Мёртвое сердце

      Две недели тянулись ужасно медленно, потому что не предпринималось ровным счётом ничего. Стояли практически без действия и российские, и вражеские войска. Поступила информация, что возобновились крупные морские бои, чтобы помешать врагу стягивать войска на Дальний Восток, и шли они с переменным успехом. Основные порты были задушены со всех сторон: с моря их блокировали корабли, с суши подступали вражеские войска. Поэтому оборону иногда прорывали, а пока «плешь» залатывали, враги просачивались на материк.       Всех держали в полной готовности, со всех концов страны прибывали новобранцы, свозили оружие и боеприпасы. Наступило временное затишье, которое все использовали как могли с пользой.       Саша проводила дни в тупом ожидании. Вставала рано утром, носилась по поручениям Рутакова, изредка ездила по соседским частям, чтобы поискать лекарств или лишнего продовольствия. И много молчала, потому что от ненавистного ожидания медленно сходила с ума.       Риту спасали только Никитины письма, получив которые, она радовалась, как ребёнок, а прочитав, плакала. Плакала то ли от радости, пока читала его ровные строчки с признаниями в любви и обещанием скорой встречи, не то от грусти, потому что безумно скучала по нему и, казалось, терпела ради него весь этот ужас — напряжение, плохую еду, жарящую погоду и постоянный страх.       Не было ничего, что предвещало бы крупный кровопролитный бой. Солдаты были заняты привычными делами и наслаждались короткой передышкой; скудная, но какая-никакая еда была всегда вовремя; многие в свободное время ходили на неглубокую чистую речку в километре на запад и купались, жарясь под ярким июльским солнцем.       Только вот Саша чувствовала, что приближается что-то страшное. Рутаков ходил недовольный и, находясь на улице, мог подолгу смотреть на восток, откуда вот-вот могли показаться враги. Литвина по его лицу видела, в каком он напряжении; заходя к ночи к нему в землянку с донесением, она никогда не видела, чтобы он отдыхал. Влад был до того беспокойный, что почти не спал; только изредка, когда совсем невмоготу было, он прикрывал глаза на пару часов. Но сон был беспокойный. Война не оставляла его воспалённый разум ни на минуту, мешала ему жить даже во сне.       И Петя чувствовал себя неважно. Нет, он был здоров и бодр, готов ко всему, но его опять не оставляло тянущее тревожное чувство в груди. Оно становилось только сильнее с каждой мелочью: то подвозили новобранцев, то присылались срочные приказы «сверху», то паёк неожиданно увеличивали, словно предлагали хорошо поесть перед боем, чтобы силы были. От каждого такого пустяка становилось хуже, и, видя, как нервничают старлей, Саша и Рита, Петя тоже сходил с ума. Он был готов хоть сейчас начать бой, лишь бы не терпеть эти вязкие, тянущиеся вечность дни беспомощного ожидания катастрофы.       ***       Саша спала в землянке, привалившись к Пете. Она заснула вчера неожиданно для себя, она не думала ложиться спать, но её быстро вырубило от усталости, а Савицкий, заметив, что подруга заснула, решил тоже вздремнуть.       Короткий сон растянулся на шесть часов, и Литвина бы спала дальше, утомлённая жарой и напряжением, если бы её не разбудил странный шум с улицы, который она узнала ещё в полусне.       Слышались выстрелы.       — Подъём! — в дверь кто-то заколотил мощным кулаком и Саша, растолкав Петю и Риту, лежавшую в дальнем углу на кровати, побежала к двери. Она толкнула дверь, засыпанную сверху мхом и листьями, и взглянула на небо. На чистом бледно-голубом небе, только-только освещённом первыми лучами солнца, виднелись тёмные точки, быстро приближавшиеся. А далеко слева от землянки слышались выстрелы и крики.       Саша вцепилась пальцами в оружие и сглотнула. Нужно собраться и ждать приказа, но, судя по ситуации, в бой нужно вступать немедленно.       