Забавная ситуация.

      Если бы сегодня не был бы выходной, то Адриану может и не пришлось бы навещать Маринетт пока она дома, но чему быть, того не миновать.       Когда Агрест открыл дверь пекарни, он был слегка удивлён, увидев радостных Тома Дюпен и Софию Чен. На просьбу поговорить с Маринетт и отдать ей некоторый подарок, они подсказали куда ему нужно идти, а сами продолжили работу — в выходные посетителей много.       — Я сплю! — раздалось из-за двери в которую блондин аккуратно постучал. — И нет, я не хочу есть.       Так как прямого отказа не прозвучало, парень решился войти. Девушка лежала лицом к стене, накрытая до подбородка. Услышав скрип, характерный для открытия двери, она, пробубнив что-то невнятное себе под нос, села на кровати, развернувшись с криком: «Я же сказала!» И тут синевласая замерла. Тот, из-за чьего отказа она так убивалась, стоял у неё на пороге, улыбаясь, как ни в чём не бывало.       — Привет, Ма… — решил развеять тишину Агрест, но был прерван.       — Выйди, — послышался шёпот.       — Прости, что переспрашиваю. Ты что-нибудь…       — Выйди, — прозвучало уже настойчивее.       — Я понимаю, тебе нужно побыть в одиночестве некоторое время. Можно я тогда отдам тебе кое-что и тут же уйду? — предложил парень, но так и не услышав ответа, решил пояснить. — Это журнал, — он приподнял руку, в которой держал пакет, привлекая внимание. — Ты наверняка в курсе, что Джагет Стоун выпустил новый альбом. В связи с этим…       — Адриан, пожалуйста, выйди, — не смотря на него, попросила Маринетт. — Скажи, сколько ещё раз я должна повторить это слово, чтобы ты сделал это? Я повторю, ты только ответь.       Адриан не смог взглянуть подруге в глаза, но не потому что он был ошарашен, хотя и поэтому тоже, а потому, что его внимание привлёк стол девушки, над которым висели обрывки множества фотографий. На нескольких из них он, не без большого труда, смог узнать самого себя. Идеальная кукла, что по природе бездушна, так чувственно улыбалась на них, что казалось, кто-то всё-таки соблаговолил наделить её хотя бы осколочком такой нежной и трепетной, такой чувственной и ломкой, такой мягкой и слабой, такой тонкой и хрупкой, такой трогательной и сентиментальной, такой ласковой и теплой, такой незначительной и бархатной, такой сладкой и легкой, такой маленькой и приятной, такой субтильной и небольшой души. «Так это правда,» — подумал он, подтвердив для себя слова Альи и Нино окончательно.       — Только прими мой скромный подарок. Я тут же выйду. Если что-нибудь понадобится, то ты можешь всегда обратиться ко мне. Надеюсь, скоро увидимся. Поправляйся, — и он тут же удалился.       Теша себя ожиданиями, что скоро девушка придёт в норму и не перестанет с ним общаться, Агрест лёгкой походкой и с поднятыми в небо глазами цвета прошлогодней желтоватой зелени, что весною так уродливо выглядывает из-под сероватого снежка, недавно начавшего таять, поспешил к машине, где его терпеливо ожидали всё это время.       Но он даже не догадывался, что девушка, которая только что получила подарок от молотка, разбившего одну хрупкую вещь, принадлежащую ей, хранящуюся в отнюдь не стальной клетке груди, прижимая к себе злосчастный пакет, бесконечно сминая его в руках, почти ломая об него местами обгрызанные в стрессе ногти, проливала солёные ручьи из своих остекленевших сапфировых глаз, подобных синему морю, океану, где так небрежно прогуливаются хаотичные в своём движении волны, до захода сегодняшнего солнца.

