стойкий оловянный солдатик

Нет, нет, нет! Трещащий железный звук, четыре неровных щелчка — и Питер чувствует, что он просыпается на чём-то металлически-холодном и жёстком, плотно идущем к коже. Сильно кружится голова, он не понимает, где он, в какой позиции и что происходит вокруг, в глаза резко бьет белый свет и слишком горячей, обжигающей ощущается рука на его щеке. Он вдыхает воздух резко, ртом, словно выброшенная на берег рыба и, честно говоря, ощущает себя этой самой рыбой. Второй волной приходит осознание того, что он не может двигаться и его рукам, запястьям некомфортно в слишком узких металлических круглых скобах. — Эдит, запись, пожалуйста. — Запись началась. — Двенадцатое июля две тысячи двадцатого, семь часов, тридцать две минуты, объект А приведён в сознание. — Знакомый голос. Слишком знакомый. — Фаза 2 исследования завершена, переходим к фазе 3. Состояние удовлетворительное. Медицинская помощь не требуется. Состояние сознания… Ниже удовлетворительного. Запись биологических параметров продолжить. Цели всё те же. Конец записи. — Конец записи. — Голос Эдит звучал отовсюду и в то же время — нигде. Мистерио улыбается. Подобная картина действительно приносит удовольствие. Даже не столько эротическое, сколько чисто эстетическое — в бессознательное тело входит храбрый юный дух. Не открывай глаза. Не открывай глаза. Он дергает головой. Голову тоже что-то держит. На волосах — что-то узкое, шлем, датчики? Нет, не мог же я так глупо… Белый свет вперемешку с этим отвратительным человеком, прикованные холодной сталью руки и ощущение какой-то сдавленности у наручников — это всё слилось в единое белое месиво и заставило не только запаниковать, но и позорно, стыдно расплакаться. — Будь добра, передай в Центр Данных с запросом на расшифровку анализов. Их потом сохранишь мне в личный кабинет. — Запись и запрос переданы в Центр Данных. Неприятная сдавливающая боль в горле, затрудненное дыхание отрывками. Питер обещал себе больше не паниковать после тех событий, которые перевернули его сознание и жизнь вверх дном, но свое обещание не сдержал. В первую очередь — перед собой. — Спасибо. Что же, Питер, как самочувствие? В какой-то степени в голосе Мистерио было слышно настоящее сочувствие, но в какой-то — издевка. И паникующему сознанию не было ясно, что преобладало. — Расскажи мне про свой сон длительностью в неделю. — Мистерио убирает волосы со лба дёргающегося Человека-Паука. — Как там ЭмДжей? Голос в ответ тихий, невнятный. — Я не хочу здесь быть. Он до сих пор не понимал, как из разговора с ЭмДжей его перенесло в эту холодную белую комнату. Все было настолько реалистично, настолько… Немного громче. — Пожалуйста, хватит… Паркер всё-таки не выдержал и открыл влажные глаза. Это он. По щекам сразу полились слезы. Это определенно была истерика. Он разбит. Шансов на спасение больше нет. Парень безудержно всхлипывал. Его терзала боль, он все еще отрицал, что это действительно произошло и хотел проснуться от этого ночного кошмара. В перерыве между слезами и неровными вздохами Питер сильно моргал, изредка закрывая глаза и жмурясь. Прошло минуты две. Казалось, что прошел час. Теперь настало время второй стадии принятия ситуации. Поток слез остановился перед приступом ярости. Питер начал дергаться сильнее. Глупый. Еще бы чуть-чуть — и он бы сломал себе запястья. — Если бы я мог сейчас освободиться, ты бы лежал на этом холодном полу, мерзкий ты кусок дерьма. — прошипел Паркер прямо в лицо нагло улыбающемуся довольному Квентину, наблюдающего за реакцией мальчишки и явно ей наслаждаясь. — Эдит! — Неровный крик огласил комнату. — Не распознано. — Ответил холодный синтезированный женский голос. — Эдит, пожалуйста! — Снова крикнул он, надрывнее и немного хрипло. — Не распознано. — Повторил голос в ответ Паркеру словно бы с усмешкой на бестелесных губах. Тихий низкий смех. —Ты такой наивный. Я ввёл свои данные и заблокировал приём новых. Она тебя не узнает. — Эдит! Эдит! Блять… Я. Выберусь. Из. Этой. Чертовой. Комнаты! Каждый вскрик — новая боль на запястьях. Питер дергается отчаянно, как маленькая рыбка на крючке. Ноги не зафиксированы, только торс и руки, что даёт надежду на хоть какой-то отпор. — Ну не стоит кричать так громко, Питер. Тебя всё равно никто не услышит. И из этого всего… Нехотя отведя взгляд от страдающего Питера на панель данных, он продолжил говорить так, словно… Словно они ещё были на той башне, сидели рядом и спокойно обсуждали происходящее. И от этого становилось очень некомфортно. Улыбнулся, неопределенно повёл изящным жестом руки в сторону скоб и стола с довольно пугающей панелью управления. — Ты не выберешься. Команда постаралась, согласись, довольно симпатично вышло. — Нет, не симпатично. Твоя команда и ты — противные, вонючие придурки и я не собираюсь играть в ваши игры. Он проследил за жестом, затем рассмотрел панель управления и пришел в ужас. Но не стоит это показывать Мистерио, не так ли? Хватит ли у тебя сил, малыш? — Знаешь, я бы советовал тебе спокойно принять свою позицию сейчас и не разрывать мне душу тем, что я вижу. Ведь я же… Что-то настроив парой