Мёртвое сердце

      Бывают дни, которые тянутся до тошнотворного медленно. Такие дни бывают перед событием, которого ты очень давно и долго ждёшь, когда у тебя уже лопаются нервы.       Сначала таким днём был день, когда Рутаков должен был приехать на место. Десять дней пути на поезде после отправки. Саша каждый день смотрела на календарь и думала, всё ли с ним в порядке, к какой он сейчас станции едет. Думала о глупых вещах: нормально ли он ест, не холодно ли ему, спит он ночью или, как она, не может найти покоя, долго пялясь в потолок. Звонить не решалась, хотя руки чесались нажать кнопку вызова. Она видела, с каким радостным писком и с какой счастливой улыбкой болтает Рита с Никитой вечера напролёт, когда блондин на связи. Саша постоянно крутила в руках телефон и пялилась на иконку его контакта в телефоне. С недавних пор это был «Рутаков», а не «Козёл», кем он был всё первое полугодие. Хотелось назвать как-то иначе, но она боялась, что Петя с Ритой её засмеют, если это увидят. Да, она питала надежду, что он, может, сам ей позвонит, и они смогут хоть недолго поболтать, как разговаривают Рита с Никитой.       Но десять дней его дороги до Дальнего Востока давно прошли, а он всё не звонил. Подготовка в училище шла безумными темпами, кругом были сотни парней, которые наскоро учились, чтобы скорее ехать на фронт, но Саша постоянно витала в собственных мыслях. Она не закрывала глаза на учёбу, наоборот, старалась до полуобморока, но каждую свободную секунду думала, как он. Он ведь уже может быть мёртв…       Занятия шли дни напролёт. Особенно много было стрельбы, стройподготовки и учебных тревог, которыми их терроризировали. Курсанты бывшего взвода Рутакова были здесь практически самыми старшими, и никто особо не понимал, зачем их послали сюда. Они и так готовые младшие лейтенанты, всё прекрасно знают и умеют, хоть сейчас на войну. Но тем не менее, ребята старались и здесь.       А вторым днём, недели перед которыми тянулись ещё более отвратительно медленно и тягуче, был их отъезд на фронт.       Они уже отучились на курсах три недели из положенного месяца и рвались на войну, потому что положение становилось всё более и более страшным и ужасным. Самый ад был на Дальнем Востоке, но клевали отовсюду, налёты были и с запада, и с востока. У врага были союзники, наши же союзники пока не торопились влезать, и ситуация становилась критической. Американские войска захватили практически всю Чукотку, эти огромные территории, и теперь двигались на запад. От остальной России были практически отрезаны Владивосток, Хабаровск и Комсомольск-на-Амуре, этот «аппендикс» между Китаем и морем, южнее Амура, медленно отрезали, и войска стягивали туда, чтобы не допустить отрыва от своих.       Люди тысячами шли добровольцами на фронт и такими же тысячами умирали. Рита холодела от ужаса, но не собиралась бросать затею. Она знала: пока не прогонит их, пока не отомстит за своих родителей, за Петиного брата, за тысячи других людей, жить спокойно не сможет. Петя не боялся совершенно, будто чувство самосохранения и страха резко атрофировалось. Всё, о чем он думал, это о том, чтобы убить каждого врага, которого увидит, отомстить, и плевать, вернётся он сам или нет.       Саша изнывала от происходящего. Бомбёжки, война, смерть, Рутаков, который, чёрт бы его побрал, признаков жизни не подаёт и даже с собственным братом не созванивается. Может, мёртв уже?..       