Рыба

      Камчатское утро выдалось куда радушнее вчерашнего дня, когда их группа только прибыла и заселилась в обветшалую снаружи, но довольно приятную изнутри гостиницу. Было темно, очень ветрено, сыпал крупными хлопьями снег; они бы подумали, что это настоящая буря, если бы местные не упомянули, что это норма для их региона, и не сказали, впопыхах затаскивая технику и сумки в здание, что если на следующий день прояснится, то приезжим чертовски повезет.       Что ж. Повезло.       Сидя в деревянном закиданном странными подушками кресле, укутавшись в плед и натянув на ноги теплые носки, которые ему вручил хозяин гостиницы, с жалостью глянув на своего нового постояльца с утра, Хосок прихлебывал горячий кофе и смотрел в окно, а конкретно туда, где пирс омывали ледяные волны Берингова моря. В душе его с каждой минутой тишины разрасталось предвкушение и особая форма вдохновения, с которой знакомы только люди науки — ученые, отдавшие любимому делу себя целиком.       Туман постепенно отходил от пирса, и Хосок, прекрасно осознавая, что снаружи холодно, наслаждался теплом и потрескиванием дров в камине где-то за своей спиной. А еще ведь только середина ноября.       Он сидел в холле, смотрел, как рассасывались предрассветные сумерки, и дожидался, когда проснутся остальные члены команды, потому что сам встал очень рано, будучи взбудораженным скорым исследованием и предстоящей работой в открытом море. Хозяин гостиницы — суровый на вид, но очень вежливый и терпеливый мужчина старше средних лет — встал еще раньше его и теперь возился за стойкой регистрации, шурша бумагами и ежеминутно поправляя съезжающие на нос очки, которые он носил лишь при чтении.       — Серёга! — раздался басовитый голос вошедшего в здание человека, раскрасневшегося от мороза, шмыгающего носом и стряхивающего с себя иней. Видимо, работал он где-то на улице еще с восхода солнца. — Ну, что? Эти китаёзы уже уехали к своим касаткам?       Хосок обернулся и, спокойно глянув на незнакомого ему мужчину, который нисколько не изменился в лице, заметив иностранного ученого, кивнул ему в приветствие. Хозяин гостиницы, в свою очередь, недовольно посмотрел на своего знакомого, отложив бумаги.       — Тебе бы не мешало поучиться манерам.       — Ой, да брось! Он же ни черта не понимает.       Хозяин хотел было вступиться за гостя, но, не удержавшись, вмешался Хосок:       — Чон Хосок, доктор биологических наук, — представился он. — Я немного говорю по-русски, — коротко улыбнулся ученый, сверля нечитаемым взглядом грубияна, который так и обмер, побледнев. — И мы из Южной Кореи, если быть точнее, не из Китая.       Ученый и хозяин гостиницы перебросились веселыми взглядами и выжидающе уставились на грубого мужчину, наблюдая за тем, как он отходит от легкого шока и как краснеют кончики его ушей, но уже не от холода. Он пробормотал что-то отдаленно напоминающее «извините» и, насупившись и спрятав глаза, вышел за порог, хлопнув дверью и оставив после себя только порыв морозного воздуха.       Хозяин усмехнулся и все же решился подойти к своему постояльцу, подумав, что тот наверняка неплохой мужик и вовсе не откажется ответить на пару интересующих его вопросов.       — Сергей Александрович, можно просто по имени, — он протянул крупную ладонь, и Хосок с радостью крепко пожал ее в ответ. Мужчина про себя отметил, что, несмотря на внешность, у этого ученого руки не менее грубые, чем его собственные, и явно такие же работящие. И это только больше пробуждало зарождающуюся симпатию к новому знакомому.       — Ну, и как вам у нас?       — Мне хорошо везде, где есть море, — изогнул губы в доброй усмешке Хосок. Он не был против компании и даже обрадовался, когда Сергей опустился на подлокотник соседнего кресла и завел разговор.       — А-а, понимаю, живете своим делом? Похвально, — он одобрительно закивал. — У меня тут не так часто бывают постояльцы, что, в прочем, не удивительно. Сколько, кстати, у вас человек? Вчера толком и не разглядел…       — Двое ученых, включая меня, журналист, разнорабочий на подхвате, оператор и мой студент. Небольшая, но дружная команда, привыкшая работать в непростых условиях.       — Ради чего к нам приехали?       — Ради исследований усатых китов. Хотим выявить и описать критические места их обитания в акватории западной части Берингова моря.       Сергей не подал вида, но удивился тому, с какой легкостью Хосок говорит на русском, употребляя при этом довольно сложные слова, но его акцент все равно давал о себе знать, хоть и не резал особо слух.       — Огромные, интересные животные! — с воодушевлением продолжал ученый. — Сейчас лучшее время для исследований, потому что растет численность видов китообразных, это связано с прекращением китобойного промысла. Но в то же время усиливаются из-за деятельности человека многие неблагоприятные факторы для морской флоры и фауны, рельефа. Все это требует серьезного изучения.       Хозяин только покивал, нахмурившись. Ученый говорил серьезно, показывая, что отлично знает свое дело, считает его важным, отдается без остатка, что не могло не вызывать уважения.       — Почему приехали именно сюда?       — Крупные усатые киты размножаются в теплых субтропических водах, а здесь, в холодных российских морях, они активно питаются и проводят бо́льшую часть времени, — терпеливо отвечал Хосок, польщенный интересом со стороны своего нового знакомого. — А критические места обитания — это те участки обитания китов, которые могут быть подвержены какому-то риску со стороны различных факторов. Интенсивное рыболовство, к примеру. Здесь, на Камчатке, однажды был сильный перелов сельди, а поддерживать ее популяцию очень важно, поскольку киты питаются не только планктоном, но и рыбой.       — Во время исследований киты не нападают на людей?       — Такого с нами не случалось, — покачал головой Хосок, допивая кофе. — Но мы стараемся не рисковать, да и киты не агрессивны. Их, наоборот, бывает проблематично догнать!       Сергей призадумался, почесав недлинную, но густую бороду и уставившись в окно. Хосок глянул на наручные часы, посчитав, что его ребята должны были уже встать.       — Ну, а почему именно киты? Сейчас множество новых морских тварей явили себя миру.       — Но киты ведь потрясающие! — улыбнулся ученый, повернувшись к нему, будучи уверенным в том, что привел самый веский аргумент. Для Хосока, по крайней мере, этой причины было более чем достаточно.       — Да, но русалки, к примеру, тоже не каждодневное зрелище, — с нажимом сказал хозяин, глядя ученому в глаза и приподнимая брови, мол, что на это ответишь?       Но Хосок только коротко и снисходительно улыбнулся ему, протянув:       — А-а… Дело в том, что на данном этапе исследований мирового океана слишком много людей занимаются этой «проблемой», русалками, и, к несчастью, безрезультативно. Поэтому я предпочитаю, так сказать, более приземленный вариант.       — И не боитесь? — хитро прищурился мужчина.       — Китов?       — Русалок.       — А они разве водятся в холоде?       — Во-от, — протянул Сергей, улыбнувшись и погрозив Хосоку пальцем, — если бы изучали русалок, то знали бы.       — А вы знаете? — спросил ученый, с интересом взглянув на хозяина.       — Да я и в море-то не выходил ни разу за прошедшие лет десять.       Хосок опустил взгляд и задумался. Ни один страх и ни одна легенда старых рыбаков про Лохнесских чудовищ и прочее, которых он уже сполна наслушался за годы своей работы, его не напугают. Да, русалки существуют. Да, говорят, что они опасны, но… волков бояться — в лес не ходить. Кажется, так говорят русские?       — Хосок-а-а, доброе утро! — со стороны лестницы, ведущей на второй этаж гостиницы, раздался бодрый голос его напарника.       — Привет, Джин. Все встали?       — Да, собираются. Я даже Чонгука растормошил, ему ведь еще камеры настраивать, — мужчина, который выглядел чуть старше Хосока, подошел ближе к товарищу и незнакомцу и украдкой зевнул, прикрыв рот ладонью. — Я спустился поесть чего-нибудь. Через часок можно будет выдвигаться.       — Отлично. Джин, это Сергей, кивни хотя бы, ради приличия, — Хосок улыбнулся и повернулся вновь к Сергею, сказав: — Это Ким Сокджин, океанолог.       Сокджин-океанолог, как его и попросили, вежливо кивнул, чем ему и ответил хозяин, и, развернувшись на пятках, направился искать кухню.       Хосок, проследив за ним взглядом, сгорая в нетерпении, спросил у нового знакомого:       — Так мы можем взять лодку?

