Extremitas

*** В июльском Техасе жарко, и спать ночами просто невозможно. Сэм ворочается, путаясь в тонком смятом одеяле, сердце в груди стучит беспокойно, спать не хочется. Двери припаркованной под окнами Импалы распахнуты, и завывания Бена Харпера доносятся сюда вполне четко. Иногда слышны женские стоны и смех. В том, что Дину пришлось трахаться в машине, виноват Сэм, но Дин не то чтобы жалуется. Стоя на пороге перед заслонившим проход Сэмом, он пьяно улыбался и смотрел в глаза — пусто, поддато, возбужденно, и с беззвучным смехом сказал «ладно, Сэмми, мы с девочками уходим. Как много ты пропускаешь!» Он ушел, обнимая за талии двух близняшек, безутешных дочерей бизнесмена, недавно убитого вампиром. На которого, к слову, охотились Винчестеры. Ладно, Дин охотился. На самом деле, Сэму не на что жаловаться. Он просто в какой-то момент перестал участвовать в жизни, которая реальна для него лишь наполовину, и сейчас абсолютно все на плечах Дина. Он имеет право быть сволочью. - О, ты не спишь, - нескрываемо фальшивое удивление-издевка. Дин затраханный, полупьяный, с блестящими глазами и несносной ухмылкой. - Ты приложил для этого много усилий, - Сэм равнодушно отводит взгляд. - Зря ты отказался от девочек. Они просто нечто. Сэм молча слушает подробное описание секса втроем на заднем сидении машины — и его интересует только, как Дин с его ростом и двумя красотками под боком там уместился. Слушать противно и горько, заткнуть нет сил. Сэм не может не поддаваться на провокацию, не смотреть, как Дин слегка облизывает губы, лежа на своей постели и сладко зажмурив глаза. Подобных ужимок за ним не заметишь, когда он трезвый, - раньше они были в каждом мимолетном движении, флирт, может, даже не вполне осознанный. Сейчас Дин взрослый, переживший пару личных Апокалипсисов и пробовавший жить с женщиной и ребенком мужчина. Он становится настоящим только под нехилым градусом. С него сдирает маску, предоставляя взгляду раскрасневшееся лицо с блестящими полуприкрытыми глазами и усмешкой, по которой проходятся сорванные вздохи в такт нервному биению сердца. Дин весь пропах женскими духами и телами и самодовольно демонстрирует это. Черт, он просто издевается. Может, он знает о видениях Сэма? Или это снова часть галлюцинаций? - Мне не интересно, - говорит Сэм за полминуты до того, как желание подойти и схватить за волосы, открывая горячую шею для поцелуя, взяло бы верх. *** - Сэм, сгоняй, купи мне пирога, - опять. Нарочито развязно, потягиваясь и по-кошачьи плавно поворачивая голову к брату, глядя из-под прикрытых век — так нагло, как только можно. И, конечно, на самом деле Дин не хочет есть. Просто вечер скучный, в мотеле душно и нет телевизора, можно хоть включить праведный гнев Сэмми и пообмениваться ядовитыми фразами. У Дина опять это фальшиво-прекрасное настроение и улыбка, в которой Сэму чудится нервный тик. Сэм снимается с дивана и через полминуты уже застегивает куртку, стоя на пороге. Дин в легком недоумении спрашивает, всерьез ли он отправляется за пирогом, и в ответ получает равнодушное: - Да, ты же сказал принести тебе. Туше. Дин на миг перестает улыбаться, а потом хохочет в голос. - И никаких пререканий, закономерных посылов в жопу, даже попыток пройтись по поводу того, что через пять лет у меня будет здоровенное пузо, которое я буду возить перед собой на тележке? Сэм смотрит так, как будто Дин предложил ему сигануть с верхушки Эйфелевой башни нагишом. Нет, определенно, - это очень, очень хреново. - Старик, что с тобой? - спрашивает Дин уже более серьезно, спокойно, в отчаянной попытке пробиться сквозь ореол равнодушия и тщательно скрываемого страха. Сэм вполне ожидаемо не отвечает на этот вопрос и не меняется в лице. Дин все равно ждет — а вдруг, вдруг