Gunning down romance

Глава 5: Седьмой Фарфарелло появился в нашей команде три года назад. Все очень сомневались в том, нужен ли он Шварц – ведь он не обладал никакими паранормальными способностями. Самый опасный преступник в Ирландии, повсюду оставляющий за собой кровь и смерть. Кроуфорду, Наги и мне поручили разыскать Фарфарелло, когда количество убитых им важных политических фигур превысило все мыслимые пределы. Мы отправились в Ирландию, чтобы отыскать психа, которому явно чем-то не угодило Ирландское правительство, а нашли шестнадцатилетнего сумасшедшего подростка, который убивал политиков безо всякой причины, только потому, что испытывал потребность убивать людей. Наша задача заключалась в том, чтобы разыскать Фарфарелло и избавиться от него. Но стоило Шварц встретиться с психом лицом к лицу, а мне – заглянуть в его мысли, как все моментально изменилось. Фарфарелло не помнил своего собственного имени. Это имя подарили ему ирландские СМИ. У него были белые волосы, единственный желтый глаз сверкал хищным светом. И разум – столь острый, столь искаженный… Он не был душевнобольным, он был ненормальным. Иногда он казался слишком разумным, просто в какой-то момент решил выбрать иное направление для развития, чем все люди. И его разум… … казался чем-то совершенно особенным. Не могу точно сказать, что именно это было, но в ту секунду, когда я коснулся его мыслей, я понял, что мы не можем убить Фарфарелло. Было в них нечто такое, в чем я очень нуждался. Все это вызвало недовольство Кроуфорда, но мне удалось его убедить. А потом у Кроуфорда было какое-то видение. Я не знаю, какое именно – когда я попытался спросить об этом, он мне ничего не ответил, однако то, что увидел Оракул, заставило его полностью принять мою сторону. Поэтому он обратился к Эсцет и Розенкройц с просьбой отдать беловолосого ирландца нам в команду. И они согласились, потому что всегда доверяли дару предвиденья Кроуфорда, и ни разу не пожалели потом о своем решении. Им понравилась одержимость новичка кровью и смертью. Поэтому Розенкройц и приняли его. Мы как-то сразу сблизились с Фарфарелло. Он никогда не обращался с вопросами к Кроуфорду – только ко мне. Он начал доверять мне с первой нашей встречи, в то время как другим приходилось ждать его доверия месяцами. В любом случае, я долгое время наблюдал за ним, осторожно дотрагиваясь до его разума и пытаясь понять, что же в нем так сильно притягивает меня. Мы проводили много времени вместе - просто сидели напротив друг друга в полной тишине. И я чувствовал, как тону в его разуме, а он – в моем. Когда Фарфарелло было семнадцать, а мне – двадцать, мы оказались вместе в одной постели. И я был с ним в течение двух следующих лет. *** Я жду, когда Шульдих отстегнет наручники от спинки кровати, и, как только мои запястья оказываются свободными, сажусь на постели. Руки болят, но я не обращаю на это внимания и перевожу злой взгляд на телепата, пытаясь вспомнить все, что случилось вчера. Последнее мое воспоминание – встреча с Шульдихом в парке… Выходит, я был в отключке почти двадцать пять часов. Это просто невозможно. Как я мог столько проспать, тем более в квартире этого ублюдка? - Ты хочешь сказать «невероятно», - поправляет меня Шульдих. - Невозможно – не совсем подходящее слово. Ведь это уже случилось. - Убирайся из моей головы. - Заставь меня, - дразнит Шульдих. Он соскальзывает с кровати, направляется к зашторенному окну и раскрывает занавески. Яркий солнечный свет моментально заливает комнату. Некоторое время телепат смотрит в окно, а я разглядываю обстановку, запоминая ее. Комнатка очень опрятна – на двух шкафах и маленьком столике ни намека на пыль, и корзина для белья тоже в полном порядке. Убранство, правда, довольно