Мёртвое сердце

      — Литвина, — наверное, в сотый раз позвал Рутаков её. Она не отзывалась уже пятый час. Пять часов он слушал это гробовое молчание, бродил по пустым горевшим кварталам, дыша через мокрую тряпку, чтобы не задохнуться от дыма.       Её нигде не было. Он прочёсывал квартал за кварталом, звал её, кричал, но она не отзывалась. Сашу искали подчинённые, Аверина. Но её нигде не было, и Влад сходил с ума. Не отвечала ни сама Саша, ни те, кто с ней был.       Мертвы? Живы? В плену?       На город опускалась ночь, небо быстро темнело. Владивосток освещался тусклыми фонарями и заревом от пожара, который никто тушить и не собирался. Рутаков припал к стене жилого дома и, прокашлявшись, вылил последнюю воду на тряпку, приложил её к лицу. Где искать Сашу? Где она ещё может быть?       Он осмотрел всё. Заглядывал в каждый блядский угол, звал её, заходил в дома. Один из его подчинённых ждал Сашу в пункте сбора, но она там не появлялась. Нигде её не было, и Влад терял всякую надежду найти её. Их группу давно раскрыли, их искали по городу, но все были на связи, кроме той, которая ему была нужна больше всего на свете.       — Товарищ старший лейтенант, — позвала его Аверина по рации.       — Да? — кашлянув, ответил Влад.       — Партизаны освободили три роты пленных, они будут идти к позициям наших, — сказала рыжая тихо, почти шёпотом. Голос был надрывистый и сиплый. — А ещё вокруг города минируют поля, чтобы наши во время атаки там многих потеряли…       — Зачем ты мне это говоришь? — огрызнулся он.       Услышал странный шум по ту сторону и нахмурился. Какие-то выстрелы, шорохи.       — Что у тебя с голосом? — спросил он, остыв. Старлей уже ничего не чувствовал. Ни жалости к Рите, жизнь которой, видимо, висит на волоске, ни страха, ни паники.       Он умер.       — Я ранена, нас обнаружили, — ответила она, нервно посмеиваясь. Рутаков слышал, что смеётся она от страха, от осознания, что она серьёзно влипла, что, возможно, это её последние слова и последние минуты. — Я не могу идти.       — Куда ранена? — спросил Влад.       Рита глянула на простреленный бок, медленно истекавший кровью, на дрожащие руки, державшие края раны, и, стерев слёзы, звенящим голосом ответила:       — В бок. Мне страшно.       — Я помогу. Где ты? — спросил он помертвевшим голосом.       — Ищите Сашу, — сказала Аверина, мотая головой. Она не хотела, чтобы Рутаков остался один, как она, без любви. Он ведь не вынесет этого. А у Риты никого нет, ей не за чем жить. У Саши и Влада всё ещё может быть хорошо.       — Скажи, где ты, — потребовал Влад, почти рыча.       — Я…       Аверина закашляла. Влад услышал, как надрывисто она плачет. А следом до ушей донеслась американская басистая речь, испуганный крик Авериной и выстрелы.       — Аверина! — вскрикнул Влад. — Рита! Приём!       Она не ответила. Рутаков услышал, как рация со стуком упала на пол, как раздалось ещё несколько криков и выстрелов. В мозг въелся визгливый крик Авериной — последнее, что он от неё слышал. Больше она не выходила на связь, больше не отвечала.       Влад запрокинул голову назад, ударился и безвольно опустил руку.       Всё. Он потерял всё. Больше нет никого, кто ему дорог. Нет Никиты, Риты, Тёмы. Нет Саши. Он потерял их всех, их всех убили. Он один.       — Товарищ старший лейтенант, — обратился к нему сержант, — вы в норме?       Влад посмотрел на него стеклянным взглядом и, отлипнув от стены, молча побрёл дальше. Он будет искать её по второму кругу, по третьему, пройдёт пешком весь Владивосток, если понадобится, но найдёт её. Или умрёт.       — Саша, прошу тебя, — снова звал он по рации.       Он забрёл во двор. Наверное, когда-то здесь была детская площадка, играла малышня, все жили мирно и тихо. Теперь тут красовалась груда обломков от сталинской пятиэтажки.       Господи, как эта груда похожа на те развалины, в которых погиб Тёма. Как это символично…       — Саша, умоляю, ответь, — безжизненно попросил он, пока ковылял к обломкам. Он чувствовал, что уже не жилец. Её нигде нет, её убили. Он остался без неё.       Тот самый последний удар в хребет, который его доломал. Он знал, что так выйдет, что теперь зависит от Литвиной, как от воды или воздуха. А теперь чувствовал, словно остатки жизни в нём выскребли острыми когтями и растоптали.       Влад заметил валявшийся неподалёку пистолет. У него-то патроны в пистолете закончились. Из винтовки стрелять в голову неудобно…       Рутаков подобрал оружие с дороги. Взглянул на рукоять. «А.Л.». Две криво нацарапанные буквы, почти невидные в темноте. Влад кашлянул и рухнул на колени.       Александра Литвина.       Это её подпись. Так она подписала свой пистолет.       Влад взглянул на развалины дома и сглотнул. Неужели она там? Туда шла кровавая дорожка на асфальте.       Рутаков вцепился в пистолет и подошёл к груде обломков. Перед глазами замелькали картины из прошлого. Евстахов со стеклянными глазами, арматура в животе, прибившая его к плите, как гвоздем. Другие мёртвые товарищи.       Он, почти неживой, встал на одну из плит. Влад чувствовал, что у него нет сил стоять, смотреть на эту пыльную груду, ждать.       — Саша. Я спущу пулю в висок. У тебя минута.       Минута тянулась вечность. Секунда, другая… Девятая, двадцатая…       Саша тут. Он чувствовал.       — Саш, я люблю тебя, — сказал он, сглотнув. Кашлянул и упал на колени. Огладил рукой холодный бетон, в последний раз осмотрел обломки, ища Сашу где-нибудь снаружи. — Ответь, пожалуйста…       Он приставил дуло к виску, зажмурился.       — Очень… люблю, — повторил он, откинул рацию в сторону и на выдохе нажал на курок.       Пуля не попала в голову, лишь слегка задела концы волос.       — Вы что делаете?! — подчинённый ловким приёмом выбил у Влада из рук пистолет и отпихнул его ногой куда подальше. Рутакову заломили руку за спину и согнули его, чтобы не дёргался. Влад стал яростно вырываться.       — Руки от меня убери! — рявкнул он, чувствуя, что с трудом дышит, что грудь сдавливает тисками и нечем дышать. Он злился, что ему не дали выстрелить, что он не успел на жалкую долю секунды. Был бы уже мёртв. Лежал бы с пробитой головой и не страдал бы больше никогда. Был бы с Сашей, с Никитой…       — Вы с ума сошли? — спросил сержант, с трудом удерживая старлея, который дёргался и норовил повторить попытку самоубийства.       — А ну отпусти! — гаркнул Влад.       Его взгляд упал на щель между обломков, на тесную «пещеру» между ними. Он вытаращил глаза, увидев там руку.       Влада отпустили, когда поняли, что он отвлёкся от мыслей о суициде и стал всматриваться в щель. Рутаков достал маленький фонарь из кармана и, включив его, посветил на руку. Худую девчачью руку со шрамом, как у Саши…       — Саша, — беззвучно прошелестел он, скорее спрыгивая с бетонной плиты на дорогу, чтобы не раздавить её и не разрушить ту «пещеру». — Она там!       Он узнавал этот шрам через всю ладонь, узнавал эти пальцы. Они были синюшные, кожа была содрана, кровоточила. Рука не шевелилась, она была будто мёртвой, но Влада это не останавливало.       Он стал лихорадочно оттаскивать первую попавшуюся плиту в сторону. Кучка подчинённых поглядывала на него, как на безумного, потому что он откапывал Сашу, как душевнобольной, хотя шансов на то, что она живая, не было.       — Чего встали?! — окрикнул их Влад и откинул обломок в сторону, под ноги.       Его лихорадило. Он видел Сашу, она там, всего в метре с лишним от его! Господи, пусть она будет жива и цела…       Солдаты, переглянувшись, тоже стали растаскивать завал. Рутаков выглядел больным и до смерти напуганным, что-то бормотал под нос и с таким усилием разгребал завал, что грозил упасть в обморок от переутомления. Влад безумно боялся дернуть не тот обломок, не ту балку, потому что вся эта многотонная груда могла упасть на Сашу.       Если она жива…       Никто из солдат не верил, что она может быть жива. Прошло почти семь часов с тех пор, как она пропала. Она давно мертва. Слишком много времени прошло.       Влад рухнул без сил через час, когда стемнело окончательно, и продолжил смотреть за работой солдат, постепенно осознавая, что Саша мертва. Иначе бы откликнулась на зов, хотя бы рукой двинула. Она мертва…       Сержант с колоссальными усилиями вытащил Сашу на поверхность, пока остальные двое держали плиту на весу, освобождая ногу брюнетки. Рутаков проследил, как Литвину берут на руки и относят подальше от завалов. Она лежала на руках сержанта мёртвым телом, безжизненным, серым и холодным. Не двигалась, а безвольно висела на руках, запрокинув голову. Тощая, ледяная, вся в пыли и грязи, в порванной окровавленной одежде, с осколком, торчавшим из плеча. С ноги вновь закапала на асфальт кровь.       Мертва.       Влад нащупал рукой на земле пистолет и снова приставил его к виску. Вот сержант щупает её холодную шею, прикладывает ухо к груди, чтобы послушать, дышит ли она, бьётся ли сердце.       Больно закололо в груди. Старлей сощурился, чтобы сморгнуть наплывавшие слёзы. За что ему такая поганая жизнь? За что Саша умерла так рано? За что такой ужасной смертью?       Он вцепился в пистолет и снова собрался, чтобы нажать на курок. К нему даже не бежали, чтобы его остановить. Все копошились возле тела.       Последнее. Это было последнее, что у него было, что он любил больше всего на свете.       — Живая! — услышал он крик сержанта и встрепенулся. Смысл слова доходил до воспалённого мозга долго. — Живая, товарищ старший лейтенант!       Рутаков вскочил на ноги, подбежал к Саше, упал возле неё на колени и нагнулся, смотря на её бледное лицо. Он потрогал её грязную шею. Под горячими пальцами слабо билась жилка. Билось сердце, слышалось её очень слабое дыхание, сиплое, совсем урывками.       Сердце… билось!       Влад чувствовал, как оживает сам, как приходит в себя и начинает трезво мыслить.       Она была холодная, измученная, с бледными сухими губами, почти как мёртвая. Шла кровь, нога была вся синяя от давления. Саша не двигалась, была глубоко без сознания.       Но живая!..       Влад приподнял её, крепко стиснул, целуя в лоб, и взял на руки, чтобы скорее отнести в машину, если её, конечно, не угнали. Нужно как можно скорее везти её к своим, в лазарет, а лучше в больницу в тылу. Он не должен допустить, чтобы она умерла.       ***       Владу чудом удалось покинуть город. Он угнал первую попавшуюся машину и на огромной скорости понёсся в сторону ближайшего города, где была больница. Он понимал, что в лазарете в военной части может не найтись того, что нужно Саше. Скорее всего, оно потеряла сознание от отравления химией и от кровопотери. На заднем сидении сержант кое-как остановил кровь, но попытки привести Сашу в чувство не увенчались ничем.       