Этот небольшой посёлок к северу от Мухена никто и не надеялся удержать надолго, это село служило лишь прибежищем для солдат на короткий срок, чтобы они могли здесь передохнуть пару дней и долечиться прежде, чем их снова пошлют на юг или на восток.       Поэтому все со дня на день ждали налёта или атаки, ждали круглосуточно, поэтому для большей части солдат нападение не стало большой неожиданностью. Литвина открыла дверь на улицу, в затхлую землянку подул ещё свежий ночной ветер. Савицкий отчётливо слышал приближавшиеся выстрелы и летевшие самолёты, которые, впрочем, будто не собирались останавливаться над селом и по приказу летели дальше.       — Савицкий, — Саша, выходя на улицу, услышала голос Рутакова по рации друга. Кажется, он и сам недавно разбужен, но уже сосредоточен. — Был приказ отступать. Отходите вдоль дороги на запад.       — Понял, — ответил Петя и мотнул головой в сторону кривой дорожки к лесу, откуда выстрелов пока не слышалось и не виднелось американцев.       — Остальные с тобой?       — Рита с Сашей. Остальных сейчас подберём, я их вижу. Вас где ждать?       — Идите. Я догоню позже.       Саша напряглась, потому что догадалась, что он с остальными подчинёнными прикрывают отход остальных. Забоялась, потому что солдат здесь и так немного, а сколько за ночь сюда стеклось врагов, никто не знал.       Нужно уходить как можно скорее, чтобы и Рутаков с остальными быстрее ушли вслед за ними.       Петя шёл впереди всех, он считался за главного после Влада во взводе и, каждый раз тщательно осматриваясь, шёл вперёд. Наши позади отстреливались от врага, прикрывая отход, а Саша с трудом удерживалась, чтобы не пойти обратно и не найти Рутакова, чтобы силой его утащить оттуда.       Никто не заметил, что за ними увязался хвост. Литвина с остальными шли быстрым шагом, таща на себе оружие и то, что смогли унести из деревни. Звуки боя в селе постепенно стихали, пока группа отходила на запад южнее дороги на пару километров. Идти по самой дороге было опасно: если город возьмут, дорогу в первую очередь и захватят.       — Старший лейтенант Рутаков, — позвал Савицкий. В тишине утреннего леса его голос оказался неожиданно громким, и дальше он говорил тише: — Приём.       — Чего тебе? — раздражённо ответил Влад, и Саша прислушалась к его голосу. Ей казалось, что с ним что-то не то. Голос привычно грубый, но какой-то отрешённый, будто ему сейчас не до них совсем. Будто вот-вот должно случиться что-то страшное.       — Куда идти, были приказания?       — Где американцев нет, туда и идите, — сказал он и отключил связь.       Стало совсем тихо. Всё, что нарушало тишину — хруст тонких веточек под ногами да далёкое пение маленько птички. Выстрелы совсем стихли.       Семнадцать человек шли молча и постоянно осматривались, боясь сделать неосторожный шаг вперёд. Аверина шла в конце строя и держалась за оружие, потому что маленький опыт научил её, что враг может быть везде.       Хруст ветки резанул по ушам. Слишком далеко он прозвучал. Рита обернулась назад и, на миг замерев, осмотрелась. Трава была промята под ногами, но, скорее всего, это следы их группы. Из-за поднявшегося ветра, раздувавшего листья, не слышно было, нет ли кого за деревьями.       Но неумело спрятанное дуло, торчавшее из далёкого куста, выдало слежку с головой.       — Прячься!       Все среагировали мгновенно, раньше, чем раздались первые выстрелы. Литвина, зажмурившись, спряталась за ближайшим деревом и, открыв напуганные глаза, осторожно выглянула. Враг перезаряжался.       Саша краем глаза уловила движение в чаще и распознала фигуру Пети, бесшумно скользившего между деревьев и кравшегося куда-то в сторону врага. Саша поняла его план и, оглядевшись, скользнула следом, прячась за невысокими густыми кустами.       Стрелять по врагу со спины — подлая, но хорошая идея. Вступать в честный бой — терять так необходимых сейчас людей.       