Nightmare

***

— Что ты хочешь узнать? Откуда эти слухи, откуда эти шрамы? Брось, Фрэнк, тебе же плевать всегда было на все то, что вокруг говорят, — закатил глаза парень, после кидая полотенце на кровать, и, взяв футболку, сел рядом. — Что тебе на этот раз рассказали? Я жду. — Ну, — Фрэнк чуть замялся от явного недовольства Джерарда, а после пожал плечами и, нервно потрясывая ногой, ответил: — что у тебя в школе был лучший друг, и ты предал его, переспал с его девушкой, с которой они были в достаточно долгих отношениях и даже собирались пожениться после окончания школы, потом его еще и избил, накинувшись на него с ножом, поэтому у тебя есть все эти шрамы. Ну и вдобавок ко всему, ты выпросил у той девушки фото, на которых она в обнаженном виде и обсмеял на всю школу. Это… жестоко. — Это кто тебе все сказал, м? — засмеялся Уэй. — Тот придурь, который прохода мне не дает? Оливер — псих ебаный, зачем ты веришь? — Затем, что я… ну, мне важно знать, способен ты так с нихуя сделать или нет, — после небольшой паузы, добавил Фрэнк, глядя куда-то в пол. Джерард тяжело вздохнул такому ответу и, немного подумав, все же решил рассказать соседу и о порезах, и о той далекой истории с другом. — Слушай, да, у меня был такой друг, — прошептал он. — Но все было не так, ясно? Этот пидор врет, чтобы нас рассорить, потому что ты единственный, кто вообще со мной общается. На тему порезов, — сказал он и заглянул в ореховые глаза. — Я всю жизнь страдал некоторыми проблемами, знаешь ли. И эти проблемы случались не в те моменты, когда я был к ним готов. Я пытался справляться с ними и держать себя в руках, но это становилось невозможным с каждым днем все сильнее. Меня предавали, оскорбляли, били, унижали, я не мог терпеть это постоянно. Я тоже хотел человеческого отношения и поэтому пытался ко всем быть человечен, но даже моему терпению приходит конец, моим попыткам. Начнем с того, что об меня все вытирали ноги, начиная от мамы, заканчивая якобы друзьями. В какой-то момент это правда до ужаса заебывает. Я не спорю, я был туповат, но я надеялся, что такие пути помогут мне избавиться от обиды и наконец-то найти друзей. В один прекрасный момент после очередного избиения дружком матери, после ругани с ней и еще ряда проблем в школе, я слегка поехал крышей. Разумеется, в собственном понятии. Я четко помню, что именно в тот день, когда это случилось, я впервые ощутил это странное желание внутри себя, которое ничем нельзя было объяснить. Будто ты стоишь на краю пропасти уже примерно часа три и все это время испытывал дикий страх, а тут вдруг что-то изменилось, и прыжок кажется тебе уже веселым развлечением. Мое отражение в зеркале было мне отвратно. Я смотрел на себя в течение нескольких секунд, на каждый участок этой кожи, на каждое очертание, и чувствовал рвотные позывы где-то здесь, — прошептал Джерард, постучав по своей глотке. — Мне хотелось разбить зеркало и никогда не видеть себя. Я содрогался от каждого движения в отражении, будто все сильнее понимая, что там в самом деле я, и это было подобно аду. В тот момент мысли охватили мой разум и я совсем не понимал, что делаю. Единственное, чего мне хотелось, вдохнуть полной грудью, получить чертову поддержку и понять, что завтрашний день будет лучше, но такой поддержки никогда не наступало, как и этого ебаного завтра. У меня тряслись руки, я сам дрожал, будто у меня сейчас случится припадок, а на меня все пялилось это ебаное отражение и будто смеялось, понимаешь? Я смотрел на эти брови, на эти красные глаза и стиснутые зубы, я напоминал себе