Инстануна

Hello, so you are my miracle Where are your eyes to look into? How are you? I’ve been longing for you Where is your mouth to question, why? RADWIMPS — Shape of Miracle

      Телефон, лежащий на квадратном деревянном столе, завибрировал. Юнги тут же схватил его, хотя понимал, что Суён никак не могла знать его номера. Действительно, человеком, настойчиво требовавшим видеозвонка, оказался Намджун. Юнги нехотя вставил наушники в разъём, поправил микрофон и перевернул смартфон вверх ногами, устанавливая его с опорой на сахарницу.       — Алло, — устало сказал Шуга, глядя на светловолосого музыканта, слегка распадавшегося на пиксели.       — Ты в Пусане? — вместо приветствия спросил его Намджун. Юнги хотел развести руками, но левая была плотно зафиксирована плечевым бандажом, поэтому узкая кисть лишь слегка дёрнулась.       — А что, не видно?       Намджун усмехнулся:       — Я вижу окно, книжный шкаф, слишком много стола и немного тебя. Такая картина может встретиться не только в Пусане.       — Это кафе.       — Что за кафе?       — Миленькое, — Юнги в очередной раз поймал на себе настороженный взгляд светловолосого бариста, который натирал до блеска высокие стеклянные стаканы, — свожу тебя на свидание сюда.       — Ой, ты даже пиво мне не можешь купить, какие уж тут свидания…       Не удержавшись, Шуга хмыкнул:       — Да помню я про твоё пиво, уймись. Если честно, мне сейчас совсем не до тебя и не до твоего алкоголизма, Намджун-а.       — Ладно, понял тебя. Ты вернёшься к вечеру? Меня спрашивал именинник, я его очень заинтересовал загадочным Мин Шугой-гением.       — Ты специально меня злишь? — поморщился Шуга, делая глоток американо.       — Кто, если не я, хён! — пропел Намджун, шаря рукой по столу в поисках ручки, — ну так что?       — Поезд уходит отсюда в шесть. К девяти приеду, могу зайти, — нехотя сказал Юнги.       — Не «могу», а «ЗАЙДУ», — настойчиво поправил его друг, — потому что твой лучший на свете друг уже отправил тебе адрес ресторана!       — Слушай, можно я не буду тебе обещать, что приду, а? Я абсолютно не знаю, как закончится этот день.       Намджун немного помолчал и кивнул:       — Как рука?       — Сегодня болит. Наверное, я старею и реагирую на погоду.       — Ты больше не пойдёшь к врачу?       — Пока не вижу смысла. Если не полегчает, пойду, конечно. Не беспокойся, на альбом это не повлияет, я всё равно делал бы всё в последний момент. Можешь передать это своему менеджеру, чтобы при встрече он не плевался в меня ядом.       — Я не из-за этого переживаю, — Намджун немного приблизил камеру к лицу, — как рука?       — У тебя слабоумие или… а, — не сразу сообразив, чем второй вопрос отличался от первого, Юнги кивнул, — лучше не бывает.       — Сколько?       — Намджун, а не пошёл бы ты… — снова перехватив взгляд бариста, готовившего посетительнице капучино на соевом молоке, Шуга одними губами обозначил конечную точку пешего путешествия. Его друг не повёл и бровью.       — Сколько, хён?       Юнги понял, что от него не отстанут, и почувствовал острый прилив любви к Намджуну.       — Сколько и было, — спокойно сказал он, — показать не могу из-за бандажа, да и здесь не лучшее место, так что придётся тебе мне поверить.       — Хорошо, — помедлив, кивнул Намджун, — но если вдруг что…       — Сразу звоню тебе, — Шуга слабо улыбнулся, — я помню. Спасибо, брат. Ты не против, если я пока отключусь?       — Да, конечно. Держи в курсе. До связи, хён!       — Пока, заноза в заднице, — прошептал Юнги, когда лицо Намджуна исчезло с экрана телефона.       — Вам повторить американо? — громко поинтересовался светловолосый бариста, приветливо улыбаясь, — конечно, не виски с колой, поэтому звучит не так эффектно, но предлагаю лучшее из того, чем располагаю!       — Спасибо, пока не надо, — с лёгким поклоном сказал Юнги, — кофе супер, никакое виски не сравнится с ним!       — Ещё парочка таких комплиментов, и вы насобираете себе бонусную кружку! — парень шутливо отдал честь татуированной рукой и быстро перескочил к кассе, чтобы принять новый заказ. Юнги несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоить нараставшую тревогу, и снова оглядел кафе. Неудивительно, что Суён так нравилось здесь. Очень уютное местечко: много книг, мало людей, да и бариста — приятный парень, знающий своё дело.       «Ну, давай же, иди сюда, тебе ведь проще добраться, чем мне…» — думал Юнги, в очередной раз выглядывая из-за книжной полки, когда услышал неистовый колокольчик над входной дверью. Но в кафе зашли две пунцовые — то ли от ветра, то ли от смущения — старшеклассницы, которым тут же помахал бариста, как старым подругам. Шуга старался не прислушиваться к их щебетанию и правой рукой отбивал на столе одну из новых мелодий, крутившихся у него в голове. Он мельком посмотрел на голое предплечье — из-за бандажа ему пришлось ехать без толстовки, в простой чёрной футболке, — где поразительно стройным вертикальным рядом расположились три круглых медленно заживавших ожога. Намджун, наверное, в жизни не злился сильнее, чем в тот вечер: оказалось, что он умеет выдумывать не только фантазийную игру слов, но и новые ругательства. Чтобы успокоить разбесившегося друга, Юнги пришлось пообещать, что он будет хорошим мальчиком и обратится к специалисту, если что-то подобное повторится снова. На следующий же день после этого Агуст Ди получил ещё одну порцию боли, которой пытался перекрыть шёпот своих демонов, на этот раз, правда, не специально. Во время боя он настолько неудачно упал, что дежурному врачу пришлось вправлять ему плечо с местной анестезией. Бессонница окрасилась новыми, малоприятными цветами.       И вот Юнги в Пусане, куда сорвался, почти не обдумав это решение. Просто поднялся куда раньше обычного, покормил кота, написал Намджуну и поехал на вокзал. Год близился к концу, и это показалось символичным даже Шуге, обычно со скепсисом относящемуся ко всякого рода совпадениям. Либо эта история закончится, либо… либо. Но оставлять всё в подвешенном состоянии Юнги не хотел и не мог. Он совсем не планировал платить такую бешеную цену за случайное знакомство в Инстаграме, но было не с кого потребовать моральную компенсацию. Пока Агуст Ди размышлял о том, какого чёрта он делает со своей жизнью, колокольчик снова забряцал, правда, куда тише, чем в предыдущие разы. Кто-то явно знал, что входная дверь имеет свойство пытаться улететь навстречу ветру.       — НАЁН-ИИИИ! — бариста закричал так оглушительно, что Юнги, только собравшийся выглянуть за книжный шкаф, подпрыгнул на месте и с удивлением посмотрел на крашеного блондина. Тот ликующе крутил над головой белым полотенцем и радостно напевал какую-то до боли знакомую песню на английском. «Так вот как он радуется друзьям», — подумал Юнги, допивая уже остывший американо. Имя девушки сказало ему, что вошедшей была не та, кого он ждал. Невысокая девушка в зимнем синем пальто с сумкой через плечо подошла к светящемуся от радости бариста и пожала протянутую ей руку.       — Тебя долго не было, я переживал. Всё нормально, принцесса?       — Я подойду к тебе чуть позже, Бомгю-оппа, ладно? — негромко сказала девушка, оборачиваясь и в тот же момент переглядываясь с парнем в чёрной футболке, который сидел прямо напротив барной стойки.       Юнги тут же узнал её. «Та девушка с испуганными глазами, — подумал он, не в силах отвести взгляд от её лица, — ещё один человек из твоего мира». По тому, как округлились эти и без того большие глаза, Шуга понял: его тоже узнали. Немного потоптавшись на месте, она подошла к столику. У Юнги заныло сердце, с потрохами выдавая все нехорошие предчувствия разом. Краем глаза он заметил, что бариста снова начал готовить кофе, но продолжал следить за ними.       — Извините, — так же тихо сказала девушка, избегая взгляда Юнги, — вы меня не знаете, но я…       — Наён, — быстро сказал Шуга, приподнимаясь с дивана, — двоюродная сестра Суён-нуны, верно?       