m y . t e a c h e r

— 14 —

Норвегия, Осло. 26-е октября.

      Открываю глаза в неизвестном мне месте — это была большая комната белых цветов, вокруг кровати были разбросаны какие-то вещи, а в воздухе ветал отчётливый запах клубники. Сажусь в кровати, и сразу замечаю на прикроватной тумбочке плоскую тарелку с большой красной клубникой. Живот отзывчиво урчит, и я тянусь рукой к лакомству, однако увиденное меня слегка притормаживает: рукав кофты был кем-то задран буквально до локтя. На руке было много ссадин и даже синяков. Я смахиваю с себя одеяло и вижу, что нахожусь всё в той же одежде, что и вчера, однако сейчас она была очень грязной и даже местами рваной. Хмурясь, я натягиваю штанину до колена и вижу всё те же синяки. Прогулка, тёмный лес, Вильям, старый дом, гниющие доски… — Катон! — выкрикиваю я, а затем встаю с кровати, почти сразу же во что-то врезаясь. Опускаю взгляд и вижу свой рюкзак. «Нужно бы переодеться», — решаю я, а затем достаю из рюкзака синие джинсы и кофту с длинными рукавами. Закончив с переодеваниями, я выхожу из комнаты и иду в неизвестном направлении, после чего попадаю в тупик. Поворачиваюсь обратно и, наконец, нахожу проклятую лестницу вниз. На первом этаже мне открылась уже знакомая гостиная с длинным диваном, однако там появилось много незнакомых мне людей в одинаковой одежде. Они копошились, разводя камин или же перетаскивая вещи в какую-то другую комнату за большими двухстворчатыми дверями. У кого-то из них в руках были необычные декорации в виде блестящих цветов, а у кого-то изысканные стулья из стали и чёрной бархатной обивки. — Мисс Мун? — ко мне обратилась прислуга лет тридцати всё с той же доброжелательной улыбкой. — Вам что-нибудь угодно? — Нет… То есть, да. Спасибо, — я обеспокоенно провожу рукой по волосам. — А где мой отец или, например, Катон? — Они завтракают. Все вас уже ждут, — женщина указала мне куда-то в сторону. — Вас проводить? — Было бы неплохо, спасибо, — что-то я слишком часто употребляла это назойливое приставучее слово, но я не могла остановиться благодарить эту женщину. Она завела меня в просторное помещение с прямоугольным столом, где уже сидела Гвендолин, отец и мой сводный брат. — Дорогая! — воскликнул отец, заметив моё неловкое появление. — Проходи, садись, — после его слов, я заметила пустой стул рядом с Катоном. — Сегодня на завтрак оладьи, надеюсь, ты их любишь. — Здорово, спасибо… — очередное «спасибо» ушло в копилку вежливости. Я коротко посмотрела на прислугу, которая меня проводила, а затем подошла к отцу и приобняла его. — С днём рождения! — Ох, не стоит, — прошептал тот, поцеловав меня в плечо, а затем снова указывая мне на пустующий стул. Я сажусь на предложенное мне место, и пододвигаю к себе свежеиспечённый завтрак. Беру в руки вилку, но затем понимаю, что аппетит как-то неожиданно пропал. Сейчас было гораздо важнее поговорить с Катоном о случившемся, а не наполнять желудок едой. Смотрю на сводного брата, который устало поедал свои оладья, — он выглядел так, будто не спал всю ночь, что лишь подогревало моё желание расспросить его о случившемся прямо сейчас, в данную минуту, в данную секунду. — Ты хорошо спала, Эва? — ко мне обратилась Гвендолин, и я прекратила смотреть на её сына. — А что? — Ну, просто ты так выглядишь… Накрасься ,пожалуйста, сегодня, ведь на день рождение твоего отца приедет вся родня, а ты так выглядишь, будто спала на улице, — она неестественно улыбается. Хотелось бросить ей что-то вроде: «Пошла ты!», но ведь сегодня юбилей папы… Зачем мне портить всем настроение? Я проглатываю горькую пилюлю в виде Гвендолин Мун, а затем киваю ей. — Кстати, пока наши заказные люди украшают зал, то вы с Катоном могли бы сходить искупаться, — заговорил папа, желая умять недавний диалог своей жёнушки. — Пф, я не пойду с ней, — Катон доел свою порцию, и теперь пил сливочный кофе. Я тоже не особо горела желанием купаться вместе с этим сероглазым парнем, но поговорить было нужно. — А я не против, — втягиваю воздух, улыбаясь отцу. — Вот и отлично. Катон, а ты давай не глупи. Давай, сходи с сестрой после завтрака к бассейну, — папа подмигнул своему сыну, и я всё-таки принялась быстренько поедать свои оладья. По окончании приёма пищи, я и Катон встали из-за стола, а потом направились к выходу. Я оглянулась, чтобы