жалкого Пьеро из тупой сказки, грустного клоуна. И в этот момент мне так хотелось зарисовать это. Сделать силуэт ужасного, грустного мима, смотрящего на свое отражение и дрожащего от ебаной ненависти. Я знал, что меня не ждет ничего хорошего в будущем, хотя так мечтал об этом: вырваться из хватки этого города, этих людей и продаться искусству. Отдать ему душу, боль, воспоминания, отдать ему себя целиком и полностью, я хотел быть художником, понимаешь? Рисовать пейзажи, этюды, рисовать метафорами и показывать другим свое виденье мира, где все не так, как видят они, но разве бы это случилось? Нет. Брось, я сижу тут и понимаю, что вся моя жизнь пройдет в подобного рода заведениях, а все почему? Потому что в тот ебаный вечер я смотрел в свое зеркало и понял, какой я глупый ребенок, ищущий надежду там, где ее быть не может. Я видел в искусстве свободу, надежду, жизнь. Я видел в нем то, что видят все тупые дети моего возраста, ведь ты прекрасно понимаешь, что каждый второй, слушающий сейчас хоть одну рок-группу уже музыкант, художник, писатель, поэт и все в этом духе. И каждый хотел верить в то, что он особенный, и я в том числе. Поил себя надеждами, да что толку? Что, скажи мне? Кто-нибудь там, наверху, слышит все это и смеется над нами, над нашей глупостью. Мы хотим одного, а жизнь — другого, и иначе не бывает. Я хотел сражаться за свою свободу, потому что она была важна мне. И я был готов это делать, несмотря на осознание того, что я не буду тем, кем хочу, а я не хотел славы, я хотел признания. Признания не в плане того, чтобы меня носили на руках, а в плане того, чтобы во мне тоже увидели человека, а не ебаное животное, я хотел уважения. И что ты думаешь? Этот мальчик, который так долго пялился на себя и ронял слезы на пол, все сильнее и сильнее погружался в отчаяние, пока его руки лишь усиливались в дрожи, а бредовые мысли заполняли его черепушку. Ну и тогда я впервые взял лезвие, я не соображал, совсем. Ты спросишь, жалею ли я? Да. То, что я делал, было тем, что я ненавидел и презирал в других, но я не мог остановиться. Я взял бритву, которая лежала на полочке для всяких ванных штучек, отломал ее головку, разобрал пополам и достал оттуда маленькую металлическую пластину, тут же покрываясь мурашками, будто чертов маньяк. Я испытал… что-то вроде удовольствия, представляешь? Я не мазохист, мне уже к тому времени приходилось себя резать, но тогда все было иначе и я боялся сделать себе больно, а тут же… Я обработал место, где буду наносить порезы, обработал лезвие, так как жутко боялся умереть от заражения крови, а не от своей боли. Едва коснулся лезвием своей кожи и сделал пару движений, вот так, — сказал Уэй, показывая рукой на своей ноге нужные жесты, двигая рукой вверх-вниз, начиная от колена, а затем тут же заглядывая в заинтересованные глаза Фрэнка, слегка печальные. — Я был в предвкушении боли, — тише добавил он. — Мурашки пробегались по моему телу снова и снова, но я старался держать себя изо всех сил, ведь всем плевать почему ты сделал эти порезы, всех бесит факт, что ты их сделал. Я не хотел лишних вопросов, но бороться с собой совсем не было сил, к тому же, этот чертов ком в глотке сидел и раздирал ее. Я надавил на лезвие и сделал первый порез, затем второй, пытаясь давить сильнее, третий, и еще несколько. Я смотрел на то, как раны, нанесенные мной наполняются кровью и чувствовал облегчение, мне хотелось смеяться, Фрэнк. Я думал, что сошел с ума. Но из глаз шли слезы. Я был разбит, подавлен, чувствовал себя ужасно, но при этом поддавался огромным