m y . t e a c h e r

— 5 —

Норвегия, Осло. 12-е октября.

      В туалет заходит Нура и Вильде. У обоих такое лицо, будто они узнали страшную тайну всего человечества. — Что случилось? — спрашиваю я, оглядывая то одну, то другую. Нура подходит к раковине, и также, как и я пару минут назад, начинает мыть руки холодной водой. — Мы о-очень ошибались… — ошарашенно начинает Линн, сводя брови к переносице. — В чём именно? — уточняю я. — Мистер Шистад и та девушка-модель… они расставались, а не встречались. Представляешь? — Что? — поражаюсь я, отчётливо вспоминая, как наш учитель литературы и та модель обнимались на школьной парковке. — Вы уверены в этом? — Да, она говорит правду, — добавляет Нура, поворачиваясь к нам лицом. — Просто я тоже это слышала. Амалия Снолос - это его бывшая, а по разговору, который мы подслушали, мы поняли, что у мистера Шистада есть уже какая-то другая девушка. — Послушайте: он б-а-б-н-и-к! — перебивает Вильде, взмахнув руками. — Ну, нет, — Нура изгибает бровь, а затем аккуратно накручивает прядь волос на указательный палец. — Ты что не расслышала что ли? Эта Амалия пыталась вернуть с ним отношения, а тот, в ответ, пытался начать их с кем-то другим. Он сказал: «Давай останемся друзьями? Я пытаюсь сойтись с другой». Чем ты вообще слушала? Если бы он был бабником, то ему было бы всё равно на свою бывшую. Линн приоткрывает рот, делая потерянное выражение лица (кажется, об этом она не подумала, и слова Сатре стали для неё открытием). — А кто это? Кто та другая девушка? — интересуюсь я, даже не представляя кто может быть лучше настолько красивой девушки, как Амалия. — Они не говорили имени, но, кажется, что оба понимали о ком идёт речь, — мне ответила Нура, прекращая трогать свои волосы. — Поразительно… — я выдыхаю, и мои подруги, соглашаясь, кивают.

***

      Я учила историю, когда мой телефон стал вибрировать на поверхности стола. Father: Я узнал, что твоя мама уехала. Не хочешь встретиться? Чего он добивается? К чему эта очередная иллюзия, что он по-прежнему любит меня и также, как и раньше, заботится обо мне?

You: Я делаю уроки. Это очень важно, поэтому «нет»

