m y . t e a c h e r

— 7 —

Норвегия, Осло. 14-е октября.

      Для осени сегодня была просто потрясающая погода: яркое солнце, мягкие облака, которые с самого утра отливали золотом; прохладный ветерок, который нежно поглаживал кожу даже при своём малейшем дуновении. Обычно я не любила ходить пешком большие расстояния, но сегодня мне захотелось именно прогуляться. Я проходила мимо различных домов, думала о последних событиях и даже о том, что сегодня вечером у нас с классом поход в кино. Стоит ли идти? Я уже всю голову сломала по этому поводу, но всё-таки сдалась. В Хартвиг Ниссен всё было по-прежнему: разговорный гул, полные коридоры, недолгие взгляды на своей персоне — всё шло своим привычным чередом. Первым уроком должна была быть литература, но мне уже не было страшно. «Грозовой перевал» прочитан, опрос я уже прошла, кажется, что даже с мистером Шистадом я успела наладить отношения в тот самый ужин в Эссексе. Я завернула в нужный кабинет, где уже было большинство ребят из моего класса. — Привет, — сказала Нура, находясь в ослепительном освещении солнца из ближайшего окна. — Привет, — проговорила я в ответ, чуть ли не делая козырёк из пальцев. — А я, кстати, вчера роман до конца дочитала… Моя маленькая победа,— говорит Сатре, наблюдая, как я аккуратно доставала книгу и прочие принадлежности, наподобие, тетради. — И мне всё равно не понравилось. — А кому-то разве понравилось? — парирую я, садясь на своё место. Теперь стало понятным почему Нура как будто излучала свет. Солнце на наших местах пекло, как в печке. Вскоре мои глаза начинают стремительно слезиться из-за настолько яркого света, что он уже чуть ли не заставлял меня воспламениться прямо на этом месте. Где-то с краю промаячила тёмная высокая фигура, а затем послышался глухой шум. Я обернулась. «Вильям…» — мысленно произношу имя, готовясь к взаимной тераде. — Вешай свой долбанный рюкзак на крючок! — рокочет тот, и я машинально смотрю на свой несчастный рюкзак, который уже в ужасно-мятом состоянии находился в другом конце класса. — А ты не пробовал хоть раз посмотреть себе под ноги?! — я начинаю чувствовать прилив раздражения. — Ты мне так можешь все вещи перепортить! — А ты следи за ними, дура! — к сожалению, Вильям был раздражён сильнее меня, поэтому ему ничто и никто не мешал перейти на оскорбления. — Что ты?.. — Нура попыталась влезть в неожиданную перепалку, но я указала ей ладонью, чтобы та помолчала. Мне нужно было самой постоять за себя, чтобы этот Магнуссон не думал, что я такая беззащитная, что меня все и всегда пытаются защитить. — Лучше бы ты отстриг эту дурацкую чёлку и снял капюшон, кретин! Ты ещё не пережил начало двух тысячного года? — я вскидываю руки, а затем, встав со стула, иду за мятым рюкзаком. — В следующий раз я выкину его в окно, — прошипел Вильям, толкая меня в плечо, и я с противным шумом врезаюсь ягодицами в парту. Обхватив рюкзак двумя руками, я наблюдаю, как кареглазый улыбается похвалам своих приятелей: «Так ей и надо», «Ну Мун и дура»… — Может, расскажем директору? Он уже переходит границы, — предлагает Нура, и я с испорченным настроением сажусь рядом с ней. — Не стоит. Будет только хуже, — тихо говорю я, слыша как меня стали обсуждать на задних партах. — Дебилка же. Кем она себя там возомнила? — весело говорила Сара Нортшлин, совсем не беспокоясь, что её слышали абсолютно все. — Ей, наверное, в голову напекло. Если что, давайте проучим её после уроков? — говорил Джозеф (верный соратник Магнуссона). Я замерла. Что ещё за «проучим»?.. Вернее, я знала что это значит, но обычно это слово применяют лишь к мальчикам, и я весьма при весьма наслышана об этом. Стоило только какому-то парню перечь путь Вильяма Магнуссона, как одно лишь слово «проучим» буквально подписывало контракт о неспокойной жизни — и речь шла об обзывательствах, толканиях в коридорах, а иногда и об избиениях. Я стала прислушиваться, но те вдруг стали говорить гораздо тише, не желая, чтобы их подслушали лишние уши. — Надо было, наверное, промолчать, — признаюсь я, а Нура успокаивающе начинает гладить моё предплечье. — Если что, то я с тобой, как и Вильде. Она придёт, и мы ей всё-всё расскажем, — светловолосая сделала обеспокоенно лицо, наверное, вспоминая, как один раз Вильям избил парня с первого курса за то, что тот случайно пролил на него сок. Прозвенел спасающий звонок на урок. В класс зашла Вильде и ещё пару опоздавших ребят. Она улыбнулась нам, приветливо помахав рукой, и я решила, что лучше сказать ей о произошедшем после литературы. Затем в класс прошёл молодой учитель в белой рубашке, которая делала его глаза (и без