Рыба

      Совсем безмолвно проворачивается несколько раз замок входной двери, и опускается вниз ручка. Дверь плавно открывается, не издав ни единого скрипа, пропуская внутрь хозяина квартиры. Мужчину приветствует темнота и привычная тишина, родная, знакомая с самого рождения тишина. Ключи падают на ковер, даже не звякнув, все так же молча закрывается дверь.       Мужчина снимает ботинки и проходит внутрь, заглядывая на кухню, освещенную огнями улицы за панорамными окнами. Тишина.       Шепотом льется вода, наполняя чайник, тот урчит, словно кот, до тех пор, пока не закипит вода. Ложка в руке мерно размешивает сахар в кофе, не касаясь фарфоровых краев. Тишина.       Горячий напиток согревает внутренности, и напряжение стекает по телу с головы до кончиков пальцев на ногах, а после полностью исчезает. Тишина.       Чьи-то ладони мягко опускаются на плечи мужчины, чуть массируя их через грубую ткань пиджака и рубашки. Он расслабленно выдыхает, опуская голову, подставляясь под ласки. Длинные пальцы сжимают нежно, но ощутимо, пробираясь от плеч по ключицам к шее. Мужчина чувствует, как горячее дыхание опаляет правую сторону его лица, а руки скользят на грудь, сцепляясь в замок.       — Я не слышал, как ты вошел, — тянет томный шепот. — Добро пожаловать домой, Намджун. Я скучал.       Тишина нарушена. Мужчина словно вмиг протрезвел, исчезла пелена расслабленного спокойствия. Намджун отставил чашку, та неприятно ударилась основанием о блюдце, и поднялся на ноги, заставив тем самым соскользнуть с плеч теплые руки. Он развернулся, поправив пиджак, и напоролся на изучающий взгляд глубоких и синих, как воды открытого моря, глаз. Взгляд этот был очень вязким, как густая карамель, стекал по всему телу Намджуна сверху вниз, затягивал его, как болотные топи, без шанса на спасение. Намджун любил эти глаза и страшился их также. Рядом с этими глазами никогда не было привычной тишины.       — Сокджин…       Парень, стоявший напротив Намджуна, услышав свое имя, сорвавшееся с его губ, двинулся вперед, прильнув к мужчине. Намджун почувствовал тепло его тела, поместив ладони на талию Сокджина, проводя ими выше, невольно задирая совсем невесомую рубашку, поблескивающую цветом топленого шоколада в темноте. Оковы, что набросил на Намджуна этот парень, ведут по всему его телу, стягиваясь в узел внизу живота, стоит им двоим оказаться так близко.       Джин потянулся к лицу мужчины, оглаживая его скулы большими пальцами. Сладкий. Намджун знает, насколько Сокджин сладкий, и ему нравится убеждаться в этом вновь и вновь. Он наклоняется, ловя мягкие сочные губы своими, проводя по ним языком и проскальзывая в рот, вызывая у него табун мурашек этими действиями. Джин глухо стонет, будучи прижатым к шкафчикам всем другим телом, податливо размыкает губы, отвечает на глубокий поцелуй, переплетая языки, не успевает за их страстным танцем.       Намджун подхватывает парня и подсаживает его наверх, снова целуя, и расстегивает пуговицы на его рубашке. Шоколадный атлас скользит вниз по молочным плечам, застревая на согнутых в локтях руках. Джин тянется ближе, обхватив ладонями лицо мужчины, упивается долгожданной близостью, тяжело дышит, млеет, напарываясь на холодный взгляд темных глаз.       — Что не так? — шепчет Сокджин, отстраняясь и глядя на его губы, а затем вновь в глаза.       Намджун тяжело вздыхает, впиваясь пальцами в бедра Джина, выбивая из него новые полустоны, граничащие с недовольством.       — Все не так, — отвечает мужчина, оглядывая прекрасное лицо перед собой.       Синие глаза, которые только что были покрыты пеленой возбуждения и животного желания, становятся вмиг серьезными и разочарованными, что вызывает короткую усмешку на губах Намджуна.       — Я снова не угадал?       — В этот раз мне поначалу даже понравилось, — пожимает плечами Джун, уворачиваясь от рук, касающихся его лица. — Жизнь в роскоши, богатство, по-видимому, отличная работа… И ты, такой ласковый и податливый, сексуальный, облаченный, наверняка, в самые дорогие шмотки. Если бы я порвал эту рубашку, порвал бы несколько сотен крупных купюр, тут и гадать не надо.       Джин опустил взгляд и коротко улыбнулся, скрывая недовольство. Намджун ласково коснулся его подбородка, проводя большим пальцем по пухлым губам.       — Все это — предел твоих мечтаний, не моих. Так что ты не угадал, Джин…       — Как скажешь, любимый, — проворковал парень и, подняв голову, коротко коснулся намджуновых губ.       Сокджин спрыгнул на пол и, мягко оттолкнув от себя Намджуна, направился к двери. Обернувшись напоследок, он нахмурился и сказал:       — Ты не понимаешь, от чего отказываешься. Все это, — он окинул взглядом пространство, — могло стать твоим, стоило лишь пожелать. Ну да ладно. Я еще не устал. До встречи, любовь моя.       Намджун проводил его взглядом, цепляясь за ускользающий силуэт до последнего, до того момента, когда стены и потолок не начали рушиться прямо на глазах.