скудное. Единственное, что немного оживляет помещение – комнатное растение в горшке, стоящее на подоконнике. Преобладающее сочетание цветов – светло-серые тона на фоне голых белых стен. Мебель из полированного дерева подходит обстановке по цвету. Внезапно меня охватывает паника. Ведь я же сижу в кровати Шульдиха, нахожусь в его квартире и не имею ни малейшего представления о том, сколько еще мне придется здесь пробыть. Пытаюсь бороться с неожиданно накатившей тошнотой. Мне нужно взять себя в руки. Наконец Шульдих оборачивается, и я вновь вижу знакомую усмешку и холодный изучающий взгляд. И нет больше тех неожиданных эмоций, которые я видел в момент пробуждения. Насмешливый дьявол вернулся. - Надеюсь, моя постель тебе понравилась, - с усмешкой произносит Шульдих, опираясь руками о матрас. Его лицо из-за этого оказывается на одном уровне с моим. - Вот здесь тебе и придется прожить пару месяцев. Я стискиваю зубы. Месяцев? - Ты настолько самоуверен, что считаешь это хорошим планом? Критикер едва ли понравится столь долгое мое отсутствие. - Они ничего не узнают, - сообщает Шульдих, и на мгновение мне кажется, что он собирается подправить их память таким же образом, как он проделал это с медсестрами в больнице. - Ты будешь ходить на работу, как хороший котенок, и участвовать в миссиях. Но домой возвращаться ты не станешь, ни после работы, ни на выходные. Будешь приезжать сюда. Я сделал так, что дорогу ты найдешь. Это куда удобнее, чем самому возить тебя туда-обратно каждый день. Мне кажется, что мир вокруг меня рушится. Месяцы – здесь! Месяцы – с ним! - В понедельник утром я отвезу тебя домой перед работой. А после смены ты приедешь прямо сюда. Ты сделаешь это, Ран, не так ли? - Это вовсе не вопрос – у меня нет выбора. - Ты абсолютно прав – у тебя нет выбора. Ты потерял право выбора, когда согласился с условиями моей игры. Я буду в курсе, когда ты на миссии, или если вдруг ты попытаешься выкинуть что-нибудь эдакое. И никогда не пытайся солгать. Мне это точно не понравится. Я задыхаюсь. Пытаюсь сопротивляться охватившему меня отчаянию. Единственное, что можно сделать в этой ситуации – не терять головы. - Если я соглашусь, с моей сестрой все должно быть в порядке. Ловлю на себе пристальный взгляд Шульдиха и задаюсь вопросом, как я могу доверять ему теперь, когда нахожусь в полной его власти. Где гарантии, что этот ублюдок ничего не сделает с моей сестрой? - Ты ее и пальцем не тронешь. Ухмылка Шульдиха холоднее, чем взгляд его синих глаз. - Если ты будешь меня слушаться, мне и в голову не придет причинить вред твоему драгоценному овощу. - Она не овощ! - гневно кричу я, безумная ярость обуревает меня. Шульдих смеется в ответ, хватая меня за воротник рубашки и притягивая к себе. Хочу отшвырнуть его прочь, но воспоминание о том, что лишь мое послушание является гарантией безопасности Айи, заставляет меня остановиться. Все, что я могу сделать – лишь яростно смотреть на него. Меня начинает сотрясать дрожь отвращения и едва сдерживаемого гнева на то, что он притащил меня сюда, что он может делать со мной все, что ему вздумается, что Айя в его руках, а я ничем не могу ей помочь. - Она именно то, что я сказал, - спокойным тоном сообщает Шульдих. - Она – овощ, безмозглый кусок плоти, жизнь в котором поддерживается лишь благодаря аппаратам. Ее разум и душа гниют где-то далеко, в то время как тело все еще здесь. И я все-таки бью его. Даже не успеваю подумать о последствиях, мной движет гнев и отчаяние. Бросаюсь на Шульдиха и ударяю его по лицу, прежде чем осознаю, что именно сделал. Мой кулак врезается ему в челюсть, и только тут я понимаю, что натворил. Его слова так сильно задели меня. Ведь он озвучил мои самые страшные мысли и опасения, которые не дают мне