***

      Холодный и освежающий ветер, срывающий с головы капюшон, безжалостно обветривающий щеки и растрепывающий волосы, глухое жужжание мотора, ледяные брызги разбивающихся о нос мчавшейся лодки волн, что летели прямо в лицо, пронзительные вопли чаек, мороз, проникающий за ворот куртки, запах соли и водорослей — все это приносило Хосоку особое наслаждение, понятное только ему одному. Но даже это не сравнится с теми ощущениями, которые появятся, если рядом с лодкой проплывет огромное живое существо, исследованию которого мужчина посвятил свою жизнь.       Чонгук, самый младший член их небольшой, но сплоченной команды, взбудоражено бегал туда-сюда по палубе, настраивая видеокамеру и снимая своих товарищей за их делами. Хвостом за оператором бродил Ким Тэхен — журналист по образованию, работает в известном журнале о природе, пишет популярные статьи. Он напросился еще пару лет назад к Хосоку, да так и остался, взяв на себя обязанность все фотографировать и писать статьи в интернете и посты в социальных сетях. Они с Чонгуком лучше всех разбирались в технике, но неустанно спорили по мелочам, в основном из-за фильтра, который нужно применить, из-за яркости и наличия вспышки, а так же продолжительности видео и о многом другом. Но на самом деле они все были очень дружны.       Спрятавшись под навесом от скопившейся, как казалось, даже в воздухе влаги, сидел Пак Чимин — юный студент-биолог и личная гордость Хосока, у которого, собственно, он и учился уму-разуму. Чимин, шмыгая носом из-за непрекращающегося с момента приезда насморка и поправляя съезжающие на кончик носа очки, вел путевой журнал. Делал он это больше для себя и никогда никому не позволял читать свои, как говорил Чонгук, каракули. Но Хосок порой замечал, что Намджун, а это их палочка-выручалочка во всем, будь то готовка или же транспортировка, мог спокойно подойти к Чимину и заглянуть тому за плечо, что-то комментируя по поводу записей. Намджун сейчас уверенно держал штурвал и, попивая что-то горячее прямо из термоса, вглядывался вперед, сверяясь с компасом и пометками на картах Хосока.       Сокджин стоял у противоположного борта от Хосока и, стараясь не поскользнуться, держался одной рукой за все, что казалось надежно приваренным к лодке, а другой прикладывал к глазам бинокль, вглядываясь в бесконечные насыщенно-синие просторы моря, выискивая китов.       Хосок гордился своей командой, считая их лучшими, считая их своей семьей. Они через многое прошли вместе, насобирали целую кучу воспоминаний, даже на свадьбе Сокджина погулять успели и все ждали, когда опомнится Намджун и сам Хосок, потому что, как бы, ну, возраст, все дела, пора бы. Только вот, если Джун все же однажды соберется, то Хосок уж точно вряд ли. Он, видите ли, «женат на работе», да и девушки, раз уж на то пошло, тоже не совсем его, как и в принципе отношения. Тэхен порой шутил, что Хосок скорее женится на горбатом ките или касатке. Смешно и плакать хочется, но Чон лишь усмехался, даже не думая обижаться, да учтиво помалкивал, когда замечал по вечерам во время их командировок Тэхена, зажимающего по углам Чимина, невинно так, по-ребячески, но все же…       Они — семья. А это согревало душу и сердце куда лучше, чем горячий глинтвейн у Намджуна в термосе. Красные щеки и легкая улыбка его выдали с потрохами. Хорошо, что в море нет встречного движения и полиции, которая выписала бы штраф за вождение в не очень трезвом виде.       Когда количество льдин в воде начало возрастать, Намджун сбавил скорость и сосредоточился.       — Хосок, иди сюда скорее! — прокричал Джин, не отрываясь от бинокля. — Вижу китов! Парни!       Чимин подскочил и, чуть не столкнувшись со своим профессором, подбежал к Сокджину, волнительно уставившись в горизонт.       — Джун! Глуши мотор! — прикрикнул Тэхен, махнув ему рукой, на что старший молча кивнул и выполнил просьбу.       Чонгук уже маячил где-то на фоне с камерой. Хосок широко улыбался: в десяти метрах от лодки показалась черная гладкая спина кита, выпустившего в воздух водные брызги с громким шумом, похожим на шипение.       — За работу, — скомандовал Хосок, и все разошлись, прекрасно зная, что от них требуется. Только Намджун остался у штурвала, дожидаясь, когда понадобится физическая сила. — Чимин, принеси ящик, тот, что лежит за сумками Джина.       — Понял!