***

      Шершавый язык несколько раз проходится по щеке и носу, заставляя человека поморщиться и начать ворочаться. Намджун нехотя разлепляет сонные глаза и, приподняв голову, смотрит на нарушителя спокойствия и сна, что сидит прямо у него на груди. Мужчина тянет руку вперед и поглаживает теплый бок. Кошачья морда довольно смотрит на хозяина.       «Доброе утро, Фисташка»       Джун прокряхтел и повернулся на бок, широко зевая и потягиваясь. Кошка, заметив, что хозяин окончательно проснулся, спрыгнула с кровати на пол и уселась ждать там. На часах было 05:34, как раз пора вставать. Намджун сел и оглядел свою маленькую лачугу, в которой было всего две комнаты: ванная и, можно сказать, все остальное в одном помещении. Погода явно хорошая: свет проникал сквозь жалюзи, рисуя на полу причудливую решетку с тенью вместе, из приоткрытого окна проскальзывал прохладный воздух, разгоняющий мурашки по сонному телу. И — что самое главное — тишина кругом. Кошки еще мирно спали то тут, то там. Одна Фисташка, выполняющая роль отличного будильника, сидела и ждала внимания хозяина к своей скромной персоне, чтобы позавтракать вместе с ним, а после совершить обход по территории снаружи.       Намджун еще раз вдохнул, набирая в легкие свежий воздух, и глянул вниз на топорщащийся бугор в штанах. Воспоминания о сне ярко вспыхнули в голове, причиняя боль как в голове, так и в груди. Ему это все чертовски надоело, каждую ночь одно и то же. Он помнит обрывки сна, помнит лицо парня, обладателя синих глаз, который так жарко целует и касается его раз за разом, но не может вспомнить ни слова из сна, не может понять причины…       «Твою ж мать»       Ким поднялся на ноги и поплелся в душ, обходя пушистых друзей, стараясь не потревожить их сон. Фисташка трусила рядом на расстоянии десяти сантиметров от ног Намджуна и заинтересованно смотрела на него. В ванную она, однако, не пошла: очень не любила воду.       Холодный душ подарил бодрость и вернул спокойствие в мысли. Это всего лишь сон, кошмар, который тревожит сознание, нечего о нем думать больше положенного. Все это от того, что Намджун устает за день, который проводит на ногах, да и осень пришла. Мужчина не любил смену пор года. Особенно ненавидел зиму, потому что зимой было нечем заняться, и от этого мысли уже неконтролируемо грызли черепную коробку изнутри.       Натянув на ноги потертые временем джинсы, на тело — футболку и теплую байку в клетку с мехом внутри, Джун пригладил пятерней русые, почти пепельные волосы и направился на кухню.       Чайник молча кипятил воду, Фисташка молча оглядывала пространство и спящих братьев и сестер, чувствуя явную гордость за свое почетное звание любимицы хозяина. Намджун молча смотрел в окно; пространство было таким ярким, что слезились глаза. Утро. Пора работать. Хорошо, что пока солнце встает рано, день еще долгий, а ночь, слава богу, коротка. Но и этого достаточно для того, чтобы Намджун каждый раз мучился.       Тостер молча выплюнул поджаренный до хрустящей корочки хлеб, вода закипела, и по лачуге распространился вкусный запах кофе. Позавтракав в тишине и покормив Фисташку, а заодно и насыпав корма в другие кошачьи миски, Джун накинул куртку и вышел на улицу. Фисташка юркнула следом, чуть не прищемив свой серый пушистый бок тяжелой дверью.       Тишина. Его деревянная лачуга стояла на краю небольшого утеса, у подножия которого разливалось холодное серое море. Кругом, куда ни глянь, простиралась степь с твердой землей, клочками торчащей тут и там травы, выцветшей на солнце и почти высохшей, валялись крупные и мелкие камни, наверняка оставшиеся еще со времен ледников, высились голубые горы, прирастая к горизонту и почти сливаясь со светло-серым небом. Хоть небо затянуло сплошной массой облаков и солнца не было видно, все равно пространство оставалось ярким, как в ясный летний день. Дикая и нетронутая природа всегда радовала глаз, никогда Намджуну не надоедал этот вид. Только узкая асфальтированная дорога, разрезанная надвое ярко-желтой полосой, в десяти метрах от его дома немного не вписывалась, но зато являлась единственным связным звеном с цивилизацией.       Гулял по просторам ветер, бесшумно толкая из стороны в сторону открытую деревянную калитку. Ограда вокруг довольно большого участка Намджуна была скорее просто украшением, нежели средством защиты от людей или, скажем, диких зверей. Эти деревянные балки можно было с легкостью перелезть при желании, но калитка и так всегда открыта из-за забывчивости хозяина.       Джун шмыгнул носом, который начал болеть из-за прохладного и свежего воздуха, и, развернувшись, направился в сторону другого здания, что стояло на другом конце участка. Фисташка побежала следом за ним, ловко уворачиваясь от камней, что отскакивали от сапог хозяина.       Беззвучно распахнув двери амбара и впустив прохладу, Намджун вошел внутрь. Давно проснувшиеся овцы молча приветствовали его, раскрывая рты. Джун выгнал животных наружу, поглаживая овец по мягким спинам, снимая с некоторых пучки прицепившейся соломы. Совсем недавно была стрижка, но овцы вновь выглядят, как подушки.       Фисташка ждала хозяина снаружи, сидя на ограждении и вылизывая лапы. Намджун подождал, пока выйдут последние овцы, перевернул отсыревшую за ночь подстилку, присыпав сверху свежей соломой, налил воды из колодца в поилку, проверил корм и, оставшись довольным, покинул амбар.       Мужчина вышел через другую калитку и направился к спуску, ведущему вниз, к морю. Фисташка неизменно следовала за ним, окинув взглядом глупых, как ей казалось, овец.       Намджун издали увидел то, что видеть боялся. Волны, разгоняясь еще в открытой воде, устилали берег, растягиваясь на несколько метров и доставая белой пеной до кошачьих лап, холодных и промокших до нитки. Глаза защипало, и сжалось сердце. Намджун поспешил к двум кошкам, бездвижно лежащим на берегу в песке.       Мужчина опустился на колени возле них, и не осталось сомнений в том, что животные мертвы. Горечь, скопленная в груди, вырвалась наружу в виде обжигающих молчаливых слез, катящихся по обветренным щекам. Джуну не впервой видеть эту картину, но от этого легче не становится, лишь вновь закипает ярость. Кто-то убивает его кошек, чтобы Намджун ни делал. Он запирал их дома, в амбаре, даже в кладовой пару раз, но ничего не помогало. Он все равно продолжает находить их хладные трупы каждое проклятое утро на берегу. Одна-две кошки умирают каждую ночь неизвестно как.       Фисташка тихо открывает рот, мельтешит подле своих братьев, обнюхивает их. Намджун знает, что она все понимает, и ему стыдно и горько от того, что он не может ничем помочь, не знает, что сделать.       «Мне жаль»       Подножие утеса пополняется двумя свежими могилами. Намджун не хочет помнить, сколько их всего, но все же помнит, содрогаясь от ужаса. Чувство потери распирает его изнутри. Джун сидит на холодном песке и долго смотрит на тихое море, поглаживая Фисташку по голове. Она тоже не издает ни звука. Тишина. И впервые Намджуну она не нравится.

***

      Овцы мирно пасутся в степи по ту сторону дороги. Намджун наблюдает за ними, пожевывая сухарь. Он видит, как прыгают в траве кошки, цепляясь за мягкие бока овец и взбираясь на них. Это зрелище вызывает у мужчины короткую вымученную усмешку. Пора возвращаться к работе, нечего отлынивать, уже обед прошел. Но все равно иногда хотелось просто так постоять и подумать ни о чем. Он здесь один, и одному ему хорошо, спокойно, тихо. У него есть те, о ком нужно заботиться круглые сутки, и от этого становится легче, от этого скучать некогда, да и незачем.       Намджун собрался было уходить, но тут все его мысли прерывает появившийся на горизонте одинокий автомобиль, который скоро перерос из простой темной точки в коричневый пикап, припарковавшийся напротив калитки в десяти метрах. И только тогда Джун вспомнил, что сегодня воскресенье, и настроение его немного поднялось. День все еще был серым и прохладным, но на сердце у мужчины потеплело, стоило водителю пикапа выйти наружу и активно помахать ему рукой.       Это был молодой человек двадцати двух лет. Ветер тут же набросился на небольшую фигуру, отклоняя улыбающегося парня в сторону, вгрызаясь в его темные волосы, заставляя сощуриться и получше обмотаться курткой. Намджун улыбнулся ему в ответ, открыв калитку и приняв парнишку в объятия.       — Привет, Джун!       Ким активно закивал и, придерживая парня за плечи, повел того в дом. Ветер, и правда, разбушевался.       Этого парня зовут Пак Чимин, и Намджун знает его еще с пеленок. Когда Джуну было пятнадцать, Чимин пешком под стол ходил. Они не родственники, но близкие друзья и в прошлом соседи, прожившие бок о бок много лет. Чимин, сняв куртку, уселся на стул за столом и принялся отогревать ладонями покрасневшие щеки, все так же улыбаясь и глядя на спину мужчины, что искал в холодильнике что-нибудь, чем можно угостить друга. Они видятся каждое второе воскресенье месяца. У Чимина выходные, и он может со спокойной душой оставить магазин отца, в котором работает, залезть в свой пикап и проехать несколько сотен километров, чтобы увидеть Ким Намджуна и привезти ему необходимые вещи и продукты.       Джун повернулся и поставил перед Чимином кружку с горячим кофе, усаживаясь напротив.       — Ну, как ты тут? — спросил парень, активно жестикулируя руками.       Намджун внимательно следил за движением его губ и рук, подмечая, что тот находится в очень хорошем настроении.       «Все так же», — ответил он, немного подумав.       Чимин смотрел на руки друга, нахмурившись.       — Тебя все еще беспокоят кошмары?       «Они не дают мне спокойно спать. И сегодня я вновь похоронил двух кошек»       Парень поджал губы и вновь поднял руки, немного неуверенно складывая в воздухе новые жесты.       — Не мог бы ты повторить последнюю часть? Я не совсем понял… Кошки?       «Умерли», — повторил Намджун. Он не хотел снова делиться с младшим своими неприятностями, но он ведь спрашивает искренне.       Чимин глубоко вздохнул, печально кивнув.       — Это ужасно.       Мужчина молча согласился с ним.       — И ты не знаешь, кто это творит?       Намджун покачал головой.       «Давай не будем об этом. Я рад тебя видеть. Расскажи лучше, как там в городе?»       Чимин улыбнулся, отвлекшись.       — Там все прекрасно, работаю, как и прежде.       «Девушку себе еще не нашел?»       Юноша смутился, спрятав полуулыбку в кружке и отхлебнув кофе. Джун улыбнулся, закатив глаза.       — Мне не до любовных похождений, — ответил Чимин, уходя и тем самым от прямого вопроса. — Отец передавал тебе привет и спрашивал, не хочешь ли ты приехать хотя бы на зиму.       «Ты знаешь ответ на этот вопрос. И также ты знаешь ответ на вопрос о продаже моего участка»       — Не злись. Мы ведь хотим как лучше, — уверил его Чимин.       Джун всплеснул руками, объясняясь.       «Я знаю, малыш. Но я уехал оттуда не для того, чтобы вернуться. Единственное, что меня не устраивает, так это смерть моих кошек и бесконечные дурные сны»       Чимин вздохнул, опустив взгляд.       — Лучше бы ты завел собаку, Джун…       Намджун нахмурился. Чимин что-то произнес, но не перевел это ему.       «Что ты сказал? Повтори жестами, я не понял»       — Ничего важного. Я просто волнуюсь за тебя.       «Кошки меня охраняют»       Чимин улыбнулся, не скрывая тоску во взгляде, и поднялся на ноги.       — Идем. Я привез корм твоим охранникам. А еще те штуки из мастерской, что ты просил. Хоть и не имею понятия, для чего тебе все это барахло.       Намджун улыбнулся и вскочил на ноги, подойдя к Чимину и набросив на его плечи теплую куртку. Мужчине не терпелось увидеть, что парень привез, и посмотреть, все ли детали подойдут, чтобы совершить то, что он задумал.       

