Соло на гитаре

Как же сложно с этим мальчишкой... Вчера не удалось позвонить и предупредить, что меня сразу после собеседования оставили на стажировку. Сказали, что хотели бы, чтобы я влился в коллектив и познакомился с коллегами, но, думаю, у них были и другие причины — возможно, решили устроить своего рода тест-драйв. Не понравлюсь — всегда найдётся повод, к чему придраться. А если нет, значит, будем работать дальше. Отель, где я устроился подрабатывать, один из лучших в городе. Здесь проходят важные семинары и встречи бизнесменов. Номера особенно востребованы к концу недели, даже зимой — всё благодаря ресторану, которым славится отель. Местный шеф-повар, говорят, звезда, редкий специалист, которого пытались переманить другие заведения, но он по какой-то причине решил остаться здесь. Ресторан и правда не разочаровывает — каждое блюдо как произведение искусства. Со вчерашнего дня я работаю здесь младшим официантом, договорились, что буду выходить по утрам. Да, платят меньше, и чаевых тоже немного, но у меня свои планы: вечера нужны для других дел. Например, чтобы уделить внимание Лисёнку — не могу же я совсем оставить его без присмотра и заботы. А он, пацан с характером. И жутко обидчивый. Отключил телефон, из дома сбежал — ещё и попробуй найди, где он. Сразу после работы прибежал к нему, просидел под дверью до полуночи, потом решил, что, видимо, у друга ночует. Надо будет не забыть уточнить при встрече. Утром телефон всё ещё молчит. Перед работой попросил сестру разведать, что случилось, извиниться от моего лица и передать ему небольшую "мирную миссию" — его любимое лакомство. Я ещё помню, как когда-то, в десятом классе, услышал, как он с другом на перемене обсуждал, что в подарках любит именно чёрный шоколад. С тех пор взял на заметку и купил специально для него несколько плиток, но всё не мог вручить лично. А сейчас отличный повод. Может, хоть сладеньким получится задобрить и сгладить неловкость. До обеда ждал, надеялся, что позвонит, но упрямый бычок — даже не удосужился ответить. Как только закончилась смена, а задержали нас знатно, переоделся, схватил гитару и сразу к нему — как-то же надо загладить свою вину. Дверь мне открыла очень симпатичная женщина — видимо, Кирюхина мама. Красивая, с мягкими чертами. Без сомнения он перенял её черты. Представился, сказал, что буду учить её сына играть на гитаре. Она тут же заулыбалась, вся как будто засветилась и провела меня в комнату. Предложила подождать, объяснив, что Кирилл после школы завалился спать. Только вот странно, где же он был ночью? И вот он, заспанный, слегка ошеломлённый — настолько хорошенький, что хотелось подойти и обнять, но, разумеется, я держался. Как только родительница выходит из комнаты и закрывает за собой дверь кухни, не могу сдержаться. Притягиваю и целую его, хоть и не так смело, как хотелось бы. Реакция, как и ожидалось, бурная. Поэтому беру на себя смелость и веду его в спальню, где и объясняю, как стал его учителем игры на гитаре. Он, то ли всё ещё не выспался, или я действую на него гипнотически, словно тает в моих руках, чем я и пользуюсь. Боюсь быть наглым, не хочу пугать своё чудо, но после того, как услышал его недовольный стон, мою крышу напрочь сносит. Слава богам, его мама дома и я адекватен, поэтому сумел сдержать свои желания, а так ещё бы чуток и всё — разложил бы Лисёнка прямо на глазах у его родительницы. Первый урок прошёл на удивление отлично. Казалось, мы оба горели — после поцелуя напряжение накрыло с головой, и каждый из нас балансировал на грани, до предела возбуждённые, но одинаково довольные. Кир сиял, довольный тем, что его мечта о музыке начинает обретать реальные очертания, а я упивался его близостью, чувствуя, как вдохновение сливается с этим тихим накалом. Мать Кира тоже не скрывала своей радости. Видимо, она давно мечтала помочь сыну в его увлечении, и тут вдруг подвернулась такая удача — я, готовый обучать его безвозмездно, став для него проводником в мир музыки и, возможно, не только.