Всё, что давало отдушину, успокаивало и давало отдохнуть после ежедневных занятий и тренировок до сбитых колен и исцарапанной кожи, до полного изнеможения, — короткие посиделки с компанией в тесных комнатушках в учебном центре, где они были. Комнатки были воистину отвратные, скудно обставленные, тёмные, заставленные мебелью и кроватями из-за нехватки мест. Места было — яблоку негде упасть. Воздух постоянно был затхлый, никакие проветривания не помогали, а в майский солнцепёк комнатки превращались в духовки. Мебель была такая, словно война шла лет двадцать, и это просто остатки мебели, которая была ещё цела и годна к использованию. Но Саша всё равно любила собираться в комнате с Лёшей, Ритой и Петей и отдыхать. Петь какие-нибудь песни: военные, попсу, слезливый рэп. Что угодно, что могло хоть как-то отвлечь.       Через неделю снова в Москву. Там они получат своих «младших лейтенантов», и одним из ближайших поездов отправятся на Дальний Восток — мешать окружению крупнейших городов.       ***       — Плакали, плакали батареи и трубы, — голосила Рита, подпевая громкой музыке в комнатке. — Я целую, целую твои нежные губы.       Аверина, тряся рыжими кудрями в такт музыке, качала головой и маячила возле окна, подставляя лицо под порывы тёплого вечернего ветра. Она сладко жмурилась от припекавшего закатного солнца и, во весь голос напевая песню, думала о Никите. Он подсадил её на эту группу, и теперь каждая песня Нервов ассоциировалась с ним. Лёша не пел. Он с грустной улыбкой смотрел, как Рита впервые за последние дни пританцовывает и от всей души поёт. Улыбка выходила кислой, потому что он знал, что для неё это Никитины песни, и думает она о нём. Но не улыбнуться он не мог. Когда она была счастлива и так звонко, пусть и не попадая в ноты, пела, он тоже радовался.       Петя с Сашей тоже пели. Сиамские близнецы сидели на кровати, с поразительной синхронностью мотая головами, и думать забыли об учёбе. Иногда нужно давать себе расслабиться, и пели они громко, так, что, наверное, люди из соседних комнат скоро начнут выть. Музыка била по ушам, но делать тише они не хотели. В такие редкие минуты они забывали, что через три недели они уже будут на войне, а не в Клину. И казалось, что возвращается мирное время.       Заиграла другая песня, дикие биты, но Аверина и не думала останавливаться. Она пела второй час, Дианов слышал, что она уже выдохлась петь, в горле у неё пересохло, но она продолжала петь и пританцовывать, смотря в распахнутое настежь окно.       — Скорее бы всё закончилось, — вздохнула она. — Никита звонил, говорит, что там кошмар, постоянно боевые вылеты.       — Это в воздухе, — чуть помрачнев, сказал Петя и сделал музыку чуть тише, чтобы было слышно тихую подругу.       — На земле, наверное, вообще ад, — бросила Саша и внезапно перестала пританцовывать, сидя на кровати. Савицкий, вздёрнув бровь, посмотрел на неё. Тёмно-карие глаза странно сощурились. Впрочем, Лёша тоже удивлённо на неё посмотрел.       Рита, усмехнувшись, до страшного беззаботно бросила:       — Скоро сами узнаем.       Аверина боялась ехать, но никому этого не показывала. Иногда её охватывала паническая боязнь, такая, что она уже думала отказаться от всего, спрятаться в глухом селе в глубине страны и отсидеться до конца войны. Но чаще её захлёстывала жгучая ненависть, желание мстить и не сидеть в стороне от всего, не прятаться за чужими спинами.       — Чёрт! — воскликнул Петя и подскочил с кровати так, что Саша аж подпрыгнула на матрасе, зажмурившись, когда торчащие пружины больно впились в ноги. — Нас же звали на огневую!       Лёша, вылупив узкие глаза, тоже вскочил и принялся быстро собираться. Их преподаватель по вечерам постоянно звал к себе пару-тройку учеников на дополнительные занятия, и сегодня Савицкий и Дианов были выбраны и будут торчать на стрельбище аж до девяти вечера.       