***

      — Подходит? — Спрашивает Чимин, выводя дрожащими от холода руками жесты в воздухе.       Намджун, довольно оглядев содержимое кузова, которое они с Чимином перенесли ближе к лачуге, повернулся к другу и накинул на его голову капюшон.       «Вы, городские, совсем не привыкли к холоду»       Чимин закатил глаза и усмехнулся, толкнув его в плечо.       «Мне подходит. Спасибо большое, буду должен»       Намджун смотрит на Чимина, пока тот открывает рот в беззвучном смехе, и не понимает, какова причина его веселья.       — И чем ты мне отплатишь? Овечьей шерстью? — парень разводит руки в стороны, улыбаясь. — Лучше продолжай поставлять ее отцу в магазин, она хорошо продается.       «Я рад это слышать»       — Ты уверен, что больше ничего не нужно? — спросил Чимин, заглянув ему в глаза. — Тебе наверняка одиноко, вот и снится всякая чепуха.       Намджун активно покачал головой и указал на Фисташку, которая лежала на теплом капоте пикапа и грелась. Чимин посмотрел на кошку нечитаемым взглядом и, глубоко вздохнув, вновь повернулся к мужчине, коротко и неуверенно улыбнувшись, скрыв тем самым свое истинное мнение.       — Да, конечно, у тебя есть с кем поговорить.       «Кошки всегда понимали меня лучше людей, — объяснял Джун, виновато улыбаясь, — поэтому я и свалил из города. Такому, как я, там делать нечего. Мне здесь спокойнее. Кошки меня защищают»       — Веришь в сверхъестественное? — Чимин саркастично изогнул бровь.       «Побудешь наедине с природой — и не в такое начнешь верить. Я слышу то, что другим людям услышать не дано, только лишь самым внимательным. Природа может создавать страшные вещи»       Чимин напряженно вглядывался в его глаза, пытаясь анализировать полученную информацию. В лице Намджуна ни намека на шутку или издевку, это и пугало. Парень кивнул сам себе и, обняв плечи руками, оглядел пространство. Намджун тоже оглянулся. Овцы все так же лениво бродили по полю, кошки лежали в траве, наблюдая за своими подопечными, трава волнами прижималась к земле, следуя за потоками ветра, летали птицы в поисках корма. Они наверняка издавали какие-то звуки, мир вообще должен быть чертовски шумным, только вот Намджуну этого узнать не дано. Он видел, он чувствовал, но он не слышал.       Чимин, шмыгнув носом, повернулся к другу и вновь принялся жестикулировать, по привычке сопровождая жесты своим голосом.       — Ты береги себя, дружище, и пиши, если что. Обещай, что напишешь, если что-то случится!       Намджуна тронуло беспокойство младшего, и он, улыбнувшись, ответил:       «Ничего не случится»       Чимин окинул его строгим взглядом, но Джун опередил:       «Но! Я обещаю тебе писать»       — Я запомнил. До встречи, Джун, был рад повидаться с тобой.       Фисташка спрыгнула с капота, как только завелась машина, и опрометью понеслась в дом. Овцы взволнованно зашевелились, и вздыбились кошки, услышав рев мотора, эхом разлетающийся в пространстве. И только Намджун с улыбкой машет своему другу на прощание и совершенно ничего не слышит, кроме тишины.       

***

      Грудь сдавливает неприятной тяжестью, усложняя тем самым процесс поступления спасительного кислорода. Длинные пальцы, едва касаясь, ведут от скул по линии челюсти к шее и смыкаются на ней, сдавливая и тут же отпуская, словно пробуя, играя, упиваясь чужой трепещущей жизнью, что сейчас так беспомощна. Возбужденное дрожащее дыхание опаляет губы, поднимается температура окутывающего воздуха. Намджун испуганно распахивает глаза и пытается сфокусировать хоть на чем-то свое зрение, вертя головой в таком потрясении, словно его силой впихнули в неизведанную реальность, ударив тупым предметом по голове.       Проходит невыносимо долгая секунда, прежде чем Ким замечает перед собой знакомые синие глаза, покрытые пеленой желания, отражающие мифический лунный свет, льющийся из окон. Джин нарочито медленно облизывает губы, поглощая Намджуна взглядом, ерзает на его груди, не скрывая собственного возбуждения, тяжело дышит. Джун не может отвести глаз от блестящих влажных губ, не может пошевелиться под тяжестью парня, не может вдохнуть от нахлынувших эмоций, смешавшихся коктейлем Молотова и взорвавшихся в голове.       — Мы продолжим с того момента, где остановились в прошлый раз, сладкий? — прошептал Сокджин, цепляя нижнюю губу Намджуна зубами и слегка оттягивая ее, после чего проходясь по ней же кончиком языка. — Или мы можем начать игру сначала.       Мужчина дышит так же тяжело, приоткрывает губы, собственное возбуждение отвлекает, заставляя думать лишь об одном: о теле Джина. В мыслях расцветала червоточина похоти, которая родилась там из-за парня, сидящего у него на груди. Хотелось до боли сжать его бедра, сорвать одежду и мучить, изматывать ласками, страстными движениями, поцелуями, укусами, вслушиваясь в звонкие стоны, граничащие с вскриками.       — Твои мысли искреннее твоих слов, — Сокджин наклоняется и, отталкиваясь от матраса, скользит вниз по телу мужчины, останавливаясь в его ногах. — Мне это нравится.       — Стой…       Джин проигнорировал его попытку все прервать. Он довольно оглядел Намджуна голодным взглядом и, запустив пальцы под резинку штанов, спустил их вместе с бельем. Сокджин взял в руку налитый кровью член и, вслушиваясь в прерывистые вздохи сверху, сжал ствол пальцами, принявшись двигать рукой в хаотичном ритме. Парень облизнул губы и, отведя взгляд от лица Джуна, его сомкнутых губ и надломанных линий бровей, усмехнулся, после чего коснулся языком головки, обильно смачивая ее слюной, совершая скользящие круговые движения.       Намджун прошипел, стиснув зубы и запустив руки Джину в волосы, с силой сжимая их у корней. Мужчина закрыл глаза и запрокинул голову, чувствуя внизу живота сковывающий холод, мгновенно перерастающий в жар, проходящий по всему телу, тревожащий каждый нерв, а затем, вновь утихающий, стоит только Сокджину отстраниться. Парень упивается своей властью над чужим удовольствием, продолжает двигать рукой, то расслабляя пальцы, то сжимая вновь. Ему нравилось играть с чувствительной головкой члена, нравилось, когда Намджун крепче хватался за его волосы, задыхаясь в собственных хриплых стонах. Джин смочил ствол слюной, медленно проходясь языком по всей длине налившегося соком органа, а затем так же неторопливо, вобрал в рот головку и, расслабившись, принялся опускаться вниз, плотно сомкнув губы, раскрывая шире челюсть.       — Мать твою…       Джун приподнял голову в порыве, вызванном электрической волной, прошедшейся по оголенным перед своим мучителем нервам, и встретился с хищным взглядом сапфировых глаз. Мужчина тут же откинулся обратно, не в силах выстоять перед этими глазами, пожиравшими его целиком.       Намджун чувствовал, как Джин упирается носом ему чуть ниже пупка, чувствовал жар, исходящий от его рта, обхвативший член полностью, чувствовал скользкий ласкающий язык, глотку и сомкнутые губы. Джун чувствовал все это в адской смеси, от которой плясали перед глазами белые пятна. Он сильнее прижимал голову парня, не позволяя тому выпутаться из оков, заставляя судорожно дышать носом и мычать от граничащего с извращением наслаждения.       Наконец, качнувшись у самого края обрыва, чуть не полетев в омут, Намджун отпустил его. Джин плавно, но в то же время резковато отстранился, глотая воздух, расслабляя ноющую челюсть и похабно ухмыляясь, продолжая надрачивать рукой, но уже не так рьяно, а расслабленно. Он не хотел, чтобы все быстро закончилось. Джин любил растягивать удовольствие.       Парень похотливо облизнул губы и прополз вперед, притягивая Намджуна за ворот футболки, сливаясь с ним в мокром поцелуе. Мужчина зарылся пятерней в мягкие волосы на затылке Джина. Поцелуй из вальяжного тут же перерос в страстный и глубокий, парень улыбался, прижимаясь к разгоряченным губам, проскальзывая между ними языком, проводя ими по зубам, что разомкнулись сразу же. Любимая часть игры — это поцелуи с Намджуном, в них Сокджин тонул, теряя ориентиры и мысли, путаясь в желаниях и в руках этого человека. Намджуна и его наглость, его смелость хотелось забрать себе и никогда не выпускать из цепких пальцев. Мужчину хотелось всего исследовать, каждый миллиметр тела изучить руками или языком, следя за его непредсказуемой реакцией.       Сокджин медленно отстранился, обрывая страстный поцелуй, заглядывая в шоколадные глаза. Внезапно Джун вздрагивает всем телом и прислоняет ладонь к щеке, словно обжегшись. Лицо его меняется, сгоняя пелену чарующего возбуждения. Словно острое лезвие резко прошлось по его щеке, принося терпимую, но довольно острую боль.       — Что за…       Парень резко оторвал ладонь Намджуна от его лица и увидел на скуле четыре тонкие царапины, на которых местами принялась скапливаться кровь.       — Проклятые кошки, — бубнит Сокджин сквозь сжатые зубы, но Намджун не слышит его.       Парень гневно рычит, глаза его становятся злее, чем бушующие волны в шторм, и все исчезает.       

