m y . t e a c h e r

— 6 —

Норвегия, Осло. 12-е октября.

      Казалось, что музыка резко перестала играть, а люди забыли как говорить. Кто-то невидимый будто бы выключил все звуки, заставляя сосредоточиться на чём-то одном, и этим «одним» стал мой учитель литературы. Он сел за столик между мной и моим отцом. Я перекинула пряди волос себе за спину. Должна признать, что лицом Кристофер Шистад не подавал и малейшего намёка на удивление, однако стоило нашим взглядам пересечься, как стало очевидным, что тот нервничает, причём ещё как. — Что ж, здравствуйте, — сказал отец, пожимая руку учителю Хартвиг Ниссен. — У вас десять минут, чтобы убедить меня. — Здравствуйте, — мистер Шистад вежливо улыбается, ближе подвигая свой стул после крепкого рукопожатия. — Конечно, я постараюсь вас не задерживать. Затем телефон отца начинает пищать, и тот, извинившись, встаёт из-за стола, начиная с кем-то одновременно говорить крайне деловым тоном (если он покидает своих, так называемых, «гостей», то это действительно очень важный разговор). Повисает неловкость, и я сразу смотрю на учителя, понимая, что тот выпытывающе ждал от меня объяснений. Хотя я не обязана объясняться перед этим человеком. Мы разговаривали всего лишь два раза в жизни и эти два жалких раза были просто ужасными. — Что ты здесь делаешь? — зелёные глаза опускаются на белое меню в моих руках. — Ужинаю, — коротко отвечаю я, медленно закрывая то самое меню. Мистер Шистад фыркает, словно кот, а затем пододвигает свой стул ближе к моему, будто бы ему было неудобно сидеть в прежнем положении. — Я серьёзно. Понимаешь, когда я шёл на встречу с мистером Мун… — и тут до него доходит. Учитель переводит взгляд в какую-то определённую точку, многозначительно улыбаясь. — Не думал, что Осло — маленький город. Я закусываю нижнюю губу, чувствуя как сильно горят мои щёки и как сильно мне захотелось уйти отсюда. — Ещё раз простите, — возвращается отец, расплываясь в белоснежной улыбке. — Кристофер, познакомьтесь, — папа указывает на меня, и я вновь смотрю на своего учителя. — Это моя дочь: Эва Квиг Мун. — Здравствуй, — говорит зеленоглазый, будто мы и не говорили до этого. «Значит будем делать вид, что незнакомы?» — рассуждаю я. — Здравствуйте, — говорю в ответ. — А какое ваше полное имя, если не секрет? — я делаю вид заинтересованности. На выраженных скулах заходили лёгкие жевалки: — Кристофер Шистад. А затем мы одновременно смотрим на моего отца, будто бы уточняя, покончено ли с формальностями. И если честно, то тот даже чуть-чуть растерялся от таких настойчивых взглядов. — Ладно, Кристофер, теперь точно приступайте; теперь меня ничто и никто не отвлечёт. О чём ваша книга? На сколько страниц? — отец сосредоточился на конкретной теме, и я охладилась. Конечно, оставалось ощущение неловкости, ведь ещё утром этот наш «гость» называл меня маленькой, и это было просто унизительно, но чем дольше он рассказывал