What a tragic life, Spidy

— Паркер, я к Вам обращаюсь! — громкий голос преподавателя вырвал Питера из кошмарных иллюзий. — Я рад, что Вы соизволили явиться на мой урок, но раз уж пришли, то слушайте хотя бы. Мы тут собрались не для того, чтобы наблюдать за тем, как Вы слюни во сне пускаете. Питеру потребовалось пару секунд для того, чтобы понять, где он находится, а утопающая во тьме ЭмДжей — лишь очередная игра его воображения. Урок географии и мистер Тинли не давали вернуться ко сну, так что он отдал себя на растерзание воспоминаниям, прокручивая улыбку и тихую просьбу Мишель перед глазами раз за разом. Разговор с директором не закончился чем-то хорошим, как и чем-то плохим. После него было абсолютно никак. Мистер Уолтер надавил на раны, заставив их кровоточить. Он не хотел вспоминать прошлого себя, ведь из общего у них осталось лишь имя, да и то не хотелось слышать — слишком больно. — Паркер, сколько можно! — Тони устало потер глаза, будто он Атлант, на чьих плечах покоилось само небо, но на деле повис лишь подросток, что умеет отлично лазать по стенам, и ещё лучше ввязываться в опасные передряги, подтверждая свой статус «самого удачливого на свете паучка». — Карапуз, я знаю, что с твоими способностями и живым умом, сложно усидеть на месте без дела, но, прошу… хотя бы один день… один чертов день, Паркер, ты можешь не попадать в неприятности? Я хочу спокойно спать, работать в лаборатории вместо того, чтобы каждую минуту волноваться о тебе. Питер, ты меня слышишь? Подросток тряхнул головой, в попытке избавиться от голоса в голове, что звал его по имени. Страшно, безумно страшно слышать его голос будто наяву и знать, что в этой реальности Тони больше нет. Нет его раздражительных нравоучений, нет его неуклюжих похлопываний по спине, в попытке поддержать, нет его злого «Питер!», что на деле вместо гнева содержало лишь дикое волнение за его задницу. Дышать не хотелось вовсе, когда паучок осознавал всё это, не хотелось… вовсе… Неожиданно Питера окликнул одноклассник, напомнив, что урок давно закончился и стоит поспешить на следующий прямо сейчас, иначе можно опоздать. Паркер незадачливо посмотрел на подростка и тихо поблагодарил. Он не знал его имени, даже не мог припомнить его лица. Знакомых лиц в его классе можно было пересчитать на пальцах одной руки, а на запоминание новеньких тратить времени не хотелось. Странно было слышать хоть и мелкую, но всё же заботу, от незнакомца. Питер подорвался с места и поспешил в сторону нужного кабинета. Все взгляды были прикованы к нему, пока он проходил по коридору. Прошло слишком мало времени, чтобы все забыли об эпизоде со стеной, но на рожон никто лезть уже не собирался, чтобы проверить силу подростка. Вчерашняя драка с Флэшем успешно расставила все точки над «і». День тянулся неумолимо долго, веки смыкались сами по себе, но Питер дал себе обещание продержаться хотя бы сегодня. Монотонный голос преподавательницы приятно убаюкивал, несмотря на страшные вещи, что проговаривала мисс Уитни. — Вторая Мировая война забрала миллионы жизней, всех национальностей и рас, вероисповеданий и гендера. Истории многих героев войны, думаю, вам и так известны, но самой знаменитой из них, пожалуй, являлся подвиг Капитана Америки… — учительница на минуту притихла, грустно вздохнув. — Стив Роджерс совершил воистину множество героических поступков, начиная войной 1939-1945-х годов и заканчивая сражением против армии… армии Таноса. — запнувшись, продолжила она, пока класс тихо вслушался в её голос, каждый думая о своём. — Он не раз жертвовал своей жизнью во имя спасения множества других, как бы странно это не звучало… хотя после всего произошедшего уже ничто не удивляет… абсолютно. — нервно усмехнулась мисс Уитни, словив на себе понимающие взгляды учеников. Питеру не хотелось слушать оды восхваления Кэпу. Каждая фраза преподавательницы кинжалом проходила по сердцу, возрождая образы предательства Стива и страданья, которые те принесли Старку. Он всё ещё помнит его глубоко опечаленный взгляд после возвращения с битвы в аэропорту. Он помнит с какой болью Тони отпускал его к Мэй, в страхе остаться наедине со своими мыслями, переваривая всё произошедшее, и главное — убийство родителей. Питер понимал его, как никто другой, но в тот момент оказался бессильным. С Тони они были ещё не столь близки, чтобы плакаться друг другу на груди, а о Барнсе узнал совершенно случайно. Он не должен был знать тогда, не должен… но он знал и ничего не сделал, чтобы помочь, поддержать… Тони был совершенно один. Как только раздался звонок с урока, Паркер зло схватил сумку и вылетел из душащей аудитории. Стены этого чертового здания вновь давили на него, медленно наступали со всех сторон в попытке задавить, выдавить и сломить и без того почти окончательно сломленного подростка. Он не мог больше тут находиться, не мог возвращаться, в пропитанное болью воспоминаний здание, что