***

      Они провозились с китами весь день, а в итоге удалось прикрепить маячки только к двум самкам. У одной из них Джин, использовав арбалет и стрелы, успел взять образец кожи для генетических исследований, чему особенно обрадовался Хосок. Он, кстати, чуть не отморозил себе руки, не прекращая гладить спины своих любимцев, буквально обжигаясь о ледяную воду.       К вечеру у Тэхена в камере было уже около трехсот отличных фотоснимков китов, хоть сейчас печатай — и на первую полосу. Парень — донельзя довольный — сидел в каюте и показывал фото Чимину, который, уместив голову у него на груди, что-то изредка комментировал, от чего Тэ смеялся. Чимин, без вопросов позволяя Тэхену приобнять себя, только ближе прижимался к нему, все еще чувствуя легкий озноб. В каюте, в отличие от верхней палубы, было тепло.       Рядом в гамаке сопел Чонгук, набегавшись за несколько часов с видеокамерой, как никакой кинооператор в жизни не бегал. Младший восстанавливает силы — ему можно засыпать раньше других, о нем все заботятся. Вот и Намджун, накрыв Чонгука еще одним пледом, уселся на свободной койке с какой-то книгой, издали напоминавшей сборник поэзии или каких-либо философских изречений, но почти тут же отключился.       Сокджин помог Хосоку сложить вещи наверху, спрятать полученные образцы понадежнее и, сдавшись под уговорами младшего пойти отдохнуть, спустился к остальным, взяв с Чона обещание, что тот не будет долго задерживаться на морозе. Вообще они должны были сегодня вернуться в порт, но задержались, а плыть в темноте среди льдин не хотелось совершенно. Решили, посоветовавшись, «бросить якорь».       — А ну-ка, молодежь, по койкам! — шикнул на смеющуюся парочку Сокджин, разогнав «детей», как он называл всех, кроме Джуна и Хосока, в разные стороны. — И чтобы я звука не слышал. А то вас знаю, перебудите всех своими шушуканьями.       Тэхен зажимал рот, чтобы не засмеяться в голос — все-таки Гуки и Джун уже спали. А Сокджин ворочался, пытаясь уместить свои кости на слишком жестком для его величества матрасе. Спустя двадцать минут, сразу, как воцарилась темнота и тишина, Тэхен поднялся и на цыпочках метнулся к Чимину, запрыгнув к нему под одеяло: вместе ведь теплее спать. Чимин был совершенно не против, особенно после того, как получил на ночь поцелуй в страдающий насморком нос, а затем — в покусанные в раздумьях губы. И парень растаял, обняв своего несносного журналиста.

***

      Вглядываясь в постепенно сгущающиеся и темнеющие краски горизонта, глубоко вдыхая спокойный свежий воздух, Хосок оперся о борт лодки и, покачиваясь с ней в такт, расслабился, мысленно подтвердив, что сегодня был определенно удачный день.       Спать пока не хотелось. Когда они с командой выходили в море, Хосок вообще забывал, что людям свойственно отдыхать. Ему никогда не снились сны, когда он спал на лодке посреди стихии, которая так никогда и не подчинится человечеству — о, в этом он уверен. Но зато самые красочные видения посещали мужчину, когда он был вдали от моря: в Корее, на любом континенте, на твердой земле. Будто что-то настойчиво тянуло к большой воде, будто его сердце давно было отдано морю.       Лодка мерно покачивалась на волнах, слышался только свист ветра и плеск, даже надоедливые чайки затихли. В носу уже пощипывало от соленого запаха, но Хосок готов был поклясться, что это лучший запах в мире и даже знаменитый вишневый пирог Намджуна, приготовленный по семейному рецепту, его не переплюнет. Хотя… сам Джун, Тэхен и Чонгук вряд ли согласились бы с этим — те еще проглоты. А еще их оператора из-за постоянной беготни по качающейся палубе частенько начиналась морская болезнь, поэтому к морю тот был равнодушен. Притом Хосок не понимал, почему его мутит, если младший постоянно сидит за компьютером, где есть игры с куда большей тряской.       Мужчина невольно усмехнулся.       Он вглядывался в воду, осматривал проплывающие мимо льдины и, вздохнув, собирался уже уходить, как вдруг заметил что-то странное на высоком островке льда, который через несколько минут продрейфовал совсем близко к палубе, немного стукнувшись об нее. Хосок замер, даже не зная, что и думать. Он бы закричал, позвал парней, подумав, что на льдине лежит голый человек без сознания, если бы не заметил, что вместо ног у него огромный хвост.       Хосок видел русалок только по телевизору, в газетных и журнальных статьях и уже очень давно, когда только начинался этот ажиотаж. Говорят, самую первую русалку — точнее русала — отдали какому-то океанариуму, но мужчина даже не помнил, где этот самый океанариум и в какой стране. Только Сокджин как-то невзначай обмолвился, что присутствовал при перевозке того русала как приглашенный специалист.       