спустя череду жирных черных полос проблеснет хотя бы мутно-серая, и его брат станет хоть на пару минут собой — нормальным, родным. Но Сэм говорит: - Тебе брать яблочный или без начинки? - и всевышний размашисто, высунув язык от усердия, мажет по листу сочащейся черной краской кистью. Сэм снова чужой, боящийся и слегка двинутый. - Вали уже, - говорит Дин устало, чувствуя на языке горький вкус отзвучавшего смеха. *** Сэм делает все, что он говорит, и от этого мерзко до одурения. В Сан Антонио они зависают очень надолго, потому что у вампирского гнезда чудом чудес обнаружился второй альфа, и эти психанутые кровососы подобострастно рвутся в бой умирать за босса, бесконечно пророча Дину смерть. Дин говорит «как же» и срубает их головы одну за другой. У него богатый опыт в выкуривании из этого мира вампиров, а Сэм знает, как работать с главарями. Он молча помогает Дину сжигать трупы, сваливая их в канаву, долго работает лопатой, закапывая прах — со спокойным лицом и каплями пота, текущими по виску и возле носа. Дин смотрит и в конце концов сгоняет его в машину, а за работу берется сам. Альфа — плечистый азиат с широкими скулами и умными глазами, - держится как на королевском приеме, пока его намертво привязывают к железному креслу, а мерно идущую по шнуру капельницы мертвую кровь он, кажется, смакует. Даже интересно, сколько фунтов тупой физической боли выдержит эта маска. Дин тратит пять часов на то, чтобы выяснить местонахождение последнего гнезда. Альфа с серым лицом, пахнущий кровью и гниющим мясом, едва выговаривает адрес, но не просит прикончить его — не опускается. - Твой брат уже не здесь, - слышит Дин, затачивающий серебряный тесак. - Он одной ногой в аду. Осталось совсем немного, прежде чем он сойдет с ума и полностью погрузится в свое видение, а его тело придется запереть в лечебницу для душевнобольных, - альфа раздельно произносит: - ха-ха. На поиски спасения можно потратить сотню лет, а у него остались часы. Тебе лучше убить его, Дин Винчестер. - Мы не ищем легких путей, - кривит невеселую усмешку Дин и, замахнувшись, сносит вампиру голову. *** Сэм безукоризненно выполняет просьбы — но пользоваться этой неожиданной покладистостью Дин не может, потому что в ней есть тень страха. Между ними повисает напряжение, как пружина, не дающая подойти близко. Сэм молчит днем и заходится прерывистыми стонами ночью, когда, разумеется, ему удается заснуть; будит ими Дина, и тот сидит на краю его кровати, нервно скуривая по полпачки сигарет. Однажды он все-таки привел Сэма в чувство парой четких пощечин, за что немедленно получил в челюсть и едва не лишился пары зубов. Сэм тут же бросился извиняться, принес холод и приложил к его разбитым губам. А Дину было, в общем-то, плевать. За секунду до того, как Сэм распахнул глаза и не глядя врезал ему, он отчетливо услышал бормотание: «прошу, не надо, Дин». Тогда стало ясно, что главное действующее лицо в кошмарах Сэма — вовсе не треклятый дьявол. И это было по-настоящему хреновое открытие. *** Иногда они подходят к какому-нибудь зданию, а у Сэма подкашиваются ноги и разъезжаются глаза. Дину страшно до полуобморока, но он подхватывает его и молча тащит к ближайшей горизонтальной поверхности, менее загрязненной, чем земля или пол, укладывает длинные конечности и садится рядом, опираясь одной рукой сбоку от Сэма - удерживая. - Дин... - Это я. Все в порядке, - голос спокойный и четкий. Хорошо быть в ладах с собственным телом и уметь, к примеру, скрыть бьющую нутро дрожь. - Отвали!! Дин блокирует удар — спасибо, но оставшегося на губах шрама ему пока хватит. - Расслабься, Джеки Чан. Что с тобой такое, мать твою? Сэм перед ним — раскрасневшийся, взъерошенный и напуганный. Грудь вздымается глубоко и тяжело, а