Инстануна

It’s not the world, But it’s me that’s near the end. Losing you was losing everything I had. DAY6 — Breaking Down

      Неизвестно, что сказал родителям Сокджин, но, когда Наён впервые в жизни отказалась ехать в Кванджу на традиционный семейный сбор, они приняли это стоически и не стали отговаривать дочь, которая обрекла себя на одинокую встречу Нового года. Оказалось, что она зря подготавливала обширный список причин, по которым должна была остаться дома: папа сам спросил её вечером накануне отъезда:       — Это ведь из-за учёбы, да, Наён-и?       — Да, пап, — немедленно откликнулась девушка, без особого аппетита ковырявшая дырки в жареном рисе.       Отец тут же пустился в пространную критику высшего образования, вытягивавшего все силы из молодёжи. Мама не менее вдохновенно отвечала ему, что без образования в сегодняшнем мире делать нечего, — это была тема, извечно перераставшая в споры, которые никогда ничем не заканчивались. Наён почувствовала на себе взгляд старшего брата и подняла голову. Молодой врач поджал губы: этот особый вид улыбки для посвящённых в тайну от родителей был знаком ей с детства.       С того дня, как Наён запустила в Сокджина его же термокружкой, прошло две недели, однако они ни разу не обсуждали этот случай. Будто ничего и не было, разве что груз вины, тянувший девушку вниз, утяжелился из-за того, что она сорвалась на своего брата. В их доме Сокджин оставался единственным, понимавшим, что потухшие глаза Наён, её отсутствие аппетита и усилившаяся нелюдимость не имели ничего общего с учебными проблемами. И всё же он больше не пытался ничего сделать, предоставляя сестре самой разобраться с происходящим в её жизни.       Вот только теперь в жизни Наён ничего не происходило. Конечно, она по-прежнему ходила на пары, готовилась к занятиям и больше не пропускала сроки сдачи контрольных заданий, но всё это было лишь имитацией, послушным выполнением необходимых команд. Наён ни разу не заходила в кафе к Бомгю, потому что не знала, как смотреть ему в глаза и о чём с ним говорить. С блогом исчезла целая глава жизни, но у девушки не было сил, чтобы обдумать, как её подписчики отреагировали на внезапное исчезновение yureitoshite из ленты. Наён не слушала любимую музыку: альбом Джинки был последним прослушанным на момент, как она получила то самое сообщение; RADWIMPS записали саундтрек для их любимого аниме; SHINee дебютировали с песней «Replay», а NM и вовсе был другом Юнги. Да. Он больше не писал ей, замолкнул, прихватив с собой всё, что было дорого Наён, что делало её живой. Было глупо винить его, ведь он сделал это не нарочно. Наён даже не хотела, чтобы её оставило апатично-тягучее состояние: ей было всё равно. День прошёл? Ладно. Ещё один? Ну и замечательно.       Новый год? Это что, праздник какой-то?       И всё же мамины расспросы о том, как дочь проведёт первую ночь года, заставили Наён задуматься о своих планах. Она решила приготовить что-нибудь по настроению и запоем пересмотреть всю фильмографию Макото Синкая. «Пусть, — думала девушка, тридцатого декабря вытирая пыль на полках в своей комнате, — его волшебное небо станет той самой красной нитью, что свяжет меня и Юнги».       Не проходило ни дня, чтобы Наён не думала о темноволосом музыканте. Она устала сожалеть, что у них ничего не вышло. Она устала сокрушаться из-за своей большой ошибки. И всё же эта усталость только усиливала её желание отмотать время назад, и… Наён не знала, что бы она сделала в случае, если бы вновь проснулась за столом, готовясь к тесту по японским летописям. У неё ни за что не хватило бы сил признаться в своём обмане. Их история была провальной с самого начала, и Наён понимала это с первой затянувшейся до утра переписки. Нет. Она не отклонила бы запрос на подписку. Даже если бы у Наён вдруг появилась возможность повернуть время вспять, она бы снова влюбилась в Мин Юнги. Вот и всё.       Наён настолько слилась с мыслями о том, кого узнала под именем Агуст Ди, что они больше не доставляли ей такой боли, как раньше. Девушка даже думала, что всё прошло. Возможно, всё и вправду проходило. Возможно, она просто слишком привыкла обманывать себя. В любом случае, когда Наён спустилась с табурета, на котором стояла, протирая верхние книжные полки, и нажала на смартфоне кнопку «Домой», её почти не удивило внезапное входящее сообщение от пользователя с ником agustd.       [yureitoshite]: agustd: Я просто хочу поговорить.       Внизу то и дело хлопала входная дверь — Сокджин грузил в машину бессчётное количество подарков членам их огромной семьи. Через несколько часов он должен был заехать за мамой в её бутик, встретиться с папой в торговом центре и увезти их в дом бабушки и дедушки в Кванджу. Наён всё казалось сном: и сборы брата на праздник, где её не будет; и то, что в руке — пыльная тряпка, а на ней — растянутая зелёная футболка с самодельной надписью «I'm in love with Lee Jinki», и это сообщение от человека, молчавшего две недели, от того, кто должен был забыть о её существовании.       До чего нелепо. Как можно наяву подумать о том, что она смогла бы снова влюбиться в Юнги, и в ту же секунду получить от него просьбу поговорить? Наён не знала ответа на этот вопрос, но всё её существо так сильно скучало по мягкоголосому фортепианному коту, что она уступила здравомыслию и сломалась.       Юнги ещё раз сломал её, и Наён позволила бы ему делать это снова и снова.       Привет, Юнги       Как ты?       Паршиво. Но сейчас, в основном, из-за руки.       Что с рукой?       Неудачно упал во время боя в понедельник, вывихнул плечо. Ношу повязку, но сейчас всё равно болит.       Пока не заживёт, не смогу играть, а правой руки мне не достаточно. Это тоже не добавляет поводов для радости.       С кем был бой?       Угадай       С Сунмином? Сколько раз я просила тебя быть осторожнее с ним       Пытался сделать его тем, что я маленький и юркий. Не вышло.       Ну и вообще всё у меня снова дерьмово, как ты можешь догадаться. А ты как?       У меня тоже всё дерьмово.       На этом месте переписка, в которой короткие сообщения как ни в чём не бывало быстро сменяли одно другое, застыла: будто оба, и agustd и yureitoshite с пустым профилем вспомнили о том, что они вообще-то не разговаривали несколько недель.       Сегодня едешь в Кванджу?       «Помнит. Надо же», — подумала Наён, сердце которой билось как никогда сильно.       Нет, в этот раз я решила остаться дома.       Потому что всё дерьмово?       Да       Наён заметила, что Юнги пишет совсем не так, как писал раньше. Слишком резко, отстранённо, хотя с чего бы ему любезничать с ней? И с чего он вообще решил ей снова написать?       Осознание вспыхнуло в голове Наён подобно сверхновой звезде. Он хочет попрощаться.       Внезапно ей стало страшно. Юнги никогда не говорил о своём прошлом, но давал намёки и оставлял лазейки между строк, благодаря которым Наён могла уловить, насколько тёмные дни ему пришлось пережить. На одном из его новых фото ей удалось разглядеть шрамы на бледных предплечьях. Вероятнее всего, она смогла это сделать, потому что ей позволил Юнги, выложивший снимок, где он сладко потягивался. Что, если…       Вообще-то я хотел поговорить именно об этом       Только на этот раз не уходи от разговора. Тебе ведь он нужен не меньше, чем мне. Я понял это, когда ты ответила. И теперь я действительно обращаюсь к тебе, а не к пустоте с твоим именем.       Я добьюсь от тебя объяснений, даже если мне придётся перетрясти весь твой Пусан. Можешь мне поверить.       Юнги-я.       Я не могу ничем тебе помочь, поэтому ехать в Пусан бессмысленно, хотя я понимаю, что это просто фигура речи. Прости.       Сухое сообщение, которое Наён написала почти неосознанно, отправилось к Агусту Ди. Девушка заблокировала смартфон, положила его на кровать и тут же отошла от неё. Поняв, что по-прежнему сжимала в руке влажную тряпку, она бросила её в ведро с водой.       «Нет, — думала Наён, подрагивавшими руками двигая туда-сюда вешалки с одеждой, тщетно пытаясь успокоиться, — он уже не ребёнок и не станет ничего с собой делать из-за какой-то инстаграмной девчонки. Не думай об этом. Не думай. Не думай».       Её накрывало с головой непонятным предчувствием. Она стянула футболку и бросила её на стул. Только со второго раза сумела застегнуть перекрутившийся белый бюстгалтер.       «Не смей открывать Инстаграм».       Надела чёрную футболку с треугольным вырезом, на её взгляд, немного маскировавшую широкие плечи.       «Не смей открывать Инстаграм».       Новые светло-коричневые носки с маленькими пчёлками. Прямые синие джинсы, которые начали болтаться на бёдрах, — пришлось затягивать ремень до упора. Наён избегала смотреть в зеркало: ненависть к себе клокотала внутри, страх подбрасывал дров в её огонь.       «Не смей открывать Инстаграм», — в панике повторяла Наён, уже снимая блокировку со смартфона и открывая приложение. Любовь перетекала в ненависть, ненависть становилась любовью. Боль снова вернулась и достигла предела, стоило только Наён посмотреть на экран.       agustd       4 новых сообщения       Нет.       Ты меня не поняла.       Я УЖЕ здесь. Твоё кафе не так-то просто найти, но я смог.       Нуна, я приехал к тебе. И я не уйду, пока не увижу тебя.       Он приехал. Он обращался к ней, а не к пустоте с её именем. Он представлял себе другого человека — девушку, которой не было на свете, плод воображения с лицом Ли Сынён.       — Пусть это будет сном, пожалуйста, пусть мне это приснится… — еле шевеля губами, шептала Наён, обращаясь к Юнги, тепло улыбавшемуся с фото на заставке её телефона.       Дыхание причиняло ей почти физическую боль. Они написали друг другу тысячи слов, но, чтобы добить Наён, Юнги хватило всего тридцати.       — Зачем, зачем ты приехал… — простонала девушка в тот момент, когда во входную дверь кто-то позвонил. Наён в панике вскинула голову, прислушиваясь к шагам Сокджина, к его приветливому голосу, промурчавшему:       — Приве-е-ет, милая, как хорошо, что у тебя получилось заскочить!       — Я буквально на сорок минут, и надо ехать на вокзал, чтобы встретить тётю и брата.       — Тебя подвезти?       — Нет, Сокджин-и, у тебя и без того сегодня куча хлопот. Доеду на метро, а там поймаем такси.       — И вас обдерут, как липку! Нет уж! Давай я позвоню Минхёку, может, он сможет…       — Вот выдумал, срывать человека тридцатого числа! Думаешь, у него нет дел сегодня?       — Он врач, успел привыкнуть…       Громкий разговор сладкой парочки переместился из коридора в гостиную, но Наён по-прежнему слышала каждое слово. Ненависть, кипевшая в ней, не затихала ни на миг. Девушка медленно поднялась с кровати, сжимая в руке телефон с то и дело вспыхивавшим экраном, и подошла к зеркалу. Её внимание привлекли распущенные волосы, в кои-то веки не растрёпанные и не торчащие в разные стороны. Внезапно удачную причёску было не за что ненавидеть, но Наён это не смущало. Она увидела, как исказилось её лицо, и так не казавшееся ей красивым. Впервые в жизни ей захотелось заставить своё тело испытывать боль, настолько сильную, чтобы слышать воющий голос и не узнавать в нём себя.       «Какая же ты дура. Я так тебя ненавижу, — с непонятным наслаждением подумала Наён, глядя себе в глаза, — но я увижу его, чего бы тебе это не стоило».       Девушка разжала кулак, который сжала, почти поддавшись секундному желанию ударить по зеркалу, и быстро вышла из комнаты. У неё не было никакого плана действия. Да и в целом Наён по-прежнему почти не осознавала, что всё происходило на самом деле. Перед тем, как спуститься вниз, она зашла в ванную, порылась в шкафчике с медикаментами и быстро нашла то, что искала. Все её движения вмиг стали резкими, порывистыми и отнимали много сил. Наён услышала, как в гостиной снова засмеялась Сынён, и ей самой захотелось засмеяться, но совсем иначе: не весело и заливисто, а истерично, громко, надрываясь.       Вот кого она по-настоящему ненавидела. Не себя. Ли Сынён за всю её идеальность, за все её успехи, за её доброту, красоту, за горчичную водолазку и джинсовую юбку, которые так ей шли. Наён стояла в дверном проёме и не спускала глаз с Сынён, не замечая, с каким выражением на неё саму смотрел Сокджин. Молодой врач осознал: ещё немного, и он поймёт, что так долго мучило его сестру. В то же время по глазам Наён было ясно: это ему не понравится.       — Наён-и?.. — беспомощно протянул Сокджин, пытаясь перетянуть на себя хоть часть внимания сестры. Та будто не услышала, что её позвали, и процедила:       — Я тебя ненавижу, Ли Сынён. Никогда больше не хочу тебя видеть. Никогда.       — Наён! — совсем другим голосом крикнул Сокджин, приподнимаясь на диване, осекаясь при виде двух правых рук, синхронно вытянутых в его сторону в предупреждающем жесте.       