***

      Маринетт всерьёз взялась за учёбу. Ненавистные предметы начинали казаться действительно интересными. Домашнее задание больше не казалось пыткой. На занятиях больше не хотелось спать. Преподаватели не переставали надеяться, что это не на короткий промежуток времени, хваля девушку за положительные отметки.       Маринетт не позволяла себе раскисать. Алья постоянно обнимала её, стараясь продлить минуты радости, отдалить подругу от плохих воспоминаний, чтобы они стали казаться лишь дурным сном. Маринетт старалась радоваться и дарить эту радость другим, словно говоря: «Всё плохое позади, я больше не буду отчаиваться». Она говорила это и самой себе тоже. Старалась убедить себя в этом в той же степени, что и других. Приходя домой, девчонка всегда обнимала родителей, чтобы у них больше не было повода расстраиваться из-за неё. После безупречного выполнения домашнего задания, Дюпен-Чен садилась за наброски и шитьё, не давая себе и минуты единения с собой. Лишь достаточно устав она ложилась спать, чтобы тут же отключиться, чтобы не было времени на размышления и воспоминания.       Маринетт старалась радоваться. Правда, старалась. Но ей не всегда удавалось заснуть сразу. Тогда она звонила подруге и просила поговорить с ней, лишь бы снова не оставаться в тишине (или, точнее, гомоне) своих мыслей. Иногда всё было настолько плохо, что Сезер приезжала к ней сама, впрочем, не кладя трубку ни на секунду. Она выводила трудягу на улицу, сажала её на ближайшую лавку и просто гладила по голове, шепча, какая Маринетт потрясающая, как она старается, справляется со всеми проблемами, хваля все её успехи. Только в такие дни обман раскрывался. Алья никогда не приходила одна. Чаще всего она просила прийти старшую сестру, которая помогала отнести уснувшую на ночном воздухе бледную, словно спевшую лебедь, героиню, коей она являлась не только за свои заслуги под маской.       Дни шли за днями, сменяя ночи. Миновало три четверти месяца, правда, сам он заканчиваться не собирался, озорно поблёскивая из-за тёмных туч.       Стоит ли говорить, что жители Парижа практически забыли как выглядит их кумир: ЛедиБаг. Видимо, от большого шока парижане почти не провоцировали появления акум. Но, когда не получалось сдерживаться от проявления негативных эмоций, людям удавалось справляться своими силами. И силами Кота Нуара.       Кот не винил никого в том, что ему приходилось в одиночку спасать обычных людей от чёрных бабочек. В отличие от его бывшей напарницы, у него не было способности исцелять мотыльков, поэтому он попросту убивал их. Разрывал на две части. Отрывал крылья. Сминал в кулаке. В общем, делал всё, чтобы злодейская чума не поглотила мир. Кот не винил никого. Он винил Леди Баг. Девчонка просто посмеялась над его чувствами, а затем взяла и переложила на него свои обязанности. Она перестала быть достойной называться кем-то.

