Маленькая Императрица

      Четверо ребят, четверо друзей вышли из кинотеатра и, пройдя около 10-ти метров, начали глотку рвать смехом, чуть ли не падая на пол от смешинки, которая выстрелила в них из дробовика. Причиной стала чистая случайность во время просмотра кино, удачная шутка над их злосчастными одногруппниками. Задыхаясь от смеха, прерывая иногда его какими-то разговорами, они шли к набережной. Той центральной набережной, где когда-то к Адриану и Луке подбежал Нино со скверной новостью. Однако кое-что в это раз поменялось. Агрест и Ляиф в этот раз удалились за кофе, оставляя парочку наедине. Посмотрев на результат попытки их вмешательства, им стал понятно, что, если они к друг другу что-то чувствуют, то должны разобраться с этим сами. Сколько бы они не помогали им распутать клубок этих чувств, они только сильнее его запутывали.       — Красивый закат, правда? — спросил Лука, опираясь на перила моста, набережной, после которой шла водная гладь. С лёгкой улыбкой на губах он наслаждался видом закатного солнца, от которого осталась лишь одна золотистая полоска на горизонте, а сверху уже наступали потрясающего фиолетового цвета облака. Золотистые и слегка тёплые лучи зимнего грели его лицо.       Аид смотрел в это время себе под ноги. Он не был повёрнут к солнцу лицом, но оно освещало его и грело ему спину. Опираясь поясницей на металлические перила и засунув руки в карманы чёрной куртки, мелкий боролся внутри сам с собой, со страхом, пожиравшим его с самого начала. Однако слова солиста отвлекли его от этой битвы, мельком детсадовец взглянул на уходящее солнце и вроде уже собирался вернуться к внутренней борьбе снова, но взгляд невольно зацепился за профиль Куффена и нефритовые глаза, в которых закат смотрелся, казалось, лучше, чем есть на самом деле.       — Да, красивый… — произнёс Биллам, не отрывая от него свой сомневающийся взгляд. Этот долгий взор, который он словил на своём лице, не остался незамеченным Лукой.       — Ты скоро дырку в моём лице просверлишь, — с довольной ухмылкой подметил парень, не поворачивая голову, но при этом наблюдая за другом краем глаза. Одной рукой он подпёр свою голову за подбородок.       — Если и просверлю, ты всё равно можешь закрыть её каким-нибудь имплантом, разве нет, киборг? — отпарировал детсадовец, недовольно фыркнув. Его лицо тут же отвернулось, а васильковые глаза переключились на идущих параллельно им людям.       Пару минут они молча стояли. Каждый был в своих мыслях, смотря по разным сторонам. В то время как перед мелким проходили люди кто-то был один или с домашними питомцами, кто-то ходил по набережной, находясь в кругу семьи. Перед ним также проходили парочки однополые и разнополые, разной национальности и одной. Многие из них были счастливы глаза горели у партнёров и влюблённых, что могло показать положительные стороны в отношениях. Но с другой стороны изредка перед мелким проходили и ссорящиеся люди, исход отношений которых было трудно предсказать, предвидеть.       А ведь на самом деле, чувство любви… что это? Любовь — длительное и сильное чувство привязанности, подразумевающее симпатию к человеку, желание находиться рядом и испытывать совместные эмоции, а также делать счастливым. Так говорилось на одном сайте в интернете, когда детсадовец недавно пытался найти этому слову точное определение. У Биллама была и привязанность, и желание находиться рядом, ведь только ему, на удивление, он мог по-настоящему раскрыться, сказать о том, что волнует. В конце концов, Лука был его спасителем, когда тот находился на волоске от конца, буквально, отбил его у смерти. Но кое-что мальчишка не понимал. Дарить счастье, делать этого человека счастливым… Он не умел этого делать, только как вестник хаоса дарить горе и разочарование близким, разве нет? Сколько проблем он принес ему, подруге, отцу, в конце концов? «Наверно, мать заранее предвидела мою проблемность, вот и сбежала, » — рассудил детсадовец, хрустнув костяшками пальцев от досады, обрушивавшейся на него.       Аид тяжело вздохнул, поднимая голову к небу, которое потихоньку меняло свой окрас на ночное.       