Савицкий с недовольством заметил, что за ним хвостом пошли Саша и ещё трое солдат. Остальные давали ответный огонь и стояли на местах, не заметив пропажи остальных.       Он мотнул головой им, призывая идти обратно, чтобы, если его засекут, терять не так много людей, но группа осталась стоять на своём. Савицкий зашёл за дерево почти за спинами американского «хвоста» и стал на пальцах вести отсчёт.       Один.       Он не дышал. Видел только несколько солдат, распластавшихся на мокрой траве, покрытой росой. Наблюдал, как они стреляют с таким невозмутимым выражением лица, словно для них это игра в виртуальной реальности.       Два.       Отгремела очередь врага, часть стала перезаряжаться. Один стрелок в кустах убит, лежит с простреленным виском и не шевелится. Сколько их здесь? Два, четыре, шесть, восемь… Восемнадцать. Чуть больше, чем их.       А вдруг не получится? В тот раз им удалось отстреляться без потерь, но стоит благодарить чудо и рельеф, потому что им удалось убить их с высоты, как крыс в мышеловке.       Три.       Литвина, отстреляв своё, в тупом омертвении замерла. Товарищ за соседним деревом упал на землю. В центре светлого лба зияло крохотное отверстие, из которого на мёртвое лицо вытекала тёмная кровь.       Их заметили.       Петя сжался, когда по дереву, за которым он стоял, раздалась стрельба. Он слышал этот треск древесины, когда пули врезались в толстый ствол. Савицкий ощущал, как пули словно по кругу огибали ствол на одной и той же высоте и плавно подбирались к нему. Стрелок менял позицию и готовился выстрелить в последний раз.       Саша выстрелила первой, когда засекла американца. Стрельба прекратилась, Литвина убила его. Или ранила. Но Петя был спасён.       Он, коротко кивнув ей со вселенской благодарностью, сделал знак рукой. Нужно уходить, пока враги снова не стали стрелять и не загнали их в ловушку.       ***       Им не дали вернуться к остальным. Аверина только через несколько минут с ужасом заметила, что давно не слышала и не видела Пети и Саши. Они словно испарились в воздухе, не выходили на связь. Но и их тел нигде не было.       Они бежали со всех ног. У врага, кажется, кончались патроны, потому что стреляли они всё реже. Но чем реже они стреляли, тем точнее целились и попадали: убили ещё одного.       Саша чувствовала, как её охватывает паника. Насколько она смогла осмотреться за те секунды, что пряталась от автоматной очереди, врагов с десяток. За ними увязался большой хвост, и в лучшем случае их возьмут в плен.       Пуля свистнула в десятке сантиметров над головой, и Литвина отчаялась выжить. Отстреливаться было почти бестолково, потому что кругом был лес, пули в лучшем случае пролетали недалеко от цели, а то и вовсе попадали в дерево.       Саша забежала за дерево и, собравшись, перезарядившись, сделала несколько выстрелов. Убила одного, ранила второго. Раненный, разругавшись, с безумным воплем упал на землю и поспешил скорее спрятаться, чтобы не добили. За ним осталась кровавая дорожка из простреленной ноги.       Не убегут. Саша чувствовала, что им скоро конец.       Взглянула на Савицкого, упорно продолжавшего стрелять и отбиваться, на другого товарища, целившегося. Внешне он был если не холоден, то хотя бы не так напуган, как брюнетка. Трое против восьмерых. Их гонят куда-то на юг, дальше от дороги и населённых пунктов, дальше от своих. Им же не помогут.       Литвина колебалась. Очень хотелось жить, сквозила мысль сдаться. Но Петя стрелял, и Саша знала, что он скорее умрёт, чем сдастся в плен тем, кого он так ненавидит. Он выстрелит себе в голову или будет сражаться до последнего патрона, но в жизни не сдастся. Наверное, тот паренёк тоже.       Саша покрепче перехватила оружие и, сменив позицию, снова выстрелила. Может, стоит потянуть время, и к ним придут? Наверняка, стрельба слышна на километры вокруг, может, остальные их не бросили и, покончив с врагами там, придут им на помощь?       