m y . t e a c h e r

— 16 —

Норвегия, Осло. 31-е октября.

      Хэллоуинская вечеринка должна была пройти в загородном доме, любезно снятом для нас школой. Я и мои «подруги» договорились доехать туда на такси, разделив общую сумму на пополам. В итоге на мне был наряд балерины, на Нуре костюм папы Карло (она даже нашла где-то сухое палено, чтобы её наряд был более гармоничным), а на Вильде был наряд кошечки. Стоило нам подъехать к снятому дому, как оттуда уже была слышна громкая музыка, чьи-то воодушевлённые разговоры и тому подобное, что было присуще вечеринкам. Мы расплатились с водителем, и в полном молчании направились на долгожданный хэллоуинский сбор. По пути нам встретились нарядные ребята из школы: кто-то был вампиром, кто-то мумией, кто-то зомби, а кто-то приведением. Внутри и подавно было ещё больше знакомых лиц, они пили что-то из пластиковых стаканчиков и качались в ритм музыки. — Не думаю, что внутри у них вода или кола, — скептически проговорила Нура самой себе, но, понятное дело, её услышали и другие. — А мне кажется классным, что смотрящие учителя разрешают выпить школьникам, — добавляю я, ловя холодный взгляд «подруги». — Ну, да… — отозвалась та, явно не соглашаясь со мной. Я, Вильде и Нура также направились к напиткам, однако у произвольного мини-бара мы встретили мистера Шистада, который танцевал и веселился точно также, как и школьники… Да что уж там? Он практически слился с толпой! В его руках также был стаканчик, а про то, как он хорошо танцевал, я вообще лучше промолчу: рядом с ним и я бы выглядела, как корова на льду. — Здравствуйте, мистер Шистад! — к нему официально обратилась Вильде, и наш молодой учитель прекратил танцевать. Я обернулась на Нуру, но та уже что-то заказывала нам у мини-бара. — Привет, — поздоровался зеленоглазый с Линн, после чего он посмотрел на меня, и я увидела, что тот был, как и Вильде, в довольно-таки симпатичном костюме кота: на щеках красной краской были нарисованы царапины, глаза были подведены, делая их ещё более кошачьими, а где-то на голове были видны почти невидимые ушки. — Мы с вами — оба котики! — воскликнула Вильде, радуясь такой «близости» с молодым учителем. — Точно, точно, — он улыбнулся, крепче сжимая стаканчик в руках. Кажется, ему не особо хотелось болтать со своими ученицами на вечеринке. Повисло относительное молчание (не считая громкой музыки, ора других учеников Хартвиг Ниссен и чьего-то гнусавого смеха). Мистер Шистад оглядел быстро меня и Вильде, а затем приметил и Нуру у мини-бара. — У вас всё хорошо? — спросил тот, будто бы с каждой секундой заражаясь нашим напряжением. «Нет, не хорошо… Я ещё никогда не была так близка к огромной ссоре с подругами» — мысленно ответила я, хоть зеленоглазый и обратился к Вильде. — Конечно же, всё хорошо! Здесь так здорово, — она улыбнулась нашему учителю литературы, а затем поняла, что ей пора уйти. — Ну, мы, наверное, пойдём… — Вильде повернулась ко мне, и я согласно кивнула. «Вот и правильно», — подумала я в этот момент. — Ещё увидимся, — бросил мистер Шистад, задержав на мне свой кошачий взгляд, а затем неспешно удалился в толпу. — Держите, — подошла Нура с тремя стаканчиками в руках. — Пьём до дна! — скомандовала та, и мы все залпом выпили содержимое: гортань сразу же нестерпимо обожгло, а в глазах как-то всё резко посветлело, а затем снова приобрело прежнее очертание. — У-ух, — не выдержала я, кладя руку на висок. — Крепкое, конечно, что кошмар. Это что, моющее средство? — прохрипела Вильде, после чего светловолосая Сатре стала упорно откашливаться.  — Ох, ну что? Куда теперь? Танцевать? — опомнившись, как-то неестественно спросила она, начиная качать бёдрами в направлении идеальной восьмёрки.