С другой стороны… То слово, которое мелкий даже выговорить еле как мог, означало не только желание и привязанность. При испытывании этого чувства человек ценит кого-то не меньше себя, если не больше, ставя этого человека мысленно для себя на первое место, собираясь бросить всё, лишь бы помочь. Многие говорят, что это романтизация чувства, но любовь — это и жертвенность, пускай даже иногда самим собой. Броситься на человека, который как-то ранил того, к кому это чувство испытываешь, подставить свою спину под пули, лишь бы этот человек жил и радовался жизни, пускай и без тебя, наполняя жизнь счастливыми моментами, где ты больше не появишься. Это одновременно и до жути больно, но искра теплоты где-то внутри покоится, зная, что любимый тобою человек жив и здоров. Именно эта искра, радость за близкого человека, даёт стимул продолжать улыбаться и, даже если не помер, жить. Искра способная делать сильнее человека или добить его окончательно… Двоякое ощущение, да?       Но в чём Мари точно была внутри себя уверена это то, что ради него она пойдёт на всё. Может быть она не способна сделать его счастливым в силу своего характера, но живым и психически здоровым постарается.       — Мне надо тебе кое-что сказать… — неожиданно друг для друга начали в унисон Лука и Аид. Даже тон голоса у них был одинаков: серьёзный и будто на чём-то сосредоточенный. Они вылупились друг на друга с глазами по пять копеек, слегка отшатнувшись от своего места.       — Говори, я слушаю, — развернулся к брюнету Куффен, слегка нахмурив от напряжения и серьёзности брови. Он первым отошёл от шока, как холодная вода, окатившая их обоих.       — Я л…л… — проглотив комок шока в горле, собирался сказать детсадовец, но слово застревало у него на губах, а мозг будто сам тормозил язык, не давая ему повернуться в нужном направлении. — Я л…       — Лгу? — начал делать предположения солист, смотря на состояние мелкого. Тот отрицательно замахал головой, сердито состроив брови галочкой на самого себя. — Ленюсь? — мимо. — Лысею? — мальчишка закатил глаза и снова отрицательно махнул. — Леденею? Ты замёрзла? Ну, на улице действительно прохладно… — стал осматриваться вокруг парень в поиске тёплого помещения. — И Нино с Адрианом что-то не видно…в кофейне очередь, что ли?       — Агрх… — мученически протянул мелкий, достал телефон и начал что-то яростно набирать на клавиатуре. Буквально, через секунду его выражение лица сменилось, испуская небольшую удивлённость. Аид глубоко вдохнул и выдохнул, набираясь сил. Когда мелкий открыл глаза, его васильковый взгляд уверенно и твёрдо смотрел снизу-вверх в нефритовые глаза Луки. — Te amo, — произнёс на латыни брюнет.       Он прекрасно понимал, что Куффен знает латынь гораздо лучше него, именно поэтому его и выбрал. Биллам знал, что будет им понятый. В то время как солист впал в ступор, его миндалевидные глаза тут же округлились. Он знал перевод этой фразы, но не верил произошедшему. Как тот, любимый им человек, смог переступить через свой самый большой страх? Ведь больше всего он боялся привязать себя к кому-то, а теперь признаёт, что ему удалось это сделать на риск и страх себе.       — Эй! Может хватит молчать, а? Я знаю, что тебе известен перевод… Ответь уже что-нибудь… — начал нервничать детсадовец, взмаливаясь. — Ты хоть знаешь, как сложно это произнести, — тихо возмущался парнишка.       — Поразительно… — выдавил из себя солист, смотря себе под ноги, на что Аид изогнул одну бровь в вопросе. — Я хотел сказать это… — недопонимание из взгляда брюнета никуда не делось, пока тот нашёптывал слова. Но уверенность охватила его голос, когда их твёрдые взгляды голубых оттенков встретились. Лука наклонил своё тело так, чтобы их лица находились на одном уровне. — …я тоже тебя люблю.       — …у тебя ужасный вкус, — не подумав, поражённо прошептал Аид, нервно ухмыльнувшись. Почему-то мозг подсознательно не верил в реалистичность этой ситуации и начинал отрицать.       Губы солиста растянулись в улыбке, в счастливой и доброй улыбке. Суровость взгляда Биллама пропала, сменяясь удивлённостью произошедшим. Ведь он даже не рассчитывал на положительный ответ, углубляясь в борьбу с самим собой. Улыбка Куффена стала настолько заразительной, что вскоре и Биллам начал потихоньку улыбаться.       — Люблю… — прошептал Лука, легонько коснувшись с закрытыми глазами своими губами тонких губ дорого для него человека.       Впервые за его относительно короткую жизнь кто-то рискнул прикоснуться к этим искусанным и обветренным губам, где была заживающая ранка на ранке. Прикосновение было мягким и осторожным и, судя по сжавшимся бровям солиста в виде домика, чувственным. Куффен не знал, какая реакция будет на это действие у пацанёнка. Хоть это и было лишь мимолётное соприкосновение, какое-то угрызение совести кольнуло Луку, отчего в нефритовых глазах его стало плавать сожаление.       — Прости, я что-то на эмоциях не подумал… — сделав шаг назад, стал извиняться солист, увидев реакцию брюнета. Его васильковые глаза были широко раскрыты, а ошарашенный взгляд, не отрываясь, смотрел в одну точку.       — Охуеть… — всё также продолжая пялиться в одну точку, произнёс мелкий, улыбнувшись. После нескольких секунд парнишка поднял на него глаза, в то время они показались солисту такими живыми. — Что ж, поздравляю, вы лишили меня губной девственности, никакой смельчак на такое не решался, вы первые, — в деловитом тоне уведомил детсадовец, но игривым голосом.       — Будут какие-то последствия?.. — подцепив игривый тон, поинтересовался Лука, сделав шаг к мелкому и положив ему на плечи ладони.       На некоторое время парнишка замолчал, обдумывая свои слова и сам вопрос теперь его любимого. Вашу ж кровь, как же ему было тяжело даже в мыслях произнести нынешний статус стоящего перед ним парня. Хоть и сделал тяжёлый шаг на встречу в своей борьбе со страхом, признавшись в своих чувствах, Аид понимал, что перед ним ещё длинная и высокая лестница.       — … Да, будут, — произнёс брюнет, обняв за талию солиста, его голос стал более серьёзным. — Оставайся в живых, во чтобы оно не стало.       Билламу вспомнился отец. Он его любил той любовью, которую обычно испытывают маленькие дети к своим родителям. Только вот папа покинул его, не хотелось бы и Луку потерять. Но что-то глубоко внутри подсказывало ему, что этого не произойдёт. Если и отца она никак не могла защитить и помочь в силу своего возраста, то в этот раз у него есть свобода действий. Уверенность в том, что это тёплое чувство в груди и субъекта, по чьей причине оно возникло, она способна защитить, переполняло её.       — Хорошо, — с мягкой улыбкой произнёс Куффен, обняв детсадовца за плечи и поцеловав его бритую макушку.       Но глаза мелкого были вовсе не прикованы к лицу его возлюбленного, как это следовало бы по законам жанра. Пацанёнок смотрел через спину солиста из-за своего роста, продолжая обнимать его за талию. На фонарном столбе набережной в 6-ти метрах от них находилась небольшая камера наблюдения, она вполне могла слиться со столбом по цвету, если бы не маленькая мигающая точка красного цвета и не последний отблеск уходящего солнца на окуляре.       «Камера наблюдения?» — отчего-то задумался мелкий, чуть наклонив голову в раздумьях. Но сильный удар осознания последовал за этим по его мозгам. Слова «заказной мальчишка» и насильник будто сложились, как два плюс два, выдавая, ответ на вопрос, который детсадовец искал, несмотря на боль пережитого. «Этот ёбырь не мог знать, что я туда зайду, ведь так? Он не мог знать, что его заказ забредёт в этот район. Да, это сыграло ему на руку, но знать заранее невозможно. Телефона у меня с собой не было, чтобы мою геолокацию смогли отследить. Остаётся одно — камеры наблюдения. А станет ли наш обожаемый колледж пускать студентов туда, где будет невозможно отследить их действия? Хитро придумали, » — от осознания всего этого по лицу Аида расплылась безумная улыбка, незаметная для Куффена, погружённого в эйфорию своих чувств. Что ж, теперь брюнет знал, в каком направлении копать, и, кажется, уже понимал, в чей лоб стоит целиться при возможности.       Мягко отсоединив одну свою ладонь от спины парня так, чтобы он не заметил, Аид сложил пальцы на этой руке в неприличном жесте с чеширской улыбкой на губах и дерзким вызовом в своих васильковых глазах, смотря в камеру, которая будто снимала только одного его с нахальным лицом.