узнать шёл ли кто за нами и не слышали ли нас чьи-то лишние уши. — Ну так что?.. Где Вильям? — спросила я, когда мы вышли на улицу, где всё вокруг заливало тёплое солнце. Трава казалась зеленее обычного, а воздух чище, чем где-либо. Хотя зачем мне удивляться понапрасну? Это же не город, поэтому тут всё кажется другим. Пока я в восхищении оглядывала «Золотые рудники» в дневном свете, я даже не сразу поняла, что мой сводный брат до сих молчал, направляясь к открытому бассейну у мощных лесных деревьев. — Эй, я пошла с тобой не молчать, — я пытаюсь привлечь внимание сероглазого, но тот, как ни в чём ни бывало, стянул с себя майку, штаны и ботинки, а затем, словно рыба, нырнул в гладь бассейна, из-за чего от места его прыжка пошла неровная рябь. — Остановись, пожалуйста, — прошу я, когда Катон равнодушно переплывал бассейн то в одну сторону, то в другую. — Просто помолчи, — пробормотал тот, проплывая рядом. — Тогда сначала объясни мне как я оказалась дома в неизвестной мне комнате и куда делся Вильям… — Это была моя комната. Я не знал, где находится твоя, поэтому решение пришло ко мне в голову спонтанно, — Катон остановился, проводя рукой по мокрым волосам, а другой поддерживая баланс, чтобы не утонуть. — Мы спали в одной кровати? — уточняю я, представив на мгновение в голове такую картину: на одной стороне лежу я, обнимая подушку, а на другой Катон, перетягивая на себя всё одеяло. — Эм-м… нет. Мне было как-то не до этого, — недовольно сказал сероглазый. — Расскажи мне, — я сажусь рядом с бассейном. — Расскажи мне всё, что было. — Это не то, чем хочется делиться. Ты многое пропустила, решив стать Алисой из страны чудес. Когда падала, Шляпника не встретила? — он склоняет голову в бок, а затем отплывает подальше, явно собираясь занырнуть. — Это был один из худших дней за последние пять лет. Я ненадолго смотрю в сторону леса, будто оттуда в любой момент мог появиться качающийся, полумёртвый Вильям. — Думаешь, оттуда всё-таки выбежит медведь? — Катон не упустил возможности подколоть меня, и в кое-то веки, я подумала, что это даже хорошо: серьёзный и вымученный Катон сменился на напыщенного придурка. — Просто расскажи мне… — вновь прошу я, но на этот раз, даже не взглянув на него. — И я от тебя отстану. Навсегда. После дня рождения нашего отца мы уйдём в свои прежние жизни и не будем мешать друг другу. Медленно перевожу взгляд в серые глаза. Проходит около десяти секунд, как Катон сдаётся, ближе подплывая к месту, где я сидела: — Задавай вопросы. — Просто расскажи что случилось после того, как я упала, — выжидающе смотрю на сводного брата, но тот точно также смотрел на меня. — Задавать вопросы? Ладно. Ты победил, — я сжимаю губы, а затем продолжаю говорить. — Куда я провалилась? — В подвал, но тебе повезло, что там находились старые кровати. Я искал тебя около двадцати минут… и даже успел представить, как возвращаюсь домой и говорю всем, что ты пропала. — А как ты меня оттуда вытащил? — я сглатываю подступившую слюну. — Руками. — Но как же Вильям? Ты бы не донёс нас двоих, — я хмурюсь, вообразив, что сероглазый до сих оставил моего придурошного одноклассника в той разваливающейся постройке. — Поэтому я отнёс домой сначала тебя, и хорошо, что прислуга разбрелась, а родители были заняты своими делами, так что… я и ты были незамечены. Я принёс тебе клубники с кухни, если ты вдруг проснёшься и проголодаешься, но ты так и не проснулась даже тогда, когда я вернулся во второй раз. — Ладно… А что там с Вильямом? — я громко выдыхаю, начиная обдувать себя руками, так как солнце вдруг стало очень сильно печь. — Когда я отнёс тебя в безопасное место, то я вернулся к челкастому, — взгляд Катона замер на моих руках, работающих, словно веер. — Мне пришлось ждать, когда он очнётся до часу ночи… Я был уже готов уйти, но тот неожиданно захрипел, говоря что-то о смерти. — Что? — непонимающе спросила я. — Зачем ему так говорить? — Не знаю. Может глюканы славил, пока я уходил по твою душу, — Катон ухмыльнулся, брызнув в меня водой, но я никак не отреагировала. Меня не покидало ощущение, что сероглазый что-то недоговаривал. — Как вы разрешили ту проблему?.. — осторожно спросила я тихим голосом. — С тем, что ему нужно отрезать эту ужасную чёлку? Ну, я посоветовал ему пару неплохих мужских салонов, — сероглазый вновь провёл мокрой рукой по лицу.  — Не пытайся меня отвлечь. Что с Вильямом? — Он дома, — Катон резко отплывает от меня, и я, встав со своего места, оббегаю бассейн, чтобы оказаться к сводному брату поближе несмотря ни на что. — А ты теперь решила побегать за мной? — Что там случилось? — Это тебя не касается. — Касается! — возражаю я. — Что случилось в том доме?! Катон громко-громко выдыхает, будто его терпение весело на волоске: — Он просил меня не говорить тебе. Понимаешь? — Если честно, то не особо. С каких это пор ты слушаешься незнакомого парня, которому врезал у леса до потери сознания? — фыркаю я. — Мы проговорили с ним до рассвета, и теперь я больше чем уверен, что теперь я знаю его даже лучше, чем ты, — сероглазый тыкает в мою сторону пальцем, а затем выплывает к своим сухим вещам. Я сразу же возвращаюсь к тому месту. Катон: весь мокрый от воды в бассейне, небрежно надевал на себя одежду, и ерошил рыжеватые, под солнцем, волосы. — Ты можешь мне верить… — произношу я, ловя взгляд Катона. — Это не правда, — он застёгивает ширинку. — Я никому не скажу. Обещаю! — я пытаюсь остановить сероглазого, который уверенно направился обратно к дому. — Отец бьёт его, — слова Катона повисают в солнечном дне, как что-то мерзкое и неприемлемое. — Он обкурился, плюсом ещё и напился, а затем ушёл из дома. — Но ведь Вильям… он такой… — я не нахожу слов, чтобы выразить свои эмоции, но зато находит брат. — Думаешь, я бы тебе сейчас соврал? — Катон делает ещё один шаг в сторону дома, и я отрицательно качаю головой.

***

      Уже в обед в «Золотых рудниках» была вся родня и друзья со стороны Гвендолин и моего отца. Зал, который заказные работники до этого весь день украшали, стал похож на рай для организаторов вечеринок. Было много больших круглых столов, и даже сцена в конце всего зала, где находились живые музыканты и пышная чернокожая певица — было всё, как положено. Я же, не имея здесь никого из близко знакомых: либо коротко общалась с родственниками, ходя то к одному отделу с небольшими закусками, наподобие, канапе, то к другому, а затем и вовсе возвращалась к своему столику, где почти никто не сидел, предпочтя общаться с гостями, нежели поедать праздничную пищу огромных размеров. Рядом со мной сидела лишь бабушка Уиллоу. До этого она попросила меня сходить за дольками ананаса, но в отделе фруктов ананасы уже закончились. — Бабуль, их больше нет, — оповестила я её, и та весело отмахнулась. — Ну, ничего. Съем тогда вон ту женщину, которую мой сын называет своей женой, — бабушка Уиллоу кивнула на Гвендолин в компании подруг, и я разразилась смехом. — Я с тобой! Что будешь: ножку или грудку? — я заговорчески тянусь к десертному ножу. — Боюсь, подавлюсь силиконом, — вновь шутит бабушка, и мне теперь стало ясно в кого у моего сводного брата такой искромётный юмор. — Предлагаю тогда расправиться с не меньшим злом, — я оборачиваюсь себе за спину, застав неподалёку сероглазого в компании нашей троюродной сестры Хёрни у отдела с напитками. — Как на счёт Катона? — О-оо, внучка. Наш Катон лакомый кусочек, — бабушка стала хихикать, пока я не сводила взгляда с сероглазого: он попивал коктейль и мило болтал с той Хёрни, которая явно воспринимала Катона не как далёкого родственника. — Эва, принеси-ка мне выпить. — Но бабушка, там же Катон… — я развернулась обратно к столу, чётко обозначая свою позицию. — И что? Он приятный молодой человек, так ещё и твой сводный брат. Вроде, бешенством не болеет, так что не укусит, хотя… — Ладно, я схожу, бабуль, — произнесла я, недолго покашляв, и наконец, направившись в сторону брата и сестры. Проигнорировав их, я прошла прямо между ними, при этом задев кого-то плечом, после чего безукоризненно налила себе чего-то из вытянутого прозрачного кувшина в бокал. — Эва-а! — меня с силой повернула к себе Хёрни. — А я тебя и не узнала, — лицо троюродной сестры выражало поддельную радость. Я коротко посмотрела на Катона, который равнодушно стал сидеть в телефоне. — Привет, привет, — я, как и Хёрни, стала делать вид, что мы хорошие знакомые, когда на деле, за всю жизнь мы перебрасывались лишь парой слов. Крепче обхватив напиток, который я себе налила, я намеренно вычурно спросила. — Надеюсь, в хорошем смысле «не узнала»? — Ну, конечно же! Ты так похорошела, — Хёрни зачем-то неловко