m y . t e a c h e r

— 4 —

Норвегия, Осло. 12-е октября.

      Суббота прошла медленно: болела голова, а плюсом ещё и Нура с Вильде были у меня дома до тех пор, пока не наступил вечер. Стоило им уехать, как я через силу принялась читать «Грозовой перевал». Моей целью стало прочитать весь роман за выходные — все триста восемьдесят семь страниц. И у меня это вышло. Уже поздно вечером, практически ночью, в воскресенье, потрёпанная книга лежала в закрытом состоянии где-то под кроватью. В понедельник же мне предстоял урок литературы, который был сразу же после урока испанского языка. Начало этого дня оставляло желать лучшего — всё буквально валилось из рук. Стоило мне сварить себе кашу, как та каким-то образом выпала из тарелки, растекаясь по полу кухни густой жижицей; только я вышла из дома на улицу, как упала прямо у крыльца в мамины цветы. Всё-таки как-то отсидев на одном из самых нелюбых предметов — испанском, и не умерев, проткнув себя карандашом или ручкой, я и Нура уже шли на урок к мистеру Шистаду. — Ты сегодня какая-то невесёлая, — говорит Сатре, и мы заходим в класс литературы, где уже был наш молодой учитель: он читал ту самую книгу в твёрдом переплёте, и пока даже не замечал своих учеников. — Это ещё мягко сказано, — мы садимся за свою парту, начиная доставать необходимые к уроку вещи. — Мне вообще было бы проще остаться дома, нежели куда-то идти, — шепчу Нуре, когда та пододвинула к себе «Грозовой перевал»: в отличии от моего экземпляра, её был настолько новым, что при открытии на той или иной странице, книга намеревалась тут же закрыться. — Странно, что меня ещё машина не сбила. — О-о, не говори так. Мысли имеют свойство сбываться, — Сатре бросает недолгий взгляд на равнодушного учителя, а затем на меня. — Ты читала роман? — Да, в эти выходные закончила, — я цокаю языком, проводя рукой по распущенным рыжеватым волосам. — Везёт, я еле-еле дошла до половины… — слова Нуры прервал звонок на урок. В класс зашли оставшиеся ученики, и мистер Шистад встал со своего места. Он оглядел класс, а затем кивнул сам себе. — Здравствуйте, выпускники, — поздоровался тот. — Не буду ходить вокруг да около, так что давайте начнём с опроса и перейдём к более важной теме: «Любовь в романе Эмили Бронтэ». Так что… — зелёные глаза стали блуждать по ученикам, и я сразу же с наигранным упорством стала делать вид, что что-то записываю в тетради. — Давай ты. В классе повисла тишина, и я подняла взгляд, чтобы увидеть того самого несчастного. Однако единственное, что я увидела, так это кошачьи глаза, которые с ожиданием смотрели в мои. Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Как тебя зовут? — мистер Шистад скрещивает руки на крепкой груди. «Голос, голос, мой голос… он может узнать его!» — кричала я про себя. Зеленоглазый учитель взял в руки список, опустив голову в многочисленные имена класса. — Эва Квиг Мун, — произнесла я, и мистер Шистад моментально посмотрел на меня, чуть склонив голову в бок. В его глазах блеснуло узнавание, тогда как в моих была осторожность. Затем губы Кристофера Шистада растянулись в недолгой ухмылке, и я допустила до себя мысль, что мне ничего не будет от того пьяного звонка, который мы устроили в пятницу. — Начнём, Эва, — он обратился ко мне по имени, и это заставило меня напрячься ещё больше. — Кем был Хитклиф для Эрншо? — Приёмным сыном, — сразу отвечаю я. — После женитьбы Эдгара и Кэтрин, что сделал Хитклиф? — мистер Шистад берёт что-то со стола, и кладёт себе в задний карман. — Он ушёл из поместья, — говорю я, вдруг понимая, что зеленоглазый учитель медленно подходил к моей и Нуры парте. Я покрываюсь россыпью мурашек, но всё равно смотрю в кошачьи глаза, словно было негласное условие: отведу взгляд — сразу проиграю. — С чем сравнила Хитклифа Кэтрин? — он подходит к нашей парте в плотную, садясь на самый край, при этом небрежно отодвигая мой пенал в сторону напряжённой Нуры. В нос проникает приятный запах мужского одеколона, и это сильно отвлекало. Никогда ещё мистер Шистад не был так близко; близко настолько, что можно было бы с лёгкостью коснуться его, вытяни я только руку. — Кажется, с каменными пластами, — чуть задумавшись, отвечаю я. Сложно было сосредоточиться, особенно когда на уровне моих глаз был лишь хорошо сложенный торс молодого учителя, который проглядывался даже через обтягивающую рубашку. — За кого собиралась выйти Кэтрин в финале романа? — За Гэртона… Затем происходит кое-что странное: зеленоглазый тянется к заднему карману, а потом неспешно достаёт оттуда телефон. Все стали переглядываться, не веря своим глазам. Учитель? И сидит в телефоне прямо на уроке, расположившись на столе ученицы? Мистер Шистад пару раз нажимает на дисплей, а затем с вниманием переводит взгляд на меня. Повисает тишина, но не надолго… Буквально на весь класс раздаётся песня Джастина Бибера «Love me», и все сразу же бросили взгляд на человека, от которого исходила данная песня…

