Даже несмотря на это, Тони отсаживается как можно дальше от него, а значит, совсем не компании Стива он жаждал. В общем-то, он устраивается рядом с Наташей. Стив старается не принимать это близко к сердцу, хотя ему и тяжело: он чувствует, как Тони по ней скучает. Но это ведь ничего не значит, Тони ведь ему не нужен; с чего ему беспокоиться о том, кто нужен Тони? И всё же ему неприятно: странная ревность зудит под кожей, не давая покоя. «Ну-ну, — Тони даже не поворачивает головы в его сторону, — да ладно, только не говори мне, что ты против хороших отношений с бывшими. Я же знаю, ты регулярно ходишь к Гейл. — Связь передаёт короткий образ: Наташа стоит в мастерской Тони в окружении деталей брони, и Тони держит шприц. — Мы с ней в одной команде, так что я снабдил её некоей вариацией брони и такими же нанитами, какие циркулируют в моей крови. Исключительно во имя общего дела, милый мой. И не надо так скрипеть зубами». Стив расслабляет челюсть. Раньше он за собой такого не замечал. Если честно, от нанитов у него мороз по коже, но с учётом того, что он сам по собственной доброй воле полгода пробыл подопытным кроликом в программе суперсолдат, у него нет никакого права жаловаться. Найденный Брюсом адвокат напирает и пробует так и эдак, но сторона обвинения совершенно безжалостно настаивает — естественно, — что Брюс обязан ответить за преступления Халка: — Все эти действия совершил один человек, и этот человек должен заплатить наивысшую цену. Эвфемизмы — забавная штука. В зале суда требуют крови. Люди, которые никого и никогда не убивали, которые не имеют ни малейшего понятия о том, каково это, хотят приговорить Брюса к смерти, но не могут сказать об этом напрямую. — Выключи это, — с отвращением просит Джен. Стив выбирает другой канал. Всем и так известно, чем это закончится. — Беннеру никак не выкрутиться. — Тони отпивает мартини. — Его слепой адвокат устраивает отличное шоу, но сейчас это уже не более, чем формальность. Наташа бормочет себе под нос что-то вроде «не надо каркать» — неужели она не понимает, к чему всё идет? — Ему ни за что не выкрутиться, — вступает в разговор Стив. — Всем нужен козёл отпущения. «Рад, что ты в кои-то веки согласен со мной. Жаль только, что при таких печальных обстоятельствах». Тони встаёт и заново наполняет свой бокал. В такие дни его не остановить. В эфире какой-то новостной программы тем временем появляется Тор. Он вещает, что суд нужен только для отвода глаз. — По-моему, настоящее злодеяние — это присутствие отрядов супергероев в так называемых «странах-пособницах терроризма». В центре нашего внимания должны быть слухи о том, что Альтимейтс направляют в Сирию и Иран. — Его взгляд заклинает поверить. — Эта команда собиралась не для того, чтобы бороться с воришками и грабителями. Наташа, смеясь, тычет пальцем в телевизор. — Какой же идиот. Вы только представьте себе, что, когда я только присоединилась к команде, я всерьёз планировала соблазнить этого психа! Если она не стесняется признаться в этом… это говорит о ней не лучшим образом. «Тони, — крайне осторожно окликает Стив, — ты уверен, что у неё не было таких же намерений по отношению к тебе?» Тони мысленно пожимает плечами. «Дорогуша, я знаю, что ты меня не хочешь, но это не значит, что меня вообще никто и никогда не хотел. И даже если у неё были такие намерения, что из этого? Всё кончено». Стив вдруг замечает, что остальная команда смотрит на него. Ах да. Альтимейтс в других странах. — Я солдат, — поясняет он. — Я следую приказам. Куда нас командируют, туда я и еду. Джен окидывает его таким же взглядом, как Наташа — Тора, словно не представляет, что в нём когда-то нашла: — Если что, кхм, именно это общественность и беспокоит.