Парни, накинув лёгкие куртки, попрощались с девчонками и быстро вышли из комнаты. Вдалеке раздались торопливые шаги по лестнице, а ещё через минуту под окнами зазвучал весёлый смех Пети. Видимо, на лестнице что-то случилось, и Рита, свесившись из окна, посмотрела на них и заулыбалась. Саша с грустной улыбкой слушала их смех.       — Ты чего? — спросила Рита, дёрнув головой. Она искоса взглянула на озабоченную подругу и сощурила ясные голубые глаза. Краешек её губ нервно дёргался, она с трудом сдерживала улыбку.       — Что там ещё Никита говорит?       Аверина чутко прочувствовала настроение подруги и подтекст вопроса. Улыбнулась и кивнула собственным мыслям.       — Владислав Андреевич звонил ему, — сказала она как бы невзначай и заметила, что плечи Саши, прежде замершие, медленно и облегчённо опустились. Литвина выдохнула. Рите почему-то захотелось смеяться: у подруги был такой нервный вид и испуганный взгляд, будто она действительно за него волновалась. — Сказал, что на месте уже обустроился, только сейчас смог дозвониться.       — Понятно, — напускно безразлично ответила Саша, откидываясь к изголовью кровати. — И как там? Всё плохо?       — Никита не сказал, что ему говорил старлей. Мне почему-то кажется, что он не хочет пугать нас всех, — тревожно шепнула она. Аверина, раскидав по плечам и груди рыжие непослушные кудри, села на стул возле окна и, смотря на улицу, подпёрла голову. Лёгкий и тёплый ветер трепал волосы, и рыжая с удовольствием подставляла лицо под порывы ветра.       — Ясно, — вздохнула Саша и прикусила кончик языка, чтобы не спросить, как там Влад. Дают ли им спать или ночью бои, налёты? Хорошо ли кормят? Чем? Правду ли говорят в новостях, что столько людей умирает, или на деле даже больше? И как сам Рутаков: не ранен ли, не снятся ему кошмары?.. Она понимала, что вопросы будут выглядеть глупо. Рита и так отчего-то временами хихикала.       — Живые оба, — повторила она. — И мы к ним скоро.       — Нас тоже на Дальний? — спросила Саша будто с надеждой. Ей хотелось воевать как можно ближе к Рутакову, в любой момент иметь возможность прийти, приехать. Она боялась, что они могут не увидеться ещё несколько месяцев или даже лет.       — Скорее всего. На западе всё пока неплохо. Не знаю, надолго ли там всё тихо, но сейчас нужно отбивать Восток.       Саша покивала и переключила заигравшую унылую песню. Рита, услышав бодрую музыку, стала стучать ногой в такт и тихонько напевать, а Саша с головой погрузилась в собственные мысли.       ***       Петя не спал ночью. Он смотрел на Сашу, вразвалочку спавшую на соседней кровати. Свет от майской луны медленно полз по простыням и светил Саше в лицо, но её, кажется, не могло разбудить уже ничто. Она изредка ворочалась и хмурилась, смеша своим серьёзным выражением лица Петю. Савицкий почти каждый час вставал и накрывал её одеялом, которое она во сне скидывала в ноги, и никак не мог заснуть. Мысли были неприятные и тяжёлые, но отделаться от них казалось сложнее, чем он думал.       Петя не боялся ехать на фронт сам. Он боялся за девчонок. За Сашу, которую больше себя и жизни любил, и за Риту, любимую «младшую сестру». Боялся и за Лёшу, которого знал уже лет восемь и с которым дружил очень давно. Вот их он боялся потерять, а до самого себя ему дела почти не было. Это даже пугало.       Он снова сел и выглянул на улицу, в обшарпанное грязное окно. Город в километре отсюда уже спал, только в редких окнах горел тусклый свет. Стояла гробовая тишина, нарушаемая только мирным стрекотанием кузнечиков в траве. Дома старой постройки казались жуткими в ночной темноте.       Дианов снова тихо храпел, Аверина шелестела одеялом, пока ворочалась с боку на бок, видимо, занимаемая интересными снами. Петя приоткрыл форточку, потому что снова становилось душно и появлялся противный запах. Потом бесшумно подошёл к спящей Литвиной и, с усмешкой взяв одеяло, снова накинул его на неё. Саша, разбросав по подушке чёрные длинные волосы, спала на спине, распластавшись почти звёздочкой и свесив с кровати одну ногу.       