Father: Думаю, ты опоздала. Я жду тебя у дома в машине «Не может этого быть!» — возникает первая мысль в моей голове, а потом я вспоминаю, что мой отец всегда был надурным человеком, поэтому я сразу же решаю, что такое действие от моего отца, как приехать без предупреждения, вполне себе, реально. И если уж на то пошло, то лучше не заставлять его ждать. Я захлопываю записи с датами по истории, и иду к шкафу. Выбираю тоже самое, что и надевала в школу, захватываю телефон, и иду на улицу, предварительно закрыв за собой дверь. На подъездной дорожке стоял небольшой чёрный лимузин. Я подхожу к нему, и неловко сажусь на задние сиденье. Внутри белоснежный кожаный салон; потолок с нежной, чадящей глаза, подцветкой; мягкий ковролин (настолько мягкий, что захотелось снять ботинки, и окунуть в них свои пальцы) — всё это про стиль моего отца, который всегда сорил деньги на ненужные вещи. А вот и сам отец: холёный, слегка загорелый (скорее всего, недавно приехал с очередного курорта); с большими серыми глазами, которые практически один-в-один были как у меня, и тёмно-русые волосы с пробивающейся благородной сединой. — Дорогая… — он улыбнулся до неприличия белыми зубами, протягивая мне какую-то маленькую коробочку с аккуратным ярко-красным бантом. «Очередной подарок», — думаю я. — Здравствуй, — говорю я, пока отец командует водителю лимузина вести нас к какому-то ресторану под названием «ESSEX». — Открой подарок, — просит папа, указывая пальцем на коробочку. — Не стоило, — признаюсь я. — Стоило, стоило. Мы и так с тобой редко видимся. Понимая, что упорство отца будет только усиливаться, если я буду всё время отказываться, то я решила всё-таки сдаться. Я тяну за бант, и коробочка сразу же раскрывается, демонстрируя моим глазам красивые женские часы от «ROBERTO CAVALLI». Я теряю дар речи, боясь даже представить сколько стоит такое удовольствие, как часы от настолько известного бренда. — Это розовое золото, — добавляет отец, доставая из коробочки переливающиеся часы. Он обхватывает кисть моей руки, ловко закрепляя на ней до жути тяжёлые часы. — Двенадцать бриллиантов в один карат для каждого часа; минутная стрелка, если приглядеться, сделана из белого золота. Я встречаюсь с серыми глазами папы. — Это очень дорого. Мне абсолютно некуда носить такие вещи. Я, в отличии от тебя и твоей новой семьи, не посещаю званые вечера и не езжу заграницу каждый месяц. — Милая… Если хочешь, то можешь поехать вместе с нами в следующий раз. Получше узнаешь Гвендалин и Катона… — А зачем мне их узнавать получше? У твоей новой жены на лице написано, что та терпеть меня не может, что, кстати говоря, очень даже взаимно, а про Катона я вообще лучше помолчу. Каждый год, раза два или три, мне приходилось видеться со стервой Гвендалин, которая, между прочим, больше любила деньги, чем отца — их владельца. Катон же— это пример золотой молодёжи Норвегии. Испорченный, грубый, избалованный, а плюсом, ещё и полный отморозок. Я до сих пор помню, как в десятилетнем возрасте, когда у меня был попугай, и Катон недолго гостил у нас с мамой (дабы проводить время со своей единственной, хоть и сводной сестрой, что, конечно же, было идеей отца)… В общем всё это уже не важно, ведь вся подноготная придурка Катона Мун открылась, когда он специально выпустил моего попугая на улицу, тем самым обрекая птицу на верную смерть. И ничто, даже его рыжеватые, как у меня волосы, и тем более симпатичная мордашка — никогда не заставят меня с ним «сблизиться». И хоть отец и хочет увидеть сближение сына и дочери, но этому не бывать, потому что подобных случаев, помимо попугая, было просто навалом: Катон ломал мои игрушки, мои телефоны, издевался надо мной; говорил, что наш отец теперь любит только его маму Гвендалин, кричал, что я нищенка и в будущем буду жить на улице. Да даже одно только существование Катона было уже оскорбительным, ведь мы с ним были одного возраста. Это означало только одно - мой папа изменял матери прямо перед её беременностью... — Ладно, прости, — сразу извиняется отец. — Но ведь Катон - твой единственный брат, когда меня, Гвендалин и Анны-Марит не станет, то только вы останетесь друг у друга… — опять начинается надоедливая шарманка, которая должна была вдохновить меня на "дружбу" с испорченным отморозком. — Папа! — возмущаюсь я, и часы от «ROBERTO CAVALLI» стали ещё тяжёлее, словно кандалы. — Всё. Я понял. Буду молчать, — он переводит взгляд в окно, а затем тише добавляет. — В Эссексе мы кое-с-кем встретимся ненадолго. Я было хотела высказать своё возмущение, но потом всё-таки решила промолчать. Отца уже не изменить. Лимузин остановился у помпезного ресторана «ESSEX» в самом центре Осло. Водитель зачем-то вышел из лимузина вместе с нами, следуя буквально по пятам даже до столика. — А зачем с нами идёт водитель? — спрашиваю у отца, и тот улыбается, чтобы я хоть как-то приободрилась. — Это Кларк. Он не только водитель, но и мой телохранитель, — тихо объясняет родитель, так как во всём ресторане играла медленная живая музыка, а посетители почти неслышно щебетали друг с другом так, что абсолютно любой громкий звук, казалось бы просто сломал всю эту идиллию в пух и прах. Пару человек покосились на мою одежду, ведь на мне не было ничего брендового и солидного, кроме как тяжеленных часов из розового золота (это было чуть ли не ярким пятном всего моего непроизвольного образа). Мы с отцом уселись за забронированный столик, а Кларк сел наподалёку. — Ты можешь пока заказать себе что-нибудь. Скоро придёт мой клиент, но, кстати, ты не волнуйся, это ненадолго, — подметил отец, подавая мне белоснежное меню с золотистыми вставками. — Что за клиент? — дабы поддержать разговор, я задаю новый вопрос. — А, да там по мелочи, — хмыкает папа, также беря в руки второе меню. — У меня есть одно небольшое издательство «Mohn.page», и какой-то начинающий писатель хочет издать свою первую книгу. — А почему это проходит именно через тебя, а не через руководство? — Потому что я сам решил увидеть того человека, в которого собираюсь вложить некоторую сумму… — серые глаза папы смотрят мне за спину. — А вот и он. Я оборачиваюсь себе за плечо, видя, как к нашему столику подходит мой учитель литературы — Кристофер Шистад.