того красивых) ещё более выразительными, чем раньше, образовывая у самой радужки завораживающие белые блики. Я встретилась с ним глазами, и в моей голове быстро пронеслись события того ужина. — Всем здравствуйте, — он положил «Грозовой перевал» на стол, а затем взглянул на солнце, которое топило ребят сидящих у окна, включая меня с Нурой и даже Вильде. — А вы кто такой? — наглый вопрос Вильяма Магнуссона заметно удивил зеленоглазого: он сразу углядел на задних партах неродимого ученика, и его симпатичное лицо образовало насмешливое выражение. В том-то и дело: где наш учитель и где его ученик. Разница огромная, и странно, что её не ощутил Вильям. — А ты? — коротко уточнил мистер Шистад, поправив воротник белой рубашки. — Не видел тебя раньше. — Я вас тоже, — сразу бросает Магнуссон, и мне вдруг захотелось, чтобы его кто-то ударил. — Я твой новый учитель литературы. Меня зовут Кристофер Шистад, — зеленоглазый проходит мимо меня, смотря только на напыщенного, словно павлина, ученика третьего курса. — Прямо-таки лично мой? — шутит Вильям, откинув длинную чёлку с лица, и весь класс моментально заполняется хохотом. Но мне и Нуре было не смешно. Особенно, если учитывать, что и я сама была недавно подвержена издевательствам этого кареглазого, который буквально вернулся в Осло только вчера, а уже ведёт себя как полный идиот. — Твой, — зеленоглазый цокает языком. — И ещё несколько десятков. Ещё будут вопросы?.. — молодой учитель склоняет голову в бок. Все ждали, что Вильям проявит очередную наглость, и они в этом не ошиблись — он облокотился на свой стул, и вздёрнул голову. — Если что, то у меня ничего нет. Я не знал что вы проходите, ведь я приехал только вчера, — белое, как мел, лицо Магнуссона приобрело неприятное выражение: словно пахло чем-то мерзким, а тот через силу старался улыбнуться, из-за чего его нос каждую секунду странно подрагивал. — Тогда, пожалуй, неудовлетворительная оценка вас утроит, — холодно произнёс мистер Шистад, и я пожалела, что не видела его лицо, так как Вильям сразу же сбавил обороты. — Мне всё равно, — отчеканивает тот, и Сара с Джозефом прыскают со смеху, хотя уже никто не смеялся. — Прекрасно, — шепчет наш молодой учитель, возвращаясь к своему столу. Он открывает какой-то ящичек, доставая оттуда множество листков. — Сегодня у вас итоговый тест по роману Эмили Бронтэ. «Не-ет», — разочарованно раздалось по всему классу, но мистер Шистад уже блуждал у парт, раздавая тест. Когда же он подошёл ко мне и Нуре, то я опять поймала взгляд его зелёных глаз. — Может, закрыть шторы? Вам не мешает солнце? — спрашивает тот, пока я чувствовала постепенно подступающий к носу мужской парфюм, щекочащий как переносицу, так и надбровную дугу. Я опускаю взгляд. На самом деле, солнце мешало мне ещё с самого начала, но я почему-то всё равно отрицательно покачала головой, делая вид, что всё в порядке. Мистер Шистад молча прошёл дальше, и я стала оглядывать вопросы в количестве двадцати двух штук. — Приступайте, и не забудьте указать своё имя, — сказал он в последний раз, и все склонились над листочками. Вопрос шёл за вопросом, я отвечала у себя, а иногда помогала и Нуре. Выходило так, что ответ на вопрос, который не знала я, знала она, и таким образом мы стали настоящими симбионтами, пока вдруг не дошли до вопроса номер двадцать один. Именно на него мы обе не знали ответа, хоть он и был весьма простым…       21. С каким животным сравнивают душу Хитклифа?       a)С душой горного льва       b)С душой хорька       c)С душой волка       d)С душой орла — Хорька… — прошептала Нура, и я покачала головой (почему-то интуиция подсказывала мне, что это точно не хорёк). — У тебя далеко телефон? — шепчу в ответ, бросив осторожный взгляд на молого учителя, который ходил между рядами. — В кармане… — ещё тише сказала светловолосая, сразу же опуская одну из рук под парту. Сообразив, к чему я клонила, она аккуратно придвинулась ко мне поближе, чтобы была куда большая вероятность оказаться незамеченной за списыванием. Я даже специально облокотилась подбородком на руку, чтобы помочь Нуре. Однако, когда мистер Шистад стал заворачивать к нашему ряду, я тихонько пихнула её ногой под партой. Учитель стал ненадолго заглядывать в чужие ответы, и я напряглась. Вот он снова подошёл к моей и Нуры парте. Его взгляд задерживается на моём листочке, и увидев, что я мучаюсь на двадцать первом вопросе, он неожиданно указывает своим длинным пальцем на «Душу волка», а затем проходит дальше, как ни в чём ни бывало. Я переглядываюсь со светловолосой. Было крайне сложно поверить в происходящее. Неужели он помог нам?