сомнениям, правда ли мне плохо или это всего лишь театр перед самим собой и всеми вокруг? Сомнения часто лезут в голову очень не вовремя, да и само такое состояние напоминает собой какую-то осаду крепости в старой, дряхлой и подыхающей деревушке. Так что, да, эта кровь дарила мне спокойствие, но я никак не маньяк, уж поверь мне, спокойствие мне дарила только моя боль и дарила только мне. Я сделал еще ряд порезов, вздрагивая при ощущении проникновения чего-то холодного в мою плоть, а затем кинул лезвие на тумбу и тут же поспешно залил все раствором для обеззараживания, пока по моим щекам стекали все новые и новые слезы. Но мне стало лучше, понимаешь? Я ощущал лишь небольшое облегчение, но мне было все так же плохо. Я бы хотел тогда, как раньше, нанести себе больше порезов, более глубоких, ты видел их следы, но я не мог, потому что меньше всего хотел вопросов. Вопросов от людей, которым не была важна причина, как я уже говорил. Им просто нужно было упрекнуть, — тяжело вздохнув, сказал Джерард и пожал плечами, подушечками пальцев едва касаясь белых шрамов на коже, а затем с усмешкой продолжил: — И потом я вспомнил, как читал где-то про то, что некоторые люди, страдающие депрессией, вызывают у себя рвоту. Она дает им шанс глубоко вдохнуть и расслабиться, и что ты думаешь я сделал? Я был под влиянием состояния, конфликтов, времени года и собственных мыслей. Я не стал долго думать, а лишь повернулся лицом к ванной и нерешительно стал пихать себе два пальца в рот. Сначала это было неприятно, как и в случае с порезами, я засунул их два раза, пять, провоцируя желудок извергнуть из себя все, но он будто отказывался и в тот момент слышал эти ублюдские мысли, подталкивающие меня: «Давай, сделай это! Давай, еще немного! Будь мужчиной, ты даже глубоко порезать себя не можешь, сделай хотя бы это!», и я так разозлился, еще пару нужных движений и из меня выходит мой ужин. Я стал пихать пальцы в глотку как сумасшедший, вызывая новый рвотный позыв, потому что никак не мог сделать это нормально, будто мой желудок старательно противился моим действиям и единственный умолял меня этого не делать, но вот, через минуту в ванной плавает моя рвота, а я смотрю на нее сквозь пелену слез и смеюсь, на этот раз ощущая стопроцентное облегчение и пропажу этого ебаного комка посреди горла. По моему подбородку стекала слюна, я чувствовал жжение желчи, которая застряла где-то в середине своего пути и боль желудка, который так нагло и насильно заставляли опустошиться. Чувствовал ли я себя театралом? Да. Чувствовал ли я себя тупым подростком? Да. Чувствовал ли я себя тем, кто выдумывает все свои проблемы, ведь у меня было все, чего не было у многих детей? Да. Я ощущал вину перед миром, перед матерью, перед собой, я жил лучше многих в плане финансов, но страдал от собственного состояния, оттого, что не мог ужиться с матерью. Я не мог ее переваривать, в целом, как и остальных людей вокруг: псевдодрузей, знакомых. Меня тошнило от всех. И от себя в первую очередь. Я испытывал эту тягу сделать себе больно, чтобы ощутить расслабление, тягу стать чем-то большим, отдаться целиком искусству, быть особенным, творить особенное и новое для таких же, как и я, но боялся. Я чувствовал страх и сомнения. Чувствовал, как все давят на меня и как мне становится хуже. — Джерард набрал в легкие побольше воздуха, сминая в своих руках футболку и глядя в пустоту, после переводя взгляд на Фрэнка. — Так что, да, Фрэнк, я сделал это. Несмотря на мои попытки присоединиться к единственной части, где я, возможно, ощутил бы себя своим, я