Сынён больше не улыбалась. Она серьёзно смотрела на сестру своего парня, и её тонкая рука быстро опустилась на диван, в то время как дрожащая рука Наён всё ещё не давала оппе сказать ни слова. Сокджин переводил взгляд со своей девушки на сестру. Наён абсолютно не понимала, что делает, и была готова убежать в любой момент.       — Сокджин-а, — проговорила Сынён, не отводя взгляда от Наён, — оставь нас, пожалуйста.       — Нет, я вас не оставлю, ещё чего! — возмутился Сокджин, к которому вернулся дар речи, — вы два моих самых дорогих человека, я не позволю вам…       У Наён снова потемнело перед глазами. Не отдавая себе отчёта, она мгновенно выскочила в коридор, быстро надела ботинки, схватила зимнее пальто и сумку, которую по рассеянности забыла отнести в комнату накануне вечером, и выскочила на улицу. Наён казалось, что скорости хватит, чтобы её никто не догнал, но стоило ей спуститься со ступеней на очищенную от снега пешеходную дорожку, как силы оставили её. Следом за ней выбежала Сынён в распахнутом тёмно-сером пальто, а Наён, выронив из рук всё, кроме телефона и вытянутой картонной коробки из шкафчика с медикаментами, сотрясалась в рыданиях, совсем таких же, какие настигли её после похода в библиотеку. Девушка Сокджина подошла к Наён, подняла с дорожки пальто и, как куклу, начала одевать плачущую девчонку, несколькими минутами ранее сказавшую, что ненавидит её. Наён с трудом держалась на ногах, жадно хватала холодный воздух и всё равно задыхалась, заходясь в рыданиях, с трудом выговаривая:       — Ненавижу… я ненавижу… тебя… ты слишком… я не… не такая…       — Ничего, — просто сказала Сынён, застёгивая пуговицы пальто Наён, начисто забывая о своих, — ничего…       Это успокаивающе-пустое слово ещё сильнее взбесило Наён, и она вырвалась из рук девушки, резко вытирая слёзы с раскрасневшегося лица:       — Это не ничего! — гнев будто расширил лёгкие девушки, и она снова смогла дышать, из-за чего тут же начала кричать, — ты… боже, ты даже не представляешь, что ты со мной сделала! Ты меня уничтожила, понимаешь?! Я больше не знаю, кто я, потому что я почти пять лет пытаюсь стать тобой, долбанная Ли Сынён! И единственный человек, который мог бы меня понять, считает, что я это ты!       На лице Сынён, всегда спокойном и приветливом, отпечаталось выражение, которое мгновенно остудило Наён. Девушка Сокджина явно испугалась и выглядела… виноватой. Немногочисленные прохожие с подозрением посматривали на двух девушек, застывших друг перед другом. Из окна гостиной за происходящим беспокойно наблюдал Сокджин.       — Я забыла, кем хотела стать, что хотела делать… чего вообще хотела, — продолжала Наён, которая больше не могла смотреть на Сынён, — в какие-то вечера я просто мечтала уснуть и проснуться в твоём теле, тобой… как в…       — Как в «Твоём имени», — дрожащим голосом закончила аспирантка Пусанского университета, нервно комкавшая ремень сумки Наён, которую подняла с дороги. — Я… так виновата перед тобой, прости меня, но я ничего этого не хотела… почему, Наён-и? Что я сделала не так, скажи?       Наён подняла голову и увидела, что красавица Сынён, лучшая улыбка Пусана, умница и красавица, плакала, силясь понять, чем заслужила такую злость в свой адрес. И всё же вид её слёз не заставил Наён отвлечься от своих мыслей, взлелеянных и на сто раз обдуманных бессонными ночами.       — Зачем ты делала вид, что дружишь со мной? Привыкла везде быть чёртовой меценаткой и решила заодно перекроить меня под себя? Я даже… ДЬЯВОЛ! — взвизгнула Наён, не справляясь с эмоциями, — начала всем говорить, что мой биас в SHINee — Тэмин, потому что он твой биас.       Сынён сделала шаг навстречу к Наён и крепко обняла её. Наён была на голову ниже девушки Сокджина. Она попыталась вырваться, но Сынён ещё крепче прижалась к ней.       — А я думала, что он просто тебе понравился… — негромко сказала Сынён, гладя Наён по голове, — я никогда не притворялась твоей подругой. Точнее… да, давай я тоже буду честной. Когда мы с Сокджином только начали встречаться, он попросил меня сходить с тобой на концерт SHINee и их фанмит. Я была не в восторге от этого, если по правде. Ты можешь этого не помнить, но я вообще не хотела с тобой разговаривать. Тринадцатилетняя девчонка и я, которая в жизни не общалась с кем-то младше меня больше, чем на два года? Было смешно и подумать. А на фанмите, помнишь, ты заплакала, когда тебе улыбнулся Блинг-Блинг, это увидел Тэмин и подарил тебе розу? Боже, мне хотелось придушить тебя на месте! «Как же так, Тэмин-а?! — думала я, — ведь ты ей даже не нравишься, почему ты не подарил розу мне?!» Но после того фанмита я поняла, что ты намного лучше меня и что я очень хочу заслужить твою дружбу и помочь тебе всем, чем смогу. Ты прекрасно знаешь, почему я так подумала.       Наён слушала рассказ об одном из своих самых счастливых дней, почти не дыша.       Как можно настолько ошибаться в человеке? Этот вопрос относился и к Наён, считавшей, что девушка Сокджина нарочно переделывала её под себя, и к Сынён, искренне думавшей, что сестра её парня — самый светлый человек с изумительно добрым сердцем.       «Я ведь, не задумываясь, подарила ей эту чёртову розу и тут же об этом забыла, потому что со мной поговорил Джонхён и меня подержал за руки Джинки, — подумала Наён, — так она и вправду просто хотела помочь мне повзрослеть?»       Перед её глазами снова вспыхнули четыре сообщения Юнги о том, что он приехал в Пусан и сидит в «Shape of Miracle», а это значит, что разбирательство с Сынён подождёт. Им обеим было что сказать друг другу, но всё это меркло перед лицом приехавшего из Сеула Агуста Ди.       — Онни, мы можем поговорить потом, пожалуйста? — тихо попросила Наён, и по её голосу Сынён поняла, что они, пожалуй, ещё смогут договориться, всё решить и понять друг друга, и поэтому не стала спрашивать о том человеке, который думал, что Наён — это она.       — Конечно, — кивнула Сынён, отпуская девушку и внимательно заглядывая в её усталые глаза, — что передать брату?       — Что я позвоню ему позже, — Наён забрала свою сумку и, наконец разжав руку, положила в карман пальто коробку и телефон. Пальцы тут же заныли и снова сжались в кулак. Наён переглянулась с Сынён и очень захотела извиниться перед ней, но так и не смогла выдавить из себя ни слова. Она молча развернулась и пошла в сторону метро. Наён по-прежнему не знала, что будет делать, но ей нужно было увидеть Юнги. Всё остальное внезапно стало неважным, даже её ненависть, по-прежнему клокотавшая где-то под рёбрами.       Сынён, проводив Наён взглядом, вернулась в дом семьи Ким, где её ждал Сокджин.       — Что это было? — недоуменно спросил он, протягивая девушке чашку чая. Сынён обхватила её продрогшими руками и сделала несколько глотков.       — Нервный срыв, — ответила она, выразительно глядя на Сокджина, показывая тем самым, что не планирует развивать тему, — Наён сказала, что позвонит тебе позже. Ты не знаешь, куда она могла пойти?       — Я уже ничегошеньки про неё не знаю, — устало опираясь на дверной косяк, сказал Сокджин, — что она утащила с собой? Какая-то коробка…       — Это твоя противовоспалительная мазь, — снова отхлебнула чая Сынён, смотря в одну точку. Разговор с Наён повлиял на неё сильнее, чем было заметно на первый взгляд. Много лет Сынён радовалась тому, что сумела стать примером для подражания, вот только оказалось, что её за это возненавидели. Ненависть была не тем чувством, которое она могла принять с легкостью. Однако девушка чувствовала: Наён что-то тянуло вниз, что-то не давало ей спокойно проживать ту жизнь, которую она всё же выбрала. В этом не было вины Сынён: проклятое «что-то» сидело в самой сестре Сокджина. Однако ей очень хотелось попросить прощения у подруги хотя бы за ту непонятную фразу о человеке, принявшем Наён за Сынён.       Сокджин хорошо знал свою девушку и почувствовал, что ему не следует ничего спрашивать. Вздохнув и переведя взгляд на рождественский венок на двери, он начал медленно считать до ста, давая передышку Сынён. На сто первой секунде он планировал напомнить ей, что она опаздывает на вокзал, и предложить всё же довести её. Ему было очень тоскливо без привычной весёлой предновогодней беготни.       «Лишь бы следующее тридцатое декабря было лучше, — подумал Сокджин, сбиваясь на шестьдесят седьмом счёте, — и лишь бы моя сестра пришла в себя быстрее, чем через год».