***

      Намджун просыпается, подрываясь с кровати и вдыхая воздух так сильно и жадно, словно тонул все это время под водой. Горло нещадно ноет, голова идет кругом от притока кислорода, пляшут перед глазами искры, сменяясь рябью. Мужчина поворачивает голову и видит, как бегают по дому его кошки, царапая мебель и стены, запрыгивая на тумбы и подоконник, ощетиниваясь, изгибая спины и прижимая уши к голове.       Укол страха заставляет сердце работать с большей амплитудой, болезненно ударяясь внутри грудной клетки, как отчаянно бьющаяся птица. Намджун лихорадочно осматривается, он не слышит кошек, но уверен, что те кричат, чувствует это на периферии сознания. Он поднимает взгляд к противоположному окну и замирает, сталкиваясь с дикими и огромными глазами, которые отчетливо видны даже в непроглядной ночной тьме снаружи, глазами синими-синими.       Намджун подрывается с кровати и, перед тем, как рухнуть на колени, запутавшись в одеяле, видит, что черный силуэт резко дергается в сторону, исчезая из виду. Мужчина поднимается, игнорируя тупую боль подвернутой ноги, и направляется к двери. Кошки испуганно зажимаются в угол, сторонясь Намджуна как огня. Все, кроме одной. Фисташка отчаянно скребет в дверь, оставляя на древесине глубокие царапины, такие же, как и на щеке своего хозяина.       Ким даже не сразу замечает ее и распахивает дверь. Фисташка, протиснувшись меж его ног в мгновение ока, испарилась, убежав за дом, туда, где была тропа, ведущая к морю. Джун обругал себя последними словами, поджав губы, и, забывая, что он практически раздет, да и в придачу босой, вышел на улицу. Оглянув мертвецки тихий пейзаж, ужасающий своими просторами во тьме, мужчина двинулся за своим питомцем, за своим другом, торопясь, как мог, прихрамывая.       Намджун ветра не слышал, но он чувствовал ледяные пощечины на своем лице, плечах, груди и спине. Намджун ничего, кроме бьющихся в панике мыслей не слышал. Он наплевал на все, на свой страх и риск, сорвался с места. Мужчина спотыкался о каждую неровность почвы, падая и цепляясь руками за отросшую траву, та рвалась, оставаясь в крепко сжатых кулаках. Намджун скользил вниз, царапая тело об острые камни, скатываясь кубарем со склона, потеряв тропу и потеряв ориентиры. Его движение остановилось с резким ударом, песок забился в рот и нос, прилип к коже, спутался в волосах. Боль распространялась от ноги уже по всему телу.       Намджун поднялся на трясущихся от холода северного ветра руках, упираясь в песок коленями и отплевываясь, чувствуя, как неприятно раскалываются на зубах песчинки. Отряхнув лицо, он поднялся и открыл глаза. Пространство внезапно ярко заливал свет луны, к которой вела широкая лунная дорожка, покоящаяся на черных волнах. Ким присмотрелся и захромал в сторону воды, обнимая себя руками.       Тут и там под его ногами валялись клочки шерсти, гоняемые ветром из стороны в сторону, был разбросан выровнявшийся за ночь песок, что-то блестело среди ракушек, переливаясь в лунном свете, словно алмазы. Намджун не удержался и на секунду наклонился, поднимая один из сотни странных блестящих предметов. Это оказалась чешуя. Большая круглая чешуйка с ребристым основанием покоилась на ладони человека, чарующе переливаясь сотней холодных оттенков. Мужчина даже затруднялся определить, каков ее истинный цвет. Чешуйка была холодной и жесткой, словно кусочек тончайшей металлической пластины, который руками не ломался, а лишь гнулся, чуть изменяя свою форму. Пахло солью и… рыбой.       Джун отбросил ее и пошел дальше по «тропинке» из блестящей чешуи. Дурное предчувствие поселилось в голове, завладев мыслями человека. Холодный песок разгонял дрожь по телу не хуже ветра, заставляя мужчину согнуться, не в силах выпрямиться. Намджун дошел до самой воды, дошел до волн, устлавших пологий, почти плоский берег. Его опасения подтвердились.       Он рухнул на колени прямо в ледяную воду северного моря. Гнев, страх и горечь объяли его разом. Боль утраты была в сотню раз сильнее боли физической. Он везде узнает этот серый бок. Он везде узнает Фисташку, свою любимицу, своего верного друга и помощника, а теперь еще и спасителя. Кошка приняла бой с чем-то нереальным, с чем-то, что явно превосходило ее по силе, защищая Намджуна.       Кошачий бок не шевелился. Ее утопили, Намджун не сомневался. Мужчина, сморгнув слезы, обжигающие глаза и проглотив сдавливающий горло ком, осторожно и бережно поднял тело животного на руки, прижимая Фисташку к себе, гладя по мокрой шерсти, словно успокаивая. Намджун потерял еще одного друга, и совсем скоро его от отчаяния разорвет. Больше он не чувствует себя в безопасности, больше он не может назвать это место, куда так стремился, куда так упорно бежал из города, своим убежищем. Липкий страх обхватывает его шею, а горе разрывает грудь острыми когтями, обжигая так сильно, что хочется начать молить о мгновенной смерти.       А кругом все та же чертова тишина — вечное проклятие Намджуна, тишина, безмолвие, вакуум. Даже собственные мысли, пропитанные ядом потрясения, не помогают.       Тишина. И впервые Намджуну хочется кричать, разрывая голосовые связки, он не слышит ни предупреждений, ни зова о помощи, впервые он эту тишину начинает презирать.       