приобняла меня. — А как там… м-мм твоя мама? — Прекрасно. В командировке до конца этого месяца, — я поправляю прядь волос, а затем чувствую, как Катон слегка хлопает меня по плечу. — Что такое? — мой голос звучит как-то высоко, но тот даже и не замечает этого: он положил телефон в карман джинс, и сложил руки крест на крест, пока я стала размеренно постукивать пальцем по бокалу. Хёрни тоже сделала участливый вид, улыбаясь сероглазому хитрой улыбкой. — Я давно хотел у тебя спросить. В середине ноября день рождение у Нуры и пока ты здесь, я тут подумал, и решил узнать, что же ей такое можно подарить? — спокойно спросил Катон, надеясь на ответ. Я потеряла дар речи. Откуда он знает Нуру и уж тем более про дату её рождения?! — Какая Нура? — уточняю я, чувствуя небольшую надежду в глубине души. — Какая? — он изгибает бровь. — Твоя подруга. Нура Амалия Сатре. — Откуда ты её знаешь? — весь мир как будто бы сосредоточился на этом моменте. — Вы же были тогда у Макдональдса. Твоя подружка Нура написала мне на следующий же день и мы даже встречались два раза, может, больше, — Катон слабо улыбнулся. — Этого не может быть. Она бы так со мной не поступила, — уверенно произношу я, вспомнив, что Нура все эти дни вела себя как обычно. Да, всё-таки иногда напряжённо и нервно, но ведь мы учимся в выпускном классе. — Нура бы мне всё рассказала. — Да? — в его серых глазах блистают искры от близко стоящей декорации. — Да. Так что твоя очередная шутка не удалась. — Тогда откуда бы мне знать, что ты относительно недавно была на наказании у нового учителя литературы? — видя моё негодование, он всё равно не закрывал рот. — Так я вру или нет? — Катон цокает языком, и я вижу в его бездонных серых глазах, что тот не врал. Даже Хёрни рядом молча отошла в сторонку. И правильно поступила. Мне тоже захотелось отойти, но при этом ещё и позвонив Нуре. — Прошло ведь чуть больше недели с того момента, как вы увиделись у Макдональдса… И вы всё это время общаетесь? — Да, каждый день. Она, кстати, очень любит рассказывать про тебя, — сероглазый переступил с ноги на ногу, а затем помахал прошедшим мимо родственникам. Я молчу какое-то время, не веря собственным ушам. — Ты специально это сделал?.. — Конечно же нет. В тот день я её вообще почти не заметил. Нура сама мне написала, — он дёрнул крепким плечом. — А она писала тебе, что я ничего не знаю о ваших отношениях? — изгибаю правую бровь, но дальнейший разговор перебили чьи-то громкие, уверенные голоса. — Катон, мы всё-таки приехали!!! Ты рад? Мы посмотрели на четверых парней в дорогих костюмах, и я догадалась, что это были приятели сводного брата. Наверное, он их и позвал на день рождение отца, чтобы было не так скучно. — А-аа, это та сестра-бомбжиха, про которую ты рассказывал? — сказал один из его приятелей, и другие загоготали. — Она ведь ещё живёт в подвале, да? — Да-а, но она уже уходит, чтобы не портить нам компанию, — Катон подошёл к ним, пожимая руку каждому в почтенном приветствии. Его слова задели меня. Очень задели. — Ну, а вы кто такие? — я тоже подхожу к этим «приятелям» в дорогих костюмах, желая высказать им своё недовольство. Те улыбнулись мне, при этом сделав такие глаза, будто увидели дикую зверушку. — Милостынь-то только не проси, — зыркнул парень передо мной, а потом, улыбаясь, глянул на Катона рядом, будто ожидая поддержки. Так как я была на эмоциях от предательства и лжи подруги, то я сделала что-то странное даже для самой себя: я достала кошелёк из потайного кармана своей одежды, и, вытащив оттуда множественные тысячные купюры, которые мама оставила мне аж на месячные проживание, я кинула их в лицо говорящего парня. Избалованный грубиян поморщился, так как уголок одной из купюр задел ему глаз. — Ты мне это дала, чтобы я высморкался? — потирая глаза, приятель Катона всё никак не замолкал. «Мне надоело терпеть. Мне все грубят, врут, недоговаривают…» — думала я в этот момент, а затем приподняла подбородок. — Охладись, — сказала я незнакомому парню, и крепче обхватила бокал с неизвестным напитком и только-только хотела вылить на незнакомца коктейль, как передумала, и вылила всё содержимое бокала на сводного брата. Я даже не стала смотреть на его реакцию, и лишь просто направилась прочь из праздничного зала, слыша позади себя недовольные вскрики и оскорбления.