В больнице их приняли не сразу, потому что группа была в драной американской форме. Они с трудом доказали, что они свои, что едут с задания. Доктора не особо доверчиво отнеслись к ним, но, видя умирающую девушку, оказали ей помощь.       ***       Сейчас Саша второй час была в палате с двумя врачами, которые безвылазно работали над ней. Влад сходил с ума. Он ходил взад-вперёд по безлюдному коридору, пытался заглянуть в щёлки жалюзи, но так ничего и не увидел.       Рутаков оживал, потому что жила Саша. Она лежала через стенку от него, она дышала, её сердце билось. Он снова ощущал, как дышит, как живёт, как чувствует, как любит, как дрожат руки.       Доктора вышли из палаты, и Влад подошёл к ним:       — Что там? — спросил он. — Она жива?       Мужчины покивали, и Рутаков, согнувшись, тяжело выдохнул. Это было огромным облегчением.       — Она в сознании? К ней можно?       — Она без сознания, — ответил один врач, и Рутаков напрягся. — Надышалась дрянью всякой, у неё отравление, но ничего смертельного нет. Подключили к ИВЛ. Пулю и осколки достали, кровь остановили.       — Нога в порядке? — спросил Влад нетерпеливо.       — Её, видно, сильно пережало. Но, думаем, ходить будет. Чувствительность должна вернуться.       Старлей никогда не чувствовал такого облегчения. Он думал, после этого Саша может остаться инвалидом, но, видимо, отдавило ногу не критично. Остальное не страшно. Полежит в больнице, в безопасности, восстановится. Главное, что жива.       — Скоро к ней можно будет? — спросил он, без сил рухнув на лавочку.       — Не раньше, чем придёт в себя и оклемается. Вам, кстати, помощь не нужна, вы в порядке?       Рутаков покивал головой. Он не знал, почему жизнь к нему так благосклонна, если такую жизнь, конечно, можно назвать хорошей. Но сегодня он легко отделался.       Влад ждал под дверью долгих три часа. Он вымотался, устал, его клонило в сон, но он не мог заснуть, потому что думал о Саше. Только сейчас он осознал, что Аверина осталась в городе и, скорее всего, уже убита.       Подумав об этом, Влад чуть не завыл. Он ведь обещал Никите ни на шаг не отходить от Риты, присматривать за ней, защищать её, чтобы с головы Авериной ни один волос не упал. Обещал же. И оставил её в захваченном Владивостоке.       Потом он оправдывал себя, что ничего сделать не мог, Рита не успела сказать, где она. Там были американцы, а у него даже патронов толком не было. Он бы не смог помочь.       Внезапно зазвонил мобильник, который Влад зарядил в больнице впервые, пожалуй, за три месяца. Он уже забывал, как им пользоваться, но постоянно таскал с собой. Будто бы было, кому ему звонить.       — Рутаков! — услышал он голос Ходарева. — Это вы?       — Да, товарищ майор, — ответил устало Влад.       — Где вы? Ваши подчинённые уже здесь, а вас нет.       — Я в больнице, — ответил старлей, снова заглядывая в щёлку жалюзи. Он наконец увидел Сашу, точнее, её худую бледную руку, лежавшую на простыне.       — Что узнали? Как операция? — спросил Ходарев. — Почему в больнице?       — Трое из группы Литвиной убиты, — докладывался Рутаков. — Аверина не выходит на связь, она в городе осталась. Думаю, тоже убита или взята в плен.       — А Литвина?       — Она в больнице, живая. Отравление, пулевое ранение, но жить будет.       — Трое из десятерых, — удручённо вздохнул майор. — Разведали чего?       — Аверина передала, что к северу от Владивостока минируют землю, поэтому перед атакой придётся обезвредить мины. Три роты пленных будут пробиваться к нам, их партизаны освободили. Я бумаг каких-то нахватал, сейчас гляну, что взял.       — Перезвоните тогда, — попросил Ходарев и перед тем, как отключить связь, добавил: — Молодцы. Литвиной передавайте, что хорошо справилась, пусть поправляется.       Влад покивал и отнял телефон от уха.       В бумагах, которых он нахватал со стола, особо ничего не было. Были в общих чертах обрисованы планы американцев, численность войск во Владивостоке… Но даже эти мелочи были очень полезны для дела, поэтому Влад сидел и целый час по телефону вещал Ходареву, что написано в бумагах.       ***       За ночь Литвина приходила в себя два раза, но быстро вырубалась и, кажется, не понимала, что живая и целая, не осознавала, где находится, что происходит.       Но Рутакова пустили в палату. Он настолько вымотался, что, сев рядом с её койкой, почти сразу вырубился, держа её за руку.       ***       Саша проснулась от монотонного писка приборов, от шорохов возле уха.       Она чувствовала ужасную слабость, не могла даже рук или ног поднять. Яркие лучи солнца резали глаза, привыкшие к темноте, октябрьское солнышко припекало болезненное лицо.       Саша попробовала перевернуться на бок и, почувствовав ужасную ломоту в теле, будто пришла в себя, осознала, что ещё живая. Она перевела мыльный взгляд на раненную ногу, потом на забинтованное плечо, на заклеенные пластырями синюшные кисти, на маску ИВЛ на лице, запотевающую от её тихого дыхания.       Рядом, положив голову на койку, спал Рутаков. Саша, увидев его, бессильно улыбнулась и медленно подползла рукой к его перепачканным волосам. Перебрала пальцами пару прядей, смотря на его усталое, чуть обгоревшее лицо. Неужели он ходил её искать, бродил по горящим кварталам?       — Влад, — почти неслышно прошелестела она. Саша не звала его, пусть спит. Просто она радовалась, что он рядом.       Она покривилась, эти ужасные трубки во рту и носу мешались, но с ними действительно проще было дышать.       Саша резко вспомнила, как ей задавило ногу, и попыталась ею пошевелить. Шевелились только пальцы, и те кое-как, но Литвина облегчённо выдохнула. Нога на месте.       Голова трещала, в ушах был странный шум, от каждого глубоко вдоха пробирало на кашель, всё тело было исчиркано царапинами и ранами, но Саша благодарила бога, что вообще жива и цела. Всё могло закончиться куда хуже.       Она закашляла и разбудила Влада. Старлей, спавший и без того чутко, резко открыл глаза и сел. Даже не сразу вспомнил, как оказался в её палате, но, поймав на себе туманный Сашин взгляд, чуть заметную улыбку, улыбнулся сам, хватая её за руку.       — Как ты? — спросил он и стиснул её руку. Саша болезненно поморщилась, Влад разжал ладонь, но держать её руку не перестал. — Слышишь меня?       Саша слабо покивала.       — Я нормально, — хрипло ответила она и заметила, что голос ещё не вернулся до конца. Наверное, простыла или сорвала. — Разваливаюсь, не могу пошевелиться, ощущение, будто меня душат, но я в порядке, да.       Рутаков грустно усмехнулся, услышав от неё шутки. Значит, всё не так плохо, раз она даже болтает.       — Где мы? — спросила она, с трудом повернув голову и осмотревшись.       — В больнице, — ответил Влад, наклоняясь к ней и всматриваясь в её болезненное лицо. Она выглядела ужасно уставшей, Влад даже не хотел представлять, что ей пришлось пережить. — В безопасности. Не волнуйся.       — Волновалась я, когда под трещавшей плитой валялась и ждала, когда меня расплющит, — бросила она сипло и сглотнула. Рутаков видел, с каким трудом даются ей слова, но это же Саша, ей надо вставить своё.       Она вспомнила, как лежала в темноте, пялясь на раздавленную руку сержанта, как треснула стена над ней, как на неё посыпалась мелкая бетонная крошка. Вздрогнула и захотела заплакать, но слёз и сил не было. Она только вздохнула и слабо сжала руку Влада.       — Сколько я здесь лежу? — спросила она тихо.       — Одну ночь, — ответил он. — Сегодня пятое октября.       — А, — ответила она безразлично. Мозг ужасно тормозил, детали вчерашнего дня с трудом склеивались в целую картинку, ей казалось, что она потеряла парочку важных событий, пыталась их вспомнить. — А где остальные?       Улыбка с лица Влада медленно сползла, он отвёл глаза в сторону и снова сжал губы в бесцветную полосу. Как он ей скажет, что Аверину оставили во Владивостоке? Как он оставит её без последнего друга?       Он открыл рот, чтобы ответить, но слова не проталкивались через глотку. В горле застрял ком, мешавший говорить. Влад знал — Саше будет очень больно. Как ему когда-то.       — Где Аверина? — вместо желаемого рычания получился жалостливый хрип. — Где она?       — Там осталась, — ответил Влад. Смотреть Саше в глаза у него не было сил. Она смотрела на него круглыми воспалёнными глазами, как-то гневно, раздавлено и непонимающе одновременно.       — В смысле «там»? — переспросила она, чувствуя, как начинают душить слёзы. — Вы её там бросили?       — Я не хотел… Она не успела сказать, где находится.       — Не успела? — прошелестела Саша. Она не была дурой. Понимала, что в лучшем случае она ранена или схвачена в плен. Но не могла поверить, что это случилось с Ритой, которая обещала жить ради обещания, данного Никите. Не верила, что Влад не смог ей помочь.       — Последним, что я от неё слышал, был крик и американские разговоры, — голос выходил виноватый. — Больше она на связь не выходила. Прости, Саш.       — Её убили? — спросила она, чувствуя, как жгучие слёзы катятся по щекам и стекают в уши.       — Я не знаю, — ответил Рутаков, держа её за руку. Он, задумавшись, гладил её израненные пальцы и мельком поглядывал на Сашу. У неё не было сил даже не слёзы, она только дышала чуть чаще обычного и проливала редкие слёзы. Рука не поднималась их вытереть. — Может, её в плен взяли. Нам не дают связаться с американцами и узнать, кто убит, кто в плену. Они не говорят.       — Рита…       Саше не верилось, что подруга могла выжить. Даже у Саши, задавленной развалинами и задыхавшейся от газа, шансов выжить почти не было. У раненной Риты, замеченной американцами, шансов и того меньше.       Теперь она с Никитой, Лёшей и Петей. Уже не здесь.       Рутаков привстал, вытер с Сашиного лица слёзы и крепко поцеловал её в лоб. В губы не давала маска ИВЛ. Литвина долго плакала. Не заходилась в истерике, не ревела, не кричала, как когда погиб Савицкий, не дрожала. Не было сил и здоровья даже на нормальные слёзы. Плач выходил слабым, но Влад видел, как Саше плохо, по покрасневшим зелёным глазам, по дрожавшим губам, искажённому болью лицу. По ледяной руке, сжимавшей его руку в поисках поддержки.       — Не плачь, нельзя, — попросил он тихо, целуя её перебинтованную руку. — Мы поищем Аверину, слышишь?       Саша не ответила. Только повернула гудевшую голову к Владу и слабо кивнула. Пусть ищут. Хуже уже не будет.       — Я очень люблю тебя, — прошептал он, сжал её руку. Оставил на горячем Сашином виске поцелуй и вышел. Пришёл врач.       ***       — Давай, Саш, — Влад перекинул Сашину руку через свою шею и, придержав брюнетку за талию, помог ей доковылять от палаты до машины.       Они почти неделю были в этом городе. Рутаков дневал и ночевал возле Саши, с трудом выбив на это разрешение у Ходарева, и ждал, пока она восстановится, чтобы вместе с ней вернуться на место.       Саша заползла на переднее сидение и потрогала забинтованную ногу. Рана понемногу заживала, но хромала она нелепейшим образом. Даже многострадальное плечо не приносило такого дискомфорта.       — Далеко отсюда ехать? — спросила она у Влада, когда тот сел за руль угнанной машины.       — Часа полтора-два, — ответил он и завёл машину. — Если без пробок.       Саша уныло посмеялась и уткнулась лбом в стекло, смотря на панорамы грустного серого города, где людей почти не было. Все, кто мог, давно уехали с Дальнего Востока.       — Хотелось бы найти владельца машины и вернуть её, — сказал Рутаков, выруливая с пустой парковки возле больницы. — Но, боюсь, такую машину назад не примут.       Литвина видела почти стёртые шины, треснувшие окна, грязные расцарапанные двери, разбитые фары, мятую дверь. Спасибо, что хоть ехать в состоянии.       Они ехали почти молча. Саша думала о том, где сейчас Рита, жива ли она, что с ней, увидятся ли они когда-нибудь снова, и Влад видел, что пустая болтовня будет только раздражать брюнетку, поэтому вёл машину в тишине.       ***       Через час с лишним быстрой езды по ямам и трещинам на дороге машина подъехала к позициям своих, их машину сразу окружили, и Влад, затормозив, стал выходить из машины.       — Рутаков, — сказал он, поднимая руки и осматривая кучку солдат в поисках знакомых лиц. Но он никого не узнал. Эти юнцы, похоже, новобранцы, приехали недавно.       Неприятный холодок прошёлся по спине, когда Влад заметил, как за эту неделю разросся «лагерь», сколько кругом новых лиц и юнцов. Куда столько солдат?.. Неужели уже планируется атака?       Появился майор, который приказал всем опустить оружие.       Влад отдал честь и помог вылезти Саше, которой надоело сидеть в машине и ждать.       — С возвращением, — сказал Ходарев, пожимая обоим руки. — Эти — свои, — добавил он новобранцам, и те пригляделись к их лицам: к усталому и худому лицу зеленоглазой брюнетки, к холодному и серьёзному лицу старлея.       Ходарев повёл их в блиндаж. Влад и Саша, не зная, зачем их туда ведут, пожали плечами и пошли следом. Рутаков хотел поддержать Сашу, чтобы ей было легче идти, но она гордо и криво ковыляла сама, заявляя, что перед новобранцами и подчинёнными не будет сопли распускать. Старлей только усмехнулся.       — Как видите, у нас пополнение, — сказал Ходарев. — Солдатиков привезли, еды, оружия. Заводы на полную мощь работать стали, скоро легче будет.       Влад, спустившись в замаскированный блиндаж, всё же подхватил Литвину и, минуя ступеньки, опустил на пол. Саша косо посмотрела на него, будто говоря, что помощи не просила, но поблагодарила.       — Я вам хотел сказать, — Ходарев с важным видом присел на кривой табурет, — что вас повышают в звании. Рутаков.       Влад, оставаясь невозмутимым внешне, только приподнял бровь.       — Вы теперь майор, — сказал Ходарев и довольно ухмыльнулся, будто его повысили. Влад, чуть округлив глаза, подумал, за что ему такое неожиданное повышение. Он, конечно, должен был стать капитаном ещё после прошлой войны за свои заслуги, а тут ему сразу дают майора. Может, острый дефицит майоров?.. Влад прыснул над собственной же шуткой.       — А я? — спросила нетерпеливо Саша. — Лейтенант?       — Старший лейтенант, — заявил майор. Он выглядел гордым за своих подчинённых и наблюдал за их реакцией.       Брюнетка разинула рот. Вот это карьерный рост.       — Я? — переспросила она, не веря и с прищуром смотря на Ходарева. — Литвина? Старший лейтенант?       — Да, — подтвердил он и показал ей листок. — Вот приказ. Кстати, Литвина, твоё начальство — майор Рутаков. Уже не я.       — Это за что такие плюшки? — спросила непонимающе Саша, однако горделиво подняла нос и встала в позу.       — Задание было опасное, вы достали важную информацию, — сказал он.       По правде, в мирное время служить до майора нужно гораздо дольше, но сейчас шла война, каждый день погибали люди, видимо, от этого достойных и храбрых людей быстро повышали.       — То есть, я теперь заместитель комбата? — спросил Рутаков. Он был не особо рад повышению. Каждое новое звание — новая ответственность за чужие жизни, которую Влад не любил. Теперь, если убьют командира его батальона, ему придётся командовать большим количеством людей и техники.       — Да, — кивнул он. — Позже вас познакомят с командиром. Подполковник Гринёв Антон Палыч, не слышали?       Влад смутно припомнил, что слышал эту фамилию от солдат пару недель назад, но Гринёва в жизни не видел. Он понятия не имел, кто это, но отзывались солдаты о нём хорошо.       — Что ж, подкинут вам новобранцев скоро.       — А что по поводу Владивостока? Скоро бой?       — Не раньше, чем мы разминируем поля к северу от города, — сказал Ходарев. — Может, самолёты пустим, чтобы снаряды скинули. Мины взорвутся, и мы пройдём. Может, найдём достаточное количество сапёров, но это очень опасно. Работы много, надолго, их могут засечь. Самолёты же всё взорвут за часик.       — Справедливо, — согласился Влад. — Мы свободны?       — Я не могу вас держать, — посмеялся Ходарев неожиданно. — Я не ваш командир больше.       Рутаков потупил голову и понял, что настолько привык называть его начальством, что сложно будет свыкнуться с мыслью об одном с ним звании. Они с Сашей, попрощавшись, вышли из блиндажа, но на самом выходе Саша сунулась внутрь и спросила:       — А Рита Аверина тоже старший лейтенант теперь?       Ходарев покивал с выражением немого соболезнования. Он знал, что, скорее всего, звание уже посмертное.       ***       Следующие несколько дней Влад и Саша свыкались с новыми обязанностями. Литвиной-то помогал бывший старший лейтенант, потому что он долгое время выполнял её новые обязанности, знал, что на ней лежит. А вот Рутаков только осваивался.       Его познакомили с Гринёвым. Это был худющий, но жилистый мужчина под пятьдесят. Выглядел он, правда, куда моложе своего возраста, седина покрасила только русые виски. Мужчина он оказался с юмором, но ответственный и строгий к дисциплине. Ему сразу пригляделся Рутаков, серьёзный, опытный, знающий дело, храбрый солдат, который уже участвовал в одной войне, на которой Гринёв, кстати, тоже был.       На фоне войны и солдат, готовившихся к скорой атаке на захваченный Владивосток, погода подкидывала новые сюрпризы, иногда портившие планы. Почти круглосуточно лили дожди. Было тепло, приятно, но дожди портили всё. Размывало дороги, сырели землянки, машины застревали в грязи, все, что копали солдаты, мгновенно заливалось лужами. Погода была совершенно не лётная, особенно в дни неожиданных октябрьских гроз. Это было и на руку, потому что враги не совершали налёты, и не вовремя, потому что не выходило разминировать поля.       ***       Влад поставил перед Сашей тарелку чуть горячей похлёбки. Литвина с аппетитом начала есть, потому что не ела ничего со вчерашнего обеда, а Владу кусок в горло не лез. Возле полевой кухни стоял гомон, аж уши вяли, все ждали непонятно чего, нервничали, и есть не хотелось совсем.       — Моё будешь? — спросил Рутаков мрачно, предлагая тарелку брюнетке. Та, взглянув на Влада, который умудрился ни капли не похудеть с мая, задумалась, но предложение отвергла.       — Ешь сам, тебе тоже надо, — сказала она. — Мало ли, когда нас пошлют… туда.       Настроение резко испортилось, и ложка с жиденьким супом остановилась на полпути ко рту. Саша закрыла рот и опустила ложку в суп. Вспомнила, что самое худшее ещё впереди. Это не бои пять на пять тысяч солдат, не воздушные перестрелки. Это сотни тысяч против сотен тысяч, техника, авиация. Бой либо до победного конца, когда американцев прогонят с территории России, либо до последнего солдата.       И где-то там была Аверина. Живая или мёртвая, но она там, во Владивостоке.       — Теперь есть не хочется, — вздохнула Саша.       — Буду кормить насильно, — сказал Влад и чуть улыбнулся. Его тоже не оставляли мысли о будущем сражении. — Ты похудела, тебе нужно больше есть.       — А почему ты не похудел? — спросила Саша, чтобы отвлечься от мыслей об Авериной. — У тебя есть заначки?       — Последнюю заначку я отдал тебе, — ответил Влад и снова подтолкнул тарелку к Саше. Брюнетка покривилась. — Жир в вынужденном порядке ушёл в мышцы.       Литвина, усмехнувшись, потрогала его крепкую руку, будто проверяя его слова. Новоявленный майор удивлённо поднял брови и, ухмыльнувшись, вальяжно обнял Сашу за плечи. Брюнетка, натянуто улыбнувшись, приподнялась и поцеловала Влада в лоб. Он смешался и нахмурился. Это было странно приятно, но его, пожалуй, со школы никто так не целовал.       — Прорвёмся, — сказала Саша. Для Пети, Риты, Лёши и Никиты. Для мамы и всех, кто их любил, они переживут это всё.       — Ешь, вояка, — поддел он, за что получил тычок кулаком в бок. Рутаков, усмехнувшись, поцеловал Сашу в макушку и снова пододвинул к ней тарелку.       — Я как в детском саду, — буркнула она, беря ложку и продолжая есть. — Кормят с ложки.       — Ничего такой детский сад, — угрюмо ответил Влад. — Ешь давай, не болтай.       ***       После обеда, на котором Саша всё же заставила Рутакова поесть, он пошёл в свою землянку, чтобы отдохнуть от шума вокруг. Брюнетка обещала подойти позже, потому что к ней подбежал её новый подчинённый с морем вопросов, на которые жаждал получить ответы.       В землянке Влад сел на койку и, поставив локти на маленький столик, подпёр голову. Тяжело находиться здесь, пока идёт негласное перемирие. Подготовка к бою, на самом деле, и все ждали, кто же нападёт первым.       Влад достал флягу, в которой алкоголь стремительно заканчивался, и сделал небольшой глоток. Если он доживёт до конца этой идиотской войны, он больше не притронется к алкоголю, потому что вкус спиртного у него ассоциировался с кровью, войной и сырыми землянками. А если немного выпить, это помогает держаться.       Неожиданно дверь в землянку стала медленно открываться. Кто-то за дверью почти неслышно пыхтел, как пятилетний ребёнок, пытавшийся сдвинуть с места шкаф.       Дверь открылась, но Влад увидел только ноги: одну в перепачканном гипсе, вторую в обычной военной форме. Рутаков нахмурился, потому что не знал никого с загипсованной ногой, кто мог бы к нему прийти.       