***

      Утро не менее холодное, чем ночь, но зато отрезвляет лучше любого свежезаваренного кофе. Холодный ветер так и не перестал хлестать по намджунову телу своими грубыми ладонями. Но теперь мужчина кое-как мог укрыться от него, закутавшись в куртку и наскоро надев сапоги. Овчинная шерсть в подкладке куртки и сапогах согревала, в отличие от тонких штанов, в которых он спал. Кожу начало покалывать, это позволило понять, как же он замерз. Руки все еще мелко дрожали, а изо рта валил пар, сопровождая прерывистые выдохи. Костяшки на кистях, обхватывающих лопату, покраснели, а остальные участки его открытой кожи, наоборот, стали бледными, чуть синеватыми. Но, даже несмотря на еще ощутимую боль по всему телу после падения и на холод, Джун все равно оставался на улице до самого рассвета. Он видел самое страшное в другом — в очередной смерти своего верного друга.       Мужчина похоронил Фисташку и еще долго сидел у ее могилы, отказываясь верить в происходящее. Затем, собравшись с силами, Намджун поднялся, подталкиваемый ветром, который бесцеремонно высушил его слезы, и принялся бродить по пляжу, осматривая спокойную воду и мерные волны, омывающие идеально ровный берег.       Мужчина бродил по плотному песку, портя своими сапогами идеальную гладкость берега, и собирал оставшиеся чешуйки, которые еще не унесли волны, что смывали все следы Намджуна и все следы того, что произошло здесь ночью. Он заметил, что кошки тонут в одном и том же месте, вернее, их топят в одном и том же месте, не изменяя привычкам.       Намджун развернулся и посмотрел наверх, в сторону своей лачуги, крыша которой виднелась, если привстать на носочки. В его голову еще давно пришла идея, для воплощения которой не хватало лишь материала и деталей, что недавно привез Чимин. Теперь у него есть все, что нужно, теперь Намджун полон решимости.       Мужчина даже не заходил больше домой, чтобы поесть и выпить кофе, чтобы как следует отогреться у огня, он лишь убедился в том, что его питомцы накормлены. Все кошки вели себя необычно, будто чувствовали, что именно случилось. Так происходило каждый раз, смерть Фисташки не стала исключением. Но Джун не заострял сейчас на этом внимания, он сразу же пошел выпускать овец и, закончив свои дела, связанные с ними, закрылся в сарае. Материал, который привез Чимин, подходил идеально. В мозгу Джуна сразу же принялось проектироваться его будущее творение. Впервые в своей жизни он был счастлив, что отучился на инженера. Руки ведь помнят, голова работает, подкидывая подробные чертежи механизмов и соединений, которые мужчине даже не нужно было переносить на бумагу. Талант не пропьешь.       Весь день он провел за конструированием, а когда вышел из сарая, чтобы загнать овец на ночь, то увидел, что стемнело, а животные уже сами вернулись с пастбища. Кошки разгуливали по двору, оглядывая территорию перед тем, как пойти в лачугу. Намджун тоже невольно оглянулся, вылавливая взглядом прячущееся за горизонтом солнце. Пока светило окончательно не скрылось, нужно было успеть еще кое-что сделать.       Прихватив с сарая свои сегодняшние наработки, мужчина пошел вниз к пляжу. Нога все еще болела, но эта боль терялась среди мыслей, круживших в голове. Джун надеялся, что это действительно поможет.       Он установил хитрую ловушку прямо у того места, где валялась чешуя, где он находил своих питомцев. Провозившись с механизмом около получаса и убедившись, что он будет работать и останется незаметен, Намджун выпрямился и отряхнул от песка мокрые руки, оставшись довольным. Из-за волн промокли его ноги, поэтому сейчас стало особенно холодно.       Только справившись со своей работой, мужчина понял и в полной мере ощутил, насколько же он устал. Ноги держали Намджуна из последних сил, хотелось упасть прямо на сырой песок и уснуть тут, голова неприятно гудела, и закрывались глаза. Джун мотнул головой из стороны в сторону. Сгоняя на время сонливость и в последний раз глянув на ловушку-капкан, побрел прочь со злополучного пляжа. Возможно, когда он, наконец, изловит неизвестную и не дающую жизни тварь, здесь, в богом забытом уголке, наконец-то станет так же спокойно, как и раньше.       Стоило лишь голове коснуться подушки, как Намджун, не в силах больше бороться с переживаниями сегодняшнего дня, уснул.       

***

      Зажатая меж пальцев сигарета медленно тлеет, а пепел осыпается на и без того пыльный асфальт. Намджун никогда в жизни не курил, но даже эта декорация не такая странная как все то, что его окружает. Конечно, спальный район, сплошь состоящий из двухэтажных коттеджей и миленьких двориков, никого напрягать не будет, но только не его. Джун в таких местах никогда не был, его жизнь до переезда ограничивалась лишь школой, домом, магазином семьи Пак, а позже и университетом. Намджуна даже забавляло не само место, а то, как он в него не вписывается.       Он стоял, прислонившись к — по всей видимости — своему автомобилю, и курил, даже не давясь кашлем, но ощущая этот противный вкус. В зеркале заднего вида Джун кое-как себя рассмотрел в свете уличного фонаря. Выглядел он лет на пятнадцать моложе, словно вновь вернулся в старшие классы. Приятное чувство, но странное.       Царила тишина, будто все спали, хотя и было то всего девять вечера. Прохладный ветер пробирался под кожаную куртку, заставляя поежиться. Намджун отчего-то смотрел на один конкретный дом, стоящий у противоположной стороны дороги, и все не мог взять в толк, чем же он так привлекает. Но вскоре вспыхнул свет на крыльце этого дома, распахнулась дверь, выпуская спешащего парня, ровесника Намджуна, а за ним — взрослого и явно недовольного мужчину.       — Ты никуда не пойдешь! Слышишь меня или нет?! — кричал мужчина, краснея и пытаясь поспеть за своим сыном, как могло показаться поначалу.       — Я уже ушел! — парень развернулся на ходу и всплеснул руками.       — Ты никуда не пойдешь, Ким Сокджин! А особенно с этим… С этим!..       Мужчина ткнул пальцем в сторону Намджуна, тот вздрогнул скорее от неожиданности, нежели от испуга, ведь он, как оказалось, имеет значение в этой ссоре, и свидетелем ей он стал не случайно.       Сокджин закатил глаза.       — С кем, папа?! Пора бы тебе уже смириться, я такой и другим не стану, — он яростно сжимал кулаки, пытаясь успокоиться и не сорваться с места, чтобы лишнего не сделать.       Мужчина лишь хлопнул ртом, не в силах ничего ответить. Джин воспользовался его растерянностью и, круто развернувшись, побежал к Намджуну через дорогу.       — При…       — Погнали, — отрезал Джин и, махнув рукой и обогнув тачку, запрыгнул на пассажирское кресло, хлопнув дверцей так, что стекла задрожали.       Намджун мельком глянул на мужчину, выбросил окурок и сел в машину. Он повернул ключ, заводя мотор, и тронулся с места, уезжая в неизвестном направлении, даже не задумываясь о том, что не знает, куда ехать. Его настроение внезапно поднялось.       — Чего лыбишься? — усмехнувшись, спросил Джин, отклоняясь на спинку кресла и наблюдая за водителем из-под полуопущенных ресниц. Намджун за рулем — это очень даже эстетично и возбуждающе, особенно после хорошей ссоры с отцом, о котором думать сейчас совершенно не хотелось.       — В прошлый раз был монохром… богатый папочка и послушная шлюшка, сексуальная, не спорю, — он вскользь оглядел Джина, его расставленные в сторону ноги, руки, выглядывающие из-под коротких рукавов футболки, сочные губы, хитрый и заинтересованный взгляд. — А теперь — подростковая драма и два безалаберных школьника. Мило.       — Два влюбленных и безалаберных школьника, — хмыкнув, поправил его Джин. — Вспомнил молодость?       — Моя молодость прошла в библиотеке и в магазине за расфасовкой товара. Некогда мне было влюбляться и ссориться с предками, гоняясь за такими, как ты.       — Какой ты скучный, мы же просто играем, — Джин покусывал большой палец, наблюдая за дорогой. — И в прошлый раз я тебе отсосал, монохром был еще раньше.       — О, да. Мне понравилось, — Намджун растянул губы в улыбке.       — Мне повторить?.. — Джин оживился и положил ему руку на колено, чуть сжимая и проводя ладонью вверх, разгоняя мурашки по его телу.       Намджун убрал его руку, когда та коснулась паха, и коротко улыбнулся.       — Не сейчас.       Сокджин так и не сдвинул руку с его бедра, но настаивать на большем перестал.       — Куда мы едем?       — Хочу искупаться, — ответил Сокджин.       — Хочешь пробраться в школьный бассейн? Ну, это уже точно подростковая драма, — Намджун засмеялся, однако интерес в нем рос все больше.       — Ой, заткнись!       Все это окружение, вся эта безбашенная юность, знакомства, дружба, секс, травка, рок энд ролл — ничего этого в жизни Джуна не было. Ему просто не интересно было подобное, он всегда смотрел на сверстников и не понимал, чего же они хотят этим добиться. Да и до сих пор не понимает, даже в этот момент. Но такой вечер дарит ощущение чего-то нового, открывает неизведанные чувства, заставляет сердце трепетать. Джин почти угадал, Джин сумел зацепить его, ощутимо зацепить, это и напрягает. Намджун начинает сдавать позиции в этой их «игре». Он боится, что вскоре не останется того, что сумеет вытащить на поверхность из этих снов… А может, это уже и не сон вовсе?       Разум заволакивает туман. Мысли улетучиваются, остается только парень, сидящий на соседнем кресле и, кажется, засыпающий. Джин красивый, когда перестает трепаться. Джин прекрасен в любой роли, такому, как он, и проиграть не жаль и душу свою за бесплатно отдать не обидно.       Сокджин просыпается от легкого прикосновения чужих губ к своим и улыбается, видя перед собой Намджуна. Он движется вперед и сам целует парня, закрывая глаза и зарываясь пальцами в его волосы, пропуская чужой язык в приоткрытый рот. Джин слышит, как шумно выдыхает парень, чувствует, как щекотит кожу щек его дыхание. Внутренности скручивает в морской узел от поцелуев с ним. Запретно, страстно, чувственно, необходимо.       Намджун отстраняется, целуя напоследок в уголок пухлых губ, и шепчет:       — Идем, пока мы не остались здесь на всю ночь.       Джин улыбнулся и вышел из машины вслед за ним. Парень оббежал тачку и взял Намджуна за руку.       — Ты же еще не разучился вскрывать замки?       — Не недооценивай меня, Джин.       