***

      — Перемотай ещё раз, — сжав зубы процедил мужской голос. Высокая статная женщина в деловом костюме и с красной лентой, вплетённой в волосы, перемотала видео на планшете на нужный момент. — Стоп, — скомандовал мужчина, убирая свою ладонь из-под щеки и присматриваясь к картинке своим холодным взглядом. — Кого-то мне напоминает его спина… Натали, можешь покрасить волосы Луки здесь в чёрный? — попросил Мировой, женщина притянула к себе экран, ловко куда-то нажимая. Через минуту работа была уже готова.       — Анзор Умбра… — встрял тонкий женский голосок с ноткой встревоженности. Женщина небольшого ростика располагалась рядом с Габриэлем. Её узкие глаза шире раскрылись, а тонкие брови приподнялись.       — Что?.. — повернув к ней голову, переспросил Агрест, его голос дрогнул.       — Анзор… Умбра… — повторила Сабина, не отрывая глаза от изображения, проглатывая комок в горле.       — Ты же не хочешь сказать, что он сын заместителя Мирового, который был при прошлом? Продолжатель великого рода Умбра, которая всегда был подле Мировых? — приподняв одну бровь, уточнил Мировой. — Я помню, что собственноручно прикончил последнего. Эту оборону пришлось пробивать около 20-ти лет, чтобы к Мировому подступиться.       — Сколько лет назад это произошло? — серые глаза китаянки перешли от экрана планшета на льдинки Габриэля, мечущиеся от предположений.       — 15 лет назад, — хмуро ответил Мировой, медленно выпрямляя сгорбленную спину.       — Луке сейчас 19. На момент смерти он точно видел лицо отца, и ему могли поставить тату, — чётко проговорила Чен, опираясь на спинку кожаного дивана.       — Это исключено. Он проходил медосмотр, никакой татуировки на левой лопатке не было обнаружено, — одним только фактом откинула теорию Сабины Натали, азиатка недовольно цокнула языком.       — Дорогая Санкёр, похоже ты даже не знаешь о существовании тональника, — с язвительной ухмылкой поддела её маленькая женщина, приложив указательный палец к своим губам нежно-розового оттенка. Натали на это никак не отреагировала, даже бровью не повела. — И давайте не будем забывать о его матери, — напомнила китаянка, скрестив руки на груди.       — Анарка… Она не могла снюхаться с замом и остаться незамеченной, — не верил старший Агрест, зарываясь своими пальцами в будто уже пепельные волосы.       — Ну, не знаю… Мадам Куффен — главный инженер и изобретатель, при этом отлично разбирается в технологиях, — выразила свои сомнения Сабина, рассматривая чёрно-красный маникюр на своих ногтях с заострёнными концами. — И при этом очень умная женщина, мы с ней часто общались, когда я была ещё не беременна этим отродьем, — добавила она, презрительно бросив взгляд на экран, где уже сменилась картинка. На ней её биологическая дочь, та, которую она считала самой большой своей ошибкой, посылала их всех дружно нахуй с глазами убийцы.       — Н-да… Мало того, что план по самоубийству Марины провалился в который раз… Тварина живучая, умеет же перерождаться… Так ещё и новая цель появилась, — пробубнил себе под нос Мировой недовольно. — Да и похоже она будет гораздо сильнее его по характеру.       — Любимый, не переживай, у всех Дюпенов есть ахиллесова пята, тем более сейчас она нам её показала, — хитро улыбнувшись, Сабина рассеивала напряжение своим сладостным голосом. — Действовать надо осторожно и не спеша, — добавила женщина.       — В таком случае пришла пора избавляться от того, с чьей помощью они появились в этом учебном заведении, — сплетя свои пальцы, поддерживая им голову за подбородок, а ногу перекинув одну через другую, выдвинул своё решение с улыбочкой антагониста на губах.