<…>

      Прошло два часа. Мы уже успели и натанцеваться, и напиться, и даже наобщаться с другими учениками Хартвиг Ниссен, которые учились на первом курсе, но при этом уж очень хотели пообщаться со старшекурсниками. И вот, теперь мы расположились на какому-то вытянутом полукруглом диване. Вильде чуть-ли не засыпала, уткнувшись мне в плечо; я наблюдала за танцующими, воротя в руках маленькую оливку от недавнего коктейля, а Нура же сидела в телефоне неподалёку от меня. — Может, лучше тогда поедем по домам, раз мы все устали? — предлагаю я, и Вильде начинает что-то неразборчиво бормотать. Я с вопросом смотрю на Нуру, но та была слишком увлечена телефоном. Я опускаю взгляд на её дисплей, и всё внутри меня переворачивается. @katon_mohn: раз настаиваешь, то давай тогда встретимся завтра? Я с силой сжимаю оливку, а затем откидываю ошмётки куда-то вперёд. — Нура? — пока ещё сдержанно говорю я, одновременно убирая голову Вильде со своего плеча. Как мне показалось, то было уже абсолютной наглостью назначать встречи с моим сводным братом, сидя от меня меньше, чем в одном метре. — Что, Эва? — Сатре выключает телефон, и смотрит мне в лицо. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Нет. А что такое? — она изгибает светлую бровь, и я чувствую накатывающую, неподдельную злобу на этого человека. — Да просто ты уже совсем обнаглела! Как ты смеешь ещё притворяться, что не понимаешь о чём идёт речь?! Ты общаешься с Катоном уже буквально при мне! — мой голос невольно повышается, после чего я чувствую своим левым бедром, что засыпающая Вильде резко зашевелилась. Нура на секунду испугалась моей реакции, но это ненадолго. Уже через мгновение её лицо ожесточилось. — А ты не ори на меня! — она заговорила ещё громче, вставая с дивана, будто не могла сидеть на нём вместе со мной, и я почувствовала тоже самое, смело вставая напротив Нуры. Многие, кто находилось неподалёку, обернулись на нашу ссору. — Почему ты мне сразу не рассказала, что он понравился тебе и ты писала ему?! — продолжала я, и кровь внутри меня закипала всё сильнее и сильнее. — А зачем мне тебе это рассказывать?! — она почти что орала на меня. — Девочки, вы чего?.. — окончательно очнулась Вильде, но поняв, что дела плохи, она замолчала. — Да потому что мы подруги, по крайней мере, были ими! Я вам двоим всё рассказывала! Абсолютно ВСЁ! А ты решила за моей спиной интриги плести?! Да ещё и когда я тебя завела в угол, чтобы ты, наконец, призналась, то ты всё равно продолжала нагло врать мне! — сердце чуть ли не выпрыгивало из груди, но я продолжала говорить и говорить, чему, наверняка, также помог, выпитый мною, алкоголь. — Я не хотела тебе рассказывать, потому что ты бы задолбала меня своей речью, какой Катон ужасный! А он, между прочим, не ужасный!.. Он очень щедрый и внимательный, это просто ты дура, Эва! — Что ты сказала?.. «Дура»? Да это ты полная дура, Нура! — вокруг нас постепенно собиралось всё больше и больше народу, но это было уже как-то неважно. Я полностью погрузилась в ссору со своей бывшей подругой. — Думаешь, раз ты пообщалась с ним недельку, то это означает, что ты уже знаешь его вдоль и поперёк? Ты ничерта не знаешь, что он за человек! Он бабник! И знаешь ли, ему ничего не стоит притвориться мягким и пушистым, чтобы затащить тебя в постель, — я тыкаю в сторону Нуры пальцем, а затем мои глаза наполняются слезами. — Ты испортила нашу дружбу… — Ах, теперь это я её испортила?.. — она похабно изобразила мой голос, качая головой. — Бедная Эва. Ты хочешь, чтобы тебя пожалели, да? — Нура повернулась к «зрителям», а затем обратно ко мне. — И что это ты такое непонимающее лицо сделала? Тебе объяснить? — Нура сделала шаг ко мне. — О, Боже, я несчастная Эва… Как это отец мог подарить мне часы из розового золота? Не буду их носить, как это он мог так со мной поступить?! О, нет! Он подарил мне кольцо от Картье! Отдам его подругам, так уж и быть! Какая я