m y . t e a c h e r

— 9 —

FLASHBACK

      Завтра мне исполнится тринадцать. Мама накупила всяких вкусностей (чипсы со сметаной и луком, шесть литров колы, десять пачек жвачки "Dirol"... просто шикарно, хватит на всех!) и при этом даже сама испекла праздничный торт по какому-то рецепту из кулинарной книжки. А я люблю торты… особенно если в них много сливочного крема, а мама как раз-таки сделала именно такой.       Я кружила по своей комнате, выбирая наряд на день рождение — выбор пал на ярко-розовую майку и чёрные джинсы. Из динамика моего телефона (надеюсь, на день рождение мне подарят новый), играла песня «Umbrella» и я представляла себя настоящей певицей, открывая рот в такт словам, старательно пытаясь изобразить американский акцент.       Затем я подхожу к маленькой прикроватной тумбочке и проверяю на месте ли то, что я в тайне украла… точнее одолжила, мне совсем не нравится слово «украла». Я вожу рукой по выдвижному ящику, пока не достаю «одолженную» мамину тушь и помаду. Мне очень хотелось выглядеть завтра как-то по особенному… Мне хотелось выглядеть взрослее и красивее.       Я отхожу от прикроватной тумбочки, и выключив песню Рианны, бегу к маме на кухню, которая около часа назад пекла пирожки с вареньем.       Оббегаю углы, чтобы не врезаться в них на бешенной скорости или что похуже — поскользнуться на скользком полу (а мама их ещё и отполировала к празднику) и больно удариться пятой точкой об паркет.       Радостная забегаю к маме на кухню, но вижу лишь своего сводного брата Катона, которого вчера вечером привезла новая жена моего отца. Катон был меньше меня на пять сантиметров, у него были забавные пышные волосы, которые на свету отдавали почти незаметным рыжим цветом, и большие серые глаза, которые смешно сочетались с его пухлыми щеками и пару прыщами на лбу. Мы были ровесниками, но он почему-то выглядел младше (мама говорит, что девочки в моём возрасте взрослеют гораздо раньше мальчиков).       И вот — Катон, который всегда старался меня обидеть, стоял у большого стола и как-то странно смотрел на свежеиспечённый мой именный торт, на котором было написано пищевой краской «С Днём Рождения, Эва».       Стоило мне вбежать на кухню, как серые глаза брата устремились на меня.       — Отойди от торта… — попросила я, выставляя руки вперёд.       — А зачем мне это делать? Я не обязан тебя слушать. Я вообще не хотел сюда приезжать, — капризно говорит Катон, и его маленькие щёчки чуть затряслись.       "Ну почему он такой невыносимый?!" - пронеслось в моей голове с досадой.       — А тебя никто и не ждал. Ты всегда всё портишь, — пролепетала я в ответ, с опаской сщурив глаза.       — Нет, это ты портишь! — словно ребёнок, переговорил тот. — Зачем папа вообще всё время зовёт тебя с нами, а ещё и привозит меня в этот дурацкий дом?.. Ты вообще живёшь в подвале. У вас что нет нормальной комнаты?       — Мой подвал уютней, чем весь твой дом в целом, — гордо заявила я, что было чистой правдой.       Катон, его мама — Гвендолин, и мой отец, жили в большом особняке на окраине города, где обосновались и другие богачи всей Норвегии. Но, пожалуй, их дом и домом-то назвать было сложно, это скорее какой-то музей с двумя этажами и мраморным полом.       Моя мама говорит, что деньги испортили папу, а теперь портят и его новую семью. Грустно об этом думать, но я, наверное, согласна.       — Зато папа живёт со мной, а не с вами, — приводит аргумент Катон, и я поёжилась на одном месте. — Он не любит твою маму! Ха! Он любит только меня и мою маму!       — Это не правда, — произношу я. — Он любит и нас тоже, — глаза почему-то начало жжечь, и даже предпраздничное настроение не могло избавить меня от этого гадкого ощущения.       — Тогда ты дура, как и твоя мама. Папа не приедет к тебе завтра. Вы ему не нужны! — серые глаза сводного брата приобрели странное выражение, чем-то похожее на раздражение.       — Ты врёшь! — кричу я, вдруг чувствуя ответное раздражение. — Он приедет! Он обещал! — делаю шаги к Катону, и сразу чувствую разницу в росте. Я выше, а это, наверняка, что-то да значит. — И извинись за свои слова. Моя мама не дура! Она тебе, между прочим, сегодня сделала лазанью на обед, потому что ты так захотел.       — Не вкусная была лазанья… — оправдывается тот.       — Тогда почему же ты съел её в обе?.. — я была не в силах договорить, так как рука Катона взмыла к столу и стряхнула праздничный торт на пол: тот кусками развалился в разные стороны, впечатываясь надписью «С Днём Рождения, Эва» в плитку у ножки стола.       Мамин многочасовой труд превратился в какую-то некрасивую кучу из запечённых коржей, сливок и когда-то очаровательных башенок.       Слёзы моментально брызнули из глаз, и, к слову, Катон оказался прав — отец так и не приехал на мой тринадцатый день рождения.

