Маленькая Императрица

      — Как же это тяжело и неправильно, — прорычал юноша себе под нос, зарываясь руками в свою грязную голову. Эта вся ситуация его, мягко говоря, раздражала, тем более после найденного его подругой ответа, которого принимать совсем не хотелось. Как говорится, головой то он никого не любил, а сердцем… А ему не прикажешь, захочет влюбится в мудака, захочет в весельчака.       — Что именно? — задал вопрос чей-то знакомый голос за спиной. Аид тут же перестал копаться у себя в голове и мыслях, резко оборачиваясь на источник звука с широко открытыми глазами, в коих читался небольшой сгусток страха того, что его поймали с поличным.       Ранее мальчишке казалось, что крыша была только для него, словно проходной двор, местом, где он чаще всего был, когда удавалось выкроить минутку свободного времени. Но почему же крыша ему нравилась больше, чем остальные красиво и дорого украшенные места на территории колледжа? Здесь он сделал шаг, изменивший ход событий всей его дальнейшей студенческой жизни. Если бы он тогда не прыгнул с этого края, на котором сейчас и сидел, то вряд ли он был бы окружён сейчас друзьями, привлечёнными постоянным вниманием Луки к нему, за коих мог жизнь отдать. Именно здесь открывались прекрасные виды на небо, а также обзор не загораживал этот металлический и опасный забор. Стоя на краю крыши Биллам мог взглянуть чуть дальше забора, на хвойный лес, который со всех сторон окружал забор. Здесь он мог чувствовать себя чуть свободнее.       — Марк? — удивился брюнет, приподняв одну бровь. На него глядел невысокий парень в своей привычной красной спортивной кофте и с накинутым на голову капюшоном из-за прохладного ветерка, щекочущего лицо, а у Аида даже слегка обжигая его ошпаренную часть лица. Он стоял возле слегка приоткрытой массивной и металлической двери, которая возвращала их обратно в стены общежития, словно вырывая из волшебного места под меняющемся в зависимости от времени небосводом. — А…давно ты здесь? — сглотнув вставший в горле ком от неожиданности, спросил его мелкий.       — Не, только сейчас зашёл и услышал твои вздохи, — абсолютно честно ответил Ансьель и подошёл к детсадовцу.— Так, что же это тяжёлое и неправильное? — присев рядом, полюбопытствовал парень с приятной улыбкой. Мальчишка долго смотрел в его изумрудные глаза, будто решаясь говорить ему или нет то, что сейчас мучило его.       — Одно чувство… Мне оно не нравится, я не понимаю, точно ли это оно, и не хочу его испытывать вообще… Но остальные говорят, что это именно оно, и даже наоборот радуются его проявлению…— мямлил загадками Биллам, смотря вниз с крыши пятиэтажки на зелёный газон под ними и перебирая большими пальцами в стеснении.       — Вот как… Влюбился, значит? — Марк тихонько улыбнулся и поднял голову вверх, любуясь переходом между ночным и закатным небом. В то время как пацанёнок сгорбился на своём месте и вжался руками в край крыши. Неприятно ему было, когда другие люди так, сходу, угадывают твою щекотливую проблему, читая тебя словно открытую книгу.       — Надеюсь, что нет, — угрюмо пробубнил себе под нос юноша, с недовольством потирая своё лицо.       — Почему оно тебе так не…симпатизирует? — переведя взгляд изумрудных глаз на мелкого, поинтересовался напарник по проекту, специально задев его в плечо своим плечом.       — Из-за этого чувства влюблённости мои родители сошлись, а после моего рождения разошлись, — объяснил Биллам, с проступающей грустью в васильках наблюдая за пошатыванием верхушек деревьев под силой ветра и улавливая звуки их слегка скрипучих наклонов.       — Люди сходятся и расходятся. У них может появиться чувство любви к кому-то и через некоторое время исчезнуть. Это нормально, незачем его по этой причине сторониться, — жестикулируя руками, пытался донести Ансьель смысл своих слов, выражая недопонимание пренебрежительного отношения к обычному чувству одним своим взглядом.       — Ты меня не дослушал… Понятное дело, что люди сходятся и расходятся. Но после того как родители разошлись, отец всё ещё смотрел и думал о матери, любил её… даже когда эта безответственная женщина бросила его с грудничком на руках!..- печально произнёс мальчуган, потирая подушечками пальцев костяшки. На изуродованном горячей водой лице одновременно смешались скорбь и злость, выраженная в хмурых бровях, сжатых губах и грустном взгляде, направленным вниз, под свои висящие ноги. — Я боюсь, что со мной, с моей привязанностью к человеку, может произойти такое же.       — Вот как… Так, у тебя филофобия, возникшая на опыте отца? — в вопросе изогнув одну бровь, уточнил Марк.       — Фило…чего-чего? — переспросил брюнет, недоумевая, и повернул к нему голову.       — Филофобия — боязнь или страх любви. Встретилось, когда проходил раздел о психическом здоровье человека. Честно сказать, это слегка глупая фобия, сугубо, моё мнение о ней. Хотя каких только фобий, иначе страхов, сейчас не навыдумывало общество… Они часто сами устанавливают себе барьеры, — парень протяжно вздохнул, после чего как-то по-детски потрепал детсадовца за макушку. — Тебе не стоит бояться того, что ты в кого-то влюбился. То, что произошло с твоим отцом, действительно ужасно, но знаешь, не со всеми любовь так сурова. Кто-то может найти родную душу с первого раза, кому-то может не повезти, и перед «тем» человеком у него/неё будет несколько, и все неудачные попытки. Однако, кто говорил, что всё в этой жизни легко и просто? Думаю, ты то это поймёшь, — Ансьель улыбнулся ему, а Аид глядел на него ошарашенными глазами со слегка приоткрытыми губами. Неожиданно лицо напарника стало серьёзным, он добавил. — Но всегда понимай и подмечай, пользуется тобой тот или иной человек.       — Угу, — пробубнил мелкий, вдумчиво кивнув ему. — Я помню те твои слова, когда ты первый раз пришёл к нам в блок, — припомнил мелкий разговор на волейбольной площадке.       — Хм, а теперь…поделишься, кто твоя избранница?.. Или избранник?! — с горящим интересом в изумрудных глазах и широкой улыбкой спрашивал Марк, наблюдая за тем, как его друг стыдливо отводит взгляд в противоположную сторону. — Если что, я не против однополых отношений, они в каком-то месте милые и тоже имеют право быть наравне с гетеро парами, — дополнил к своим вопросам абсолютно толерантно парень.       — Я бы хотел сохранить конфиденциальность, — слегка смутившись, пробубнил мелкий, переводя свой взор на золотистый блин на небе, уходящий за горизонт. Напарник понимающе кивнул. В то время как сам мальчишка пытался разобраться в своих хаотичных мыслях, щупая новую уродливую кожу на своей щеке.       «Это всё неправильно! Надо избавиться от этого чувства, я не должна его чувствовать! Я не в той ситуации, когда себе можно позволить расслабиться! А тем более подставлять под удар других… Дав волю чувствам, я раскрою себя, и всё: авторитет ко мне, уважение, выстраивание образа… Всё это коту под хвост! Деньги, с помощью которых я могу вытащить нашу семью с низших слоёв, пуфнутся, исчезнут, будто их никогда и не было!» — кричал внутри себя парнишка, сильнее сжимаясь в комок на крае крыши. Марк беспокойно наблюдал за ним, положив свою ладонь ему на спину, из которой выпирал силуэт позвоночника, и слегка её поглаживая в попытках успокоить. Так они напряжённо и сидели под золотистым светом, исходящим от заката.       — Всё, что ты чувствуешь… это нормально, — приобняв за плечо и положив на него свою голову, поддержал мелкого Марк в попытках разбавить эмоциональную кашу у Биллама в голове, которая, как казалось ему, у него присутствовала. Однако парень даже не подразумевал, о чём так сильно волнуется его приятель.