в глазах слегка безумный возбужденный блеск. Дин неожиданно для себя ощущает странную неловкость и убирает руку, которой не то удерживал, не то приобнимал лежащего брата. - Прости, - хрипло говорит Сэм. - Мне приснилось. Опять. - Я привыкаю. Дин уходит, хлопая дверью. Он психует, как подросток, и руки у него подрагивают, не давая нормально зажечь огонь зажигалки. Он пытается убедить себя в том, что злится на Сэма за его нескончаемые амбиции и феноменальную твердолобость, которые привели к разрушенной стене, но каждый раз, глядя в зеркало, понимает правду. Он просто готов лезть на стену от того, что ничего не может сделать — даже сказать Сэму, что знает все о его видениях. Знает, что брат не может ответить на вопрос, с какой стороны закрытых глаз реальность, и с какой сон, а в его воображариуме хорошо пропеченный демонами Дин убивает его опасной бритвой раз за разом после кровавой пародии на инцестуальный трах. Еще немного, и Сэм начнет реветь над мелодрамами, а потом превратится в абсолютно полоумного идиота, которого опасно и трудно будет держать рядом с собой, и придется запереть его в бункер под присмотр вооруженного ружьем Бобби. Дин не может сказать всего этого — потому что, блядь, такое попросту не выговоришь вслух на одном дыхании, а иначе кость застревает в горле. *** Он не собирается напиваться. Сказать по правде, сделать это в небольшом пригороде Сан Антонио, где девяносто процентов населения составляют семейные пары преклонного возраста и приезжие любители природы с радостно повизгивающими детьми, попросту невозможно. Здесь есть бакалейные магазины, пара кафе с деревянными столиками на открытом воздухе, и большой рынок в самом центре. Все. Единственное более-менее походящее на бар заведение находится на въезде в город, у дороги, и на полупустой автомобильной стоянке не обнаруживается ни одной живой души. Он не прочь с кем-нибудь поговорить за кружкой пива. Только Сэмми — Сэмми, наверное, не согласится. Он предпочтет лежать, впечатавшись лицом в подушку, и смотреть фильм ужасов на обратной стороне век. И лучше, если его старший брат при этом свалит куда-нибудь на Северный полюс, и его там сожрут медведи. Дин действительно не собирается напиваться, но, похоже, его затяжная подавляемая депрессия достигла той стадии, когда время от времени выблевывать алкоголь в сортире какой-нибудь забегаловки становится жизненной необходимостью. Чтобы опуститься вниз, удариться о самое дно и слегка прочухаться. Пусть потом будет мучить похмелье и головная боль, зато душевные метания и драмы отойдут в сторонку. Рядом оказываются охренительно хорошие люди, туристы, проездом очутившиеся в этих глухих краях. Двое парней в кожаных куртках с отличным чувством юмора и девушка Сэнди с симпатичным декольте той глубины, которую Дин считает компромиссом между желанием побыть недотрогой и откровенной провокацией. Вечер пролетает незаметно, в груди кипит жар от выпитого виски, в кармане регулярно вибрирует мобильник с высвечивающимся «Сэм». Все хорошо до того момента, пока из памяти вдруг не вырывает мясистый кусок. А потом — потом Дина прижимают к стене, где-то в районе шеи раздается тяжелое хриплое дыхание вполне однозначно сексуального характера. И ладони, по-хозяйски облапившие его под курткой и рубашкой, слишком грубые и мозолистые как для красотки Сэнди. Да и, кажется, Сэнди была бы недостаточно мужиком, чтобы упираться таким колоссальным стояком ему в бедро. - Что за... - хрипит Дин, пытаясь хоть глаза открыть, но координация отказывает даже в этом. - Успокойся, красавчик, - горячее дыхание на шее. - Я постараюсь быть ласковым, если ты не будешь дергаться. А мне бы этого не хотелось — ты просто охуенно горячая штучка. - Отвали от меня, понял, пидор? - почти