На льдине, спрятав лицо в согнутые в локтях руки лежал, будто задремав на пляже, русал, самый настоящий. Хосок, кажется, в тот момент даже дышать перестал, побоявшись, что все это ему чудится. Внезапно все легенды про Лохнесское чудовище показались научно обоснованными статьями и прямыми доказательствами, одним словом — не выдумкой старых рыбаков.       Он выглядел хрупким, прямо очень хрупким, если не смотреть на мощный хвост, часть которого скрылась в воде. Он напомнил Хосоку старую фарфоровую статуэтку, оставшуюся в квартире родителей. Кожа у русала была белоснежная, будто и без крови вовсе, с синеватым оттенком, словно он покрылся тонкой коркой льда, но это было не так. Мужчина видел, как мирно вздымается его спина при вдохе. Тело поблескивало — это чешуйки отражали лунный свет, платинового цвета хвост и плавники отливали металлическим блеском, причудливо и красиво.       Русал зашевелился после очередного толчка льдины об лодку и потянулся, как сонный кот. Видимо, действительно задремал. Он растопырил пальцы, и Хосок увидел полупрозрачные перепонки и когти, которыми он цеплялся за лед, чтобы не соскользнуть в воду. Волосы тоже были белоснежные, растрепанные и сухие, что говорило о том, что русал довольно долго здесь пролежал. Ученый получал какое-то эстетическое наслаждение, рассматривая это существо.       Внезапно русал, повернув голову в сторону человека, поднял на него глаза — и сердце Хосока рухнуло куда-то вниз точно так же, когда он, будучи еще зеленым студентом, впервые увидел кита, проплывшего от него аж в двадцати метрах. В тот момент он окончательно и бесповоротно влюбился в море. А сейчас, с осознанием того, что большая вода может скрывать столько поразительных существ, эта любовь возросла стократно.       Русал приподнялся на руках и сел, с интересом наблюдая за человеком, чуть склонив голову. Глаза у него были черные: радужка сливалась со зрачком.       — Видимо, я задремал, — пробормотал русал на чистом русском без малейшего акцента, а Хосок чуть не подавился воздухом от внезапности. Голос его был хриплым, будто простуженным, но в то же время довольно приятным. — Ну, что? Убьешь меня?       Человек нахмурился, когда осознал суть вопроса, но не понял, почему именно это спросил русал. Тот, в свою очередь, выглядел совершенно спокойным, только сонным немного, однако его легкое волнение выдавало то, что он когтями едва заметно царапал льдину, соскабливая с ее поверхности снег.       — Или ты не понимаешь русский?       — Понимаю, — кое-как выдавил из себя хоть что-то Хосок.       — Отлично, — русал зевнул, обнажив острые зубы, маленькие, но плотно стоящие друг к другу. — Кажется, я все же задремал.       Если честно, Хосок вообще даже представить не мог, что ему сказать. Однако русал оказался разговорчивым, начал сам расспрашивать человека, поняв, что на него не собираются бросаться с гарпуном. Мужчина же не заметил, как голос русала стал более мягким.       — Как тебя зовут?       — Хосок… А ты?..       — О, у меня несколько имен. Здесь проплывало много лодок и кораблей, некоторые люди давали имена мне и моим братьям и сестрам, имена разных национальностей. Ты, как я вижу, кореец… Хм… Можешь звать меня Юнги.       — На удивление умный юноша, — вскинув брови, проговорил Хосок на родном языке.       Русал улыбнулся.       — Спасибо за комплимент. Я встречал достаточно собеседников, чтобы стать умным, многому научившись. В том числе и нескольким языкам.       Мужчина не нашел, что на это ответить, лишь пораженно улыбнулся, признав, что действительно восхищен.       — Чему ты́ можешь меня научить?       — Боюсь, это тебе придется меня обучать, — ответил Хосок, усмехнувшись. — Люди о русалках ничего не знают.       Русал оглядел его с ног до головы и кивнул, согласившись и с таким вариантом и сказав:       — Я отвечу на твои вопросы, если ты ответишь на мои.       — Думаю, что это несложно…       — Что ты тут делаешь?       — Мы с командой исследуем китов.       Юнги внезапно оживился, прокрутив эту мысль в голове, и даже коротко улыбнулся. А Хосок бесстыдно залип на его лице, внезапно подумав, что никогда не встречал существа более привлекательного и чарующего, чем этот русал. Он видел русалок в интернете, но вживую… это было что-то неописуемое, что-то неподдающееся объяснениям. Голос Юнги обволакивал, создавая вокруг некий вакуум, даже плеск волн затирался где-то на заднем плане. Русал говорил тихо, но мужчина отлично слышал его, словно этот мягкий голос звучал прямо в голове.       — Исследуете… Значит, вы умные?       — Ну-у… — протянул Хосок, отведя взгляд и немного посмеявшись, — скажем, что трое из нас умные, а трое — талантливые.       — Интересно… — хмыкнул Юнги. — А ты какой?       — Ну, видимо, умный. Я ученый и по совместительству главный в нашей команде.       — Отлично. Люблю умных и ответственных людей.       — А что? Разные люди встречались? — поинтересовался Хосок, подумав с внезапно кольнувшей грудь ревностью, что Юнги так же охотно разговаривал бы с любым другим человеком, с таким же интересом расспрашивал бы его. Еще пару лет назад русалок считали вымыслом, да даже теперь встретить хотя бы одну — величайшая редкость, почти никому не удавалось найти их в дикой природе. И Хосоку отчего-то польстило то, что именно он и именно сейчас встретил Юнги, что стал своеобразным избранником госпожи Удачи.       — Да, разные, но такие как ты — нет, — Юнги внезапно улыбнулся и смущенно отвел взгляд, зачесав прядь волос за ухо, будто флиртуя.       — Что ты здесь делаешь совершенно один? — спросил мужчина, окончательно смягчившись.       — Отдыхаю. От охоты.       — Охоты?       Юнги огляделся, прикидывая свое местоположение, а потом кивнул сам себе, безошибочно определив, где именно находится, словно был на какой-то конкретной улице города, а не в море, где из разного только льдины, да и те становятся абсолютно одинаковыми после часа беспрерывного наблюдения за ними.       — Вон там, — русал вытянул руку в сторону горизонта, — видишь? Вода бурлит.       Хосок присмотрелся, но, видимо, его зрения не хватило для того, чтобы увидеть ту самую «бурлящую» воду. Может, Юнги имел в виду вибрацию? Но и в этом случае мужчине не хватило бы уже чуткости слуха.       — Ну, и?..       — Там мои собратья охотятся на кита.       — На кита? — лицо Хосока вытянулось. — Но… как же…       Юнги посмотрел на Хосока с какой-то жалостью и, вздохнув, пояснил:       — Киты ненавидят русалок, поэтому убивают нас, даже зная, что погибнут сами, — вздохнув, пояснил Юнги. — Они проглатывают русалок заживо просто из неприязни, а те, в свою очередь, убивают их изнутри. Поэтому обычно мы держим дистанцию от глупых китов, не боимся их, просто помирать не хочется… Но в голодное время на севере, где наша активность ограничена, мы на них охотимся, потому что такого мяса и жира надолго хватает.       — Никогда не слышал о подобном… Люди слишком мало знают о вас. Никогда бы не подумал, что кто-то может ненавидеть китов.       — Я не говорил этого. Я люблю китов! — воскликнул русал и добавил: — И не участвую в охоте на них.       — Но… почему?       — Потому что они убивают сучьих русалок. Своим невмешательством я повышаю шанс на смерть собратьев.       — Но ты и сам русал! — всплеснул руками мужчина, не в силах уловить сути поступка Юнги. Он любит китов за то, что те убивают его собратьев, но в то же время он заботится о благополучии своей стаи? Что-то в голове не укладывается.       — Да.       — Просто «да»?       — Ну, смотри. Люди тоже любят китов, несмотря на то, что те сотни раз топили ваши корабли. Скажешь — нет?       — У тебя странная причина для любви, — возразил Хосок. — Мы не любим китов конкретно за то, что они когда-то топили корабли и убивали людей.       — Если бы ты исследовал русалок, а не китов, то понял бы меня, — Юнги обиженно надул губы и вновь посмотрел в сторону «бурлящей» воды.       — Так объясни. Я хочу понять, правда…       Русал недоверчиво посмотрел на человека, немного нахмурившись, но, увидев искренность в глазах мужчины и его доброту, нежелание причинять вред, сдался и, вздохнув, сказал:       — Всему виной стадный инстинкт, — Юнги пожал плечами. — Ты делаешь то, что хочет твоя стая, даже если тебе это не нравится. Ты делаешь все ради них и ничего ради себя.       — И чего они хотят сейчас? — с неподдельным сочувствием и напряжением в голосе спросил Хосок, искренне желая понять это прекрасное существо.       — Есть.       — А ты?       — А я хочу знать как можно больше. И то, что вы появились здесь так вовремя, играет на руку как мне, так и стае, — лицо русала вновь украсила та самая смущенная улыбка, которая так понравилась Хосоку. — Я рад, что могу провести время с тобой.       — В смысле…       Поймав ухмылку Хосока, Юнги понял, что не совсем верно выразился, и поспешил исправиться.       — То есть я рад, что вы с командой можете поделиться с нами чем-то новым.       — Я не хочу общаться с твоей стаей… Только с тобой, — внезапно признался Хосок, но он действительно это чувствовал. Эту неожиданную тягу к русалу он не мог преодолеть и с каждой минутой, с каждой нотой его голоса, с каждым пересечением взглядов все меньше желал сделать это.       — Я польщен… — Юнги скромно улыбнулся. — Ты тоже мне интересен. Ты другой… Совершенно особенный. Не знаю, как объяснить это, но я чувствую…       Мужчина не нашел, что ему ответить, лишь вздохнул, будучи не в силах сдерживать улыбку.       — Хосок, ты видел когда-нибудь китовую аллею на острове чуть севернее? Я очень люблю это место и давно там не был.       — Китовая аллея? — он на секунду призадумался, вспоминая все места северных морей, которые когда-либо посещал. — Остров Итыгран? Я бывал там лишь однажды, очень давно, еще когда учился. Но это довольно далеко отсюда.       — Не дальше, чем Корея, — многозначительно хмыкнул Юнги, пожав плечами.       — Хорошо знаешь географию?       — Скажем так, некоторые люди, приплывавшие сюда, знали географию.       — Ты удивительный… — вздохнул ученый, подперев руками подбородок. — Ты за столь короткое время перенимал у них знания? Но как?       Юнги немного помолчал, прежде чем ответить, будто бы задумался, подбирая правильные слова. Но Хосок ждал, как преданный пес, и даже не думал перебивать ход его мыслей или как-либо мешать.       — Это особенность русалок. Мы с легкостью забираем у людей все без остатка и таким образом развиваемся.       — Как паразиты?       Юнги хмыкнул, разжевывая это слово, осознавая в полной мере его смысл, а затем кивнул сам себе, вновь вернув внимание собеседнику.       — Пожалуй, так меня еще не называли, но, думаю, это подходящее сравнение. Частично… Мы независимы от людей, в отличие от паразитов, потому что поглощаем все и сразу.       — Что ж, я не против научить тебя чему-то новому.       — Это мне и нужно, — сладко улыбнулся Юнги и, протянув руки в сторону лодки, схватился цепкими пальцами за бортик и с легкостью подтянул свое тело наверх, усевшись совсем рядом с Хосоком, продемонстрировав всю пугающую силу своих рук.       Мужчина восхитился. Он не отодвинулся, наоборот, позволил себе рассматривать русала с расстояния тридцати сантиметров, поражаясь мелким, но от этого не менее прекрасным деталям. Юнги, хоть и был туловищем мельче его, имел большой и наверняка мощный хвост, который был настолько длинный, что плавник на его конце полностью находился под водой. В свете луны его чешуя переливалась сказочным перламутром, а глаза казались невероятно глубокими, чувственными. От русала пахло льдом, пронизывающим тело холодом.       — Как я могу помочь? — полушепотом спросил Хосок, нервно сглотнув.       — Просто доверься мне.       Юнги медленно склонялся к нему, протягивая руку к лицу человека, а Хосок замер, доверчиво и покорно глядя ему в глаза, пленившие разум и, кажется, саму душу захватившие. Мужчина сам подался русалу навстречу, вслушиваясь в мелодичный, ласкающий слух звук его голоса.       — Не оборачивайся, отключи сознание, не противься желаниям, — прошептал Юнги, будто колыбельную, эхом отдающуюся в голове, обволакивающую, как сладкую сказку, как никем не озвученное желание. — Я знаю, ты хочешь меня. Так возьми.       Русал наклонился к самым его губам, замерев, разделяя на двоих дыхание. Коснулся горячей кожи человека мертвой и ледяной ладонью, обжигаясь, но продолжая ласкать его, оглаживая скулы, кончики волос, когтем большого пальца поддевая нижнюю губу, распаляя, совращая, заглушая все, кроме мнимой страсти.       — Я… я не…       — Поплыли со мной к китовой аллее, — перебил его Юнги и мягко улыбнулся.       — Прямо сейчас?       — Прямо сейчас. Я хочу увидеть ее с тобой.       И Хосок не нашел в голове причин отказывать ему. Он не нашел там ничего, кроме настойчивого желания коснуться губ, нарушить некий запрет, опробовать неизведанное, быть первым, быть избранным, быть единственным.       — …хорошо…       По морю эхом разнесся пронзительный крик, сотрясший ночной воздух настолько внезапно и громко, что показалось, будто сами звезды на бесконечном небе дрогнули, а луна поспешила скрыться за сизым облаком, чтобы не слышать этого, чтобы не видеть кошмара.       В каюте кричали еще долго, но Хосок этого не слышал, не ощущал в воздухе вибраций срывающихся в агонии голосов, панических молитв и неподдельного ужаса, смешанного с отчаянием. Он не слышал, как русалки разрывали когтями мягкую плоть, как ошпаривали руки о горячую свежую кровь его товарищей, его семьи, не видел, как пытался отбиваться Тэхен и как прямо на его глазах одна из тварей вгрызлась в горло Чимина, сломав гортань, после чего его крики сменили булькающие звуки. Хосок не видел, как упорно Намджун отталкивал от себя ползущую на руках мразь, но в итоге попал в цепкую хватку другой, что тут же сломала ему руку, вывернув, а затем набросилась на беззащитного мужчину еще с двумя, вонзая клыки. Хосок не видел, как захлебывался собственной кровью Сокджин и как Чонгук пытался пробиться к нему и помочь, одновременно отдирая вцепившуюся в крепкие мышцы своей голени тварь… но ему не удалось.       Никому не удалось.       И постепенно все звуки затихли…       Юнги мягко сминал губы Хосока, сплетая их языки, разжигая возбуждение, зарываясь руками в его волосы, лишая всех чувств, подчиняя себе волю запутавшегося в ужасных сетях человека. Он потянул мужчину на себя, заставляя перегнуться через борт и, разжав пальцы, упасть в ледяную воду.       И тогда синие волны стали красными…       Охота оказалась удачной.