***

Я самый счастливый человек на земле. Пара уроков — и я уже научился бренчать, подвывая знакомые мотивы себе под нос. Мама, увидев мою увлечённость, пообещала занять денег на гитару, но я её отговорил: «Сам куплю». Летом пойду работать, машины мыть, — и обязательно заработаю. А Никита… он просто невероятный! Я уже сам не знаю, чего жду больше: самих уроков или тех поцелуев, с которых начинается и заканчивается каждая наша встреча. Мы много разговариваем. Сам не понимаю, как, но стоит ему только улыбнуться или спросить, как дела, — и я тут же, без стеснения, вываливаю ему все свои мысли. Болтаю без умолку, рассказываю всякую ерунду. Будто язык без костей. Как-то проболтался Никите, что той ночью сбежал из дома и познакомился с бродягой по имени Андрей Викторович. Кстати, я даже заходил к нему в гости — принёс бутерброд и несколько купюр, которые отложил на кино. Хотел, чтобы человек сходил в баню, а заодно попросил его снова искать работу. Он не хотел брать деньги, но я настоял, и он, вздохнув, пообещал. Ещё рассказал Никите про кузину Томочку, настоящую пытливую мучительницу, которой всё всегда интересно. Пошутил, сравнив её с нашим первым знакомством, мол, два подряд насилия надо мной в течение двух дней — это было, мягко говоря, катастрофой! Никита обиделся. Сказал, что если от чего-то становится приятно, это уже никак не может считаться насилием. Начали спорить. Я, конечно, выиграл: объяснил ему, что даже приятное лучше делать с разрешения "жертвы", особенно если в тот момент эта "жертва" совсем не понимает, к чему всё идёт. С ним теперь спорить одно удовольствие. Как только начинаю дуться или обижаться, он тут же сдаётся. Раньше он стоял на своём, чуть ли не в грудь себя бил, доказывая свою правоту. Теперь стоит лишь смягчить взгляд и чуть опустить ресницы, и всё — победа за мной. Приятно, что ли? *** Никита начал приходить чуть позже, чем обычно, и сегодня я сразу заметил в его руках другой чехол. Когда он достал гитару, стало ясно — инструмент тоже не его. Я приподнял бровь и тыкнул пальцем в новинку. — О, у тебя новая игрушка? Он усмехнулся, слегка наклонив голову. — Не у меня, а у тебя. Это твоя гитара — мой подарок. Несколько секунд я смотрел на него, ошеломлённый и восторженный, а затем, не сдержавшись, бросился ему на шею. — Ник, спасибо! Она не слишком дорогая? Теперь я смогу заниматься, когда захочу, и мне не придётся копить деньги на свою! Ник, ты самый лучший! — я обнял его крепче, чувствуя, как распирает от счастья. — Я тебя люблю. — Ну всё-всё. Это всего лишь гитара. Давай-ка займёмся переборами, — усмехнулся Никита, слегка отстраняясь. — Время поджимает, нам ещё нужно хотя бы пять тактов выучить до конца месяца. — Вот если бы ты подольше со мной оставался, мы бы уже давно продвинулись, — наигранно пожаловался я, хитро улыбаясь. — Куда ты всё время торопишься? — Хитрый лис! Всё-то тебе надо знать, — он покачал головой, улыбнувшись. — Теперь у тебя есть инструмент, так что дело пойдёт быстрее. Но, несмотря на его торопливость, я чувствовал, что просто обязан как следует его отблагодарить. Забравшись к нему на колени, я обхватил его руками и подарил самый нежный, трепетный поцелуй, на который только был способен. — Кирилл, я не железный, — Никита тихо прервал меня, когда мои руки скользнули под его рубашку. — Ты хочешь, чтобы мама услышала те неприличные звуки, которые я заставлю тебя издавать вместо музыки? Никита запрокинул мою голову, и его губы коснулись шеи, потом скользнули к уху, чувственно очерчивая его контур, пока язык не проник внутрь, вызывая щекочущее, сводящее с ума ощущение. Тело мгновенно откликнулось, и волна желания пронеслась по мне, заставив вырваться непроизвольному, протяжному звуку — томному и совершенно нескромному. Но как только я замер, пытаясь прийти в себя и выровнять дыхание, он уже, как ни в чём не бывало, перешёл к гитаре. Пальцы заскользили по струнам, и Никита, как будто только этого и ждал, что-то напевал вполголоса, снова полностью сосредоточившись на музыке. — Лисёнок, у меня тут халтурка намечается, поэтому на следующей неделе смогу прийти только два раза. В пятницу и субботу нужно будет кое-куда смотаться, а вечером в субботу мои уедут, так что можем позаниматься у меня. Как тебе такой план? — Давно хотел заглянуть в твою берлогу, — ответил я с любопытством. — Тогда готовься, — усмехнулся он, хитро сверкая глазами. — Мне уже