Показались костыли, которые опустились на первую ступеньку, и Влад встал с места. Хотел спросить, кто это и зачем он пришёл, может, землянки перепутал, но незнакомец опередил:       — Господин Бесстыжая Задница, не мог бы ты мне помочь?       Крик ужаса застрял глубоко в глотке, Влад только вскочил и шарахнулся назад, врезавшись в бревенчатую стену. Голос… Никитин, чёрт возьми, голос…       — Спасибо, ага, — послышались шутливые огрызания.       Чокнулся. Он окончательно чокнулся.       У него бывали глюки, он слышал крики и выстрелы посреди ночи, когда их не было на самом деле. На мгновение ему мог кто-то привидеться. Но ещё ни одно такое видение с ним не разговаривало Никитиным голосом…       Еле спускаясь на костылях по маленьким ступенькам, видение чуть не упало раза три. Наконец, некто, у кого Влад прежде видел только ноги, нагнулся и показал лицо.       — Чего вылупился? — спросил блондин, усмехаясь. — Как привидение увидел. Помог бы лучше.       Рутаков на миг зажмурился, потёр глаза, потому что понял, что поехал крышей окончательно. Можно выписывать справку о невменяемости и уезжать отсюда, пока дел не натворил.       Открыл глаза и помотал головой. Видение не пропадало. В паре метров от него стоял Никита. Влад не мог не узнать его. Эти светлые-светлые растрёпанные волосы, чуть мокрые от моросящего дождя, щёки, усыпанные яркими детскими веснушками. Смешливый взгляд, белозубая красивая улыбка, несмотря на разбитую губу. Крохотный шрам на брови, который у него был с детства. Карие глаза с девчачьими пушистыми ресницами. Высокий рост.       — Блять, — только и выдал Влад загробным голосом, таращась на него.       Никита кое-как спустился вниз. Он стоял на костылях, нога от бедра и до стопы была в старом грязном гипсе, на щеке появился свежий шрам, двигался он неуклюже, словно у него болели бока, но выглядел он весёлым.       И живым.       — Детка, — Никита пару раз щёлкнул пальцами, привлекая его внимание. Он не понимал, почему брат пялился на него, как на восставшего из могилы, и медленно бледнел до нездорового серого цвета.       Детка.       Бред. Это какой-то бред. У него совсем поехала крыша. С ним говорят покойники…       — Я совсем поехал, — хрипло сказал Влад и снова растёр руками лицо.       — Куда ты поехал? — не понял блондин и нахмурился.       Господи, даже мимика, как у Никиты. Таких ярких глюков у него ещё не было. Снова раздался скрип лестницы, в землянку неуклюже стала спускаться Саша, которую Влад узнал по фигуре и бинтам на ноге.       — Влад, — позвала она, но, как только спустилась, в ужасе закричала, шарахаясь к стене и прижимая ладонь к груди. — Господи!       Влад непонимающе посмотрел на Сашу. Она тоже его видела, что ли? Коллективное помешательство?..       — Влад? — переспросил Никита, вопросительно изгибая бровь. Когда это Литвина стала называть его по имени? — Че вы орете-то?       — Никита? — переспросила побелевшая Саша, сдерживаясь, чтобы не перекреститься. Она не могла так обознаться. Видела Никиту и не один раз. А эти смешные веснушки вообще не дадут его с кем-то спутать. Таких ни у кого больше нет.       — Белочка пришла, — кивнув, пошутил Никита и повернулся к Владу, который с момента встречи даже не шевельнулся. — Вла-ад…       Рутаков почувствовал, что сейчас умрёт либо от испуга, либо от перегрузки сердца, потому что колотилось оно пугающе часто, отдавая стуком в голову. Задрожали пальцы и руки.       Никита медленно переводил взгляд с брата на Сашу и обратно. Они переглядывались. Литвина пожирала его взглядом, смотрела на него, как на воскресшего, а блондин чувствовал себя неудобно.       — Что вы пялитесь? — спросил он, поджав губы. Их реакция начинала пугать.       — Твою… мать, — выругался Влад и отлип от стены. Саша осторожно подошла к блондину и толкнула кулаком в плечо. Никита сжался и посмотрел на брюнетку, как на чокнутую. — Это ты?       — А кто ещё? — усмехнулся он и в ответ стукнул Сашу костылём по здоровой ноге. Она замотала головой, не веря, что это реальность.       — На тебя похоронка приходила, — тихо сказал Влад, и Никита округлил глаза.       — Я ж вам писал, — ответил он. — Вам не приходили письма?       — Нет, — ответила Саша, видя, что Рутаков слегка не в себе. — У нас давно не приходило почты.       Влад подошёл к брату и сгрёб его в крепкие объятия, сжимая до ноющей боли, потому что до сих пор не мог поверить, что вот он, Никита, самый настоящий, живой и целый.       — Больно, товарищ старлей, — буркнул Никита, нервно улыбаясь и пытаясь обнять брата в ответ. На костылях было неудобно, но блондин извернулся и похлопал Влада по спине, обнимая тоже.       — Майор, — мельком поправил Влад, отпустил его и осмотрел с головы до ног. Никита. Правда Никита. — Я майор.       — Ого, — довольно протянул Никита. — Меня всё обещают повысить тоже.       Он глянул на Сашины погоны и обнаружил, что Литвиной тоже дали новое звание. Как же Никита безнадёжно отстал от жизни!..       — Я думал, ты мёртв, — прошелестел Влад и, не удержавшись, снова обнял ошалевшего Никиту. — Где ты был? Мне писали, что ты сгорел во взорвавшемся истребителе…       — Я выпрыгнул на подлёте к земле, — ответил блондин и, выпутавшись из тисков брата, обнялся с Сашей. — Отключился. Очнулся в какой-то избе в компании деда с сыном, себя не чувствую, голова ватная, гудит. С неделю в бреду валялся, говорят, с температурой под сорок. У меня все бока в мясо, перелом вот, — он указал на ногу в гипсе, — ожоги, кровь. Еле выкарабкался. Нужно будет их найти, как война кончится, отблагодарить…       Влад узнавал болтливость брата, его улыбку, живые карие глаза.       — Гипс снимут в ближайшие дни, опять летать буду. Отсюда на аэродром поеду, буду поля у Владивостока взрывать, — сказал он. Потом, хитро улыбнувшись, переключился на другую тему: — Саш, а почему ты нашего новоявленного майора Владом называешь? Я что-то пропустил?       — Вроде… того, — заторможено отвечал Рутаков. Никита с усмешкой присвистнул.       — Вот это я пропустил, — протянул он, взглядом купидона смотря на Влада и Сашу. Все ненадолго замолчали.       Саша переглядывалась с Владом, который, казалось, вне себя от радости. Он в шоке смотрел на Никиту, глупо улыбаясь и всматриваясь в его лицо, которое не видел аж с апреля и которое уже не думал увидеть вживую.       Литвина не понимала, что это за шутки судьбы. Аверина страдала из-за его смерти, рыдала, ночами не спала из-за кошмаров о самолётах, часами в слезах говорила о том, как она хотела выйти за него замуж, если позовёт, о том, как хотела с ним семью, как любила его. Она пошла на это задание ради мести за Никиту, пошла, потому что у неё не было больше смысла жить, потому что считала, что так от неё хоть какая-то польза будет. С той похоронкой она потеряла себя, перестала улыбаться и радоваться жизни. Она стала сгустком страданий и ненависти. Ушла на задание, пропала без вести в захваченном городе. Может, она уже мертва. А теперь вот он, Никита, живой и почти здоровый.       За что жизнь так с ними?..       Вдруг улыбка сползла с лица Никиты, он будто опомнился.       — Стоп, — сказал он. — Похоронка. Её видела Рита?       — Конечно, — ответил Влад, наблюдая, как Никита медленно теряет здоровый цвет и белеет. — Похоронка ещё в конце августа пришла.       — Не-не-не, — замотал он головой. — Вашу мамашу… Она думает, я мёртв?       Литвина покивала и вспомнила, как Рита в тот день всю ночь плакала навзрыд и тряслась. Её ничто не могло успокоить, никакие уговоры.       — Где она? Здесь где-то? — засуетился он. — Я должен ей показаться.       Влад и Саша переглянулись, не зная, что им делать. Это будет болезненный удар. Никита смотрел на пару с нетерпеливым ожиданием, готовился сорваться с места и побежать к Рите и не понимал, почему они молчат, почему кусает губы Саша.       — Она в другой части? — предположил он. Саша сглотнула и, прикрыв глаза, подняла их к небу, спрашивая, наверное, у бога, за что им всем это. — Где Рита? Она с собой что-то сделала?       — Нет. Но она не здесь, — ответил Влад неожиданно хриплым голосом.       — А где?       Саша видела, что Рутаков не может ответить и сделать так больно брату, поэтому вступила в разговор.       — Во Владивостоке, — ответила она.       Никита шарахнулся и непонимающе уставился на брюнетку.       — В смысле? Как она там оказалась? — спросил он, начиная бояться. Город захвачен американцами, что там делает его Рита?       — Мы были на задании там, — сказала Саша, пряча глаза, потому что было выше её сил смотреть, как Никита сверлит её испуганным взглядом. — Потеряли связь с Ритой, не смогли её найти.       — Но она жива? — спросил блондин с замиранием сердца. Он не дышал и не двигался. — Да ведь?       Саша робко передёрнула плечами и прикусила губу.       — Они не дают нам узнать, кто убит, а кто в плену, — ответил Влад тихо и покачал головой. — Мы не знаем, что с ней, жива она или нет. Не знаем.       Никита, сглотнув, тяжело опустился на лавку и посмотрел на брата и Сашу, как на предателей.       — Вы её там оставили? — переспросил он, не веря, что они могли так поступить. Влад обещал заботиться о Рите, пока она с ним, обещал, что ни один волос с её головы не упадёт, а теперь он говорил, что его девушка пропала без вести на вражеской территории.       — Я хотел ей помочь, — тихо сказал Влад и сел рядом. — Она сказала, что ранена, потом я услышал стрельбу и американские разговоры. Она выронила рацию и больше не выходила на связь. Рита не успела сказать, где её искать. За нами гнались, нам пришлось уехать.       — Её убили? — Никита согнулся и подпёр голову, пряча лицо за ладонями. Он качал головой, будто не верил в это. — Я сам чуть копыта не откинул, еле выжил, чтоб сюда приехать, к ней. Увидеть её. Я её не видел с апреля. А она… там.       Он растёр руками лицо и, тяжело вздохнув, взял в руку подаренный Ритой серебряный крестик. Взглянул на него. Он не верил, что Рита сдалась и умерла. Она обещала ему, что выживет и дождётся их встречи. Он так мчался сюда, даже не стал ждать, пока снимут гипс, чтобы скорее увидеть Риту…       — Я должен её найти, — сказал Никита и тут же поправился. — Мы должны её найти. Если не найдём, я с тебя шкуру спущу, понял?       Влад мрачно ухмыльнулся, видя, насколько брат серьёзен. Он ведь действительно виноват, что Рита не здесь сейчас, что, может, мертва. Но если бы он бросился искать Риту, Саша бы точно умерла…       — Найдём, — пообещал Влад. Живую или мёртвую, но найдут.