Да, потянуть время. Нужно хотя бы попытаться.       Минуты тянулись долго. Долгий бег, пока от него не закружится голова, редкие остановки для пары выстрелов, когда враг совсем близко, и понимание, что через минуту-другую им конец. Трещала рация, но Саше было совсем не до неё. Стоило ей взять её в руки, как возле девушки начинали свистеть пули. Даже если это вызывала Аверина, Саша в жизни ей не сможет сказать, где они находятся — всё вокруг похоже друг на друга, как две капли воды, и нет времени ориентироваться.       Всё, что отличало одну минуту от другой, это то, что ряды редели. Того белобрысого паренька, и без того раненного, убило пулей в грудь. Они оставили его в паре сот метров позади, потому что не было времени, сил и смысла его подбирать.       Петя и Саша, кое-как оторвавшись, рухнули на землю по разные стороны тропинки, спрятавшись в кустах, и приготовились стрелять до последнего. Они не дышали, боялись лишним движением выдать себя. Они знали, что их запросто могут окружить и перебить, но сил бежать уже не было. Поднималось привычное пекло, ватные ноги не слушались, а патроны заканчивались.       Саша подняла глаза на Петю, заметила, что тот смотрит исключительно на дорогу. Челюсти плотно сжаты, глаза, сощурившись, смотрят в прицел. Она не замечала, чтобы в его голове роились лишние мысли, далёкие от боя и дела; он сосредоточенно ждал. На посмуглевшем лбу появлялись капельки пота, он задыхался от бега, но не издавал ни звука, с трудом переводя дыхание. И всё же не чувствовалось, что он отчаялся, как Саша, которая, сжавшись, ожидала смерти. Чувствовала, как нарастает дрожь в руках. Стоило закрыть глаза, даже просто моргнуть, и перед глазами появлялись убитые. Простреленные головы, окровавленная дыра в груди того парня. То, как они один за другим падали и не вставали. И Литвина боялась — даже чувствовала, — что скоро и её убьют. Их убили, так чем она лучше? Почему бы ей выжить?       Савицкий на миг отвёл глаза на Сашу. Брюнетка кусала губы, он видел очертания её лица, от ветра видневшегося время от времени из-за листвы. Глаза у неё круглые от страха и осознания, что им конец, голова трусливо вжата в плечи, видна её борьба с самой с собой, с желанием сдаться, чтобы выжить. Уже виднелись фигуры американцев, переговаривавшихся по дороге и искавших беглецов.       Петя увидел чью-то тень в зарослях недалеко за Сашей. Реакция была какой-то спонтанной, совершенно необдуманной. Просто на задворках сознания появилась мысль, что Сашу сейчас убьют выстрелом со спины, и уже через мгновение Петя привстал и, почти не целясь, чтобы не терять времени, стал стрелять по тёмной фигуре, выходившей из леса.       Саша пригнулась, закрыв голову руками, и посмотрела, куда стреляет Петя.       В десятке метров от неё на землю тяжело упал американец. Следом ещё двое. Они даже звука не издали, кроме тихого короткого хрипа. Литвина немедля стала снимать с них оружие, потому что у самой патронов оставалось на несколько выстрелов. Руки дрожали, но она ещё держала себя в руках. Нужно тянуть время.       Она, забрав оружие, какое смогла снять с тяжёлых тел, снова спряталась и посмотрела на Петю. Взгляды пересеклись на короткое мгновение, Саша заметила на лице друга некоторое облегчение. Он её прикрыл, защитил, спас, и Савицкий на мгновение ей улыбнулся. Ободряющей такой улыбкой, мол, прорвёмся, Саш, потерпи немного, нам помогут.       Саша прицелилась. Нашлась удобная мишень, которая неумело пряталась или просто не замечала Сашу. Центр прицела остановился на сердце врага.       Раздались выстрелы неподалёку. Сашин палец замер над курком, сердце, тяжело стукнув, замерло в ожидании смертельной пули.       Но шквальный огонь начался по зарослям, где прятался Петя.