несчастная… Многие засмеялись, довольные пародией Нуры. — Ты омерзительна, — сухо говорю я, обливаясь слезами. — Ты ведь знаешь, что дело не в подарках! Мне важнее его внимание! Я до тринадцати лет мечтала и надеялась, что он вернётся в семью, и что всё будет как и прежде, но этого не случилось. Наше общение похоже на какую-то формальность: нет никакой теплоты, которая была раньше. Но если тебе важнее подарки, которые мне дарят и их сумма, то я поздравляю, ты полная сука! И мне очень жаль, что я раньше не обращала на это внимание! Когда Катон бросит тебя, как и других, тогда не беги ко мне со словами прощения и прочим дерьмом! Не лезь ко мне и к моей семье! — Катон ведь не твоя семья! Ты и сама презирала его! — Нура цепляется за ещё одну надежду, чтобы при всех задеть меня, но я вновь начинаю говорить. — Да, презирала, но он всё равно моя семья, как бы я этого не хотела. Я его не выбирала, как и он меня! В наших жилах течёт кровь отца, и мы всё равно будем видеться по неволе, — грубо стираю с глаз слёзы, и собираюсь с последними силами. — И ты бы лучше следила за своей семьёй, а не за моей, — с этими словами, я продвигаюсь в толпу, которая расступилась передо мной, как море перед Моисеем. Я заворачиваю на какую-то лестницу, быстро поднимаюсь на второй этаж, вхожу в какую-то спальную комнату, прикрываю за собой дверь, и сажусь на край кровати. Чувствовала я себя сейчас просто ужасно: из глаз текли слёзы, горло почему-то заболело, пальцы немного потрясывались. Я провела рукой по своему забранному пучку, думая о том, что я могла бы раз и навсегда заткнуть Нуру прямо при всех, лишь упомянув, что она живёт на съёмной квартире с ещё двумя людьми, когда её родители в это время были в Мадриде, но… но я этого почему-то не сделала. Наверное, по тому, что я слишком хорошо знала, как тяжело, когда родители не обращают на тебя внимание. Когда ты просто хочешь поговорить о своих проблемах с мамой, но она отмахивается, говоря, что ей некогда до моей ерунды. Ерунды?.. Да эта самая ерунда ломает мне жизнь. Несданные экзамены, плохие оценки, ссоры с друзьями, неразделённая любовь, предательства, какие-то гадкие обсуждения моей жизни. Это ломает меня. Мама почти всегда в разъездах, а у отца новая жизнь, но он и то, наверное, чаще обращает на меня внимание, как бы ужасно это не звучало. А теперь у меня не было даже друзей. Сидя здесь, в неизвестной мне комнате, я чувствовала себя как никогда одиноко. Из глаз хлынул новый поток слёз, и я прикрыла лицо ладонями. — За что?.. — прошептала я в пустоту, и неожиданно дверь в комнату открылась. Это был мистер Шистад, говорящий по телефону. Увидев меня заплаканную, он сказал человеку на другом проводе что-то наподобие: «потом поговорим», и убрал телефон в задний карман. — Что такое? — осторожно спросил он, садясь рядом, и кровать слегка продавилась под его весом. — Уж прости, но что может быть плохого у симпатичной школьницы со средней успеваемостью? — наши взгляды встретились, и мне захотелось улыбнуться. — Какая же я симпатичная?.. Должно быть, я сейчас выгляжу, как полный урод, — я вытерла очередные слёзы, а затем втянула воздух, из-за чего в нос бросился очень знакомый парфюм молодого учителя. — Не думаю, что слёзы как-то сильно влияют на внешность, — по взрослому заметил тот. — Так… что у тебя случилось? — А вы разве не слышали? — я даже слегка удивилась. Мне казалась, что мою ссору с Нурой слышали все в доме. — М-мм, нет. Я тут нашёл на втором этаже чью-то личную библиотеку, и слегка затормозился, — зеленоглазый по кошачьи улыбнулся, и мне показалось это настолько милым, что я позволила себе вольность. — Вы как всегда в своём репертуаре, — прошептала я, севшим голосом, и воздух вокруг нас накалился. Мистер Шистад откашлялся, и снова заговорил: — С кем поругалась? Или… кто-то обидел? — С подругой, — я хмыкаю, опуская взгляд на свои руки. — И наверное, мы обе обидели друг-друга. — О-ох, подруги. Это