Love me, Love me Say that you love me…

«Люби меня, люби меня, скажи, что любишь меня» — пел Бибер на весь класс, и большинство стало издевательски посмеиваться. Вильде, словно ошпаренная, стала выключать свой телефон, ведь это ей звонил сам Кристофер Шистад. — Так вас было двое, — он облизывает нижнюю губу, лично сбрасывая звонок так, чтобы я это видела. Я и Нура обеспокоенно переглядываемся. Учитель встаёт с нашей парты, и возвращается обратно к своему учительскому столу. — Давайте лучше начнём тему, — предложил тот, проходя дальше к доске. — Простите за неловкий момент. Я смотрю на Вильде, а та поворачивается ко мне: у нас у обоих, как под копирку, была одна и та же эмоция — волнение. Что теперь будет? — Итак, любовь в романе «Грозовой перевал» — это основа всего произведения. Если бы не любовь, то мы бы просто читали о деревенской жизни восемнадцатого века, — Кристофер Шистад пожимает плечами, смотря куда угодно, но не в сторону меня и Вильде. — А что вас заставило почувствовать данное произведение Эмили Бронтэ? Давай-ка ты… — он указывает жестом руки на тихого Юнаса Ноа Васкеса: кудрявого парня с большими добрыми глазами. — Ну-у… — он откашлялся, так как его голос вдруг захрипел. — Мне кажется, что этот роман даёт надежду… — очевидно, что Юнас говорил первое, что приходило в голову, и, как ни странно, это походило на бред человека, который только что прочитал название книги. — А почему? Что за надежда? — по лицу учителя было видно, что он тоже считает ответ Юнаса полным бредом. — Это же великое произведение… — продолжал Васкес уже более уверенным голосом. — Это история любви всех времён. Чувства, которые были между Хитклифом и Кэтрин, они очень вдохновляют многих людей, в этом и заключается надежда. — А что скажет на это наша шутница? — не все поняли о ком идёт речь, пока мистер Шистад вновь не начал буравить меня взглядом. — Ты согласна с ним? Я сажусь поудобнее, чувствуя, как ко мне повернулся весь класс. Мне нельзя было облажаться. — Кэтрин и Хитклиф - это люди, которые стали заложниками нездоровых отношений, — начала я, взяв в руки карандаш из пенала, чтобы всё-таки собраться с мыслями и не сказать какой-нибудь очередной бред. — Это даже жалко, особенно если переносить их отношения на то время, в котором они жили. Тогда… тогда люди придерживались каких-то отдельных суждений, устоев: верить в Бога, завести семью, слушаться своего мужа, развести скот, посадить плоды растений, которые потом можно съесть. А то, что чувствовала Кэтрин к Хитклифу и наоборот - это ненормально, наверное, даже для нашего времени. Необузданная страсть - вот что их связывало. — Ну, это совсем не значит, что они не любили друг друга, — зелёные глаза секундо опустились на мои руки, которые вертели карандаш, и обратно к лицу. — Они были одержимы и это большая разница, — я заправляю прядь волос себе за ухо. — Тогда что по твоему есть любовь? — этот вопрос ставит меня в ступор. Я смотрю какое-то время в очерченное лицо преподавателя, а затем сжимаю губы в тонкую линию. — Должно быть, ты ещё слишком маленькая, чтобы знать, что такое любовь. Это был удар под дых. По классу прошлось протяжное «у-уу», и мне стало некомфортно. Мистер Шистад поставил меня на место. Это месть за то, что я говорила с ним по телефону? Зачем он так? Зачем называть меня «маленькой» при всём классе? Урок закончился, и я уже спешила собрать свои вещи, чтобы убраться отсюда как можно скорее. Вот я, Нура и Вильде, надели рюкзаки на спины, и шли к выходу, как вдруг в проходе показалась та самая красивая девушка из инстаграма — Амалия Снолос. Мы встретились с её светло-голубыми глазами, и мне неприятно засосало под ложечкой. Неприязнь? Нет. Зависть? Нет. Ревность? Нет. Не знаю почему, но я даже не смогла нормально посмотреть на эту девушку. Та невозмутима обошла нас, подходя к Кристоферу Шистаду. Что ж, не знаю, что там происходило дальше, но наша троица полнейших «лузеров» вышла из класса литературы, плотно закрыв за собой дверь. — Ты как? — спросила Нура, ободряюще приобнимая меня. — Не знаю, чувствую себя униженной, — шепчу я. Затем нас кто-то грубо хватает за лямки рюкзака, и мы, обернувшись, увидели, что это была Вильде; она притянула нас обратно к закрытой двери, и тихо сказала: — Давайте подслушаем о чём они будут говорить? — Тебе что, не хватило сегодня? — искренне удивилась я. — Я пойду, а ты как знаешь, — я вскидываю руки. — С меня хватит. Я отхожу от подруг, и иду дальше по школьному коридору. Пару моих «любимых» одноклассников прокричали вслед что-то наподобие: «Тебе соску с памперсами в следующий раз принести?» или же «Только не тащи игрушки на урок, пожалуйста!». Я показала каждому из них по среднему пальцу, после чего те лишь громко засмеялись. Я забрела в школьный туалет, чтобы, наконец, придти в себя. Мою руки холодной водой, а затем делаю громкий вдох и выдох. Телефон пищит от новых уведомлений. @vildelinn: эва, ты где?! у нас для тебя такая новость!

@evamohn: я в туалете на втором этаже, приходите

@vildelinn: ты офигеешь, сейчас придём!