начинать бояться? Или готовиться? — Лучше готовься, — сказал Никита, прищурившись, и провёл пальцем по моим губам. — Берлога — это тебе не уютная норка. Там надо уметь держать себя в руках. — А если не смогу? — поддразнил я, притворяясь смущённым, хотя сердце вдруг забилось быстрее. Он тихо рассмеялся, притянул меня ближе и прошептал: — Вот тогда и проверим, кто из нас настоящая лиса. Меня окатила горячая волна предвкушения. Мысли крутились вокруг субботы, я представлял, как буду у него, вдали от всех, только мы вдвоём, и никаких преград. *** Все бы ничего, но вот Лёха. Он сразу заметил, что я стал другим. Мы теперь реже встречаемся, да и гуляем не так часто, как раньше. Я стараюсь перехватить его на переменах, поговорить о всяком-разном, но иногда он смотрит прямо в глаза и спрашивает: «Ну, как там вы с Сомиком? На каком этапе? Далеко продвинулись?» Его вопросы задевают, выбивают из колеи. О том, что я тайно беру уроки игры на инструменте, — молчу. Это будет сюрпризом для всех. Но вот думаю: не станет ли мой «сюрприз» яблоком раздора между нами? Лёха всегда рассказывал мне все свои подвиги, как на духу. А я тут… скрываю. Как рассказать даже лучшему другу, что у меня, кажется, начались отношения с парнем? Как это правильно сделать? Но двадцать пятого мая, после всей этой торжественной мишуры и последнего звонка, я это сделаю. После звонка — открою правду. Последние экзамены сданы, контрольные позади, а последний звонок — хоть и торжественный, но для некоторых звучит непривычно тоскливо. — Лёш, мне надо с тобой поговорить, — голос звучит серьёзнее, чем я привык. — Ну, пошли выйдем, — он кивает, и мы уходим от шумной толпы. Школа пустеет, и на втором этаже, где тише, становится слышно только наше дыхание. Лёшка улыбается, как всегда, и привычно взлохмачивает мне волосы, но сейчас меня это раздражает. — Ну чего, Кирюха, неужели будешь скучать? — спрашивает он, но я ловлю его руку, отстраняю её, и смотрю ему прямо в глаза. — Буду, — отвечаю коротко, а в голосе улавливается что-то, что стирает с его лица беззаботную улыбку. Он тоже замолкает, будто уловил, что разговор — не просто о пустяках. — Ты чего? — напряжённо произносит он. — Я же тут, никуда не пропаду. Мы всё ещё вместе… Я сглатываю, и, вдруг почувствовав, что эта пауза может затянуться навсегда, решаюсь. — Лёшка, — произношу тихо, — кажется, я гей. Мне нравится парень. Он молчит, как будто подбирает слова, но молчание тяжелеет, и я только теперь понимаю, как сильно этот момент может что-то изменить. Всё. Я это сказал. Продолжаю смотреть Лёхе в глаза, а он, он начинает громко смеяться. Через минуту вытирает слёзы смеха, но, увидев моё выражение, внезапно становится серьёзным. — Кирюха, я тоже тебя люблю, правда! Но, знаешь, геем себя не считаю, — он кривит рот в улыбке, будто до конца ещё не понял. — Ты не понял, Лёш, — я выдыхаю, подбирая слова. — Речь не о тебе. Это брат Сомика. Помнишь? Тот самый, старший, что из «Кардиналов». На секунду он застывает, осмысливая, а затем лицо его постепенно меняется с улыбающегося на серьёзное. — Давно это у тебя? — Лёшка немного хмурится. — Вы… как бы, вместе? — Уже больше месяца, — честно отвечаю я. — Он недавно из армии пришёл, сказал, что давно наблюдает за мной. Я ему нравлюсь. Лёшка кивает, напряжение в его взгляде усиливается. — И ты? То есть… вы это… далеко зашли? — И он мне нравится. Мы просто целуемся, — тихо говорю я. — Больше пока ничего не было. Он долго молчит, словно обдумывая. Наконец, его глаза чуть сужаются, и он серьёзно смотрит мне в лицо. — Кир, он не принуждает тебя к этому? Ты же… ты ведь был нормальный парень. Он не запугал тебя? — Лёш, да перестань. Всё обоюдно. И он вообще-то очень хороший, — я говорю спокойно, стараясь дать понять, что мне от этого не страшно. — Если хочешь, давай вас познакомлю. — Так это ты про него тогда рассказывал, а не про Люську? Это он у тебя такой классный и крышесносный? — Лёшка морщится, словно пытаясь вспомнить все детали, о которых я делился. — Блин, Киря, я, честно, не ожидал. Но, ладно… Совет вам да любовь! Ну ничего себе. Уже и поженил нас. Но его реакция заставляет меня улыбнуться — вроде и подшучивает, но ни капли осуждения, никаких отстранённых взглядов. В этот момент я чувствую, как огромный груз падает с плеч. Я смог, рассказал, и мой друг остался со мной. Теперь можно выдохнуть. Правда, ненадолго — ведь ещё предстоит сказать маме.