сделал то, что сделал. Причинил себе очень много глубокой боли. Но в итоге осознал, что она не помогает. Она глушит то, что сидит внутри меня, но не помогает. И когда этот якобы лучший друг начал насмехаться надо мной, когда я узнавал, как он за спиной меня оскорбляет, когда, блять, я понял, что единственная причина, по которой он со мной общался, была лишь в том, что я мог достать травку, да еще и с огромной скидкой, ну, да, я отомстил. Я трахнул его девушку, которая по сути своей была той еще шалавой и соблазнить ее не составило труда; я избил его, потому что он узнал про то, что я сделал и накинулся на меня. Ну, как узнал, я сам все рассказал. Я выставил ее голые фотографии на обозрение школы, но это лишь потому что она была не лучше него, понимаешь? Я сделал это не потому что быть плохим весело, а потому что все они… так затрахали, — засмеялся он, облизав губы. — С их лживыми фразами, улыбками, смешками. Так почему я не могу посмеяться, м? И бояться того, что я поступлю с тобой так же нет смысла. На данный момент только ты не вызываешь у меня этих ебаных рвотных позывов, этих мыслей и желаний прикончить себя и всех вокруг. С тобой мне кажется, что все может стать лучше. И прекрати верить всему, что вокруг говорят. Пожалуйста. Фрэнк шатко выдохнул, сидя на кровати и разглядывая соседа перед собой, который был лишь в одних боксерах, как раз недавно вышедший из душа. Сейчас парень явно не испытывал того негодования, что кипело в нем десять минут назад, когда он, идя в комнату, не знал, как спросить у Джерарда про новые слухи, ведь ему было важно знать, правда ли брюнет может оказаться предателем или нет. Ведь Айеро все еще находился перед выбором и пребывал в раздумьях. Хотя, по большому счету, для себя он уже все решил и был готов дать четкий ответ, если бы глупые слухи не выбили его из колеи. К тому же, еще и в комнату не вовремя вошел, прямиком натыкаясь взглядом на голого соседа, прикрывающего свою переднюю часть полотенцем, и шрамы, которые он так старательно прятал от соседа за футболками или темнотой. Теперь же Фрэнку было стыдно, что он, не разобравшись, накинулся на Уэя под влиянием эмоций, в лоб спросил его про предательства, порезы, которые он якобы мог получить в драке с тем другом, а сейчас правда не знал, что говорить. Фрэнк догадывался, что у Джерарда могли быть проблемы с собой, точнее, не догадывался, а знал. Вряд ли человек, у которого нет никаких проблем, станет просто так вытворять какую-то дикую хуйню и попадать в это место, для этого всегда были нужны веские причины. Одно дело подраться единожды или же просто чуть-чуть потолкаться, другое — калечить людей специально в ходе драк и агрессий. Он не видел в Джерарде того, что брюнет сам видел в себе; он не видел в нем якобы тупого подростка, желающего привлечь внимание. Как ни крути, есть люди, в самом деле страдающие психическими проблемами, и жаль, что они затмеваются кучей выебистого дерьма, кричащего всем о своем якобы плохом состоянии. Как бы цинично это ни звучало, но некоторые в самом деле не достойны того внимания, что так жаждут, прикидываясь людьми с булимией, депрессией, биполярным расстройством, паническими атаками и прочим. Послушай людей, так весь мир страдает шизофренией, суицидальными желаниями и ненавистью к себе. Этот идол, который вошел в моду, был Фрэнку отвратен, и он старательно избегал всех таких дебилов, которые не могли даже объяснить банальных вещей, но Джерард был не таким, поэтому вина лишь усиливалась. — Ты делал домашку по математике? — спросил Уэй, вырывая соседа