***

Суд над Брюсом длится девять дней. Вердикт присяжных скор и единогласен. Естественно, именно Альтимейтс выпадает привести его в исполнение. Никому больше это не под силу. В конце концов, Брюс так и так находится под надзором Щ.И.Т.а. В качестве своего последнего задания как члена команды Хэнк усыпляет его транквилизатором, а Фьюри организует перевозку. Бессознательное тело остаётся только перетащить из вертолета на безлюдный авианосец посреди Тихого океана. Брюс думает, что это всё ради его освобождения. Он не проснётся. Он даже не узнает. Ему соврали. Нельзя было рисковать тем, что он снова превратится в монстра. С какой стороны ни посмотри, всё это отвратительно. Они были с ним в одной команде. А теперь вынуждены стать его палачами. Тони отвечает за создание бомбы. Последние несколько дней перед глазами Тони крутятся сплошные чертежи. Его мысли полнятся горечью: с горечью он строит диаграммы, с горечью конструирует гладкую оболочку, с горечью просчитывает, каким должен быть удар («термоядерным») и какой мощности («одна мегатонна»). Тони этого не заслуживает. Он не заслуживает того, чтобы брать такой грех на душу, — но только он один может это сделать. Стив опускает тело Брюса на палубу. Его команда — его ответственность. Это он должен сделать последний шаг, а не Тони. Но он не может. Тони стоит рядом, одетый в броню. Он прилетел сюда своим ходом; установив таймер, он точно так же улетит. «Это мерзко», — думает Стив, и чувствует мрачное согласие Тони. Огромная уродливая бомба уже высится на палубе. — Кэп, тебе пора. — Тони и Стив одновременно опускают взгляд. Грудь Брюса вздымается и опадает в такт его дыханию. — Тебе не захочется присутствовать на этой вечеринке. Из-за голосовых фильтров эмоций не различить, но Стиву и не надо ничего слышать, чтобы уловить, какой скорбью охвачен Тони. Стив хочет его утешить, но у него нет ни малейшего понятия, как тут можно утешить. Он коротко кивает и заходит обратно в вертолёт, где Хэнк смотрит куда-то в пустоту, а Бетти Росс рыдает на плече Фьюри. Вертолёт поднимается вверх, и Тони на долгие секунды замирает, глядя на него. Наконец отвернувшись, он шагает к бомбе. День ясный и солнечный, яркие лучи бликуют на воде. Стив мысленно видит, как Тони наклоняется над панелью управления, перепроверяя настройки. Он не торопится. На миг он застывает, глядя на положение клавиш и рычагов; всё, дальше тянуть некуда. Тони закрывает глаза, сглатывает и перекидывает тумблер. Загорается табло. 5:00. 4:59. Тони отходит от бомбы туда, где лежит Брюс, и смотрит на него. Фьюри, который сидит в кабине рядом со Стивом, придерживает рукой наушник — он разговаривает с Тони. Несмотря на то, что шум винтов не даёт ничего разобрать, Стив считывает все реплики напрямую из головы Тони. — Грязь и мерзость, — констатирует тот. Фьюри вздыхает: — Мы уже миллион раз это обсуждали. Беннер убил более восьми сотен невинных… — Знаю, знаю. — В разуме Тони царит одна лишь гнетущая печаль. На секунду он цепляется взглядом за кулак Брюса, где блестит крестик. — И меня ещё спрашивают, почему я пью. Боже, думает Стив. «Тони». Это несправедливо. Вертолёт приземляется, а Фьюри продолжает что-то втолковывать — только теперь Стив слышит непосредственно его самого. — Три минуты до времени «икс». Убирайся оттуда, Старк. При взрыве мегатонной бомбы безопасная зона находится в пятнадцати милях. Тони и так это должно быть известно. Стив глубоко вдыхает и с облегчением выдыхает: Тони взмывает в небо. «Тони? — решается окликнуть он. — Ты в порядке?» «На все сто, дорогуша, — бодрые слова противоречат тому, в каком раздрае пребывает сознание Тони. — Буду через минуту». При посадке Тони спотыкается — таким неуклюжим Стив его ещё не видел. Бомба детонирует, и небо заливает белым. Тони пошатывается. «Тони?» «Всё хорошо. Пойдём. Мы же не хотим пропустить похороны, в конце-то концов». Тони загоняет свою боль вглубь, словно ему подвластно сдержать её. Словно он думает, что так сможет спрятать её от Стива.