***

      Адриан слишком погрузился в свои супергеройские дела. Их было мало, но при разборке со всем самостоятельно они выматывали в несколько раз сильнее, чем раньше. Он уже забыл, когда последний раз проводил время в своё удовольствие. Раньше таким удовольствием для него являлась жизнь в костюме Кота Нуара, но со временем она стала приносить всё меньше радости. Сейчас его спасала только школьная жизнь, где его всегда ждали верные друзья, готовые поддержать его в любой момент. Нино всегда отвлекал своими рассказами, Алья — своими видео, а Маринетт… А Маринетт просто помогала своим присутствием. Само её существование облегчало душу. Один взгляд на неё — и ты уже в прострации, настолько расслабленный, что остальной мир переставал иметь какое-либо значение. В такие моменты существуют только ты и Маринетт, образ которой рождает тепло в твоей груди.       Но сейчас даже подруга не могла помочь ему. Потому что ей и самой требовалась поддержка. Конечно, она старалась не показывать этого, скрывала печаль и панику за неловкой улыбкой и смехом, прятала слёзы усталостью, пусть и внутренне падая, но внешне лишь поднимаясь всё выше. Адриан хотел бы помочь ей вернуть свои прежние радость и упорство в достижении поставленных целей, вернуть прежнюю Маринетт, чтобы она помогла ему самому. Он словно паразит, пытался жить за счёт своего хозяина, но без питательных веществ (чувств) он бы не смог выжить. Возможно, это даже можно назвать симбиозом, но Дюпен-Чен наверняка не ощущала того же. Кажется, она теперь его ненавидит. Она так любила (Агрест смеет надеяться, что любит до сих пор) моду, вывешивала фотографии новых коллекций у себя на стенке, но Адриан… Из-за его наличия на тех фотографиях, она просто их разорвала, разорвала свою любовь к моде. Так он считал. Никто не стремился разубеждать его в этом (они просто не слышали его мыслей). Кажется, единственным другом, опорой и поддержкой в трудную минуту, была для него Маринетт. Она всегда делала всё ради его блага, свойственной ей самоотдачей можно было лишь молча восхищаться. Сколько же всего она ради него сделала! Только ради него?...       Если задуматься, Дюпен-Чен всегда была готова помочь, даже менее… любимым личностям, по типу Хлои. Но сколько она сделала для остальных и сколько для него лично. Разница несоизмерима, особенно вычитая из большего меньшее, из персональной помощи общую. Почему? Почему она сделала столько именно ради младшего Агреста? Обыкновенная симпатия? Или, может… Любовь?       Бред — так бы это назвал Адриан. Раньше. Сейчас слишком много новых фактов нужно было принять во внимание, перед тем как делать подобный поспешный вывод. Могло ли являться причиной депрессии Маринетт разбитое сердце? Вполне. Вот только, всё ещё открытым оставался вопрос. Что такого Агрест сделал в последнее время, чтобы так её обидеть? Или просто её терпение лопнуло? Если подумать о не связанных с обычной жизнью вещах, произошедших за пару дней до изменений, произошедших в подруге, то на ум приходил лишь случай ссоры с Леди. Но это действительно никоим образом не относилось к его взаимоотношениям с Маринетт. Скорее всего, она, всё же, просто устала ждать его шага навстречу…       Чем больше дней проходило, тем больше Адриан Агрест понимал, как сильно нуждается в поддержке конкретного человека, как сильно нуждается в нём самом. Когда ему становилось плохо, он рвался к одной синевласой особе, но, изо всех сил борясь со своим эгоизмом, понимая, что может причинить ей ещё большую боль, он останавливался, продолжая бездействовать.       Они с Маринетт становились слишком похожи. Похожи в том, что врали другим в своих чувствах и переживаниях, надевали маску радости перед другими людьми. Адриан не был уверен насчёт своей подруги, но ему точно никто не мог помочь, никто не знал что ему нужна помощь. Он совершенно забросил учёбу. Отпрашивался с занятия у преподавателя на пару минут, но в ближайшее же время сбегал, перевоплощаясь в супергероя. Все думали, что его просто срочно вызывали на новые фотосъёмки и не предавали особого значения, до определенного момента. Пока обо всём не стало известно Натали.       Она не стала угрожать ему, не стала ругать, просто сказала разобраться со своими проблемами в ближайшее время. Ей было всё равно на всё, что касалось его школьной жизни, до того момента, пока это не начинало угрожать его «будущему». О да, карьера важнее всего, конечно. Из него просто растили безвольную куклу. Хотя, скорее, бесчувственную, словно его отец.       В тот день Адриан понял, что должен положить всему конец, он обязан был помочь себе и Маринетт. Им нужно было поговорить. Спустя столько времени, которое он провёл в страданиях, он, наконец, понял, что никак не сможет без её поддержки и посчитал это странное чувство за любовь. Забавно, что Агрест не понял этого раньше, это могло бы многое изменить когда-то. Кажется, он был тем ещё идиотом.       Он не стал дожидаться выходных и решил поговорить с Дюпен-Чен завтра же, перед занятиями. Блондин был абсолютно уверен в том, что она придёт раньше чем они начнутся. Синевласка уже какое-то время так делает, чтобы заранее настроить себя на учёбу, не отвлекаясь позже на посторонние чувства.       — Маринетт, мы можем поговорить? — первое что спросил Адриан, оказавшись с упомянутой один на один в пустом кабинете.       — Если ты не возражаешь, я продолжу подготовку к сегодняшнему занятию, — не отрываясь от учебников, пробубнила ученица. — Но если это действительно важно, ты можешь сказать то, что хотел, прямо здесь и сейчас.       — Это очень важно! — воскликнул парень, тут же перейдя на откровенности. — Мне необходимо чтобы ты услышала всё, что я хочу тебе рассказать, глядя глаза в глаза.       Маринетт вздохнула. Прикрыла учебник, всё ещё глядя куда-то сквозь обложку, задумалась на четверть минуты и посмотрела на него, абсолютно пустым взглядом. Как он и хотел. Глаза в глаза.       — Говори, — прозвучало тихо, но твёрдо. После небольшой заминки Адриана, она добавила — я слушаю.       — Я… — «люблю тебя» хотел бы он сказать, но эта прохлада в ответ… Что-то внутри парня просто сломалось. — Я правда не понимаю! Не понимаю тебя! С того самого дня, как ты ходишь, погруженная в себя, я думал, что начал понимать тебя, что мы с тобой похожи… Но я не понимаю, что тебе нужно, чего ты хочешь, как тебе помочь. Я думал, что если я помогу тебе, то ты сможешь помочь мне, что мы будем дополнять друг друга! Я думал что люблю тебя… Но ты! Ты! Мы с тобой не похожи, ты ужасна, отвратительна! Я ненавижу тебя!       Сжав кулаки на уровне бёдер, раскрасневшийся Агрест грозно пыхтел носом, начиная успокаиваться. Успокаиваться и осознавать… И, едва к нему вернулся дар речи, вместе с пониманием происходящего, Маринетт подала голос, смысл произносимых которым слов не сразу дошёл до Адриана.       — Хах, а знаешь, забавно слышать это от тебя второй раз.