из раздумий и встречаясь с ним взглядом, расчесывая волосы. — Нет. Пытался днем сделать, пока был перерыв, но что-то совсем не идет. А что? Ты решил заняться учебой? — усмехнулся Фрэнк, чуть наклонив голову набок. — Нет, просто хотел узнать нужна тебе помощь или нет. Это ты у нас тут пытаешься выполнить все домашки, мне-то на них плевать. — Тебя ничему жизнь не учит. Тебе уже даже мистер Уивер угрожал на эту тему. Ты должен слушать здесь всех, соблюдать правила, иначе тебя не выпустят, ты же знаешь. — Соблюдать правила? — засмеялся Джерард, после натягивая на себя джинсы. — Да в пизду эти правила, я сегодня когда шел с этой сраной консультации, почти подрался с двумя идиотами, которым тоже что-то нашептал Оливер. И как-то особо никто мне не помогал. — Ты просто всех здесь бесишь. — Это повод смотреть, как меня толкают и грозятся изнасиловать? — он фыркнул. — Я думал, тут следят одинаково за всеми, но что-то явно пошло не так. — Они одинаково за всеми следят, просто, не знаю, может, не увидели, что к тебе лезут, — пожал плечами Фрэнк, тяжело вздохнув и встав с кровати, тут же поправляя одежду на себе. — Не нравится мне все, что здесь происходит, — отмахнулся Джерард. — Все эти нянечки, которые косятся на меня, всякие тупые подростки и их перешептывания… Тебе не кажется, что против меня что-то замышляют? — Я… Я не думаю, но все эти перешептывания я тоже слышу. Надо просто быть осторожными, вот и все. Жить по правилам и проблем не будет. — Да брось, Фрэнк, — закатил глаза Джерард, смеясь и подходя ближе к своему другу, подняв его лицо за подбородок и тут же заглядывая в ореховые глаза. — Какие-то уроды будут указывать мне, как я должен себя вести? Нет. Им меня не сломать. И тебя не сломать. Как только ты сделаешь огромный вдох грудью и обретешь силы, станешь настоящим собой, а не мумией, мы покажем здесь всем, что никакие ублюдки не имеют права говорить нам, что правильно. — Многие здесь чуть ли не убийцы, Джерард. Не говори мне, что ты решил поднять бунт, чтобы сбежать, — усмехнулся Фрэнк, тут же получая милую улыбку и легкий поцелуй в лоб, краснея. — Я просто хочу, чтобы они знали, кто я, боялись меня, понимаешь? Чтобы дрожали, когда видели мой взгляд, — тихо зарычал Джерард на ушко парню, отчего тот даже нервно дрогнул, хотя скорее всего это было не от страха, а от этой все еще непривычной близости. — Слушай, я хотел поговорить с тобой, — вдруг опомнившись, прошептал он, повернув голову к хитрой мордашке соседа. — Насчет того поцелуя и всей этой ситуации. Дело в том, что я очень много думал и решил, что было бы неплохо… — неуверенно бормотал Айеро, ведь, правда, чувствовал себя очень глупо и будто по-детски, что вполне можно было объяснить. Эти дни дались ему с трудом. Мало того, что он не мог спать и вечно просыпался от этих голосов во сне, так еще и с Джерардом общаться стало сложнее где-то на психологическом уровне. Ну, неловко и все. Но он в самом деле думал очень много. Просыпаясь от кошмаров, успокаиваясь только от одного ужаса, уходя в другой — в собственные мысли. И все же, особенно после этой истории, он позволил себе прийти к конечному смелому ответу, который ему так и не дали произнести. Раздался громкий резкий грохот, из-за чего Фрэнк подпрыгнул в ужасе, а его сердце забилось в несколько раз быстрей, отдавая громкими ударами в барабанные перепонки, и будто создавая нагнетающую музыку, но Джерард же, что стоял рядом, лишь легко вздрогнул, хмурясь и направляясь к двери, что вела в их комнату и откуда донесся шум. Теперь там постепенно нарастал гул