пройдёт, — зеленоглазый ободряюще кладёт свою тёплую ладонь на мою, и крепко сжимает её. — Скорее всего, вы ещё обязательно помиритесь. Не в силах теперь пошевелить своими пальцами, я слаба покачала головой вправо и влево: — Не в этот раз. После того, что мы наговорил другу другу… — я не могу подобрать подходящих слов, поэтому подхожу к самой главной мысли. — Ну, в общем-то, люди после такого не мирятся. Моя рука всё-таки ответно сжимает руку молодого учителя, и по телу вдруг проходит приятное тепло. Выдохнув, я пододвигаюсь к мистеру Шистаду, и кладу голову на его крепкое солнечное сплетение: приятный запах, убаюкивающее тепло и сбивчивый стук сердцебиения, словно что-то невидимое с силой било кувалдой в подушку. Учитель не дёргался, но и не пытался как-то приобнять меня. Как наши руки переплелись — так они и оставались в этом положении. — Я знаю, что такое любовь, — тихо говорю я, крепче прижимаясь к тёплому телу зеленоглазого. — Что? — не понимает он. — Вы говорили, что я не знаю что такое любовь в силу своего возраста… — начала я, но тот поспешил перебить меня. — Тогда я сказал это, чтобы проучить тебя. До этого ты звонила мне, и я просто хотел поставить тебя на место. Я перестаю облокачиваться головой на мистера Шистада, и теперь смотрю ему в лицо на расстоянии двадцати сантиметров. Лицо без изъяна: аккуратный нос, большие ярко-зелёные глаза, которые, увидев раз, уж точно не забудешь никогда, тёмные ресницы и выраженные летящие брови. — Поцелуй меня… — я перешла на «ты», но важнее была моя просьба, которая не вызвала смущения или недоумения сразу у обоих. — Эва, я… — Пожалуйста, — добавляю я на одном дыхании. — Ты не знаешь, чего хочешь. — Знаю. Лучше оставь свои учительские замашки для других, — я чуть тянусь вперёд и целую зеленоглазого в уголок губ: кожа мягкая и нежная, будто у ребёнка. Можно было подумать, что я случайно промахнулась, и поцеловала учителя не туда, куда было нужно, но это было не так. Теперь я ждала, что Шистад сам поцелует меня, однако тот около тридцати секунд не поддавался, продолжая статуей сидеть рядом со мной. Наконец, он кладёт одну из рук мне на подбородок, а затем целует в губы по настоящему, заставляя кровь течь быстрее, приливая мгновенным потоком к рукам и ногам, побуждая к новому действию. "Неужели это происходит со мной на самом деле?" — скоротечно думала я. И вот, я ближе, гораздо смелее пододвигаюсь к Кристоферу Шистаду, но тот абсолютно не был против. Его руки уверенно опускаются мне на талию, передвигаясь то к шее, то к пояснице и так далее. Мы ложимся на кровать: зеленоглазый на спину, а я поверх него — мы как будто сливаемся воедино, но мне решительно хочется большей близости. Мне нужен этот человек. Весь без остатка. Я зарываю правую руку в шелковистые волосы преподавателя, и наш поцелуй углубляется. Затем зеленоглазый плавно, неторопливо тянется к моим ягодицам, после чего я невзначай говорю один немаловажный факт: — Я девстенница, — признаюсь я, между поцелуями, и мистер Шистад прекращает трогать меня, и даже целовать. — Ты — что, прости?.. — он пытался что-то сказать, но я поцеловала его в вену на шее, и тот гортанно застонал. Однако, стоило моим губам отсоединиться, как молодой учитель воспользовался этим моментом, и выскользнул из-под меня. — Почему ты не сказала, что девстенница? — он встал с кровати, взволнованно проводя рукой по копне волос. — Я сказала, — жар в теле стал пропадать, оставляя на коже чувство холода. — Когда мы чуть не переспали? — его глаза быстро оглядели меня. — Это неправильно. Я дал слабину. — Всё в порядке. Я никому не скажу, — призналась я, что было чистой правдой. Затем я встаю с кровати, но Шистад вдруг делает шаги в сторону двери, словно от прокажённой. — Этого больше не повторится. Прости, что так вышло, — он закусывает нижнюю губу, а затем всё-таки покидает комнату, оставив дверь после себя открытой нараспашку.