о своей книге, то тем быстрее я успокаивалась. Как-то неприятно признавать, но всё-таки мистера Шистада было крайне приятно слушать. Официант принёс всем по заказанной еде, и та условность о жалких десяти минутах просто испарилась. — …А концовка будет весьма трагичной: оба ключевых персонажа умрут, — закончил зеленоглазый, делая небольшой глоток шампанского. — О-оо, зачем так мрачно? Читатели вас возненавидят за такую развязку, — подметил отец, разрезая сочный кусок мраморной говядины. — Возможно, возненавидят, но зато точно запомнят, — Шистад расплывается в мягкой улыбке, ненадолго взглянув сначала на меня, а затем обратно на отца. — После всего того, что пережили главные герои, смерть должна стать для них не тем, что будет ознаменовать конец, а началом чего-то нового, светового… как некое освобождение от гнетущего бытия человеческой жизни, — разъяснял зеленоглазый, и я видела, как тот был увлечён своей идеей. Сюжет книги мистера Шистада кружил вокруг апокалипсиса: не было никаких зомби, инопланетян, вампиров и тому подобного — была неизвестная болезнь, похожая на чуму, и это убивало людей тысячами каждый день; не было лекарства, а вскоре начался уже настоящий беспредел. Люди стали мародёрами, а в один из дней, главный герой, от которого и шло всё повествование, встречает девушку, которая буквально выживала также, как и он сам. С того момента завязывается потрясающая история, которую Кристофер Шистад нам в красках и мельчайших деталях описывал. — А как же любовь? — на меня поворачиваются две головы. — Разве любовь не побеждает зло? Лицо учителя было практически непроницаемо, но я была уверена практически на сто процентов, что мы оба подумали о сегодняшнем дне, а именно, где он сказал при всех, что я не понимаю что такое любовь в силу своего возраста. — Хороший вопрос, Эва, — просмеялся отец, с аппетитом пожёвывая мясо. — Не в этот раз, — начал мистер Шистад, смотря мне в лицо из-под длинных ресниц. — Я старался приблизить свою книгу к реальности, а точнее к жизни, а как известно: любовь в книге и в жизни — это два абсолютно разных понятия. На самом деле никто не влюбляется с первого взгляда, никто не сталкивается со своей судьбой в коридоре и уж тем более любовь каких-то двух людей не лечит от неизлечимой болезни всю планету. В жизни хэппи энды происходят один к двум. За столиком повисает тишина, которую спокойно разбавляла лишь живая музыка и чужие разговоры. — Я впечатлён, — первым начинает говорить отец. — Готов заплатить за первый тираж в размере… пожалуй, одной тысячи книг, хм-м, по всей Норвегии. Не только в Осло. — Благодарю! — разгорячился зеленоглазый, вновь протягивая руку для рукопожатия. — Я вас не подведу. — Если что, то я всё равно не обеднею, — папа пожимает руку в ответ, довольно улыбаясь; ему всегда нравилось напоминать людям даже в мелочах о своём благополучии. Мы все просим счёт, а затем покидаем «ESSEX».