людей. Он недовольно зарычал и, аккуратно приоткрыв дверь, в недоумении уставился на мертвую птицу под своими ногами, после тут же оглядывая недоумевающих парней, что смеялись, шептались и смотрели на Уэя с его соседом. — Съебали от нашей двери, — прорычал он, наклоняясь и поднимая с пола это маленькое бездыханное тельце, шатко выдыхая при виде такой мертвой красоты. — Что там? — осторожно спросил Фрэнк. Джерард аккуратно закрыл дверь, подошел к столу возле стены и, положив на него птичку, сорвал с ее лапки старательно свернутый листок, послушно разворачивая его и зачитывая вслух первые угрозы. — «Я уничтожу тебя и всю твою жизнь, лживый ты ублюдок». — Уэй хмыкнул, спокойно сминая листочек и кидая его на стол. — Это от Оливера? — Скорее всего, — пожал плечами брюнет, пробегаясь взглядом по птичке. — Кто еще будет страдать такой херней? — Он на голову больной. И это всего лишь за драку с его братом? — Да, — кивнул Джерард и вздохнул, открывая верхний ящик стола и доставая оттуда небольшую коробочку из-под каких-то конфет, в которой сейчас валялся лишь всякий хлам, для того, чтобы каждый мог зашить порванные вещи. Он вытряхнул содержимое на стол и бережно переложил тельце в «гробик». — Со своим братом лезет… — Идиот, — вздохнул Фрэнк, подходя к другу и касаясь его плеча. — Ты пойдешь жаловаться нянечкам или директору? — Нет, — усмехнулся сосед и посмотрел на Айеро, улыбаясь. — Он хочет войны — он ее получит. — Джерард, не следует этого делать, это опасно… — Тише, — ласково зашептал он, заправляя волосы парню за ухо. — Не переживай. Просто некоторых идиотов иногда надо ставить на место. Как ты себя чувствуешь? — Ну, — Фрэнк пожал плечами, — как обычно. Слабость. Легкая тошнота и дрожь в руках, а что? — Не хочешь помочь мне похоронить ее? На заднем дворе. — Да, конечно, — кивнул парень. — Выкидывать ее на помойку было бы очень грубо. — Грубо убивать ее и использовать для угрозы в мою сторону. Выкидывать ее, как мусор, бесчеловечно. Поэтому бери какую-нибудь ложку в столовой и пошли похороним единственное невиновное и адекватное существо в этом месте, помимо тебя, разумеется. — Не знал, что ты любишь животных, — тихо выдохнул Фрэнк, послушно натягивая на себя толстовку, которая еще секунду назад лежала на его кровати, ведь на улице было очень холодно и не хотелось еще и заболеть впридачу ко всем этим кошмарам. — Они олицетворение искусства природы, Фрэнк. И уж точно не сделали мне ничего плохого, с чего бы мне их не любить? — ответил ему брюнет, поджимая тонкие губы и крепко сжимая края коробки, рассматривая эту бедную пеструю птичку, которая казалась слишком уж ненастоящей и красивой для этого места. Она напоминала собой луч света в темной комнате, который так безжалостно лишили жизни, и это вселяло в душу Джерарда все больше злости. А ведь казалось, что он успокоился…

***

— Вот и все. Сладких снов тебе, — тихо сказал Уэй, чуть постучав по сырой земле и выпрямляясь, подходя к Фрэнку, что стоял рядом. Он прятал руки в карманах, натянув на голову капюшон и чуть съеживаясь от прохлады и сильного ветра. На улице был вечер, все выглядело гораздо серее обычного, ведь солнце почти скрылось, а тучи, гуляющие по небу, затмевали собой все, вместе с порывами ветра раскачивая полуголые деревья и их острые, ужасно кривые ветви. — Спасибо, что сходил со мной, а не сказал, что я придурок. — С чего бы ты придурок, что решил похоронить бедную птицу? — в недоумении спросил он. — Будто ты не знаешь, как многие относятся к такой хуйне. Это же животное, оно же тупое, зачем тратить время