m y . t e a c h e r

— 17 —

Норвегия, Осло. 1-е ноября.

      Этот день был учебным… К сожалению. Я испытывала огромный стыд и смущение за ту хэллоуинскую вечернику, ведь столько всего успело случиться, что голова шла кругом: ссора с Нурой, поцелуй с мистером Шистадом. Как я могла такое допустить?! Выдохнув, я ёжусь на сиденье автобуса, и достав наушники, включаю песню «the neighbourhood — single». Уши наполняет приятный мотив, и я еле сдерживаюсь чтобы не начать подпевать прямо при всех. Неожиданно моё внимание привлекает мужчина с небольшими усами, который уж очень заметно делал вид, что не глазел на меня всё это время. Я резко опускаю взгляд, начиная сидеть в таком положении около минуты, чтобы всё-таки как-то притупить внимание неизвестного, однако стоило мне снова посмотреть на него, как наши взгляды пересеклись. Мне стало ещё больше не по себе, потому что внешность этого мужчины показалась мне даже, как будто бы, знакомой… Хотя… Нет, этого точно не может быть. Среди моих знакомых не так уж и много взрослых дядек с усами, а точнее, — их нет совсем. Когда автобус остановился у школы, то я быстрыми шагами вышла на улицу, стараясь слиться с другими учениками. «Вот ведь ненормальный», — подумала я, вспоминая того странного типа из автобуса, как страшное видение. Первым уроком была история, на которую я, в кое-то веки, пришла вовремя. Одноклассники странно покосились на меня при моём появлении, конечно же, вспоминая мою вчерашнюю, достаточно нашумевшую, ссору с Нурой… Нура. Я оглядела класс в поисках бывшей подруги, и результат меня совсем не обрадывал — она сидела с Саной Бакуш на предпоследних партах, ничего не замечая и не слыша. Однако вот Вильде была на своём месте. Она робко помахала мне, но я всё равно сделала вид, что ничего не заметила, и потому напряженно направилась к своему пустующему месту. Как же непривычно было сидеть одной… Место Нуры было неправильно пустым. Стоило мне задуматься о чём-либо, как я слёту могла представить Сатре всё ещё рядом: она бы рассказывала мне о равноправии мужчин и женщин, и как система образования разрушает мозг всему поколению. Затем в моей голове будто бы прозвенел какой-то звоночек, призывая посмотреть на вход в класс. «Только не это…» — сказала я про себя, увидев в проходе мистера Шистада, который смотрел ни на место учительницы, ни на доску и даже ни в окно, а прямо на меня. Зеленоглазый кивнул себе за спину, тем самым зовя меня выйти к нему, но мои ноги невольно стали по пятьдесят килограммов каждая. Я не хотела выходить к учителю, к которому ещё вчера смело обращалась на ты, при этом сидя на нём в позе наездницы в абсолютно пустой комнате. И стоило ли упоминать, что мы почти переспали? Шистада даже практически не смущало, что я его ученица. Единственной преградой стал мой нулевой опыт в ведении половой жизни. Конечно, я целовалась и не один раз (мне кажется, что многие в Хартвиг Ниссен целовались по пьяни, и особенно на громких вечеринках). Но что поцелуи в сравнении с сексом? И вот, зелёные глаза нетерпеливо сверлили мои. Я собрала все трусливо разбежавшиеся мысли в одну кучу, а затем всё-таки встала со своего места, и вышла в коридор к своему учителю литературы. — Ко мне в кабинет, — скомандовал тот, и даже не дождавшись моего согласия, направился к классу литературы, а я следом за ним. — А у вас разве нет сейчас урока? — спросила я у зеленоглазого из-за спины, и тот секундно посмотрел на меня через своё широкое плечо, но так и не ответил. Мы звернули в абсолютно пустой класс, и молодой учитель сразу закрыл за мной дверь. — Во-первых, теперь не обращайся ко мне на «вы», по крайней мере, вне урока. Это смешно, особенно учитывая то, что было вчера, — он сделал быстрый шаг ко мне, значительно нарушая моё личное пространство, а затем, словно опомнившись, он сделал ещё два шага назад, скрещивая руки на груди. Смешнее звучала его просьба, а не то, что было вчера. Может, ещё вчера, под эмоциями от ссоры с подругой и выпитого алкоголя, я бы и назвала его просто Крисом… Но сейчас у меня элементарно не поворачивался язык, чтобы общаться со своим же учителем, как с обычным парнем из школы. — Я думаю, что лучше называть вас на «вы»… — я акуратно заправляю прядь волос себе за ухо. — И хотя вчера и случилась та ужасная ошибка, но я не хочу теперь общаться с вами как-то иначе. Зеленоглазый вдруг ухмыльнулся совсем не по-учительски, после чего я достаточно быстро убедила саму себя, почему чуть не переспала с этим человеком. Он харизматичный, умный и чертовски красивый. Была бы я его возраста, то я бы затащила его в постель силой. — Ужасная?.. Ошибка? — Шистад провёл рукой по волосам, а затем посмотрел на дверь, будто оттуда в любой момент мог кто-то появиться. — Ошибка — да. Но не такая уж и ужасная, как ты выразилась. Я вспыхнула, как свеча от такого легко брошенного комментария. Конечно же, было не ужасно! Было просто прекрасно! Отлично. Восхитительно. Вспоминая все детали того вечера: уверенные руки, опытные губы и то тепло, которое излучал зеленоглазый, словно печка, то я лишь убеждалась в сто тысячный раз, что мой учитель литературы знает своё дело. Тот поцелуй был самым лучшим в моей жизни и очень глупо было отрицать это. — Дело не в этом, — откашлявшись, начинаю я. — Просто мне стыдно за слова, которые я говорила и то, что втянула вас в это, мистер… — Крис. Просто Крис. Называй меня «мистером Шистадом» только тогда, когда помимо нас неподалёку будет кто-то ещё. Понимаю, что тебе это, возможно, будет непросто, — зелёные глаза смотрят на меня многозначительно. — Но пожалуйста, делай это. Мне так будет легче. — Почему? — Я не особо хочу казаться жертвой, потому что это совсем не так. Качая головой, я повторяю вопрос: — Почему я должна обращаться на «ты»? — Ладно... тогда слушай внимательно. Хочешь знать: почему? Да потому что я не могу отделаться от мысли, что чем-то должен тебе. Я виноват! Виноват, что всё дошло до такого состояния, что я был не против переспать с тобой, — тёмные брови молодого учителя свелись на переносице. — Нет, нет. Что вы? Не только вы виноваты… — я пытаюсь успокоить его, и даже делаю шаг навстречу, но тот отдалился ещё на четыре шага, чуть не врезаясь в учительский стол. — Ты подросток. Выпускница, если тебе будет угодно, и у тебя просто гормоны кипят, как и у многих в твоём возрасте. Я — другое дело, я — взрослый человек и я должен был, нет, обязан был как-то остепенить тебя, но я элементарно не смог сдержаться. Я ведь тоже был пьян и, как ни странно, я тоже человек, я мужчина! Я со школы был падок на секс, и я знаю, что это порок, но так заведено, что в моей природе заложено хотеть тебя… — зеленоглазый резко замолчал, жалея о сказанном. Мои губы приоткрываются, выпуская слышимый вдох. Само собой, я ждала не такой исход беседы… Тяну левую руку к двери, собираясь уйти, но темноволосый вновь начинает говорить: — Скажи что-нибудь. — Если честно, то я не знаю что мне теперь сказать и уж тем более, что мне теперь делать. Известно только… что это всё неправильно, запретно, табу. — Так и есть. Ты права, — Шистад облегчённо выдыхает. — Прости, конечно, но скажи: могу ли я верить тебе и надеяться, что ты никому ничего не расскажешь? Я не сдерживаюсь, и откровенно улыбаюсь. Кому я могла рассказать? Разве что могла выйти из пустого кабинета литературы, и рассказать обо всём первому встречному. — Я никому не расскажу, — приоткрываю дверь, но прежде чем уйти, я добавляю. — Пока, Крис. Всё-таки, наверное, был какой-то небольшой смысл обращаться к нему не так официально. Или нет?.. — Пока, Эва, — быстро отзывается тот, чтобы успеть попрощаться раньше, чем я скроюсь в коридоре.