рык. - Ну, - пальцы, цепкие и крепкие, как долбанная веревка, сходятся на горле. - Я не для того весь вечер спускал на тебя деньги, чтоб ты сейчас изображал надменную суку. Не надо сопротивляться, Дин, - предупреждающе, и что-то холодное, как металл, давит аккурат в солнечное сплетение — до боли. Нож, лезвие? - Не дергайся. Ты должен получить небольшой урок и усвоить, что конкретно будет с тобой до скончания веков, если ты не прекратишь держать Сэмми над пропастью и искать Хеймдалля. Не надо, Дин. Позволь ему просто сдохнуть, поверь, это лучшее, что ты можешь ему дать. - Вон оно как... а мелким тварям типа тебя только дай сыпать мрачными предзнаменованиями. - Молодец, быстро соображаешь. Но это не убережет тебя от главного веселья. Лезвие уже ощутимо разрезает плоть, алкоголь на хрен туманит разум, а рука перевозбужденного демона плавно скользит под ремень его брюк — вряд ли кто-то упрекнет Дина в излишней пессимистичности, если он скажет, что дело пиздец. Дышать и двигаться сложно. Он скашивает взгляд вниз, с трудом удерживаясь на грани потери сознания, и словно окунается в две черные блестящие дыры глаз. Под ними — ухмылка. Чужой язык медленно проходится по его губам, и, пока демон увлечен прикусыванием старого шрама — слизывает кровь широко и пошло, – Дину удается просунуть руку между их телами. Дальше все укладывается в секунды. Дин не особо напрягается, вытаскивая кинжал из глубокого кармана куртки; странно, что демон не нашел его, пока пытался облапать каждый дюйм его тела. Дин тяжело прокашливается, согнувшись в три погибели над парнем с пробитой извергающей кровь глоткой, пока черный дым полыхает, сжигаясь, у него внутри. Двое других уже подоспели, и с ними значительно сложнее — Дин прекрасный охотник, но все-таки человек, и он пару часов назад влил в себя хрен знает сколько недорогого и вряд ли отличающегося высоким качеством виски. Сэнди дерется долго и профессионально, грациозно уворачиваясь от ударов, но в конечном счете ее губит силовое неравенство. Дин заваливает красотку на пол, сворачивая руки за спиной и слушая хруст ломающихся запястий, и вгоняет кинжал ей между лопаток, хрипло бормоча, что зря демон выбрал себе такое хрупкое тело. Впрочем, шанса исправиться у твари уже не будет. Вопли стихают, и только тогда Дин может оценить собственное состояние. А оно, надо сказать, описанию не поддается. Блевать, сидя на убитом демоне, было бы весело, но чересчур неблагородно. Дин приваливается к стене и жадно вдыхает затхлый воздух с примесью бензина и сигаретного дыма, а потом идет вон, тяжело опираясь на стену. Понять бы еще, где здесь выход, и что это за помещение. Судя по барабанящим в дверь в другом конце коридора людям, далеко его не утащили — может, подсобка или кухня. Осталось только найти запасной выход. Дин вспоминает о том, что наговорил демон, только под утро. После скандала с Сэмом, который неожиданно прочухался от своего священного молчания при виде пьяного брата со сбитыми костяшками пальцев и расстегнутой ширинкой. Наверное, не ожидал такого срыва в «этой» реальности. Дин не помнит, как Сэм орал на него, раздевая и заваливая на кровать, зато помнит, как жутко жгло, когда брат зачем-то промокал его грудь спиртом. Сэм злился, и было до смешного непонятно, с чего. Дин попытался объяснить, что на него напали демоны, но Сэма, судя по не стихающему монологу на повышенных тонах, это не удовлетворило. Дин смотрел и чувствовал, что счастлив. Он давно не видел, чтобы Сэм говорил так много, трезво и увлеченно — да еще и о нем. После драки и бутылки скотча Сэм казался родным и любимым, как пять лет назад. И ему пришлось стихнуть, когда он увидел, должно быть, с каким усталым мягким выражением наблюдает за ним старший брат. ***