Потом он укрыл Риту, подоткнул одеяла под неё, чтобы её, спавшую у окна, не продуло. Она, пряча лицо в тени от стенки, чуть улыбалась во сне, и Савицкий догадывался, кто ей там снится. Больше у неё поводов для радости и улыбок особо не было, кроме Никиты.       Петя всё же закрыл форточку, чтобы не продуло подругу, снова сел на свою кровать и, вздохнув, рухнул на тёплую постель. Он хотел бы заснуть, чтобы завтра не ходить полумёртвым и дохлым, но не мог. Мысли, как муравьи, роились в голове и мешали даже прикрыть глаза и вздремнуть хоть полчаса. Было тревожно, и он, думая, смотрел на безмятежное лицо Саши, на её приоткрытые губы, на острый нос, который иногда морщился во сне, на её разбросанные кудри и руку, свисавшую с кровати. Хотелось взять её за руку даже через весь проход, но тогда бы она проснулась. А ей нужно хорошо спать, она от учёбы и тренировок уже себя не помнит.       Петя увидел скользнувший по потолку сине-красный луч света, мигающий и будто дёрганый. Он резко скользнул в щели между задёрнутыми шторами, но следом за ним скользнул второй луч, третий. Савицкий, нахмурив брови, встал с места и, подойдя к окну, распахнул шторы. На улице вмиг стало светло, мигал яркий, резавший ночную темноту свет. Он прислушался. Далеко-далеко раздавались чьи-то голоса, и уже через мгновение в соседних комнатах закопошились люди. Савицкий нажал на заржавелую ручку форточки и, открыв её, тут же услышал:       — Внимание, воздушная тревога! Это не учения! Немедленно укройтесь в ближайших убежищах!       Петя на миг остолбенел и только потом, услышав громкие голоса в коридоре, принялся расталкивать девчонок и Лёшу. Саша поначалу недовольно укрылась одеялом и начала брыкаться, но, как только очнулась от сна, подскочила. Вой сирены она узнала и невольно сжалась.       В комнату открыл дверь какой-то мужчина и, своим громким басом окончательно всех разбудив, приказал всем немедленно спускаться в подвалы. Это было одно из самых безопасных мест в городе. Клин был небольшим городком, метро и бомбоубежищ, которые вместили такую массу людей, здесь попросту не было.       Они собирались так быстро, как могли. Взяли с собой мешки с небольшим запасом еды и воды, взяли самое необходимое, и, одевшись, уже собирались спускаться вниз, как вдруг Рита, высунувшись в окно и взглянув на небо, крикнула:       — Летят!       Дианов, в два огромных шага преодолев комнату от двери до окна, схватил рыжую за руку и поволок за друзьями вниз по лестнице. Аверина спотыкалась и норовила выглянуть в окно. Московская бомбардировка её почти не коснулась, она была в области у тётки в гостях, и ближайшие бомбы падали километрах в трёх-четырёх от них. Она отчего-то не боялась, наверное, осознание смертельной опасности ещё не дошло до неё. Рита только волновалась и встревоженно смотрела, как самолёты летят на юго-восток, в сторону Москвы, делая, видимо, небольшой крюк через Клин.       — Быстрее! — прикрикнул Лёша, помогая девушке протиснуться через толпу рослых парней, спускавшихся толпой вниз.       Рита была рассеянна. Услышав неподалёку крик: «Не американские!» — она вздрогнула. Ну да, конечно, американские до сюда могли бы и не долететь, их бы Никита ещё там, на Востоке сбил.       Дианов, протолкав внутрь Аверину, стал мотать головой по сторонам и искать потерявшихся друзей. Саша и Петя сидели глубоко в подвале, Савицкий махал им рукой и звал, пытаясь перекричать низким голосом толпу.       Лёша, и здесь самый высокий в толпе, пошёл к друзьям, ведя за руку Риту. Она смотрела вокруг мутным взглядом, словно ещё не совсем проснулась и не понимала, откуда эта суета, и хвостиком плелась за палкой-Диановым.       — Они, наверное, мимолётом сюда, — предположил Петя, когда друзья, протиснувшись через толкучку, подошли к ним. Лёша расстелил на грязном бетонном полу одну из своих курток и помог усесться Рите, а Саша беспокойно осмотрелась вокруг. Сейчас всё казалось спокойнее. Люди не валили безумной толпой, как возле метро, не визжали, не орали, не толкались, отбивая друг другу рёбра, ноги и руки, не топтали тех, кто падал в ноги. Всё было спокойно и организовано. А ещё в подвале не было слышно звука летевших самолётов и разрывов бомб. — Скорее всего, к Москве летят.       — Да кто их пропускает вообще? — раздражённо бросил Лёша. — Они там вообще ничего не делают, защитники наши?       — Не говори так, — огрызнулась Рита. Слова друга показались ей личным оскорблением и оскорблением Никиты. — Сам сядь за штурвал и полетай, сбей эскадрилью.       Лёша беззлобно фыркнул и опустился рядом с Ритой. Рыжая сжалась, когда услышала далёкий шум снаружи, наверное, разрыв одной из сброшенных бомб. Тусклая лампочка в подвале на короткое мгновение мигнула, и Петя придвинулся к Саше.       — Нас тут заживо не похоронит? — родил мрачную шутку Лёша.       — Тьфу на тебя, — шикнула Рита, которая, как он заметил, уже сжала в руке крохотный серебряный крестик. — Здесь должно быть безопасно.       — Стены прочные. Уже бывали бомбардировки, бомба упала в паре метров от здания, и ничего, всё цело, — поддакнул какой-то незнакомец в толпе, прислушивавшийся к их разговору. Аверина почувствовала облегчение и с укоризной посмотрела на Дианова.       Все сидели в молчании, прислушиваясь к шуму снаружи. Изредка кто-то перешёптывался, но на тех злобно шикали. Все были раздосадованы, потому что не разглядели, чьи это были самолёты. Они летели с севера, там врагов пока не обнаружилось, и все питали тусклую надежду, что кто-то с запада сделал крюк через Клин. Не хотелось, чтобы ещё одна страна влезала в войну. И без союзников врага положение отвратительное.       Рванула бомба. Где-то очень близко, и стены мелко завибрировали. Рита вздрогнула, как ошпаренная, и, вцепившись до побеления костяшек в крестик, едва слышно, горячечно зашептала под нос молитву.       Саша уже не боялась так. В Москве она испугалась, потому что это был первый раз. Потому что люди визжали и кричали, толкались, как дикие и безумные, спасались, кто как мог. Потому что она была в давке, чуть не умерла в ногах у толпы. Потому что не знала, что с Петей и Ритой, что с Лёшей. Потому что она еле ходила из-за болевшего бока и с трудом дышала.       Сейчас было спокойнее. Рядом сидел Петя, который обнимал её за плечи и был готов закрыть её собой, если что-то случится. Сидела растрёпанная Рита, с закрытыми глазами что-то бубнившая под нос. Если подруга и открывала глаза, то только чтобы убедиться, что она и остальные живы, что стены целы и это всё не сон.       Снова разрыв. Послышались звуки разбившегося стекла. Осколки осыпались со звоном на пол. Мелко затряслись стены. Аверина, как несколько человек в толпе, испуганно крикнула и сжалась. Снова замигала грязная лампочка. Наверное, что-то повредило линии электропередач, потому что через несколько мгновений лампочки в подвале потухли совсем. Стало очень темно: Петя, сидевший вплотную с Сашей, не мог разглядеть её лица.       — Я забыл телефон с фонариком, — шепнул он и почувствовал, как Литвина сжалась под его рукой, ссутулилась и закуталась в кофту. Ей вспомнилась первая бомбёжка и спокойное-спокойное лицо Рутакова, его чуть встревоженный взгляд, бегавший по её заплаканному лицу. Ей захотелось, чтобы он хоть на секунду оказался здесь и помог перестать ей бояться, и она достала из кармана на мгновение телефон. Звонка от него, конечно, не было.       — Что делаешь? — спросила Рита, наконец, перестав бубнить под нос, но ещё держась за крестик.       — Время смотрю, — солгала она и, поджав губы, убрала телефон в карман. Было три двадцать восемь.       Саша вздрогнула, когда стенка за спиной мелко завибрировала, и застыла. Ей казалось, что всё вот-вот рухнет, хотя едва ли труба водостока была надёжнее подвала. Савицкий стиснул её ладонь.       — Это ненадолго, я думаю, — сказал он ей, пытаясь успокоить нервы подруги. — Вряд ли самолёты летели специально в Клин.       — Наверное, — отрешённо бросила она и, откинувшись на стенку, попыталась успокоиться. Рутаков же не боялся. Даже если бы он знал, что умрёт, он бы и то не боялся. Он говорил как-то: «Чему быть, того не миновать». Если им суждено умереть здесь, под завалами, значит, нечего волноваться. Если не суждено умереть этой ночью, то тем более не о чем и нервы тратить.       Рутаков же не боялся. И ей нечего больше трястись.       — Поспи, Саш, — шепнул Петя, кладя её голову к себе на плечо.       Когда Петя стянул с себя куртку, брюнетка покорно положила голову на его горячее плечо и сжалась. Стоило ей закрыть глаза, как она почти чувствовала рядом его. Ей казалось, что вот он, снова нависает над ней, касается своим горячим лбом её лба, цепляется за её запястье, больно его сдавливая. Говорит, чтобы не боялась. Даже голос будто слышался.       — Замерзла? — спросил Петя, когда Саша вздрогнула. В подвале было темно и сыро, как в пещере у моря, и Литвина зябко жалась к другу. Он накинул на неё куртку и подоткнул её под девушку, прижимая к себе одной рукой.       Саша медленно сходила с ума. Почудилось, что рука старлея её обнимает. Она полжизни общалась с Петей, знала его руки, как свои, а руки Рутакова трогала всего пару раз в жизни. Но на плечах померещились именно его руки.       Через пятнадцать минут Саша начала клевать носом и почти заснула. Разрывы были едва слышные, далёкие-далёкие, наверное, в самом городе, и здание учебного центра стояло целое и невредимое, даже стены не дрожали. Тревоги не отменяли, и все ученики сидели здесь. Половина тоже почти спала. Одна только Рита тихо молилась в углу, а Лёша на неё безотрывно смотрел, как загипнотизированный, привалившись к холодной стене. Рыжая была верующая. Не до помешательства, конечно, но сейчас она молилась, чтобы всё обошлось, чтобы не было жертв и вражеские самолёты не долетели до Москвы.       — Спишь? — шепнул Петя. Саша не ответила. Она дышала редко, тихо и плавно. Спала.       Он натянул свою огромную куртку ей до носа, потрогал холодную руку и обнял крепче. Хотелось поскорее выйти из подвала, но их отчего-то не выпускали. Воздушная тревога ещё была, и Пете почему-то казалось, что над городом воздушный бой, иначе стали бы бомбардировщики так долго кружить над сравнительно небольшим городом, когда у них перед носом Москва?       Дианов в полусне смотрел на Риту и изредка косился на Петю и Сашу. Ему хотелось с Ритой хотя бы таких отношений, как у «сиамских близнецов». Чистой крепкой дружбы, если нельзя большего. Но Рита и до появления Никиты шугалась его настойчивости, а теперь и вовсе на метр не подпускает. Спать также, как Саша на Петином плече, на плече Дианова Аверина не будет. Для неё теперь существует только Никита.       Лёша, вздохнув, отвернулся от девушки и прислушался к шуму снаружи. Жужжали самолёты, слышалась стрельба. Снаряды перестали сбрасывать, но над городом ещё кружили самолёты. Значит, наши подлетели…       Рита тоже услышала это и, будто обрадованная, почти сразу перестала молиться, слушая, что же происходит на улице. В подвале было плохо слышно, шумели люди вокруг, разговаривали, ходили. Значит, узнают всё из новостей.       