***

      — Отличная работа, мистер взломщик, — Джин усмехнулся и, шлепнув Джуна по заднице, проскользнул внутрь здания.       Намджун поспешил следом, желая отомстить. Он схватил Джина за руку и резко развернул к себе, прижимая парня за талию ближе, находя его губы и впиваясь в них. Джин чуть запутался в ногах, вцепился в куртку Намджуна и случайно укусил его, но тот упасть не позволил, а прижал крепче, чуть отшатнувшись назад, чтобы парень выровнялся.       — Поймал, — прошептал Джун, заставив его вздрогнуть от непонятных чувств, и вновь припал к мягким губам.       Адреналин бурлил в крови, хотелось кричать и смеяться, но они лишь целовались, отчаянно цепляясь друг за друга. Джин кусался уже специально, хихикая и сталкиваясь с парнем зубами. Но стало совсем не до смеха, когда руки Намджуна скользнули под его футболку.       — Тебе не холодно без куртки?       — С тобой мне никогда не холодно, — прошептал Джин в его губы.       — Если нас поймает охранник…       Сокджин усмехнулся и чуть отстранился.       — Боишься?       — Ты не сможешь взять меня на слабо, — со спокойной уверенностью в голосе проговорил Джун, улыбнувшись уголками зацелованных губ. — Но я не говорил, что боюсь.       — Тебе бы пошла роль хулигана, — довольно проворковал Джин, обнимая парня за плечи, становясь ближе и прислоняясь к его лбу своим.       — Да, пошла бы… — согласился Намджун и, чмокнув его в губы, сбросил с себя куртку, откинув ее на скамью.       Помещение освещали только уличные фонари, вода казалась совсем черной, и только изредкие блики указывали, где именно она начинается, где заканчивается.       — Ты же хотел искупаться, нет? — спросил Намджун, стягивая футболку следом за курткой и расстегивая пряжку ремня.       Джин скользил взглядом по молодому телу, забывшись в предвкушении. Он вздрогнул и тоже снял футболку без капли смущения, уставился на Намджуна с вызовом.       — Ну давай! — усмехнулся Джун.       Раздевались они наперегонки и так же быстро оказались рядом друг с другом, глядя прямо в глаза. Синева глаз Джина всегда притягивала, как магнит, как нечто неизведанное и чарующее. Во сне Джун всегда чувствовал себя другим, свободным, независимым, он чувствовал себя… нормальным. А в этом сне, рядом с Джином, был вообще как дома.       — Как жаль, что ты мне только снишься, — прошептал Джун, коснувшись его щеки, проводя пальцами по скулам до манящих губ, приоткрытых и мягких.       Джин взял его за руку, переплетая пальцы, и пошел спиной вперед, пошел прямо к черной воде. Намджун слепо следовал за ним, ему не нужна была вода, чтобы утонуть, достаточно лишь этого взгляда, который сопровождает каждый его сон, каждый раз новый и непредвиденный, но такой же желанный.       — Ты любишь меня? — внезапно спросил Джин, остановившись у самого края бортика. Голос его дрогнул, выдавая неуверенность, губы поджались в одолевающем смущении, а глаза забегали из стороны в сторону в поисках поддержки.       Грудь неприятно сдавило. Намджун крепче сжал его руку и ответил то, что первое пришло в голову:       — Люблю…       Сокджин коротко, все так же неуверенно улыбнулся, фыркнув, и спрятался, уткнувшись Намджуну в шею.       — Ты единственный, с кем я не хочу находиться в вечной тишине, — Намджун обнял его, касаясь голой кожи и опускаясь по позвоночнику ниже, улавливая рваный вдох, чувствуя чужие ладони, цепляющиеся за плечи.       — Нырнешь со мной? — Сокджин поцеловал его в шею и поднял голову, заглядывая в темно-карие глаза.       — Да.       Парень двинулся всем корпусом вперед, накрывая его губы своими и продвигаясь к воде вплотную. Джин благодарно улыбнулся и сделал шаг назад, упав вместе с Намджуном в воду.       Внезапно тело сковала резкая нестерпимая боль, словно кожу разрывала сотнями раскаленных игл. Джин хотел было закричать, но вместо его крика в водном пространстве раздались лишь неясные и глухие звуки, и крупные пузыри мощным потоком помчались к поверхности, прочь из плена. Сокджин же в этом капкане и остался.       