***

В тот же день оказывается, что только Альтимейтс и согласились присутствовать на похоронах Брюса. Всё организовано заранее; Щ.И.Т. хочет как можно скорее поставить точку. Гроб, конечно же, пуст. Уже проверено: от тела ничего не осталось. Стив поднимается на кафедру и произносит прощальную речь, и одна лишь команда внимает ему со скамей. Брюс когда-то написал её сам: на удивление выразительные фразы о его вере и о жизни после смерти. Он просит, чтобы команда его не забывала. Голос Стива чуть срывается на этой просьбе. Тони сидит, уставившись в пол, и за всё время ни разу не поднимает головы. К вечеру всё кончено. С хмурого неба сочатся редкие капли. Стив слышит, как идущий впереди Фьюри предлагает Бетти Росс пробежаться по пабам, чтобы с размахом проводить Брюса в последний путь. Джен кидает косой взгляд на Стива, прежде чем скользнуть под зонт к Хэнку. Что ж. Не Стиву её в чём-либо упрекать — но если она начнёт щеголять с синяками, он без колебаний сломает сукину сыну челюсть. Снова. На ступенях церкви остаются только он и Тони. Конечно же, Тони запасся собственным зонтом. Стив знает, о чём Тони думает: снова и снова прокручивает сцену казни. Брюс на палубе. Собственные руки, настраивающие бомбу. Бесконечная горестная спираль. — Тони, — зовёт Стив. Тони удивленно вскидывается: видимо, не ожидал, что Стив будет обращаться вслух. — Собираешься залить свою печаль? По-моему, Ник и Бетти не откажутся от твоей компании. Тони со слабой печальной улыбкой качает головой. — Сомневаюсь, что от этого мне станет легче, — бормочет он. — Нет, мне только хочется… Он прикусывает язык. «Чего?» — подбадривает Стив, потому что Тони даже мысленно обрывает предложение. Тони едва заметно придвигается ближе; зонты сталкиваются, и Тони приподнимает свой выше. Он смотрит во все глаза, и его лицо бледнее некуда. «Ничего». «И вовсе не ничего. Давай же». Тони вздыхает. «Я просто… не хочу быть один. Это глупо. Я знаю, что тебе-то этого не хочется. — Связь снова вспыхивает тоскливой печалью. Чувством одиночества. — Клянусь, никаких непристойных намёков. Мне всего лишь нужен кто-то рядом. Но я знаю, что тебе этого не нужно, так что...» «Почему же, нужно. — Стив и сам себе удивляется. — Пойдём. Нечего торчать под дождем». В пентхаусе их встречает Джарвис. Вроде бы он ещё никогда не приветствовал Стива так радушно, как сегодня; он даже улыбается, когда сопровождает их в гостиную и нарочито плотно закрывает дверь, оставляя их наедине. — По-моему, он просто рад, что ты здесь, — отвечает Тони на вопрос, который Стиву даже не надо озвучивать. — По-моему, он беспокоится, что ко мне… как-то не так относятся. Он считает, что моя пара должна вести себя совершенно особым образом. Не знаю, с чего это он решил, — Тони улыбается коротко, почти смущённо и машинально пытается стереть ногой упавшую на пол каплю. С него буквально течёт. И то правда. Они ведь уже поняли, что Стив совсем не подходит Тони, верно? Никак не реагируя на его мрачную мысль, Тони проходит в другую комнату. «Дорогуша, ты не хочешь обтереться и одолжить у меня халат? У меня их много. Некоторые, возможно, подойдут даже тебе». Стиву известен вкус Тони в домашней одежде: мягкая и элегантная, настоящая радость гедониста. Такая, чтобы надеть — и сразу стало хорошо. Удобно. Стив окидывает взглядом свою униформу. Она даже толком не промокла. Он потерпит. Почему-то ему кажется, что если он позволит себе лишний кусочек удовольствия, то что-то предаст. «Нет, спасибо». Пару минут спустя Тони возвращается в красном халате. Он садится на диван, стоящий прямо перед огромными окнами, из которых открывается невообразимый вид на унылый дождливый Манхэттен. Стив подсознательно чувствует, чего Тони хочется: чтобы он сел туда же. Рядом. Тони не оборачивается, когда Стив присоединяется к нему. Он тяжело вдыхает и выдыхает, но молчит. Даже в его разуме полное спокойствие — словно безмятежная поверхность озера. Но под этой поверхностью неуклонно зреет печаль. — Я впервые убил человека, — очень тихо произносит Стив, — когда мне было двадцать. Дыхание Тони становится болезненно резким. «Стив». Связь передаёт то, что можно определить как сочувствие и сострадание. — Это случилось сразу после того, как я прошёл через проект «Возрождение». Примерно тридцать секунд спустя. — Стив держит руки на бёдрах и не может поднять взгляд. Но ему и не нужно смотреть на Тони, чтобы знать, о чём он думает. — Нацистский шпион сперва пустил пулю мне в плечо, а потом застрелил