и силы? Да только, она покрасивее многих людей и уж тем более поумнее. — Я, блять, надеюсь этот Оливер не сам ее убил, потому что иначе это пиздец. — Да он и такое мог, — пожал плечами Джерард. — Тот еще придурок, как и его брат. — Из-за чего вы вообще подрались? Почему он доебался до тебя? — спросил Фрэнк, правда не понимая этого. Драки случаются. Да, возможно, Джерард слегка переборщил, но повод ли это настраивать всех против него и угрожать? Повод ли запирать его здесь и злиться из-за брата? Что-то внутри парня шептало, что за этой обычной историей драки скрывалось что-то большее, но он видел, что у Уэя совсем нет желания это обсуждать и потому старался не давить, а лишь хитростью узнавать ответы. Но Джерард был хитрее. Он уже разомкнул губы, чтобы дать своему соседу ответ на новые вопросы, но краем глаза заметил возле черного входа Оливера, тут же хмуря густые брови и испепеляя взглядом ухмылку на его лице. Фрэнк оглянулся, чтобы посмотреть, куда вдруг так резко уставился Джерард, и выдохнул, чуть ли не кожей чувствуя ненависть между этими двумя. Даже, лучше сказать — ненависть Оливера. — Старайся избегать встреч с ним, ладно? — обеспокоенно сказал он и вновь посмотрел на Уэя. — Меньше всего хочется потом слышать истории насчет тебя в больнице. — Ты думаешь я не могу за себя постоять? — засмеялся брюнет, сразу же расплываясь в теплой улыбке при виде милого носика и красивой мимики. — Брось, я умею драться. — Я просто… правда, не хочу, чтобы ты вообще попадал тут в какие-то истории, потому что повидал очень многое, чтобы испытывать некоторые волнения. Я твоего Оливера не знаю, но он похож на того, кто может и убить. — Твои переживания связаны только с тем, что ты видел тут раньше или же к ним присоединяется и то, что ты хотел сказать полчаса назад? — усмехнулся Джерард, заставляя Фрэнка засмеяться, отводя взгляд. — Ладно, подловил, это тоже играет свою роль. — Так, тогда, я так понимаю, ты согласен попробовать со мной что-то? — Да, — после небольшой паузы, кивнул Фрэнк и заглянул в зеленые глаза, улыбаясь уголками губ и устало выдыхая. — Это был бы интересный опыт.

***

Этот день пролетел чересчур быстро, Фрэнк даже половины из того, что делал не помнил и это больше всего злило его в этом состоянии. Так часто случается, когда ты не находишь свое место среди текучести времени, которое явно не собирается кого-то ждать. Вроде ты и делал что-то, а не сделал ничего, вроде и ходил куда-то, а по сути, больше просидел в комнате, и много говорил, видел, но не помнишь. Фрэнку был нужен сон, причем как можно скорее, но все шло наперекосяк. Он уже чувствовал, что совсем скоро у него снова начнется что-то типа режима энергосбережения и он впадет в апатию, спрятавшись под одеялом и пытаясь выжить там, чего он совсем не хотел, особенно перед своим днем рождения или же перед Рождеством. Но даже сегодня, несмотря на приятный вечер и интересные разговоры про политику, экологию и самое главное — искусство природы, Фрэнку не было суждено выспаться. Шепот в его голове сгущался, будто собираясь в один большой шар из непонятных букв, слогов и слов. Темный коридор подходил к концу, а крепкая рука, что сжимала руку самого Фрэнка, практически ломала ему кости, заставляя бежать вперед, к выходу из этого коридора, к выходу отсюда. — Скоро все закончится, вот увидишь. Ты только не беги от меня, — шептал силуэт, смеясь и ускоряя свой шаг, словно торопясь довести Фрэнка, у которого не было сил противиться даже во сне. — Ты же помнишь, Фрэнки? Я знаю, что помнишь, тебе не следует… — рывок