***

Неделю спустя…

      «…на этом репортаж о трагической смерти работника океанариума окончен. Контакт людей и акул будет ограничен, примут все возможные меры, чтобы предотвратить опасность. А теперь к новостям по регионам России. Неутешительные вести о происшествии в Камчатском крае продолжают поступать к нам в студию. Репортеры уже в прямом эфире и вещают с места событий. Слушаем…»       «…да, спасибо. Появились новые сведения о пропавшей в море группе корейских исследователей. Молодые люди неделю назад прибыли в этот город с целью наблюдения за популяцией китов и пропали на следующие сутки, отплыв на лодке в открытое море. Поиски на вертолетах и спасательных судах велись целую неделю. И только сегодня с утра пропавшую лодку пригнали к берегу. Полиция и служба спасения не допускает наших репортеров к судну, но мы попытаемся добиться интервью с представителями органов, когда закончат расследование. К загадочному судну пустили только его владельца, М***** Сергея Александровича, по совместительству хозяина местной гостиницы на берегу. Ясно только одно: лодка абсолютно пуста. Вероятно, тому виной киты, перевернувшие ее. Точно пока неизвестно. Будем дожидаться интервью»       «…благодарим наших корреспондентов. Ожидаем скорейших подробностей. А сейчас к новостям спорта и туризма…»       — Какие же это, к черту, киты?..       Левый борт лодки, исполосованный следами от когтей, исцарапанная и пустующая палуба, залитая от потолка до пола уже остывшей, но явно человеческой кровью каюта, отголоски душераздирающего крика умирающих — все это совершенно не напоминало нападение агрессивных китов. Это напоминало мясорубку. Взрослого мужчину, который многое повидал, работая в свое время в больнице, который был закален не только постоянными холодами, но и суровой жизнью, чуть не вывернуло, когда он увидел эту расписанную кроваво-красным ужасную картину. У него задрожали коленки, как у какого-то зеленого мальца, как у нежной девицы, впервые увидевшей насекомое на своей коже…       Он с таким никогда не сталкивался, но и рта не сумел открыть, чтобы кому-то что-либо сказать, да и что он, простой владелец забытой богом гостиницы у причала, может сказать… Репортеров — и не важно, с какого они канала — он точно выгонит взашей, запрется в своей каморке и хорошенько напьется, пожертвовав собственными установками о вреде алкоголя. Иначе его разум отказывался что-либо воспринимать в данный момент.       Отягощающее чувство сожаления засело в груди, сжимая ребра тисками — не продохнуть. Он чувствовал, что в чем-то виновен, что что-то не сделал. Но что он, старый одиночка, мог сделать? Что мог знать?.. От чего мог уберечь того парня с горящими глазами, с сердцем, заполненным любовью к своей работе, и хорошими мозгами, каких еще поискать среди теперешней молодежи?..       Нет. Он ничего не мог, оставшись в итоге лишь не важным звеном чего-то очень страшного и пока что неизведанного, только-только заявляющего о себе, но обещающего показать полную силу совсем скоро…       Сергей, раздраженно рыкнув себе под нос, выключил телевизор, отбросив пульт. Все знали, что произошло: новости разлетаются горячими пирожками. Постояльцы никак не отреагировали на затихший ящик, даже не стали с мужчиной спорить, а молча продолжили завтракать под приглушенное радио, вещающее прогноз погоды по региону.       Мороз.       В прочем… ничего удивительного.