***

      От каких только чувств Намджун не просыпался, от страха до экстаза, но от ощущения того, что тонет — никогда. Проснувшийся только что мозг не мог даже сообразить, что творится вокруг. А кругом был вакуум, не слышно даже тишины. Легкие и горло жгло, уши будто набили ватой. Намджун начал биться в панике, дергаться и барахтаться из стороны в сторону. Он открыл глаза — и будто острые лезвия врезались прямо в глазные яблоки, заставляя закрыть их обратно, мужчина ничего не увидел. Тогда он открыл рот и попытался закричать, но его тут же наполнила вода, проникая в нос и в горло, в легкие, всюду. Тогда Джун понял, что он тонет. Паника овладела телом, он изо всех сил держался за нить ускользающего сознания и пытался придумать, что ему делать. Лишь одного удара хватило, чтобы отрезвить мужчину.       Он ударился о песчаное дно рукой. Неприятно хрустнули пальцы, и всю кисть сковала боль, но это не отменяло того факта, что это дно и что Джун может спокойно его коснуться. Мужчина быстро уперся в песок ладонями и коленями и оттолкнулся, поднимая бывшее невесомым тело из воды. Собственная тяжесть обрушилась на его ослабевшие руки, и мужчина снова упал, но вторая попытка удалась.       Намджун, почувствовав спасительный кислород в хрипящих и бурлящих из-за воды легких, зашелся в кашле, выплевывая воду, которая лилась не только изо рта, но и из носа и ушей. Оставалось лишь гадать, сколько он пролежал здесь. Было вовсе не глубоко, как казалось воспаленному страхом мозгу. Джун стоял на четвереньках, спокойно нависая над водой и кашлял, задыхаясь еще хуже, чем от утопления. Из-за боли в легких и шока мужчина соображал совсем плохо.       Намджун сумел открыть глаза и понять, в какой стороне был берег. Он развернулся и, подталкиваемый волнами, пополз в сторону суши на ослабевших конечностях. Оказавшись на твердой почве, он рухнул на спину, продолжая кашлять и пытаясь отдышаться.       Рассвет окрасил бледное небо розовыми плевками краски. Ночь прошла.       Песок был везде: во рту на языке, на лице и губах, забился в нос, резал глаза, вызывая слезы. От переизбытка соленой воды желудок скручивали рвотные позывы. Побывать на волосок от смерти — это то еще развлечение, не для слабонервных. Намджун оказался не таким, он умер бы скорее от страха, чем захлебнулся бы на мели. Мужчина неверяще щупал мокрый песок около себя, пытаясь убедиться, что еще не на том свете. Привычная тишина вернулась, успокоив немного нервы, в вакууме было невыносимо, и скорее всего Джун еще не скоро сможет пересилить себя и пойти купаться в море.       «Какого черта я вообще здесь делаю?»       В голове мысли никак не хотели строить логическую цепочку, путаясь в неясную кашу. Внезапно шершавый язык прошелся по мокрой щеке Намджуна, слизывая капли воды и песок. Мужчина дернулся в сторону и кое-как привстал на локтях. Сил вовсе не осталось.       Он увидел своего кота, черный зверь настороженно выхаживал вокруг хозяина и смотрел в сторону воды, ощетиниваясь. Джун хотел было коснуться его, но кот, пригнувшись к земле, отполз в сторону, все так же таращась на волны. Намджун тоже повернул голову в ту сторону, и то, что он там увидел, помогло вспомнить нечто очень-очень важное.       Ловушки.       В воде у камней, в том самом месте, где тонули кошки и валялась куча рыбьей чешуи, в том месте, где мужчина установил свои ловушки и только что чуть не утонул, что-то барахталось, изо всех сил борясь за жизнь.       Намджун, шатаясь, поднялся на ноги, чтобы открыть себе лучший обзор. Существо в сетях было большое, даже больше человека, барахталось так сильно, что вода вокруг пенилась, будто кипела. Хотелось подойти ближе, но липкое волнение, сковавшее ослабевшее тело, не позволяло двинуться.       Мужчина сумел собраться с силами, когда существо окатило его брызгами, отрезвляя. Он вновь пошел в воду, откинув все неприятные воспоминания, с ней связанные. Широко ступая, поднимая высоко ноги, чтобы добраться до своих ловушек быстрее, Джун непрерывно глядел на кипящую воду и бьющееся о камни существо, все сильнее запутывающееся в сетях. Намджун эти сети сплел с тонкой проволокой, нарезая ее так, чтобы острые концы торчали всюду. Механизм сработал как надо, и теперь в выброшенной им сети есть кто-то живой.       Мужчина оторвал крепление и, обмотав веревку на одну руку, а второй кое-как ухватившись за сеть, потащил добычу к берегу. Иглы больно впились в ладонь, протыкая кожу из-за резких движений существа. Уже ближе к берегу, когда тащить стало в разы тяжелее, Намджун увидел огромный хвост. Глаза расширились в немом шоке, но останавливаться он был не намерен, пусть невиданное ранее существо отчаянно билось, борясь за свою жизнь.       Джун, стиснув зубы и несдержанно рыча, тащил его на берег, рывками тянул по песку так, чтобы существо не смогло уплыть. Сделав последний толчок из оставшихся в его теле сил, он упал на песок, отпустив сети. Намджун мельком глянул на свою исцарапанную руку, морская соль щипала раны, текла кровь смешиваясь с водой. Не так плохо, но мужчине это все уже чертовски надоело, и он был уверен, что источник всех бед прямо перед ним.       Намджун поднялся и принялся осторожно распутывать сети, продолжая царапать руки, стискивая зубы. Существо внезапно замерло, поняв, что ему пытаются помочь. Джун выдохнул с благодарностью, это действительно облегчило кропотливый труд.       Распутав часть, он увидел голую человеческую спину, перепачканную в крови, с вкраплениями крупных чешуек на подобии тех, что он находил ранее. Эти чешуйки были еще ярче, в них смешивались все оттенки моря, воды и морского дна, они переливались в лучах восходящего солнца от светло-голубого, до ярко-красного. Вдоль позвоночника тянулся большой плавник, перепонки которого были изодраны иглами сетей, плавник прижимался к спине, но как только существо почувствовало свободу, зашевелился, чуть приподнимаясь.       У Намджуна тряслись руки, он не мог понять, происходит ли это на самом деле или он до сих пор спит, он не мог понять, когда в его размеренной жизни все пошло наперекосяк. Мужчина продолжил распутывать сеть, стараясь не касаться окровавленной бледной спины руками. Он выпутал голову существа и его руки, дав возможность тому приподняться. Намджун не видел его нижнюю часть. Количество чешуи со спины увеличивалось и полностью покрывало ноги, сросшиеся в рыбий хвост. Вернее, не совсем рыбий, но Намджун просто не мог подобрать правильных слов… Да и были ли в этой ситуации правильные слова?       Перед ним в сетях лежал настоящий русал, персонаж мифов и легенд, но не как не реальное существо, популяциями населяющее планету.       Тогда Намджун встретился с ним взглядом и замер. В до боли знакомых синих, как морская бездна, глазах было столько страха и растерянности, что мужчина и сам ощутил весь спектр эмоций за раз, чуть не захлебнувшись в них. Он узнал это лицо, рука сама потянулась к поцарапанной щеке. Удивительно, что глаза русала уцелели и не были повреждены иглами, ведь на его теле не осталось целого места, все было в ранах, даже некоторые чешуйки нещадно вырваны из прекрасного хвоста, который все еще находился в сетях. Намджун коснулся его щеки, утирая воду, скатывающуюся вниз и смешиваясь с кровью. Узнал.       Лицо Сокджина было мокрым не от воды, а от слез, вызванных болью и страхом. Он не мог понять, что происходит, пока кто-то не вытащил его на берег. То, что этот кто-то оказался Намджуном, повергло в еще больший шок, но принесло и облегчение. Намджун поможет, обязательно поможет и спасет, приласкает и успокоит, согреет в теплых объятиях, как всегда это делал, когда они встречались во снах человека.       Но мужчина странно молчал, вглядываясь в лицо. Взгляд его был напряженным, в глазах кружило сомнение и понимание всей ситуации. Однако Джин этого даже не заметил поначалу.       — Намджун…       Мужчина видел, как тот открывает рот и что-то говорит, как тянется к нему, продолжая захлебываться слезами. Намджуну самому стало больно, а внутренности скрутило в узел. Он убрал бледно-зеленые волосы русала с его лица и стер кровь, так же внимательно его осматривая.       Джину было очень больно, все тело болело, а хвост все еще не мог пошевелиться, скованный тяжестью сетей, что угрожали ему новыми ранами. Жабры с левой стороны шеи болели особенно сильно, и русал даже подумать боялся, что с ними случилось, прикрывал их ладонью, пытаясь защитить. Утреннее солнце и ветер жгли нежную кожу, не приспособленную к жизни на суше. Но, несмотря на всю агонию, на весь страх, Джин отчаянно цеплялся за человека.       — Ты же поможешь мне?..       Русал всхлипнул, когда вновь почувствовал на щеках теплые ладони человека, почувствовал его заботу, его волнение. Но внезапно тепло исчезло. Намджун поднялся на ноги и, окинув русала долгим взглядом, кивнул сам себе и побежал в сторону дома.       Вернется, Джин знал, что он обязательно вернется и поможет, осталось только подождать, немного потерпеть, и тогда все закончится, тогда он выпутается. Намджун его спасет, он ведь любит. Обязательно спасет.       Сокджин опустил голову и, вымученно улыбнувшись, вновь заплакал, громко всхлипывая, кашляя от переизбытка кислорода, обхватывая свои плечи руками в надежде успокоиться, но ничего поделать не мог. Впервые он чувствовал себя таким беспомощным, уязвимым. И это совсем не нравилось русалу.       Внезапно рыдания Сокджина прервал короткий и звонкий щелчок, заставив вздрогнуть всем телом от испуга и шарахнуться в сторону. Он поднял взгляд и увидел Намджуна, стоящего над ним. Русалу не понравился взгляд человека, мертвецки спокойный, холодный, режущий в тысячу раз сильнее, чем иглы сетей, пробирающийся в самое нутро, все там переворачивая. Ким Намджун одним своим взглядом его только что за горло схватил и лишил возможности дышать. Русал напрягся всем телом, но вида не подал.       Джин опустил глаза на секунду, замечая странный металлический предмет, направленный на собственное лицо.       — Джун, ты же мне поможешь, правда?.. — слезы заново полились из прекрасных глаз неконтролируемым потоком. Джин путался в словах и предложениях, пытаясь связать свои мысли. — Помоги мне, любимый, прошу! — кричал он, захлебываясь рыданиями, стеная, падая на песок и вновь садясь, опираясь на ослабевшие руки.       Намджун перехватил ружье поудобнее и положил палец на курок. Мысли в голове были такими громкими, что казалось, будто Намджун впервые сумел что-то услышать, и это беспокоило сильнее, чем убивающийся русал, впадающий в истерику, молящий о помощи у его ног. Все дело было в Сокджине. Весь шум, бессонница и смерти — это все был русал. Хоть Намджун любил его глаза, никогда бы не лишил себя возможности наблюдать их постоянно, но…       — Джун, прошу… Я ведь люблю тебя… — прошептал русал, потянувшись к мужчине.       Ложь.       Привычная тишина объяла тело и разум Намджуна, как только он спустил курок. Русал безвольно рухнул на забрызганный кровью песок, взгляд ярких глаз вмиг потускнел, став серым и безжизненным.       Мужчина отшатнулся, чуть не выронив ружье. Справившись с померкнувшим на мгновение сознанием, он развернулся и на негнущихся ногах потащил себя в сторону дома, набирая по пути короткое сообщение.       «Чимин, случилось кое-что серьезное. Прошу, приезжай сегодня, это очень важно»       