Девушка ненадолго замешкалась, но после быстро закивала. Юнги внезапно понял, что она очень волнуется. Ещё бы: незнакомый парень старше её лет на пять тут же называет её просто по имени. Шуга мысленно выругался. Ещё и плечо болело адски.       — Садись, — он показал на стул перед собой, и сестра Суён, не раздеваясь, присела на краешек. Юнги тоже сел и твёрдо решил не давить на неё и дождаться того, что скажет эта девушка. Не просто же так она подошла к нему, когда он ждал её старшую сестру. Наён не поднимала глаз и держала руки под столом.       Бариста достал из морозильной камеры коробку ванильного пломбира и щедро бухнул несколько больших ложек в высокий стакан.       — Извините, — снова повторила девушка, — Суён-онни просила меня…       — Что? — тут же вскинулся Юнги, вцепившись правой рукой в край стола, — что? Где она? Когда она придёт?       — Она просила передать, что ей очень жаль, но она не сможет прийти. Я не знаю почему и не стала спрашивать. Поймите меня, пожалуйста, правильно, — Наён подняла голову и задержалась внимательным взглядом на эластичной повязке Юнги. Тревога в груди парня перерастала в настоящую душащую панику, которая достигла пиковой точки, когда он снова переглянулся с девушкой, еле говорящей от волнения, — я ничего не знаю, правда. Суён-онни сказала, чтобы я передала вам, что сегодня она удалит аккаунт и что она просит у вас прощения… за всё.       Наён резко встала из-за стола, вслед за ней поднялся Юнги. С колен девушки что-то упало, глухо стукнувшись о пол, но никто из них не обратил на это внимания. Шуге показалось, что это был затянувшийся и не очень-то смешной розыгрыш. Их взгляды пересеклись в третий раз. Юнги даже не догадывался об этом, Наён вела счёт секундам.       — Извините, — в третий раз попросила прощения девушка, вжимая шею в плечи.       — ГЛЯСЕ ДЛЯ НАЁН! — слишком громко сказал бариста, перекрикивая всё, кроме мыслей, путавшихся в голове Юнги.       — Подожди, — от шока и отчаяния парень не мог пошевелиться, — я не понимаю… почему она не сказала мне сама? Я же приехал сюда… я просто хотел понять.       Наён смотрела на парня снизу вверх и дрогнувшим голосом сказала:       — Суён-онни просила, чтобы вы берегли себя, Юнги-оппа. Простите, мне пора. До свидания.       С лёгким поклоном она развернулась и направилась к выходу, не обращая внимания на горланящего бариста и на застывшего на месте Юнги.       Он просто не мог поверить в это. Суён даже не соизволила показаться и объясниться, вместо этого прислав заикающуюся от страха младшую сестру.       Если бы она пришла, он бы не стал её слушать. Он бы сгрёб её в объятия и никогда бы не отпускал. И плевать, что сказали бы другие. И плевать, что подумали бы… У Юнги были сложные отношения с жизнью, но в тот момент ему впервые показалось, что она по-настоящему закончена. У него больше не было сил бороться.       Юнги не заметил, как светловолосый бариста стремительно вышел из-за своей стойки. Стукнув левой рукой по столу, правой он грубо схватил Шугу за ворот футболки. Немногочисленные посетители кафе тут же притихли.       — Что ты сделал Наён, мудак? — пророкотал блондин, прежде чем чёткий удар в переносицу отбросил его назад. Юнги был в ужасном состоянии, но рефлексы оказались сильнее всех его демонов. Моментально хлынула кровь. Бариста схватился за нос и тяжело задышал, запрокидывая голову. Ничто не бесило боксера сильнее, чем неумение бороться с носовым кровотечением.       — Да опусти ты голову, идиот, — резко сказал Шуга, — сейчас остановлю кровь…       К удивлению Юнги, его опередили: рядом оказалась одна из щебетавших старшеклассниц, успевшая намочить полотенце бариста. Школьница без смущения и брезгливости приложила компресс к носу блондина, чуть привстав на носочки. Бомгю с трудом сфокусировал взгляд заслезившихся глаз на Юнги.       — Что ты ей сделал? — бариста повторил свой вопрос, гнусаво и уже без брани.       — Я видел её впервые, придурок, — прошипел темноволосый парень, который никак не мог справиться с паникой и отчаянием, — мне нужна Суён! Чхве Суён!       — Никогда не слышал этого имени, — не без удовольствия сказал Бомгю, хватаясь за полотенце и обращаясь к девушке, — спасибо, дальше я сам.       Он сел на стул, не сводя глаз с Юнги. В том начинала кипеть ярость. Всё же лучше, чем паника и ком в горле.       — Да как же ты её не знаешь?! Она сто раз рассказывала мне про то, как классно вы общаетесь! Ты делаешь ей скидки на кофе за то, что она слушает про твои любовные похождения, — на этом моменте старшеклассница бросила на Бомгю обиженный взгляд, но с места так и не сдвинулась, продолжая стоять за его спиной, — вы обсуждаете музыку и книги… и она всегда пьёт глясе. Да чёрт, вот же она.       Юнги снова схватил свой смартфон и быстро открыл одну из тех фотографий Суён, что успел сохранить до того, как она очистила аккаунт. Снимок с тортом в её двадцать пятый день рождения. Он протянул телефон Бомгю, и тот лишь на мгновение без интереса опустил глаза в экран.       — Говоришь, я придурок? — к злости в голосе бариста примешалась неприкрытая насмешка, — а ты уверен в себе, да?       Одним движением он с силой выпнул что-то из-под стола. И Юнги, и старшеклассница посмотрели на выкатившуюся сине-красную коробку с противовоспалительной мазью. На ней крупно были написаны показания к применению: ушибы, растяжения, боль в суставах. Триада всех спортсменов.       Юнги показалось, что он оглох: не могло же в одно мгновение стать так тихо. Но все присутствующие в кафе молчали, а дневной плейлист Бомгю, как специально, закончился и ждал, когда его включат заново. Парень медленно перевёл взгляд с пола на барную стойку, где по-прежнему стоял высокий стакан с глясе, в котором медленно таяли шарики ванильного мороженого. В наступившей тишине Шуга вспомнил о последних словах сестры Суён с испуганными глазами: «Суён-онни просила, чтобы вы берегли себя, Юнги-оппа. Простите, мне пора. До свидания».       Юнги-оппа. Откуда она узнала его имя? Насколько сильно Суён окунула сестру в их историю? Как, ради всего святого…       Стоп.       И тут Агуст Ди вспомнил, что уже слышал, как этот голос называл его имя. Удивительно, насколько можно быть глухим, даже если ты музыкант.       «Ты отлично потрудился, Юнги. Доброй ночи, фортепианный кот».       — Твою мать… — Шуга бездумно схватил пуховик и, накидывая его на плечи, выбежал из кафе. Ветер привычно подхватил дверь, парень взялся за ручку и с силой захлопнул её. Юнги провожали взглядом все посетители, Бомгю с разбитым носом и взбешенные колокольчики, но музыкант ничего этого не чувствовал, не слышал ни звука, потому что понял одну вещь. Он отправлял свою песню на почту yureitoshite0408@gmail.com. 0408. Восьмое апреля, явно день рождения.       Суён-нуну поздравляли с двадцатипятилетием двадцатого июня.       Юнги беспомощно оглядывался, стоя посреди незнакомой улицы, которую прежде нашёл по навигатору. Холод пронизывал его, ветер колыхал лёгкую футболку и вздымал тёмные волосы, но ему было всё равно.       Мазь для плеча. Высокий стакан глясе. Его имя. Восьмое апреля.       Как же так вышло, что он сразу её не узнал? Неужели такое бывает только в сказках?       — ДА ГДЕ ЖЕ ТЫ?! — закричал Юнги, придерживая правой рукой пуховик.       — ЭЙ! — крикнул кто-то в ответ.       Безумный взгляд миндалевидных тёмных глаз остановился на открытой входной двери в кафе. Бомгю, остановивший носовое кровотечение, по-прежнему хмуро смотрел на Юнги, но всё же поманил его рукой. Что-что, а принимать поражение светловолосый бариста умел едва ли не лучше, чем готовить кофе. Шуга подбежал к нему, придерживая пуховик одной рукой. Бомгю смерил парня не поддающимся истолкованию взглядом и задал ему единственный вопрос.