покоя во тьме ночи, когда не удается заснуть. Мысли о том, что Айя ушла и никогда уже не вернется. Шульдих в ответ тоже бьет меня кулаком по лицу и отпускает воротник моей рубашки. Не удержавшись на ногах, падаю на пол, задыхаясь. В любом другом случае я бы тут же вскочил на ноги и вцепился своему противнику в горло. Но сквозь кровавый туман, застилающий глаза, мне приходит в голову ужасающая мысль, что мой удар только что стоил мне сестры. Именно это опасение заставляет меня остаться на месте. Я закрываю глаза – не хочу видеть лицо Шульдиха и не хочу, чтобы он заметил бешеную ярость в моем взгляде. Слышу негромкий звук его шагов по покрытому коврами полу, когда он подходит ко мне. А затем его шепот прямо мне в ухо: - Какой темперамент, а, котенок? Придется что-то с этим делать, не так ли? «Не причиняй ей вреда, не причиняй ей вреда, не причиняй ей вреда…» - Разве я не предупреждал тебя о том, что случится, если ты не будешь меня слушаться? – он проводит пальцем по моей щеке. - Я предупреждал, и не один раз, но тебя это не остановило… «Не…» - Я не убью ее, не сейчас. Но представь, что с ней будет, если однажды она все-таки очнется и увидит свое отражение в зеркале. Сможешь ли ты сказать ей, что она так пострадала от взрыва? Ты не осмеливаешься даже в мыслях взглянуть на сестру, потому что боишься, что она поймет, кем ты стал. Так как же ты собираешься спокойно смотреть ей в глаза, зная, что она была искалечена из-за твоей неспособности держать себя в руках? Она подумает, что ты не смотришь ей в лицо из-за ее уродства. Но какое удовольствие будет наблюдать за ее страданиями… - Пожалуйста … - шепчу я беспомощно. Я никогда не просил никого прежде, но здесь я проиграл. Я полностью во власти Шульдиха. И не могу позволить, чтобы что-нибудь случилось с моей сестрой, не могу позволить причинить ей вред. Мне придется сделать все, что он хочет, ради ее безопасности… - Не трогай ее… Слышу свое дыхание в полной тишине. Сердце сжимается в тревожном ожидании. - Посмотри на меня. Я открываю глаза и запрокидываю голову, чтобы видеть Шульдиха. Его синие глаза смотрят пристально и неприязненно. Кровь сочится из рассеченной губы. - Теперь все понятно? – спрашивает он. - Да… - Ну, смотри, - вкрадчиво произносит телепат. – Я не из тех, кто дает еще один шанс. Я не могу ответить. Впрочем, Шульдих и не ждет ответа. Поднимаюсь на ноги с безумной надеждой – на сей раз Шульдих не причинит вреда Айе. Он изучающе смотрит на меня, и я в ответ тоже бросаю на него пристальный взгляд. Я одновременно ненавижу его и испытываю какую-то странную, неестественную благодарность за то, что он не тронет Айю. По крайней мере, пока. Шульдих тыкает пальцем в мою поврежденную скулу, и это больно. - У тебя здесь синяк останется, - сообщает он мне, другой рукой вытирая кровь у себя на подбородке. – И начинай уже думать, что ты скажешь в понедельник товарищам по команде об этом синяке. Он направляется к двери и произносит: - Идем. Самое время для позднего завтрака. Мгновение я колеблюсь, тихонько бормоча извинения перед сестрой за то, что потерял над собой контроль. Я не могу позволить такому повториться. Пусть Айя и не знает о происходящем, но она доверяет мне как брату, и я должен о ней позаботиться. И я смогу ее защитить, несмотря ни на что. Если мне придется остаться здесь на несколько месяцев – я останусь. Айя… ради тебя я сделаю все, что угодно. Выхожу из комнаты следом за Шульдихом. *** Наги уже давно проснулся: по субботам он встает самое позднее в полдень. Он стоит в коридоре, но как только я начинаю открывать дверь спальни, направляется в кухню. Не жду Рана – лишь рассеянно слушаю, как он размышляет, как же ему теперь себя вести. Я предполагал, что так оно и будет. Бог ты