***

Кто-то предложил отметить последний звонок в новом заведении, недавно открывшемся в соседнем районе. Кафе «Золотая ночь» располагалось в полуподвальном помещении и сразу притягивало своей атмосферой. Два просторных зала с мягким приглушённым светом и граффити на стенах, вмещали порядка пятнадцати столиков и длинную барную стойку с десятками бутылок за стеклом. В самом углу располагалась небольшая сцена с потёртым, но всё ещё величественным фортепиано, словно маня к себе будущих музыкантов. Наша компания из семи человек — в основном одноклассники и друзья Лёши, двое из которых пришли со своими девушками — заняла два столика, которые официант по нашей просьбе любезно сдвинул. На вопрос, почему я не пришёл с Люсей, ответил, что она с родителями уехала к бабушке. Это была полуправда, ведь те выходные и правда выпали на сегодня. Заказали всего понемногу: салаты, куриные крылышки к пиву, девчонкам — десерты и колу. Болтали, смеялись, делились планами на будущее: кто-то говорил о предстоящей учёбе, кто-то — о службе в армии. Время тянулось не спеша, но именно это добавляло встрече особой лёгкости, как будто на мгновение мы забыли обо всех своих тревогах и ожиданиях, находясь здесь и сейчас. На сцену шагнула молодая женщина, и с первыми аккордами её незатейливый джаз мягко заполнил зал. Лёгкие, чуть искристые мелодии неспешно пробуждали внимание слушателей. Спустя время её сменил парень с гитарой. Как только он повернулся к залу и уселся на высокий барный стул, у меня буквально перехватило дыхание. Никита, в ослепительно белой рубашке с острым воротником, расстёгнутой чуть более чем принято, в чёрных облегающих джинсах и лакированных туфлях с длинными носами, выглядел значительно старше и удивительно привлекательным. Он скользнул пальцами по струнам, и пространство накрыла глубокая, почти осязаемая тишина. Мелодия, необыкновенно чувственная и проникновенная, заполняла каждый уголок зала, обволакивая каждого слушателя и пробуждая самые сокровенные чувства, словно заглядывая в душу. — Это он? — Лёша чуть наклонился и положил руку мне на плечо. По выражению его лица я понял, что он заметил моё состояние: приоткрытый рот и полный отрешённости взгляд, будто я забыл обо всём и всех вокруг. Глупая, почти счастливая улыбка застывала на моём лице, когда Никита завершил первую композицию. — Подойдёшь к нему? — Лёша смотрел на меня с понимающей улыбкой. — Конечно. Но чуть позже. Никита вновь перебрал струны, и зал наполнился новой мелодией. Я не мог отвести взгляда от его рук, ловко и уверенно скользящих по грифу, от плавных движений пальцев. Сердце переполняла гордость — мой парень, наконец, играет для публики. Столько раз он говорил о своей мечте выйти за пределы игры «для себя», и вот теперь его музыка коснулась всех в этом зале. После второй мелодии зал взорвался аплодисментами, и Никита, чуть кивнув в знак благодарности, отошёл в сторону. В тот же миг к нему подошла девушка — на цыпочках, прильнув к его губам в долгом поцелуе. Я замер, в груди неприятно сжалось. Люся? В губы? Я машинально поднялся со стула, готовый шагнуть вперёд, но тут понял — это была не она. Рыжеволосая, с раскосыми глазами, девушка буквально висела на руке Никиты, прижимаясь к нему всем телом. Он, не торопясь, пил воду из бутылки, и его свободная рука невольно притягивала рыжую ближе. Допив, он коротко чмокнул её в щёку и вернулся к гитаре, словно это было самым обыденным делом. Мои ноги подкосились, и я, пошатнувшись, опустился на ближайший пустой стул. Лёшка тут же оказался рядом, его встревоженный взгляд впился в моё побледневшее, перекошенное от боли лицо. — Киря? Кирилл? Это точно он? Слёзы предательства и разочарования жгли кожу, медленно скользя по щекам. Я смотрел вперёд, не замечая ничего вокруг, кроме знакомой, безмятежной улыбки моего бывшего. Внезапно Лёшка, сделав два быстрых шага, оказался у сцены и, не раздумывая, схватил Никиту за воротник. В его глазах вспыхнула холодная, решительная ярость, и, прежде чем кто-то успел вмешаться, его кулак молниеносно встретился с лицом Никиты. Парень с гитарой потерял равновесие и рухнул со стула, а рыжая девушка с криком бросилась к нему, прижимая руки к его окровавленному лицу. К сцене ринулись одноклассники, кто-то закричал, в зале воцарился хаос, и кто-то уже звал охрану. А я сидел неподвижно, будто погружённый в густой туман, отстранённо наблюдая за этим стремительно разворачивающимся, чужим, нереальным зрелищем, как за сценой в немом фильме. Внутри всё кричало: это не может происходить со мной. Это просто сон, и вот-вот мама меня разбудит. Пожалуйста…