***

      Наён всё это время стояла в узком тупике между зданиями около служебного входа в кафе. Там обычно курил Бомгю, скрывая свою пагубную привычку от работодательницы, но в разгар рабочего предпраздничного дня весёлому бариста было не продохнуть. Наён было невдомёк, что в кафе успела произойти небывалая для этого места потасовка, — на улице было очень тихо. Девушка опиралась спиной на бетонную стену и пыталась убедить себя в том, что сделала всё правильно. Она не расплакалась, была твёрдой, насколько это возможно, даже сумела посмотреть ему в глаза. Всё правильно. Всё к лучшему. Они оба это переживут.       Юнги так точно.       Закрыв глаза, Наён перестала убеждать себя в своей правоте. Она не думала о брате, Сынён и Бомгю — только о том, что в жизни Мин Юнги оказался ещё более красивым, чем на фотографиях. И в его глазах она видела целую вселенную. До этого Наён читала о таком только в книгах и неизменно морщилась. Конечно, она никогда не ожидала того, что правыми окажутся все, кроме неё. NM, написавший о том, что жизнь не заказанный им кофе. Сынён, желавшая ей добра и порекомендовавшая самую лучшую университетскую программу. Бомгю, просивший её всегда говорить правду. Сокджин, неизменно повторявший, что она глупая девчонка.       Стоило Наён увидеть Юнги, и она тут же смогла задышать чуть спокойнее. Наверное, последние нервы унёс странный разговор с Сынён. Больше девушка не могла плакать, хотя ситуация обязывала. Каким-то нелепым образом Наён почувствовала гордость за то, что не пролила ни слезинки. И пусть руки по-прежнему дрожали, к этому даже можно привыкнуть…       Крик Юнги стал для Наён такой внезапностью, что она едва удержалась на ногах.       Что. Что?       «Он ищет меня!» — мелькнуло в голове девушки, но она тут же одёрнула саму себя.       Он ищет Чхве Суён, а не её младшую двоюродную сестричку. Кричит до срыва голоса, полного отчаяния и любви не к ней. Наён было горько и стыдно, и в то же время ей так хотелось хоть раз увидеть его ещё раз. Она знала, что будет лелеять эти воспоминания многие годы, привязываясь к образу в своей голове, додумывая несуществующие диалоги и ситуации на тему «а что было бы, если…»       Наён отлепилась от бетонной стены и тихонько сделала несколько шагов до угла дома, осторожно выглядывая на улицу. Юнги был почти раздет: пуховик слетал с плеч, но он явно не обращал на это внимание. Наён с комом в горле вспомнила, как осторожно Сынён надевала на неё пальто. Она отвлеклась на эту мысль лишь на секунду, но парень успел сдвинуться с места и направиться прямиком к кафе. Наён в испуге отпрянула и поставила ногу не туда, куда следовало. Пластик — худший враг человечества, океана и тех, кто пытается незаметно проследить за своей любовью. Под каблуком Наён хрустнула пластиковая крышка из-под кофе. Девушке показалось, что этот звук оглушил её и был слышен во всём квартале, но Юнги скрылся из её поля зрения, не обратив внимания на далёкий хруст. Ненадолго Наён выдохнула и сама начала прислушиваться.