мой … Сколько боли и страха в его мыслях. Он слишком предан своей сестре. Отвратительное дежа вю. Чувствую, как невольно дергается уголок губ - что, черт возьми, такого особенного в этой девчонке?! Наги хмурится. В его мыслях я вижу любопытство – он удивлен тем, почему я так долго не выходил из своей комнаты. «Ты спал?» - мысленно спрашивает он. «Тринадцать часов подряд», - отвечаю я так же мысленно. Не могу сдержать довольную усмешку. Я так давно не спал нормально – хороший сон был мне просто необходим. Сегодня я чувствую себя намного лучше, чем за все предыдущие бессонные месяцы. Это странно, но мне нравится. И только теперь я понимаю, насколько же уставшим и измученным был, теперь, когда, наконец, вспомнил, каково это – чувствовать себя отдохнувшим. «Я слышал какой-то шум». «Я тут ни при чем», - беспечно откликаюсь на вопрос. Ран уже вышел из моей комнаты, и его взгляд останавливается на Наги. Подросток холодно смотрит на нашего гостя, в темных глазах сквозит скрытое отвращение. Да и присутствие Наги явно не по душе красноволосому. Он абсолютно уверен, что там, где находятся двое из Шварц, обязательно должны быть и остальные двое. Рану и меня одного за глаза хватало, мысль же о том, что ему придется жить под одной крышей со всеми четырьмя Шварц, заставляет его нервничать по-настоящему. Но у него нет выбора. - Наги, встречай еще одного котенка. Зибен, - насмешливо растягивая слова сообщаю я. - Он увязался за мной по дороге домой. «Ну, уж точно не по своей воле», - слышу я тихое бормотание в мыслях их обоих. Наги и Ран одинаково не хотят, чтобы Ран был здесь. Хм, да это почти забавно. Раздается громкое мяуканье – коты услышали мой голос. Прихожая моментально заполняется орущими пушистыми созданиями, сбежавшимися поприветствовать меня. Если бы все держали дома котов, никто бы не чувствовал себя ненужным. Я обожаю их искреннюю преданность и просто не представляю, как бы жил последние пять месяцев, если бы не их компания. Опускаюсь на корточки, коты приветственно трутся о мои ноги. Глажу их, и Цвай пытается цапнуть меня за руку. -   Ты их кормил? - спрашиваю у Наги. - Да, и они уже успели все съесть, - сердито вздыхает подросток. Его неприязнь к красноволосому моментально тает в присутствии мурлычущих зверей. И сколько бы Наги ни возражал против того, что я принес домой котов, он их очень любит. Они наполняют наш дом уютом, и мальчик к ним сильно привязался. Один из котов, заинтересовавшись, подбегает к Рану, и я через плечо наблюдаю за его реакцией. Красноволосый явно смущен. Он, небось, и представить себе не мог, что у такого человека, как я, могут быть домашние животные. Усмехаюсь и поднимаюсь. Цвай сосредоточенно жует край моих штанов, поймав его лапами. Бросаю на зверя беглый взгляд, забавляясь видом его мордочки с довольно прикрытыми глазами. - Познакомься-ка с остальными котятами, - предлагаю я Рану, - Черная кошка – это Айнц, вот этот полосатый кот – Фюнф, вон тот – Цвай, с коротким хвостом – Зэкс, он как раз обнюхивает тебя сейчас, еще один с коротким хвостом – Фир, ты без труда сможешь различать их, потому что у Фир хвост поменьше, ну и, наконец, пятнистый – это Драй. Запомнил? - …У тебя дома живут коты. - Да, именно так эти животные и называются, - язвительно сообщаю я, сажая Айнц к себе на плечо. Ран продолжает удивленно глазеть на наших мурлычущих питомцев, все еще пытаясь осознать тот факт, что у Шварц есть домашние животные. В его представлении котов заводят люди вроде Момое-сан, которой принадлежит Конеко. Коты – это для простых счастливых людей, проживающих самые обычные жизни, а не для убийц-психопатов. Ему кажется диким, что у Шварц дома есть коты, причем вполне довольные своей жизнью. Он смотрит на меня, и, несмотря