***

      Близился конец сентября. Листья на деревьях в парке потихоньку начали окрашиваться в цвета осени, где-то был золотистый, где-то бордовый, где-то оранжевый. На улице, как и в зданиях, потихоньку начало холодать. Студенты достали свою тёплую одежду, а на ночь кутались в одеяла, сладко проводя в мире Морфея тёмное время суток. Аид снова, в этот раз измотанный морально, беспокойно спал на диване, в окружении записок в виде мелких бумажек и пары тетрадей на пружинках в клеточку, где синей ручкой были записаны мысли, идеи и информация по поводу усилителя. На телефоне прозвенел противный будильник с кукареканьем петуха, специально поставленный раньше, чем тот, что будил всех молодых парней в общежитии. Сделано это было для того, чтобы выходить на тренировки раньше пробуждения своих соседей. Занятия спортом на уличных тренажёрах под светом нескольких высоких уличных фонарей в утренней и осенней темноте для Биллама уже стали нормой, так же как и боли при каждом движении ногами. Недовольно высунув голову из-под одеялка, стоило только мальчишке потянуться к столику, на котором трещал телефон, издавая звуки кукареканья петуха, низ живота у него сильно схватило, будто что-то в нём заворачивают в тугой узел. От этого чувства из васильков полетели искры, а глаза панически расширились. Если боль в ногах ещё можно было стерпеть, то эту, практически, невозможно, да ещё и столь сильную. Найдя в себе силы, брюнет дотянулся дрожащей рукой до источника звука и, проведя пальцем в правую сторону, выключил его. После чего калачиком свернулся на софе, крепче укутываясь в одеяло.       «Чёрт… похоже, тренировка на сегодня и, скорее всего, на пару следующих дней отменяется. Бля, ещё же и учёба…» — подавленно рассуждал детсадовец, недовольно потирая свою переносицу. «Ну, ёпт, раньше же боли при них были только изредка, с чего вдруг они так усилились, что с места еле как возможно сдвинуться?.. Ну, да, нарушен у меня режим сна, но, в принципе, я могу и за 2 часа выспаться…наверно. Да, пренебрегала я суточной дозой средств, выписанной мне Доктором Ченом, но разве это как-то влияет на матку? Хм, переохлаждение? А вот это да, сидушки на тренажёрах сейчас стали холодными, но у меня нет тёплой подкладки, что поделать. Возможно, на это также повлияли и учащённые стрессовые ситуации? Агрх, хуй их знает?!» — мысленно возмутился мелкий, бросая в гневе диванную подушку в стену. «Я хоть не наследила после себя?» — возник у него в голове вопрос, после чего юноша быстро заглянул под себя. На светлом кожаном диване красовалось алое пятно, из-за чего лицо юноши исказилось в огорчении. «Ёбана…… Слава яйцам, которых, у меня, к сожалению, нет, боксёры на мне чёрные. Если буду передвигаться по квартире, злосчастное пятно на моей заднице они долгое время не заметят, » — с небольшим облегчением подумал Биллам, переворачиваясь на спину и жмурясь от боли в пояснице и внизу живота: «Хотя с ними попробуй сдвинуться…».       — Ты чего такой грустный, хер, что ли, проглотил невкусный? — спросил вошедший в гостиную Адриан, загоготав от собственной шутки, основанной на нынешнем виде мальчугана.       В это время Биллам уже сидел на диване, замуровав себя в одеяле с ног до головы, оставляя открытым лишь своё лицо с неудачным косплеем Тодороки (; 3), походя на Алёнушку в платочке, но с жутко недовольной и кислой миной, будто лимон целым съел. Подкол от блондина ему явно не зашёл, что подтвердило его следующие действия. Взяв ещё одну подушку с дивана, которая лежала у пацанёнка под ногами, Аид отправил её в полёт, а та в свою очередь со скоростью пули, вроде бы, полетела в сторону выбесящего его соседа. Однако Агрест младший успел отклониться от мягкого оружия, проскользнувшего прямо возле уха блондинчика, тем самым подставляя своего друга за спиной, кто мирно выходил из спальни в целях поиска пропитания после пробуждения. Это мягкое облачко влетело прямо идущему за блондином Луке в живот.       — Эй! Ты чего кидаешься?! — возмутился Адриан, оборачиваясь на Куффена, а после на нервного мелкого.       — А ты кто такой, чтобы меня здесь упрекать в моих же действиях, м?! — с хрипцой пискнул брюнет, ненавистно пялясь на него своими васильками, надув щёки. Что сказать, «эти дни» сказывались и на его нервной системе, заставляя нервишки шалить.       — Мхм… — сонно протянул солист, потирая место, куда ему влетела злосчастная подушка. — Ты что сегодня на тренировку свою не пошёл, мученик? — пробубнил парень, подняв мягкий предмет, окутанный тканью, он неустойчивой после сна походкой направился к юноше. — Странно… температуры нет, — подметил он, касаясь своей щекой лба мелкого.       — А с какого хуя она должна быть?! — также нервозно отвечал детсадовец, как и ранее младшему Агресту, слегка отодвигаясь от приложенной к его лбу щеки. «Мальчишку» злило существование менструации и боли, которые могли происходить из-за совершенно непонятных и нелепых ситуаций, из-за чего он срывал своё негодование на окружающих.       — Тс-с-с-с…- тихонько прошипел Лука, приложив указательный палец к губам, и мягко уложил подушку-путешественницу на укутанные колени брюнета. — Побереги свои нервы, Солнце, — ещё еле различая сон от реальности, тихо произнёс Куффен со слипшимися глазами и слегка придурковатой улыбкой и потрепал тёмноволосую макушку.       Челюсть Адриана и Аида звонко поцеловала пол, после чего их сонливость в тот же момент улетучилась. Васильковые и изумрудные радужки уставились на него с читаемым в них шоком и удивлением, не отводя при этом взгляда.       — Стоп…ка-а-а-ак ты меня назвал? — переспросил с некой предъявой в голосе брюнет, вопросительно вздёрнув одну бровь, но при этом эмоциональное его состояние потихоньку переходило от стервозной сучки к более спокойному человеку.       — Я назвал тебя солнцем… Ты ведь такой яркий и упёртый, порой поразительно, сколько в тебе терпения и силы. Всё светишь и светишь, даже когда набегает штормовая гроза, — объяснился солист, всё ещё сонно бормоча себе слова под нос. На щеках детсадовца проступил мимолётный румянец, однако он тут же отступил, когда мозг напомнил подобную ситуацию.       — Адриан, загляни под его кровать, кажись, он вчера втихомолку перепил и до сих пор отойти не может, — предположил Аид, подозрительно вглядываясь в черты лица Луки, который, пошатываясь, стоял возле дивана со словно затуманенным взглядом.       — Ты уверен, что у него получилось пронести алкоголь, плюсом ко всему мимо меня? — негромко возмутился блондин, на что получил полный пофигизма взгляд от мелкого, состояние которого не пело счастливые арии. — О’кей, — согласился парень, уходя в спальную комнату, через несколько секунд оттуда донеслись результаты предположения. — Жаль, здесь ни единой бутылки… Есть ещё варианты, почему он несёт такой бред? — поинтересовался он, выходя из комнаты.       — Это не бред… — бубнил солист, потирая ладонями свои плечи, чтобы согреться. Его начал одолевать озноб, а в голосе начала проступать хрипота.       — А кто его дольше знает? Тот, наверно, и понимает причину, — вопросил чуть возмущённо Биллам, поглядывая на блондинистого соседа и не обращая внимания на слова Куффена.       — Вы с ним последнее время больше шушукаетесь! — прошипел обидчиво в ответ блондин, присаживаясь на подлокотник дивана рядом с брюнетом.       — Тц… Хм, Лук, наклони-ка свою бредовую головушку, — в задумчивости попросил солиста пацанёнок, на что тот, не выдержав нагрузки, прямо свалился на него. Парнишка еле сдержался, чтобы не припомнить весь свой матерный словарный запас, сжав до скрежета зубы, так как голова его угодила прямо ему в живот. — Голову, а не всё тело, дубина… — прошипел парнишка, после чего, пересилив себя, прильнул щекой к его лбу с серьёзным взглядом.       — Адриан, неси-ка аптечку… — приказал мальчуган, взгляд его гласил: «шутки в сторону, господа. Мы имеем дело с серьёзным».       — Что случилось? — с опаской поинтересовался младший Агрест, пытаясь понять, что скрывает за собой и передаёт мимика мелкого.       — Я нашёл причину его бреда, — пояснил юноша, укладывая часть туши Куффена на себе поудобней для них обоих. В итоге, голова солиста теперь мирно покоилась на перевязанной груди Аида, доставляя теперь ему меньше дискомфорта, чем было.       После этих слов блондин, не говоря ни слова, кинулся к аптечке, находящейся в верхних висячих шкафчиках на кухне. Это был прозрачный контейнер, через стенки которого виднелась куча коробочек, скляночек, таблеток, а также нужных для слежки за своим состоянием измерительных приборов. В общем, студенты были обеспечены медикаментами на всякий случай.       — Градусник, — коротко сказал детсадовец, в руку его тут же подал нужное устройство Адриан.       Градусник оказался электрическим, нажав на синюю кнопку, издавшую при этом тихий писк, юноша аккуратно вложил его солисту под подмышку, с тревогой в глазах наблюдая за его хмуро сдвинутыми бровями.