не хотело принимать его, не хотело понимать его. Путь к двери казался неумолимо долгим, но он всё-таки достиг его. Питер рьяно кинулся к воротам, пребывая мыслями уже далеко в полёте меж стеклянных гигантов Нью-Йорка. — Привет, Пит. — перед Питером неожиданно возник улыбающийся Нэд, перекрыв возможность выйти за территорию этого адского места. — Не сейчас, Нэд. — зло кинул Паркер и обошел когда-то лучшего друга, умчав в направлении самого близкого переулка. Он знал, что Лидс вряд ли последует за ним, а вина за подобный поступок нервно проклёвывалась где-то на задворках сознания, но он быстро избавился от навязчивых мыслей, как только переодел костюм и, оттолкнувшись от здания на паутине, ощутил вкус свободы вместе с дыханием города и шумом автомобилей. Несмотря на все старания, привычные передряги с наркоторговцами и отлавливанием мелких воришек, возня с которыми раньше позволяла забыться, — на сердце легче не становилось, а разум всё больше отравляла вина. Вина, что пожирала его изнутри день за днём. Вина за то, что не смог сберечь, спасти, удержать… Питер не знал, стоило ли радоваться тому, что он избежал участи людей, которые остались после первого щелчка, с виной выживших… Но разве он не испытывал вину выжившего еще за долго до щелчка? Начиная родителями и заканчивая дядей Бэном… и Наташей… и Тони… Эти мысли никак не хотели покидать его, и он ежедневно только и делал, что подпитывал их новыми «свершениями», которыми вряд ли стоит гордиться. Он не мог просто так взять игнорировать то, что долго копилось внутри. Он не мог переступить через своё прошлое, переступить через самого себя, если от него всё ещё осталось хоть что-нибудь. Ему нужно было отвлечься, избавиться, забыться… Взгляд остановился на бойне, что полным ходом шла в темной подворотне. Трое на одного, ещё и пара пушек в арсенале — то, что ему нужно в данный момент. — Приветик, ублюдки. Кажется, у вас тут забавная заварушка в самом разгаре! Разрешите присоединиться? — попытался повторить Паркер свои тупые монологи во время драк, как делал до щелчка. Получилось хреново, но не в этом суть. Ему удалось привлечь внимание бандюг с воистину отвратительными мордами. У одного багряный шрам от ожога или ещё какой-то мерзопакостной фигни на пол лица, у другого бородавки укрывали нос и подборок и, возможно, что-то ещё, но Питеру не хотелось следовать за игрой собственного воображения — крайне неприятная картина. Было настолько омерзительно, что Паркер перехватил паутиной пистолеты и навел оружие прямо на лица ублюдков, что тупо уставились в ответ, без возможности что-либо сообразить. Не только уродливые, но ещё и тупые. И как только у таких олухов оказывались пушки? Питера всегда удивляло подобное, ведь встречались такие тупоголовые довольно часто. — У вас цех какой-то по изготовлению уродцев-идиотцев или откуда вас заносит на улицы Нью-Йорка? Я уже не знаю, что и думать, как много вас, придурков, развелось! — всё-таки откинув оружие, произнес паучок, вступая в рукопашный бой. Питер не знал, кто там был прав, кто виноват — он дрался со всеми, кто пытался ударить в ответ. Всё действо постепенно превращалось в кровавую бойню — битва изначально была неравной, но Паркер не собирался сдерживаться. Он раз за разом жестоко наносил удары и получал их в ответ. То, что нужно, дабы выбить всю дурь из головы. Примотав паутиной двоих к стене, и, вырубив одного ударом с ноги, Питер остался один на один с, изуродованным шрамом, ублюдком. — А ты у нас стойкий оказался. — кинул Питер, перед тем, как нанести удар. Он услышал, как треснула челюсть противника, и переместил кулак на ребра, нанося резкие удары, уже упавшему на пол уродцу. Раз за разом направляя точные удары, Питер не заметил, что человек под ним уже давно оставил все попытки бороться, испуская последний дух. Но Паркеру было наплевать — его уже было не остановить. С каждым ударом, всплывали образы, воспоминания и потери, что не хотели уходить из его головы. Он продолжал бить уже не человека, а кусок мяса, не видящим взглядом, отключившись от реальности. «Остановись, Питер! Зачем? Зачем?!» — надрывно кричала призрачная ЭмДжей, вернув его к реальности. Он остановился и потупил свой взгляд над телом, что было под ним. Перед глазами всё плыло, руки были по локоть в крови — он не заметил, когда успел снять перчатки костюма. Зачем он это сделал? Что он тут делает? Зачем? Зачем? Питер трясущимися руками потянулся снять маску, чтобы открыть доступ к кислороду, который не хотел попадать в его легкие. Он сидел в окружении крови и тел, задыхаясь в слезах и отчаянии. Что он наделал? Почему он тут? Он вновь попытался сделать вдох, избавиться от багровой жидкости, в которой утопали его руки. Всё казалось таким нереальным, будто очередной сон, где его окружала вязкая темнота, полная страха и одиночества. Это всё нереально… не может быть реальным, нет… это всё нереально… Это всё…