движений на панели данных над головой задыхающегося в слезах молодого человека, мужчина мерно отошёл в другую сторону мерцающе-белого кабинета к небольшому шкафчику с синей панелью. Авторизация по отпечатку пальца — и ему в руки выдали сет ампул с мутной зеленой жидкостью. Мистерио — вернее, это скорее Квентин, особенно без того дурацкого костюма — медленно присоединяет ампулу к механическому шприцу. — Эдит, передай препарат мне на ручное управление. — Есть. — Шприц переходит в руки самого Бека. — Я же не какой-то там садист-маньяк, не так ли? Ласковая улыбка. Игла направляется в шею — и она гораздо массивнее и острее тех, которые Питер видел в медицинских кабинетах. — Не дергайся. Иначе тебе будет гораздо больнее. Тёплая ладонь мягко оглаживает мокрую щеку. — Это, можно сказать, антидот к твоим способностям. Он блокирует то, чем наградил тебя тот небольшой паучок давным-давно — силу, реакцию, чуйку, нейронные усиления… Да много что. Из побочных эффектов — у тебя начнёт немного кружиться голова и, возможно, откажет пара внутренних органов. Способности не исчезнут навсегда, не бойся, просто пропадут на пару суток. И тогда… — Он резко наклоняется к уху подростка и его шепчущий голос приобретает слишком спокойные нотки; Мистерио очень чётко проговаривает слова. — Я смогу сделать с тобой всё, что я захочу. Питера передернуло от слов «все, что захочу». И даже несмотря на то, что внутренний инстинкт был заглушен хаотичной паникой, эта последовательность слов дала небольшой импульс в мозг, что ничего хорошего это не принесет. — Я выберусь и мы посмотрим, кому лучше будет «принять свою позицию», уебок, я тебя уничто-… Он не успел опомниться, как увидел сначала ящик, затем — отдаленно — ампулы и шприц. Слишком большой шприц. Пальцы похолодели. — Эдит, помоги мне! Помоги! Умоляю, пожалуйста, Эдит, прошу! — Паркер задергался в приступе ужаса. В красивых темных глазах разыгралась еще большая паника. — Не распознано. — Все так же безразлично ответил голос извне. Когда мужчина подошел ближе, продолжая свой монолог, острая большая игла обрела очень резкую реальность. Панике и тревоге не было предела, но еще больше боли мальчишка не захотел себе приносить. Это было, впрочем, довольно разумно. Рука мужчины спокойно накрывает его плечо, Мистерио бессознательно ласково улыбается. — Ц, вот так… Выдохни… Питер чувствует, как мучительно-медленно игла входит в его шею, хоть и не видит этого. Умеренная боль становится очень острой и окатывает тело, стоит ему вздохнуть. Голос в ту же секунду срывается на что-то среднее между криком и визгом, легко выгибается спина, руки сжимаются в кулаки, и ноги — ещё не закованные — начинают беспорядочно бить по металлической пластине под ними, оглашая кабинет неровным громким стуком. — Хватит, пожалуйста-а! На и так мокрые щеки вновь накатываются слезы, через минуты две игла проходит на половину, затем, еще через минуту — до конца. Столько же занял ввод одной дозы. Мистерио так же медленно убирает иглу, оставляя на напряжённой шее маленькую ранку. — Ты не представляешь, как мне нравится это видеть. Он устраняет ампулу, сбросив расходник в небольшой ящик и присоединяет обратно к главному механизму сам шприц. Движения Квентина плавные, но механические, вычурные, но выученные. Он… Не такой. И это надо было понять сразу. Как только внутрь организма поступило «лекарство», боль приглушило, но шею все еще покалывало. Голова медленно закружилась, комната заходила ходуном, взгляд стал туманным, нога перестала лихорадочно бить. Питер обмяк на столе, иногда вздрагивая от холода. — Ты будешь умирать с такой же, сука, скоростью, с какой ты пытаешь меня сейчас… — Ох, что бы сказал Капитан Америка, услышав это… — Улыбка сменяется деловой холодностью. — Сначала выберись, малыш, потом поговорим. Эдит, зафиксировать объём введённого объекту препарата, проанализировать реакцию организма и активировать протокол «Дарвин». — Действия выполняются… В тот же момент, когда шприц присоединяют, острая игла исчезает в механической «руке» с мягким жужжанием. — Хватит плакать, Питер. — Мистерио довольно спокойно оперся об металлический стол, к которому прикован беззащитный юноша. Квентин вообще всё делал довольно спокойно. Слишком. Даже как-то… Психопатично? — У тебя довольно симпатичное лицо, но мне больно видеть твои слёзы. — На слово «больно» Квентин делает издевательский акцент. Он мягко убирает одну слезу с щеки подростка пальцами точно таким же движением, как это сделала ЭмДжей. — Всё будет в порядке. Я просто буду проводить над тобой определенные опыты и раз в два дня вкалывать тебе эту штучку. О тебе хорошо позаботится команда и тебе предоставят все интересующие тебя предметы, не волнуйся. Я не собираюсь тебя убивать. Мягкая улыбка. Фамильярно треплет Паркера по голове. — Но я хочу увидеть кое-что ещё, знаешь. Скажи, ты ви-… — Протокол «Дарвин» активирован. — Мягко прервала расплывающийся в глазах Паркера образ Эдит. — Спасибо. Приступаем к фазе 4. Будь добра, отключи все камеры наблюдения в этом кабинете. — Выполнено. — Так вот. Ты же смотришь иногда фильмы для взрослых, не так ли?