на умение контролировать эмоции, смущение явственно читается в его глазах. Легким кивком головы даю ему знак, чтобы он следовал за мной. - Близкое знакомство оставим на потом. Давай пошевеливайся. Мы направляемся на кухню. Наги стоит, прислонившись к дверному проему, и неодобрительно смотрит на красноволосого. Ран предпочитает игнорировать его, пытаясь углядеть остальных Шварц. В первую очередь он думает про Фарфарелло. Я вижу в его мыслях - он считает, что именно Фарфарелло охраняет его драгоценную сестричку. - Итак, одной из твоих главных обязанностей будет готовка, - сообщаю я Рану. Это совсем не то, что он ожидал услышать. Ран совершенно не представлял, что я от него потребую, но уж, во всяком случае, приготовление пищи точно не входило в число ожидаемых вещей. И он очень оскорблен моим сообщением – чувствует себя униженным из-за того, что ему придется быть для нас кем-то вроде прислуги. Черт побери, мне приходится мириться с ним. Даже от него может быть какая-то польза. - Я, между прочим, голоден, - сообщаю я Рану. Ран колеблется, затем делает неуверенный шаг по направлению к кухонному шкафу. Бросает на меня хмурый взгляд, но я в ответ лишь ухмыляюсь, скрещивая руки на груди. Ран открывает дверцы шкафа, и я обращаю внимание на то, какие тонкие у него запястья. Он с интересом разглядывает содержимое нашего шкафа, несмотря на его ненависть к нам – ему ведь практически ничего не известно про Шварц. Красноволосый и представить себе не может, как сильно мы теперь отличаемся от себя прежних. Он не знает, что Шварц больше не существуют… Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, и я стискиваю зубы. Сегодняшнее пробуждение – это было так больно, черт возьми! Можно уснуть, обманывая самого себя, но когда просыпаешься – иллюзия исчезает. Ран… действительно похож на Фарфарелло. Он сильно похудел и стал напоминать телосложением моего любовника. Что ж, красноволосому, похоже, удалось избавить меня от бессонницы. Осталось только решить проблему утренних пробуждений. Главное – научиться не поддаваться своим иллюзиям, дальше должно стать проще. Ран недоверчиво перебирает коробки с едой быстрого приготовления. Он и не ожидал, что у нас так плохо с пищей. - За покупками мы отправимся позднее, - сообщаю ему. - Тогда сможешь выбрать то, что тебе понадобится для приготовления ужина. А пока что придется обойтись тем, что есть. Кастрюли и сковородки на нижней полке в шкафу. Оставляю Рана заниматься готовкой и ухожу с кухни. Наги пропускает меня, чтобы пойти следом. Коты, собравшиеся возле своих мисок, когда мы зашли в кухню, тоже убегают вслед за нами. Опускаюсь в кресло, Наги останавливается рядом и выжидающе смотрит на меня. Я делаю вид, что не замечаю его, предпочитая внимательно изучать потолок. После нескольких томительных минут, когда Наги смотрит на меня, а я смотрю в сторону, подросток вздыхает. Я выиграл. - Тринадцать часов, - произносит он в итоге. - Да, - отвечаю я. - Ну что ж, в таком случае – пусть остается. Бросаю на него взгляд и усмехаюсь. -   - Ты так великодушен, - сообщаю я подростку, и Наги в ответ выразительно смотрит на меня. Протягиваю руки. - Дай-ка мне Айнц. Устраиваю кошку у себя на коленях, задумчиво почесывая ее за ухом. Я все еще чувствую вкус крови на губах. Я прекрасно знал, к чему приведут оскорбительные высказывания в адрес Айи, знал, что Фуджимию взбесят подобные речи о сестре. И нарочно позволил ему ударить себя. Боль заставила меня очнуться и увидеть, что это всего лишь Ран. Кроме того… я дал ему понять, что он здесь никто, и играть мы будем по моим правилам. Он слишком трясется за свою сестру. Люди… совершают порой такие глупости ради родных. Айнц недовольно мяукает, и я понимаю, что слишком сильно сжал