Только к половине седьмого отменили тревогу, люди стали выходить из убежищ. Из учебного центра было плохо видно, что стало с городом. Было видно несколько столбов угольно-чёрного дыма, поднимавшегося в воздух и скосившегося от ветра. В лесу неподалёку тоже были столбы дыма и, кажется, горело что-то. Наверное, там были сбитые самолёты.       Небо было безоблачно чистым, не было ни своих, ни вражеских самолётов. В жилое здание не попало ни одного снаряда, оно стояло целое. Метрах в пятнадцати от аллеи была воронка, стёкла на первом этаже были практически все разбиты. На вторых местами потрескались, покрылись частой паутиной трещин, но не лопнули.       Ребята расходились по комнатам. Рита тут же бросилась к телефону, чтобы набрать Никите, если он на связи, а Саша с Петей рухнули на кровать. Савицкий засыпал на ходу, потому что не спал во время бомбёжки и охранял Сашин, а затем и Ритин сон.       Саша подошла к окну и, прищурившись, выглянула на улицу. Грязное стекло покрылось сетью тонких длинных трещин, ярко-рыжее восходившее солнце слепило глаза, а в светлевшее голубое небо взвивались клубы чёрного дыма. Неподалёку от здания была воронка, груды взрытой земли, раскиданной на метры в стороны.       Городу не досталось сильно, это было видно невооружённым взглядом. Наши самолёты подлетели практически вовремя.       — Ляжешь? — спросила Рита подругу и рухнула на смятую постель прямо в грязной пыльной одежде. Лёша попытался включить свет, но его не было. Выключатель пару раз бестолково щёлкнул, и Дианов оставил его в покое.       — Если смогу, — ответила она, цепляясь за мобильник в кармане. Может, он позвонит? Узнает, как она, цела ли, жива? Может, ему хоть капельку не всё равно?       ***       — Сегодня ночью вражеские ВВС совершили попытку налёта на Москву, но были остановлены над Клином. От кратковременной бомбардировки города пострадали восемь человек, двое из них в реанимации. Погибших двенадцать человек. Несколько районов города и пригорода на время остались без электричества, идут работы…       Влад почувствовал, как ёкнуло в груди, и откинул карандаш в сторону. Стоп, что?       Приёмник монотонно вещал новости из тыла, диктор сухо читал, а Рутаков начинал нервно топать ногой. Двенадцать погибших, двое в реанимации, ещё шесть пострадали. А вдруг среди них Литвина?.. Вряд ли, конечно, по новостям обязательно бы сказали, если бы бомбы повредили учебный центр. А может, она была вовсе не там?..       Рутаков отодвинул от края планы местности и, встав и схватив мобильник, вышел из землянки на улицу. Связь здесь была отвратительная, звонить разрешалось не всем. Телефоны было попросту неоткуда заряжать, и Влад берёг каждый процент батареи как последнее, что было.       Рутаков поднял телефон повыше. В этой лестной непроходимой глуши не было связи, и Влад мысленно разругался. Ужасные мысли лезли в голову, неприятное чувство сковывало грудь, мешало сердцу биться. Прохладный утренний воздух становился ватой, сбивавшейся в лёгких и не дававшей вдохнуть. В мыслях крутилась только Литвина.       Литвина, Литвина, Литвина…       Влад взобрался повыше и только там нашёл пару полосок связи. Он же не по делу звонит. Не нужно просить разрешения. Он всего лишь узнает, как там Саша, до которой никому из врагов дела нет.       Палец, мелко дрожа, завис над кнопкой вызова и не смог согнуться дальше. На тусклом экране было пустое место для её фото да надпись: «Литвина». Звонить было жутко. Он боялся, что она не возьмёт трубку.       Он не стал звонить. Пересилив себя, Влад открыл пустой диалог с ней и написал короткое: «Жива?». Пусть думает, что хочет. Дрогнувшим пальцем нажал «отправить».       