FLASHBACK

Норвегия, Осло. 14-е октября.

Этот же момент…

— Как это так? — переспрашивает Вильде, смотря то Катона, который вертел в руках алую розу, то на меня. — Вы же почти не похожи… — Ты думаешь, что я не знаю как выглядит мой сводный брат? — я ближе придвигаю к себе Линн. — Пожалуйста, давайте тогда уйдём отсюда? Не будем ругаться, — предлагает Нура, и я сразу же хочу с ней согласиться, как вдруг мои подруги буквально окаменели. — Сестра-а-а, — манерно протягивает подошедший Катон, смотря на меня таким тяжёлым взглядом, что я невольно замираю также, как и мои подруги. Он встаёт рядом со мной, и мне приходиться приподнять голову, так как Катон был выше меня где-то на полторы головы (точно помню, что когда-то он был даже ниже, но те времена были уже далеко-далеко в прошлом; сейчас Катон был очень высоким, очень). — Решила поесть в доступном для тебя ресторане? — серые глаза сводного брата слегка сверкнули в насмешке. — Тебя это так волнует? — задаю ответный вопрос, но сероглазый даже не дёрнулся: он мало того, что не обращал абсолютно никакого внимания на Нуру и Вильде, так ещё и держал себя так, словно все, кроме него, были второго сорта. Катон проводит рукой по своим тёмным волосам, которые при солнечном освещении отдают лёгким, почти незаметным, рыжеватым оттенком, а затем ухмыляется уголком губ. — Да мне вообще всё равно на тебя, убогая. Ты себя в зеркало-то давно видела? — слова сероглазого были словно пощёчина. — Но я к тебе ненадолго подошёл, так что не обольщайся. Мне вдруг стало неудобно перед подругами, хотя я им и говорила до этого, что у меня есть сводный брат и что он в основном поступает со мной, как с ничтожеством… Но какой же стыд, что мой «родственник» — такая сволочь. — Тогда иди куда шёл, раз всё равно, — сквозь зубы говорю я, а потом, понимая, что я всё ещё держу Вильде за локоть, я резко прекращаю это делать, и берусь за спасительную соломинку. — А может, ты даже зайдёшь в анонимный чат знакомств, когда, наконец, отойдёшь от нас в сторону?.. Я показательно бросаю взгляд на алую розу Катона, но тот делает вид, что не понимает о чём я. — Ну у тебя и фантазия, — он закусывает нижнюю губу, секундно переступая с ноги на ногу. — Можешь делать вид, что не понимаешь, — я вскидываю руку. — Но ты обманываешь сам себя. Здесь всё очевидно. Я знаю, зачем ты здесь. И только тогда мой сводный братец оглядывает Нуру и Вильде, пока не останавливается на мне. — Это была ты? — спрашивает Катон, и его чуть пухлые губы заметно скривились. Я вскидываю подбородок: — Нет, это была не я… А, кстати, там в раю у тебя что, дефицит девушек? Или им надоело терпеть твои выходки? — изгибаю бровь. — А… нет. Наверное, больше не принимают наличными. — Пф, у меня хотя бы есть регулярный секс, в отличии от кое-кого, — Катон проводит своей розой по моей щеке, и я сразу же делаю шаг в сторону. — Мне не нужны отношения. Отношения для слабых людей, а я не такой. Я не слабый. — А, да. Конечно! И поэтому ты общаешься в анонимном чате, назначая встречи у Макдональдса, — натягиваю фальшивую улыбку. — Эва, успокойся, успокойся, — серые глаза с вызовом смотрят прямо из-под ресниц. — Ты нихрена не знаешь, зачем я это делаю, так что не строй из себя всезнающую. Пошла ты! Это раз. И уж тем более, не мне перед тобой объясняться. Это два. Я с шумом втягиваю воздух. Он опять это делает. Опять задевает меня до глубины души даже при малейшей встречи. — Ты не… — я попыталась ответить, но Катон с безразличием перебил меня. — Лучше беги в свой подвал, а я пока поеду на подаренном отцом «Maserati» в поместье. Он тебе хоть что-нибудь вообще дарил? — сероглазый улыбается абсолютно точно такой же белоснежной улыбкой, что и наш отец. Я вспоминаю про недавние часы из розового золота, и всё-таки невольно поникаю. Что они перед спортивным автомобилем бизнес-класса? — Так я и думал… Катон оглядывает меня, и увидев, что я была всё такой же обычной Эвой Квиг Мун — без брендовой одежды, даже без тех подаренных часов, которые я оставила дома, он усмехается ещё больше. — Не в этом счастье. Ты одинок, а я нет, — шепчу я, чувствуя себя настолько униженной, что то, что сделал Вильям Магнуссон со мной после школы, и рядом не стояло. Катон хмыкает, не воспринимая сказанное мной в серьёз. — Да, да, обязательно, конечно, — он прекращает смотреть на меня презрительно-насмешливым взглядом, а затем обращается к Нуре и Вильде. — Вы со мной? Как бы то ни было, если оценивать лишь оболочку моего сводного брата, то он был просто идеален во всех смыслах: высокий, хорошо сложенный, с большими глазами, с выразительными чертами лица, — с ним мог соперничать только наш учитель литературы. Однако, если говорить только о внутреннем мире Катона, то это полное упущение в воспитании. Я смотрю на своих поражённых подруг, к счастью, замечая, что те отрицательно качали головами.