пальцы на ее короткой шерсти. Я машинально убираю руку, удивленный собственным поступком, и кошка моментально спрыгивает с коленей и убегает. Так быстро, что я даже не успеваю попытаться ее успокоить. Хочу позвать Айнц обратно – чувство вины давит на меня. Открываю было рот, но так ничего и не говорю. Смотрю на Наги – его взгляд явно потеплел, он уже не настроен так враждебно. - Шульдих. Мне не нравится это непонятное выражение его глаз. Да, я, конечно, телепат, но у меня такое ощущение, словно Наги видит меня насквозь. Когда-то он считал меня непобедимым. Впрочем, раньше я и был таким. Когда-то он думал, что ничто не может сломать Mastermind из Шварц. Но Наги был там, когда все пошло прахом. Он видел собственными глазами, как это случилось – когда двое, один из которых жил и работал бок о бок с нами целых шесть лет, а другой - только два года, но за это время успел стать ближе, чем кто бы то ни было, погибли. Наги был там … и он должен все прекрасно понимать. Поднимаю взор к потолку. - Всего лишь несколько месяцев, - говорю я успокаивающе и даже не знаю, кому больше адресованы эти слова – мне самому или Наги. - Они так сказали… Три месяца – этого более, чем достаточно. Подросток внимательно смотрит на меня в течение некоторого времени, словно пытаясь заглушить в себе сомнения. - Ты ведь на самом деле очень серьезно к этому относишься? - мягко спрашивает он. Я не отвечаю, да, в общем-то, ответ и не требуется. Закрываю глаза – не могу больше смотреть на абсолютно белый потолок – цвет напоминает мне об интерьере в его комнате. Я не смотрю на Наги – не хочу видеть знание и понимание в его глазах. Как бы я хотел не слышать его мыслей, не обращать внимания на мысленное бормотание Рана, не ощущать столько жизни вокруг. Почему, почему если вокруг столько шума, столько жизни, я чувствую себя таким одиноким? Наги осторожно дотрагивается кончиками пальцев до моего плеча, словно пытается хоть немного приободрить, но не уверен в том, что мне это нужно и что он поступает правильно. Просто мы только начинаем привыкать выражать свою поддержку таким образом. Впервые Наги выразил свое участие через прикосновение в тот день, когда погибли Кроуфорд и Фарфарелло. Когда это произошло, он попытался схватить меня, потому что его телекинетические способности ослабели и он не мог остановить меня. Он схватил меня и наотрез отказался позволить мне уйти. После такой упрямой попытки успокоить меня у него надолго остались синяки. И это было… явно не лучшее начало для подобной поддержки. Но это все, что Наги может предложить мне сейчас, потому что он прекрасно знает, что не в его мыслях и разуме я так отчаянно нуждаюсь. Здесь он бессилен мне помочь. Но он поддерживает меня как может - мягкими ободряющими прикосновениями. Он уже собирается убрать руку, неуверенный в правильности своих действий, когда я накрываю ладонью его пальцы и чувствую, как они дрожат, несмотря на полное спокойствие в его мыслях. Он ведь тоже потерял в тот день свою команду. Наги знал Кроуфорда столько же, сколько и я. И хотя с Фарфарелло у него никогда не было особо теплых отношений, но они как-никак проработали бок о бок почти два года. Мальчик так старался быть сильным после их гибели. Главным образом из-за того, что прекрасно понимал, как тяжело приходится мне – образовавшуюся ментальную пустоту просто невозможно было заполнить, и Наги сделал все, чтобы помочь мне не свихнуться окончательно. Но он нуждается во мне ничуть не меньше, чем я в нем. Мне было очень нужно заставить его поверить, что Ран – это шаг на пути к силе. Я просто хотел, чтобы он смирился с этим. Мне это было необходимо. Всего лишь на несколько месяцев. А потом нас снова останется только двое да еще шесть вечно голодных котов.