доктора Эрскина. И я просто… ринулся следом за ним. У меня не было ни единой мысли. Я не помню, чтобы мне было больно, — хотя, наверное, было. Я помню только, насколько я был… зол. И как мне было страшно. И ещё я помню, как сломал ему шею. — Вряд ли он когда-либо произносил это так безыскусно и прямо. — Всю свою жизнь я был слабее некуда — а тут просто взял и сломал чью-то шею. Как тонкий прутик. — Он впивается пальцами в свою же плоть. — Я до сих пор помню, что именно ощутил тогда. Как легко это было. До ужаса легко. Я долго размышлял о том, каково будет убить за свою страну, а в итоге оказалось, что это было впустую. Всё получилось совсем не так, — он усмехается. — Готов поспорить, об этом сняли фильм. Он поднимает голову. Тони дёргает уголком губ, и связь отражает скупую, кривую ухмылку. «И не один». — Меня потом несколько часов трясло, — признаётся Стив. — Я был… пожалуй, потрясён. Меня наизнанку выворачивало. Я не мог избавиться от этого ощущения — оно словно навеки впиталось в меня. И повторялось у меня перед глазами снова и снова. «Этого в фильмах никогда не показывали», — мысленно бормочет Тони. Стив зажмуривается. «Если бы тогда у меня была возможность вернуть всё назад, наверное, я бы так и сделал, — он осторожно подбирает слова — специально для Тони. Он никому ещё этого не рассказывал. Он никогда не чувствовал себя таким хилым и насмерть перепуганным, как тогда, когда должен был упиваться новым мощным телом. В кино герой всегда действует, движимый желанием уничтожить несправедливость или отомстить, — и это было не чуждо Стиву, он хотел отплатить грёбаным фрицам той же монетой, чтобы они на своей шкуре почувствовали, каково было ему, каково было Эрскину, каково было всей Америке. Однако, помимо этого, его корчило от страха. — Но её не было. Я стал тем, кем стал. Путь назад мне отрезали, рассказав о читаури». — Мне приходилось убивать читаури, — после долгой паузы напоминает Тони. «Ты же знаешь, что это другое. И со временем убивать становится проще. Порой мне хочется, чтобы не становилось, но от меня это не зависит. Как и много чего другого. Но то, что было сегодня… иначе как гнилью назвать нельзя. Ты не должен был участвовать в этом». Тони растирает ладонью лицо. «Мне до сих пор иногда кажется, что я зря во всё это ввязался». Стив смотрит на него, воспринимая через связь его боль и его усталость, вдыхает… и опускает руку на спинку дивана. «Давай сюда». «Куда?» «Сюда, — повторяет Стив. — Откидывайся. На что тебе я?» Сперва Тони охватывает недоверием, но Стив понимает, насколько ему это нужно. Через несколько секунд Тони подползает ближе, прижимается к боку Стива и кладёт голову ему на плечо. Это уязвимая поза, длинное стройное горло Тони полностью открыто. Связь вспыхивает, тянет их к друг другу, когда Тони устраивается поудобнее. С него смывает и грусть, и апатию, и даже такую знакомую болезненную пульсацию в черепе: опухоль растёт, напоминая о себе словно бы тикающими часами. «Часами судного дня, — в Тони снова просыпается чёрный юмор. Впрочем, Стив не понимает отсылку, даже когда Тони подкидывает ему образ: стилизованные часы, стрелки которых остановились за две минуты до полуночи. — Забей. Сегодня я уж точно не готов углубляться в атомную энергетику». Стив не успевает притормозить его: мысли снова перескакивают на рычаги и тумблеры бомбы в руках, на облако-гриб в небе… С трудом сглотнув, Стив заменяет эту картинку своей: Исландия, ракета нацистов, взрыв высоко над головой, падение… «Знаешь что, — Тони дёргает уголком губ, словно хочет улыбнуться, — у нас есть кое-что общее». «Всё будет хорошо, — уверяет Стив. — Всё наладится». Он не может думать о смерти Тони. Не может — и всё. Конечно же, Тони считывает из его мозга всё, даже то, что он пытается скрыть, и отзывается тихой зыбкой печалью. Ни один из них не способен ничего изменить. «Слушай, — нерешительно начинает Тони, — ты не против, если я…» Его глаза уже слипаются, и он борется с накатывающим изнеможением. «Давай, — со всей возможной нежностью соглашается Стив. — Поспи немного. Я присмотрю за тобой». Тони утыкается носом в его плечо. Словно доверяет Стиву. И моментально отрубается, будто спичка гаснет; раз — и связь уже передаёт одни только затихающие бессознательные волны то ли видений, то ли мыслей. Стив не знает, правильно ли он поступает. Не знает, поступал ли он вообще когда-нибудь правильно. Но ему кажется, что сейчас всё так, как надо. Пожалуй, это вполне можно считать хорошим знаком.