***

      — Ты действительно ничего не сделал ей?       Юнги покачал головой. Сил на слова у него не было. Бомгю, изощренный в способах обольщения, быстро сообразил, что на этот раз ложь была орудием не этого странного парня. Ему, как стороннему наблюдателю, не нужно было знать всей истории, чтобы сложить в единую картинку фрагменты мозаики, которые внезапно оказались в травмированных руках Агуста Ди.       — Мда, не ожидал я такого от принцессы, — пробормотал Бомгю, почёсывая вытатуированную на шее морду волка, и снова посмотрел прямо в глаза Юнги. Тот явно был старше, но лишь на пару сантиметров выше. Худой, но сильный. Странно разговаривал, дёрганный, почти сломал нос Бомгю. Заставил Наён плакать, возможно, не в первый раз. Заставил её обманывать. Возможно, не в первый раз.       — Как тебя зовут? — Бомгю решил, что можно и дальше пренебрегать условностями, но действительно хотел узнать имя того, кто стоял перед ним.       — Мин Юнги, — хрипло ответил темноволосый музыкант, поёжившись от холода.       Бомгю тоже было не здорово стоять на улице в одной лёгкой рубашке, но он терпел, не желая показаться слабаком.       — Ты мне пиздец как не нравишься, Мин Юнги, — медленно проговорил блондин, — но вот что. Камера видеонаблюдения показала, что Наён у запасного выхода.       Бомгю махнул рукой за угол, и Юнги тут же попытался броситься в ту сторону, но всё та же рука с «Большой волной в Канагаве» на предплечье преградила ему путь. Смешливый бариста был как никогда серьёзен.       — Если я ещё раз увижу её слёзы из-за тебя, кулак тебе уже не поможет, — пригрозил Бомгю, снова переглядываясь с Юнги и встречая в его глазах новое чувство — очень светлую благодарность.       Шуга без слов поклонился бариста, и тот убрал руку, пропуская незнакомца вперёд, к девчонке, которую он так любил… всего лишь угощать глясе?       С непонятной тяжестью в груди и беспокойной от боли переносицей Бомгю скрестил руки на груди, пытаясь не выдать то, что замёрз, и остался у дверей, следя за тем, как Юнги шёл вслед за Наён, внезапно выбежавшей из тупика и поспешившей в совсем не знакомую ей сторону. Шуга бы с лёгкостью догнал её, если бы захотел, но вместо этого он снова закричал на всю улицу:       — ЧХВЕ СУЁН!       Наён, которая услышала, как Бомгю сдал её местоположение, в панике покинула своё убежище. Из-за крика Юнги она остановилась и в отчаянии повернулась.       — Я не знаю, где она! — крикнула девушка, начиная плакать и не понимая, зачем она это делает, если ей нужно было бежать, бежать прочь, как можно дальше… Но Шуга приковал её к месту одним своим криком, которым он, конечно, звал совсем не её.       Юнги быстрым шагом дошёл до неё, на ходу поправляя пуховик. Вид приближавшейся субтильной тёмной фигуры повергал Наён в шок и тряс всё её тело от холодных пальцев ног до ресниц, готовых сморгнуть слёзы. Девушка без остановки твердила себе: «Не может быть. Не может быть. Не может быть».       — Я знаю, — сказал Агуст Ди, останавливаясь прямо перед ней, — я хотел, чтобы ты остановилась.       Наён подняла глаза и тут же опустила голову.       — Мне пора… — еле слышно прошептала она, делая ещё один шаг назад. Юнги схватил её здоровой рукой за запястье. Пуховик упал с его плеч, и парень остался в одной футболке. Почти такой же, какая была на Наён, разве что с круглым вырезом.       — Твой любимый трек? — внезапно спросил Шуга, чуть наклоняясь и пытаясь выцепить взгляд Наён. Та, оторопев, была готова к тому, чтобы лишиться чувств. Прямо как в тех книгах, что пишут о целой вселенной в тёмных глазах.       — Что?..       — Скажи, какой твой любимый трек? — Юнги не ослаблял крепкую хватку, выставляя напоказ три круглых ожога, которым было суждено превратиться в новые шрамы, — просто скажи, и я от тебя отстану.       — Я не понимаю, — прошептала Наён, которой больше всего на свете хотелось поднять с земли чёрный дутый пуховик Юнги и хотя бы накинуть ему на плечи. Всё по-прежнему походило на сон.       — «Always» NM? Да? Я ведь прав? — темноволосый музыкант тоже не верил в то, что происходило, но просто не мог отпустить её. Таких совпадений не бывает. Осталось последнее, и если здесь будет попадание, то…       Наён внезапно поняла: хотя она и думала, что давно остановила свой бег, по-настоящему это за неё сделал он, Мин Юнги. Вот теперь она остановилась, вот теперь ей больше некуда бежать, раз он и так держит её за руку и смотрит на неё. Не на сестру Чхве Суён.       На Ким Наён.       Набрав в грудь как можно больше холодного воздуха, она выпалила:       — «First love» Агуста Ди.       Лицо Юнги просветлело. Будто он внезапно проснулся после долгого, крепкого сна и прекрасно себя чувствовал. Его пальцы, сжимавшие запястье Наён, начали подрагивать, и она с удивлением увидела: музыкант силился не заплакать.       — Нуна… на фото ты казалась выше.       Юнги не заплакал. За него это сделала Наён. Она отвернулась от него, не вырывая руки, и закрыла рот предплечьем, ухватившись свободной рукой себе за плечо.       — Ну, тише, тише, — Агуст Ди потянул её вперёд, утыкая лбом себе в грудь, — я приехал поговорить с тобой, но, кажется, здесь мы это не сделаем спокойно и без свидетелей…       Он оглянулся и посмотрел на Бомгю, который по-прежнему стоял около дверей кафе.       — Почему… — вырвала из себя Наён, которая не поняла, как начала крепко, до боли в руках, обнимать Юнги, хватаясь за его ледяную футболку.       Больно было и плечу парня, но он не отстранился, не попытался вырваться из объятий. Он улыбался. «Почему», — о чём Наён хотела спросить? Почему он приехал в Пусан? Почему не злился? Почему тушил сигареты о бледное предплечье? Нет. Наён хотела знать, почему она всё это сделала. Почему соврала, не раскрылась, не ответила на те сообщения Юнги после его встречи с Намджуном, удалила всё из профиля в Инстаграме, сорвалась на Сокджина и Сынён, не призналась сразу, под пристальным взглядом Бомгю. Конечно, Юнги не мог понять всего этого и не ответил бы на этот вопрос, даже если Наён смогла бы произнести его полностью. Всё то, о чём он хотел спросить Чхве Суён, испарилось, стоило ему увидеть коробку с противовоспалительной мазью на полу кофейни. Плачущая апрельская девушка с испуганными глазами обнимала его со всей своей силой, которая дремала где-то внутри неё, и Юнги почти забыл, как выглядела та, другая, задувавшая свечи на торте в свой двадцать пятый летний день рождения.       — У меня есть идея, — мягко погладив Наён по спутавшимся волосам, сказал Юнги, — только решай быстро, я немного замёрз.       Девушка, не переставая плакать и судорожно вздыхать, расцепила руки и подняла чёрный пуховик с земли. Она осторожно накинула куртку на травмированное плечо музыканта, помогла всунуть здоровую, но покрытую разными шрамами руку в рукав, как следует расправила пуховик и застегнула на несколько пуговиц. После этого Наён подняла голову, молча спрашивая, что это за идея. Она боялась говорить, не желая разреветься ещё сильнее. Вопрос к самой себе, не заданный до конца, всё ещё жёг её изнутри. Юнги смотрел на маленькую заплаканную девушку, почти девочку, и был готов сломать себе все кости за то, что не узнал в ней свою yureitoshite. Он совсем не злился на неё. Разве можно злиться на ту, что так долго искал. Только тогда ему открылась причина испуга в больших глазах. Она боялась и того, что он её не узнает, и того, что окажется узнанной. Нуна явно рассказала Юнги не о всех своих страхах, а ему хотелось знать о ней всё, поэтому он спросил её, внезапно немного смущаясь:       — Хочешь познакомиться с моим другом Таки?