***

Норвегия, Осло. 13-е октября.

— Сегодня возвращается Вильям, — лепечет Вильде, когда мы зашли в класс истории. — Его не было в школе неделю, если не больше. — Я уже и забыла про его существование, — хмыкает Нура, повторяя даты, которые я, между прочим, так и недоучила со вчерашнего дня. — А почему его, кстати, не было всё это время? — интересуюсь я. — Он ездил с родителями в Лиллехаммер, — Вильде бросила взгляд на дверь, будто оттуда мог в любой момент показаться Вильям Магнуссон. — Жалко, что он не остался там навсегда. Он ведь редкостный придурок, — Нура лаконично разрывает восторженный лепет Линн. Закончив доставать необходимые вещи к уроку истории, я кладу рюкзак на пол рядом с партой. — Не могу не согласиться, — добавляю я свою лепту к лепте Сатре. — Помните как он назвал Ибен шлюхой лишь потому, что у неё задралась юбка на уроке географии? — Конечно, не сказать, что она святая, но со стороны Вильяма это мерзко, — поддакивает Нура. Мы одновременно смотрим на спокойную Ибен, которая что-то листала в своём телефоне. — Наверное, он был не в настроении, — оправдывает Вильде предмет своего обожания. — Тогда он всегда… — Нура не успела договорить, так как Вильям уже заходил в класс с натянутым на голову безразмерным капюшоном (можно было даже сказать, что это была его некая фишка: прятать глаза либо под длинной чёлкой, либо под капюшоном). — Вильям, ты уже приехал! — сказал Джозеф: парень, который почти всегда старался угодить Магнуссону. — Привет, Вильям! — ликовала влюблённая в него Сара. Однако тёмно-карие глаза «популярного мальчика» смотрели прямо перед собой, показательно игнорируя всех тех ребят, которые стали его радушно приветствовать. Известно, что Магнуссон сидел на последних партах, поэтому именно туда он и шёл, уверенно проходя передние парты. Однако проходя именно мимо нашей троицы, он случайно спотыкается о мой рюкзак. — Блядство! — орёт тот, поспешно переступая с ноги на ногу, и хватаясь за ближайшую парту, чтобы с позором не упасть в проходе. Все уставились на него, а он на мой рюкзак. Я было хотела извиниться, но Магнуссон с силой отфутболивает мой рюкзак, словно мячик: он ударятся о стол учителя с громким звуком, и я машинально хмурюсь. — Это был мой рюкзак, — я смотрю в белое лицо Вильяма (не знаю почему, но я никогда не видела его загорелым; белоснежная кожа будто бы стала единым целым с этим придурком). — Да мне плевать! — рявкает Магнуссон, разворачиваясь ко мне спиной и продолжая свой недолгий путь к последним партам. Я громко втягиваю воздух. — Ну, придурок же, что и требовалось доказать, — я натягиваю фальшивую улыбку, и смотрю на подруг по очереди. Те явно не хотели пропустить мимо себя произошедшее. — Так не должно быть, — заключает Нура, собираясь встать. — Не нужно, — я сразу же усаживаю её на место. — Что ты собираешься делать? — Выговорить ему всё, что думаю. У этого типа огромные комплексы, — она бросает недовольный взгляд на Магнуссона. — Я принесу рюкзак, — неловко произносит Вильде, ненадолго отходя к учительскому столу. — Ой, у тебя тут что-то торчит… — она достаёт из полу открытого кармана, подаренные отцом, часы. Я замираю, пока двенадцать бриллиантов в циферблате нагло подмигивают мне, переливаясь серым светом из окон. — Ты была вчера с отцом, — первая догадывается Нура. Дело было в том, что я ещё не успела рассказать подругам о том вечере: ресторане, отце и планах Кристофера Шистада. Звенит звонок, и в класс решительно заходит учительница. — Я расскажу вам после урока… — шепчу я. Учительница истории встаёт у доски, приветливо улыбаясь и кивая головой: — Здравствуйте, класс. У меня для вас две новости: школа дарит вашему классу билеты в кино, и уже завтра в семь часов вечера я и ваш новый учитель литературы сопроводим вас. Но это не просто так, билеты школе предоставил фонд «Юность», поэтому вам нужно будет зайти на их сайт и написать пару комментариев о том, как вам его деятельность. — Кто бы сомневался, что это непросто так! — выкрикивает с последних парт Вильям, и его поддерживают издевательские смешки одноклассников. «Король вернулся», — раздражённо думаю я. — А я-то думала кого нам так не хватало… Без вас было очень тихо, мистер Магнуссон, — щебечет учительница, желая поскорее перейти к следующей новости. — А вторая новость… — А что за фильм? — интересуется Ибен, откладывая телефон к пеналу. — Кажется, ужасы. «Багровый пик». Фонд хотел угодить вам — подросткам, молодому поколению, поэтому и выбрал кое-что нетипичное. А вторая новость… — А если я не приду? — вновь встревает Вильям Магнуссон, и я переглядываюсь с Нурой. «Выскочка», — это слово всплыло в моей голове мгновенно. — То значит, что вы пропустите бесплатный билет в кино, — учительница истории нетерпеливо изгибает выщипанную бровь. — А вторая новость: школа забронировала целый дом старшим курсам Хартвиг Ниссен для отмечания Хэллоуина, который будет проходить тридцать первого октября. Класс одобрительно заулюлюкал, уже представляя сколько всего можно будет натворить в этот день: алкоголь, знакомства, танцы, костюмы, беспорядочные связи. Однако… вечеринки почти никогда не заканчиваются чем-то хорошим. И стоит ли мне теперь идти на Хэллоуин со школой, зная, что каждый второй будет обмывать тебе кости, стоит повести себя как-то не так? Что ж, мы никогда не учимся с первой ошибки или со второй, или даже третьей. До нас доходит только тогда, когда нам дан последний шанс.