Но ответ не пришёл ни через минуту, ни через десять. Влад в нервном ожидании пялился в экран, хотя дел было по горло, и не отрывал взгляда от телефона. Сидел на кривом пне и стискивал в руке телефон, выжидая, когда появится ответное смс. Люди неподалёку, у подножья холма, копошились, бегали по поручениям, ждали запоздавшего обеда. Кучка новобранцев, приехавших вчера из Иркутска, шумно разговаривала, пока перетаскивала ящики из открытого грузовика. Кругом жизнь, даже звуки фронта стихли, не слышалось криков, стрельбы и свиста быстрых самолётов в воздухе.       А Литвина не отвечала. Может, случилось что?..       Почему ты не отвечаешь?..       Сообщение пришло на её телефон, но ответа не следовало, и Влада начинало лихорадить. Ну не могла же она так глупо и быстро умереть, да? Только не она.       Чертыхнувшись и едва совладав с дрожью в руках, Рутаков стал набирать Никите. Уж он-то должен знать, что с Ритой и Сашей. Если что с Сашей и случилось, он хотя бы не будет слушать эти леденящие душу гудки или молчание в ответ, как тогда, когда умер Тёма.       — Привет, — бросил встревоженно Влад, намертво цепляясь за телефон. Аккумулятор издал жалобный писк. Осталось десять процентов зарядки.       — Привет? — будто спросил Никита. Голос брата был спокойный, отвлечённый, Рутаков немного расслабился. Значит, он или ничего не знает, или всё в порядке. Это успокаивало, но на сердце всё равно было тревожно.       — Тебе… Аверина звонила? — уклончиво спросил он. Услышал смешок на том конце провода, ехидный такой и немного нервный. Влад сдвинул брови и сполз с пня на мокрую траву. Стал ломать сухие тростиночки, нервно наматывать на палец зелёную траву. Никита ужасно долго молчал, Влад начинал злиться.       — Звонила, — ответил блондин. На том конце провода слышались чьи-то разговоры, буйные и неразборчивые споры, чьи-то шаги, топот. Видимо, Никите было не до него сейчас. Возможно, у него сейчас вылет. — Детка, времени нет, я вылетаю скоро. Ты что-то хотел?       — Что Аверина сказала? — процедил Влад, чувствуя, как горло начинает жечь. Брюнету казалось, что Никита его видит насквозь и поэтому так посмеялся.       — Не мнись, как баба, Влад, — передразнил брат его слова, сказанные в училище ещё до войны, и снова усмехнулся. — Обе живы. Обе целы. Успокойся. У Литвиной сел телефон, зарядить негде.       Рутаков страдальчески скривился. Дыхание будто отняло, он замер, поджав губы и опустив голову, будто бы Никита стоял напротив и смешливым взглядом буравил в нём дырку. Неприятное это чувство, когда тебя видят насквозь.       — Причём тут она? — как мог злобно огрызнулся Влад, но в ответ на это Никита только мягко усмехнулся.       — Ну, — буркнул он. — Рита рассказала, как ты её обнимал, когда уезжал. Ей показалось, что…       — И что? — оборвал Влад, вставая. Резко захотелось сбросить трубку. Блондин видел всё насквозь.       — Факт того, что ты обнимал эту «взбалмошную дуру», уже навевает мысли, — беззлобно усмехнулся Никита. — Впрочем, тебе виднее. Нет так нет. Остальной взвод твой тоже цел. Я тороплюсь, извини. Пока.       Брат сбросил трубку, и Влад пустым взглядом уставился на экран. Впервые, наверное, после училища он почувствовал, как кровь приливает к щекам, а дыхание будто перекрывает. Ни вдохнуть, ни сдвинуться с места. Разве его чувства к Литвиной настолько прозрачны? Он себе-то недавно и через силу признался в этом, но когда это успели заметить остальные?       И ведь даже дурацкое смс Литвиной не удалишь, она его увидит, как зарядит телефон. Он почему-то ухмыльнулся, пытаясь представить реакцию Саши на смс. Удивится? Рассмеётся? Скривится? Обрадуется?       И когда она успела стать «Сашей»?..