<…>

      День пролетел, словно в тумане. Я даже не особо обратила внимание на то, что в школу вернулся Вильям с постепенно светлеющими синяками под двумя глазами. И что самое странное, формально, успев пережить с ним ту, полную событиями, ночь в «Золотых рудниках», он даже кивнул мне, будто бы в знак приветствия. Завидев Магнуссона, я ожидаемо вспомнила и Катона — своего сводного брата. Как он сейчас? Как у него с Нурой? Знает ли он, что я поругалась с его «девушкой» или нет? Вспоминает ли он нашу с ним ссору на дне рождении отца? Всё этого я не знала. Доехав до дома в уже стремительно холодеющем вечере, так как после школы я ещё решила зайти в кафе, чтобы не идти сразу в пустующий дом, то я уже чувствовала себя более обновлённо. Без сомнений чувство одиночества присутствовало и мне не хватало человека, с которым бы я могла всем поделиться, но я решила для себя так: если Вильде попробует поговорить со мной и снова сблизиться, то я приму её попытки и сделаю всё, чтобы вернуть с ней прежние отношения. Что на счёт Нуры? Тут всё сложнее. Она очень гордый человек, и даже если она в какой-то момент поймёт, что всё-таки где-то перегнула палку, то она всё равно ни за что в этом не признается. Однако если она дорожила нашей дружбой также, как и я, то она вернётся ко мне, несмотря на все те слова, которые мы сказали друг другу с горяча. Если Нура расскажет мне про себя и Катона, и то, что же её заставило унижать меня перед людьми снова и снова, то я постараюсь переменить своё отношение к ней. Я даже уже и не жду, что мы снова начнём дружить, как и раньше, но мне бы уже просто хотелось, чтобы не было этого гнетущего напряжения, будто бы мы и не делились когда-то друг с другом всем подряд: от набранного килограмма до проблем в семье. Я достаю ключи, чтобы войти в дом, но моё внимание вдруг привлекла какая-то небольшая записка:

«А ты красивая...»