и Айеро вдруг удается достать свою руку из холодной хватки. Он разворачивается и что есть мочи бежит в обратную сторону, а голоса все сгущаются, говорят громче, будто осуждая его, требуя вернуться, требуя подчиниться и не противиться. — Ты не убежишь. Больше никогда, — рычал силуэт, идущий за парнем. И как это всегда бывало в кошмарах, твой бег не такой уж и быстрый, каким кажется тебе самому. Парень обернулся, чтобы посмотреть, как далеко убежал, но лишь нахмурился, понимая, что не продвинулся даже на пару метров, а через секунду замер, начиная в спешке пятиться назад. Из ниоткуда появился силуэт, он развел руки в стороны, а все те незнакомые лица и образы, что были вокруг, стягивались к нему. — Чего ты боишься? Я же всего лишь хочу тебе показать… — Нет! — прокричал Фрэнк, подскакивая на собственной кровати и тяжело дыша. Он на секунду повернул голову вправо, чтобы проверить здесь ли Джерард и в ужасе округлил собственные глаза, начиная кричать и в спешке пихать соседа ногами. — Уйди, блять! Уйди! Уйди! Уйди! — кричал он изо всех сил. — Блять, Фрэнк! — вздрогнув от криков, проснулся Уэй, пытаясь нащупать выключатель от настольной лампы, но Фрэнк его и не слышал вовсе, вжимаясь в стену что было сил, прячась под одеялом, дрожа будто бы в горячке. Он был тут. Фрэнк готов был поклясться чем угодно, этот силуэт стоял и смотрел на него, стоял прямо возле их кровати. И исчез, как только появился свет… — Эй-эй, тише, ты чего? — обеспокоенно зашептал Джерард, обнимая дрожащее тело, успокаивающе поглаживая друга по спине, слыша всхлипы. — Фрэнк, я тут, не плачь. Никого больше нет. — Он б-был тут, — шептал он дрожащим голосом, крепко сжимая в своих руках талию брюнета и содрогаясь от собственных воплей, от собственного хрипа в голосе. — Я клянусь, я п-проснулся и он… — Это просто тупой сон, — подняв лицо парня за подбородок, сказал Джерард, осторожно стирая слезы с его щек, — Тише, у тебя, блять, паника. — Я видел его, Джи… — Тебе показалось, тут только я. Господи, детка, — на выдохе сказал Уэй, обеспокоенно оглядывая соседа, что в самом деле выглядел напугано, в ужасе оглядываясь по сторонам, ища силуэт, ища того, кого видел, кого угодно, пусть это даже будет больная нянечка или этот придурок Оливер, но никого не было. — Тише, — говорил брюнет, сжимая руку парня в своей, но без толку. — Тише, эй, посмотри на меня. — Я в-видел, я правда видел… — но закончить ему очередные доказательства своей уравновешенности Джерард все же не дал, решив использовать последний метод успокоения взволнованного друга. Он хотел приберечь это до завтра. До утра. А потом осторожно, нежно, вальяжно и чертовски ласково поиграть со своим новым парнем, поцеловать, соблазнить его. Разумеется, в рамках того соблазна, что был до этого. Мурашки, не более, он не хотел давить на Фрэнка, но сейчас это все было не главное, как и его желание игр, восхищения. Он накрыл губы парня своими, прижав его ближе к себе и через несколько секунд отстранившись, сжимая руку Фрэнка в своей сильнее. — Вот так, — зашептал он, едва кивая и чувствуя, как напряжение и дрожь уменьшились. — Я рядом, никто тебя не тронет, это просто дебильный сон. — Я видел его, Джи, — шмыгнув носом, зашептал Фрэнк снова. — Клянусь, что видел, прямо возле кровати, он смотрел и… — Что у вас случилось?! — вломившись в комнату к парням, грозно спросила женщина, в недоумении оглядывая красные глаза Айеро, Джерарда, который держал его за руку и обнимал, его недовольный взгляд в ее сторону. — Кошмар, — холодно бросил Уэй и все сразу же стало понятно.