***

Норвегия, Осло. 15-е октября.

      Я опаздывала. Очень опаздывала. А ведь мне ещё предстояло объясняться перед учителями за своё вчерашнее отсутствие. Первым уроком была математика, и этот факт заставил меня заранее начать доставать из рюкзака необходимые вещи. Неожиданно я в кого-то врезаюсь, но не сказав ни слова, я попыталась обойти человека, чтобы снова помчаться к классу. — Осторожнее, — без злобы сказал приятный женский голос, и я бросила небрежное «хорошо». Вбегаю в класс, извиняюсь перед учителем, терплю перешёптывания и взгляды учеников, а затем шествую к Нуре, которая с сочувствием смотрела на меня. — Ты чего опоздала? — спрашивает та, приоткрыв рот. — Не знаю. Какие-то кошмары снились… — Наверное, это из-за встречи с братом? — Не будем об этом, — отрезаю я, даже не желая вспоминать о вчерашнем. Урок математики прошёл быстро. Учительница что-то говорила, пытаясь объяснить скучающему классу новую тему, но её особо никто и не слушал. Стоило прозвенеть звонку, как всех словно ветром сдуло. Следующим уроком — отвратительный испанский с наиприятнейшим учителем. Мы завернули в определённый класс, однако застали там мистера Шистада, говорящего с женщиной примерно его возраста, в которой я неожиданно узнала ту, что сбила в коридоре. — А где мистер Биркинс? — шепчу я, смотря на учителя литературы и ту девушку с крайне необычной внешностью; они активно говорили друг с другом и зачастую от них исходил смех. — Не знаю, — Нура была также удивлена, как и я. К нам подошла просто наповал поражённая Вильде: — Это ещё кто?! Почему она так странно выглядит, и почему мистер Шистад с ней разговаривает?! — яростно шептала та, у которой чуть ли слюна изо рта не вылетала от обилия эмоций. Вдруг… меня кто-то «случайно» пихает в спину, и я, обернувшись, вижу Вильяма в компании Сары и Джозефа. Магнуссон противно улыбнулся, и прохрипел что-то наподобие «извини», после чего его приятели дружно засмеялись. — Как с директором поболтала, крыса? Нажаловалась? — ко мне обратилась Сара с каким-то стеклянным взглядом, хоть её губы и был натянуты в улыбке. — Слушай, а может, как-нибудь повторим, Мун?.. — тихо спрашивает Вильям, откидывая чёлку с глаз (сложилось даже такое впечатление, что он не услышал вопроса Сары). — Я просто тут недавно убедился, что ты не такая уж и плоская. И опять этот отвратительный смех… — А тебе заняться нечем, да? — Нура отодвигает меня в сторону. — У тебя какие-то комплексы неполноценности? Папа не приходил к тебе?.. — Нура хотела эффектно поставить Магнуссона на место, но тот заговорил одновременно вместе с ней. — Толкай речи в другом месте, Сатре. Думаешь, я позволю тебе что-то мне высказывать? Да ты кто вообще такая? — Вильям громко фыркает, и Нура заметно поникает. Я смотрю на мистера Шистада, чтобы тот сделал хоть что-то, но тот был слишком увлечён девушкой со странной внешностью. «Наверное, это и есть она: та, которая ему нравится», — подумала я, переводя взгляд на напряжённую Сатре. — Нет, ты сейчас всё-таки выслушаешь меня! — говорит она, собирая все свои силы по кусочкам. — Тебе что, не хватает внимания? Тебя когда-то отвергла первая любовь, что ты теперь ведёшь себя, как?.. — но Нуру опять резко затыкают, не давая договорить. Вильям показывает ей средний палец, а затем уходит на последние ряды с Сарой и Джозефом. Звенит звонок на урок, и все вяло рассаживаются на местам. По середине встаёт мистер Шистад и та странная женщина. Её странность заключалась в том, что у неё была стрижка под мальчика — она буквально была практически лысая; также на её лице был маленький нос, модельные скулы и миндалевидные добрые глаза. — Здравствуйте, — говорит наш учитель литературы, который так и не ушёл по своим делам. — Мистер Биркинс, ваш прежний учитель испанского языка, уехал в Тронхейм по важным делам до конца этого года, а пока его будет заменять ваш новый учитель, — он указывает на почти лысую девушку, которая принялась каждому отвешивать по дружелюбной улыбке. Увидев же меня, она улыбнулась ещё больше, очевидно вспомнив, как мы врезались друг в друга уроком назад. — Её зовут Эмма Ларз. Зелёные глаза мистера Шистада устремились на некую Эмму, и я лишь в лишний раз убедилась, что та девушка, про которую мне рассказывала Вильде и Нура, это она и есть — Эмма Ларз, наша новая учительница испанского языка.