***

      Разрезая звенящую тишину нетронутого уголка природы, остановился коричневый пикап, шаркнув шинами по асфальту. Чимин заглушил мотор и осмотрел пространство. Дом его друга все так же одиноко стоял на утесе, с другой стороны дороги паслись овцы и высились вдали прекрасные горные хребты. Парень любил это место всем сердцем и любил своего друга, которого считал старшим братом с самого детства. Его сообщение Чимина не слабо встревожило и заставило запрыгнуть в машину и давить на газ до тех пор, пока он не увидел знакомые места.       Раздался приглушенный писк, и парень повернул голову на звук, заглядывая в коробку, что стояла на соседнем кресле.       — Веди себя хорошо, я приду совсем скоро, — коротко улыбнулся Чимин и выскочил из машины.       Парень перебежал дорогу, кутаясь в куртку в поисках защиты от пронизывающего ветра, гуляющего по просторам. Намджун сидел на скамье у входной двери и пил кофе, заметив Чимина, он поднялся, отставив кружку, и обнял подбежавшего к нему парня. Похлопав младшего по спине, он отстранился и приподнял руки, заклеенные пластырями, чтобы что-то сказать.       «Пожалуйста, не задавай вопросов, просто пойдем со мной»       Чимин растерянно кивнул, хоть и хотел было спросить, откуда у него эти раны и почему друг выглядит так, будто не спал несколько ночей.       

***

      — Да чтоб я… сдох… — неверяще выдохнул Чимин, округляя глаза в удивлении.       Намджун молча наблюдал за другом, что осматривал тело мертвого русала с неприкрытым страхом и шоком в глазах.       — Но… как же это… что вообще… — Чимин только по нахмуренному взгляду мужчины вспомнил, что тот его не слышит, и принялся лихорадочно жестикулировать, сопровождая все это волнительными восклицаниями: — Это из-за него у тебя были кошмары?.. Это ты его убил? Что вообще здесь произошло?! Прости, друг, я не верил тебе, но это… Это просто не укладывается в голове. Что за…       «Спокойно, Чимин»       Джун сделал шаг вперед и положил ладони другу на плечи, заставляя посмотреть на себя.       «Все в порядке»       — Это чертова русалка, Джун! Какое в порядке? — взгляд Чимина то и дело соскальзывал вниз, к мертвому телу, что уже успело полностью посереть и стать твердым.       «Посмотри на меня!»       Чимин поднял растерянный взгляд.       «Все нормально»       — Что ты собираешься с этим… делать?       Джун пожал плечами.              «Без понятия. Я в таком же шоке, как и ты»       — По тебе не скажешь… Так… Ладно… — Чимин задумался, нахмурив брови. — Чего только в жизни не случается… Может, сдать его в лабораторию или…       «Исключено!»       Юноша вздрогнул из-за его резкого жеста и отпрянул.              «Это не вещь, я так не могу…»       — Дьявол… — прошипел сквозь зубы Чимин, разворачиваясь, он принялся ходить взад-вперед, думая.       Намджун молча следил за другом, на тело русала он смотреть совсем не хотел.       — Так… Ладно, — вздохнул Пак, уперев руки в бока и закусив губу. — Бери его за руки, а я… разберусь с хвостом.       

***

      Чимин вообще не любил курить, но специально — для некоторого вида ситуаций, случавшихся в жизни — носил во внутреннем кармане куртки пачку сигарет и зажигалку. Сейчас как раз была такая ситуация, когда без сигарет, казалось, можно потерять здравый рассудок. Парень неспешно затягивался, наполняя легкие никотином и выпуская изо рта серый дым, который тут же растворялся. Бурные мысли немного улеглись и утрамбовались в голове, он решил просто отпустить ситуацию и сделать вид, будто ничего и не было, в точности как Намджун, сидящий рядом.       Парень протянул ему свою сигарету, и мужчина, немного подумав, принял ее. Легкие вновь прожгло, и горло засвербело с непривычки, вызывая кашель. Намджун скривился и отдал сигарету другу. Чимин лишь коротко усмехнулся и снова уставился на свою машину, думая, что что-то забыл сделать.       — Как будешь теперь?       «Как и раньше. Вернусь в размеренный ритм, мне приключений хватило по горло»       — Это точно… — вздохнул Чимин, оглядываясь. Все же ему тут очень нравилось, но парень не променял бы родной городок на жизнь отшельника. Однако… это выбор Намджуна, поэтому Чимин просто обязан его принять и помочь, чем сумеет. — Ты точно в порядке, дружище?       «Лучше всех…»       Чимин вновь вздохнул, в такие моменты он чувствовал себя стариком и не мог понять: почему.       — Я не хочу уезжать при таких обстоятельствах… — парень повернулся к другу, положив руку тому на плечо. — Но отцу нужна помощь с товаром, у него машина сломалась на днях, и только я остался на колесах.       «Ничего, я понимаю. Ты не обязан нянчиться со мной»       Намджун поднялся на ноги и потянул друга за собой, усмехнувшись и ласково потрепав его по волосам, и без того взлохмаченным и спутанным ветром. Чимин недовольно фыркнул и попытался выбраться.       — Пусти! — засмеялся он.       «Поезжай и не волнуйся за меня. Я могу сам за себя постоять, и к тому же… у меня все еще есть мои питомцы»       Джун повернулся, указывая взглядом на кошек, слоняющихся по двору. Чимин тяжело вздохнул в третий раз, оглядывая животных, и кое-что вспомнил.       — Ой! Точно! — подскочил парень на места. — Погоди, Джун! Я привез кое-что!       Он обогнул мужчину и побежал к пикапу, на ходу доставая ключи из заднего кармана. Чимин открыл дверь с пассажирской стороны и бережно вытащил из салона картонную коробку, обхватывая ее обеими руками. Юноша улыбнулся в предвкушении и уже более медленно вернулся к ничего не понимающему другу.       — Я знаю, что ты очень любишь животных, а в особенности своих кошек, и мне очень жаль, что ты многих потерял, — начал Чимин, не спеша отдавать Джуну коробку. — И именно поэтому я тебя хочу кое с кем познакомить. Конечно, это не кот, но, думаю, с таким новым другом тебе будет только лучше, а я перестану переживать по поводу и без.       Чимин протянул Намджуну коробку, широко и солнечно улыбаясь, он чуть ли на месте не прыгал от радости, что переполняла парня. Мужчина осторожно принял подарок и заглянул внутрь. Совсем маленький щенок немецкой овчарки, у которого только несколько недель назад открылись глазки, путался в пушистом одеяле и попискивал, царапая ноготками коробку.       Болезненно сдавило грудь. Намджун держал коробку так крепко, словно у него в руках было самое дорогое сокровище в мире. Чимин поджал губы, ожидая реакции друга, но тот так же молча смотрел на щенка, пока по лицу его не скатилась слеза. Парень нахмурился, испугавшись, что ему не понравилось, но мужчина поднял голову и, шмыгнув покрасневшим носом, улыбнулся. Он улыбнулся так, как уже очень давно не улыбался, и Чимин выдохнул с облегчением.       Джун утер глаза руками, посмеявшись. Не думал он, что есть что-то, способное растрогать его так сильно, ему вспомнилась Фисташка… Чимин сделал невероятный подарок, и Намджун этот жест оценил.       «Спасибо тебе. Я… даже не знаю, что еще сказать»       Чимин хмыкнул, его глаза тоже щипало, но парень сдерживался. Он просто не мог представить, что творится у Ким Намджуна в голове и душе, не мог понять, каково всю жизнь быть окруженным людьми, но в то же время быть совершенно одиноким, каково знать, что никто не поможет тебе справиться с твоими собственными демонами, воспоминаниями и мыслями... Наверняка по этим причинам Джун нашел себе это убежище…       — Я люблю тебя, дружище. Будь осторожен и помни, что я всегда с тобой, хорошо?       Больше сны его никогда не беспокоили…