***

      Хорошая погода сохранилась даже тогда, когда закончились уроки. Я, Вильде и Нура подходили в выходу, попутно обсуждая, что сегодня вечером в 19:00 мы пойдём в кино. — А потом, может, к тебе? — ненастойчиво спросила Вильде, завороженно смотря то на других учеников, которые скорее спешили выйти из Хартвиг Ниссен, то на нас с светловолосой. — Давайте, было бы неплохо. Моя мама как раз всё ещё в разъезде, — говорю я. — Можно будет даже заказать пиццу, как вам? — Отличная идея, — соглашается Нура. — А утром я всем нам приготовлю по какао. — О-о, я просто обожаю как ты готовишь какао! — восклицаю я, уже представляя во рту шоколадный вкус. Я открываю входную дверь, и мы выходим на улицу, где всех опять же грело солнце, а ветер ласкающе растрёпывал волосы в разные стороны. Не прошли мы и десяти шагов, как из-за поворота выскочил Джозеф, хватая Вильде и оттаскивая в сторону; следом за ним выбежала Сара, и она обхватила уже Нуру, словно в тиски (сложно даже представить откуда в ней столько силы). Я попыталась помочь подругам, но меня и саму схватили, начиная тащить за школу. — Отпустите! — кричала Нура, брыкаясь в объятьях Сары, но нас всех уже завели в безлюдное место. Неожиданно меня больно придавили к дереву, и я близко-близко увидела лицо Вильяма Магнуссона. — Знаешь, тебя уже давно нужно хорошенько проучить, плоскодонка, — начал он, переходя на обзывательства. — Думала, что можешь так себя вести со мной?.. — Вильям крепче вдавил меня в дерево, не обращая никакого внимание на то, что я пыталась вырваться. — Чёрт, да эта Линн кусается! — взревел Джозеф, из последних сил сдерживая брыкающуюся Вильде. «Давай, Вильде, давай… вырвись и приведи помощь», — молила я, стараясь не думать о практически чёрных глазах Магнуссона, который смотрели на меня с сумасшедшей злостью. — Я сказал: «Ты думала, что можешь так себя вести со мной?!» — повторил тот, дыша рядом с моей щекой своим горячим дыханием. — Это всё из-за рюкзака?.. — спросила я, пытаясь отпихнуть от себя Вильяма, но получилось лишь стряхнуть с него капюшон. — Ты ненормальный! — Всё-таки надо проверить тебя, плоскодонка… — говорил он о своём, а затем одна из его рук стала блуждать по моему телу, останавливаясь то на ягодицах, то на груди. Я стала истошно кричать, слыша, как Вильде и Нура попутно выкрикивали: «Помогите!». — Кажется, что-то нащупал. — Да пошёл ты! — рычу я, чувствуя подступающие слёзы; я, правда, старалась абстрагироваться от рук этого придурка, чтобы казаться сильной, но выходило у меня это как-то неважно. После моих слов Вильям ожесточается, а затем что-то просит жестом руки у Сары, которая впопыхах удерживала Нуру. Сара, хмыкнув носом, кое-как достаёт из своего рюкзака какой-то баллончик, после чего я сразу же стала бояться, что это дезодорант или что похуже. Если мне прыснут этим в глаза, то я могу лишиться зрения… Неужели Магнуссон пойдёт на это? Он убирает руку с моей ягодицы, и я машинально закрываю глаза, готовясь, что мне будет жечь всё лицо. Затем слышится звук встряхивания, и мне в лицо брызгается какая-то пена. Слава Богу, пока кожу не жгло, но я всё-равно боялась открыть глаза. Неожиданно Вильям прекращает удерживать меня у дерева: — Бежим! — говорит он своим приятелям, пока я стала двумя руками убирать пену с глаз. — Эва, Эва, ты как?! — ко мне подбегают уже освобождённые подруги. Наконец, я открываю глаза. — Всё будет хорошо, ты только держись. Миссис Джонсон, учительница истории, уже идёт сюда, — проговорила Нура, словно молитву. — Вон она… — Боже, Эва, что мы теперь будем делать? — со слезами на глазах, спросила Вильде. — Я видела, как Вильям облапал тебя, мне так жаль… — Это уже слишком, — я ещё раз прохожу руками по лицу, стараясь убрать остатки пены, но убираю лишь очередные слёзы. — Мы пойдём к директору.