Целуй

Земля залита дождём пополам с кровью. Грунт, богатый глиной, уже не может впитать столько влаги и в низинах медленно собираются лужи. Они красноватые даже, вбирают в себя не только воду. Но может ему это только кажется. Он надеется, что кажется. Люди, выжившие и легко раненные, убирают трупы, но закапывать времени нет, только сжигать. Снова. Да, они теснят врага, но какой ценой? Да, это война, здесь подобное не случайность даже – закономерность, но почему всё именно так? Он не хочет смотреть, не может, но взгляд так и цепляет знакомые лица. Да что там, они ведь все знакомые, многие росли рядом, многих он помнит по именам. Он отводит глаза недостаточно быстро: мальчишка, чуть младше его собственного брата, лишился сегодня не только руки, но и жизни. Ужасно. Отвратительно. Он вдыхает холодный воздух глубоко, долго. Это отрезвляет, успокаивает, направляет мысли в нужное ему русло. Он не может жалеть других, но, что важнее, он не может жалеть себя, не сейчас, когда ещё живые зависят от его решений. Он поднимает голову, смотрит сурово, пристально. Они будут наступать.

***

Из тяжёлого, липкого сна его вырывает лёгкое, практически невесомое поглаживание по плечу. Он открывает глаза, но всё ещё ничего не видит: на улице темно и, кажется, идёт дождь. Гроза, если точнее: молния на мгновение освещает всю комнату ярким белым светом. Рядом, приподнявшись на локте, лежит Лань Хуань. Лицо у него обеспокоенное, губы нервно поджаты. Не Минцзюэ садится, трёт виски, пытаясь прийти в себя. Сон, всего лишь глупый сон не должен так влиять на него. Не должен так выбивать из колеи. Кровать еле заметно скрипит: Лань Хуань тоже садится, придвигается чуть ближе к нему. Мужчина обнимает его, прижимая к своей груди. Это странно, немного неловко, но действительно приятно, особенно, когда Лань Хуань поглаживает его по спине, шее, оставляет поцелуи в волосах. Это дарит покой, умиротворение. Не Минцзюэ так и засыпает в чужих руках. Кошмары этой ночью ему больше не снятся.