Gunning down romance

Глава 13 Всего по два Дождь так и не прекратился, хотя я очень на это надеялся. Закрываю дверь, ведущую в квартиру Шульдиха, и устало прислоняюсь к ней, тихонько вздыхая. Свой плащ я оставил в Конеко, переодевшись в привычную одежду перед возвращением в дом Шварц. Сейчас уже три часа ночи – миссия отняла куда больше сил и времени, чем мы предполагали. А все из-за непогоды – цель отправилась домой значительно раньше, чем должна была. Нам удалось выследить ее, хоть и пришлось угробить на это два лишних часа. Снимаю обувь и внезапно слышу какой-то шум – видимо, кто-то еще не в кровати в столь позднее время. Скорее всего, Наги – сегодня пятница, он завтра не учится, поэтому может себе позволить не спать хоть всю ночь. Меня встречает лишь звук работающего телевизора, коты наверняка уже десятый сон видят. Иду в коридор, попутно снимая куртку. Заглядываю в гостиную и удивленно замираю – бодрствует отнюдь не только Наги, Шульдих уютно свернулся в углу дивана, и они вместе смотрят фильм. Открытая коробка из-под ДВД-диска валяется рядом на подушках. Мальчишка даже взглядом меня не удостаивает, а Шульдих все же смотрит, прежде чем снова переключить внимание на происходящее на экране – кажется, там кого-то преследуют. Как же здорово, что сегодня пятница. Да еще и с утра завтра работать не придется – трудиться будут Кен и Йоджи, а моя смена начнется в половине второго. «Тебе нет смысла принимать снотворное сегодня», - телепатически сообщает Шульдих, когда я захожу на кухню. – «Все равно будешь спать как убитый, радуйся, если проснешься вовремя». Молча соглашаюсь с ним и направляюсь в спальню. Устало стаскиваю с себя темно-синий свитер и джинсы, переодеваясь в пижаму и, отчаянно зевая, скидываю грязную одежду в корзину. Утомленно ерошу волосы, забираюсь в постель и укрываюсь сразу двумя одеялами. Как же хорошо наконец-то лечь. Задумчиво разглядываю часы – стоит ли заводить будильник? Наверно, нет – снотворное я сегодня не принимал, поэтому, скорее всего, встану вовремя. Устраиваюсь поудобнее и чувствую, как проваливаюсь в сон. Интересно, Шульдих не работает завтра, что ли? Ему вставать через три с половиной часа, а он еще даже не ложился. Правда, я понятия не имею, во сколько он обычно засыпает – успеваю отключиться до его появления в спальне. Может, это для него норма? Хотя в любом случае не слишком разумное поведение. Впрочем, я и не считал его никогда здравомыслящим человеком. *** Я решил не ложиться сегодня ночью. Наги это совершенно не понравилось, но мне и в самом деле абсолютно не хочется идти в постель. Мы только что закончили смотреть фильм, на часах четыре утра, и я начинаю ощущать усталость и сонливость, но теперь уже нет никакого смысла идти спать – я тогда точно не проснусь по будильнику. Когда я пытаюсь донести эту мысль до Наги, подросток лишь пожимает плечами и настаивает на том, что мне нужно хорошенько выспаться, а потом просто подправить память начальству и рабочим, заставив их думать, будто я вкалываю с самого утра. Отвергаю его предложение, сам не знаю почему. Наги предлагает провести вдвоем оставшуюся пару часов до моего ухода – он считает, что так мне будет куда проще не отключиться. В четыре тридцать я приготовил себе целый кофейник, а в пять уже полностью опустошил его. Мы сидим за кухонным столом и играем в карты старой потрепанной колодой, принадлежавшей Фарфарелло. Он обычно раскладывал пасьянс, дожидаясь меня, когда я выполнял задание в одиночку. Фарфарелло не особо любил карточные игры, но ему обычно везло, и он почти всегда выигрывал. Наги предусмотрительно поднимает щиты, дабы я не лез к нему в голову и не мухлевал, и мы разыгрываем несколько партий. Я выпиваю еще один полный кофейник, и, думаю, кофеина на сегодня мне уже более чем достаточно. Ненавижу кофе – слишком горький и резкий вкус. Мне куда больше по душе что-нибудь сладкое, ну хотя бы тот же капуччино, если уж говорить о кофе, но сегодня выбирать не приходится. Наги отбирает кофейник, когда замечает, что у меня дрожат руки. - Ничего, пройдет, - заверяю я его и тянусь к колоде - мне нужна бубновая масть. Еще пять карт – и снова не то, что требуется. – Черт возьми, Наги, все бубны у тебя что ли? - Даже если и так, ты думаешь, я бы тебе сказал? Бросаю на него хмурый взгляд и продолжаю попытки. Еще четыре карты, и мне, наконец-то, попадается восьмерка. Бросаю ее поверх потрепанной колоды и размышляю, какую же масть выбрать теперь. - Пусть будут пики. Наги легко соглашается, и мы раскрываем карты. - Хм, - я поднимаюсь с места, а Наги усмехается, видя расклад. – Ну все, мне пора на работу. - Ты проиграл, - сообщает мне подросток, попутно собирая карты со стола. - Да? – ногой задвигаю стул. Наги тоже встает, зевая и потягиваясь. Его ментальные щиты опускаются, и я чувствую - он даже рад, что я уже ухожу: подростку ужасно хочется спать, что в принципе неудивительно – все-таки уже четверть седьмого. – Иди, ложись, и постарайся не храпеть. - Я никогда не храплю! – возмущается Наги, хмуро уставившись мне в спину. - Хм, ну тогда не дыши слишком громко, скажем так, - решаю я, и подросток отвешивает мне подзатыльник. Я смеюсь и останавливаюсь в дверном проеме, зевая и махая колодой карт на прощание. Наги вскидывает руку в ответ, прежде чем исчезнуть в своей комнате. Усмехаюсь и направляюсь в спальню – где-то здесь должна быть коробка от колоды. Складываю карты и убираю их в верхний ящик тумбочки. У меня еще есть время, чтобы быстро принять душ, но я не хочу намочить волосы – они точно не успеют высохнуть и будут влажными весь день. Дождя сегодня вроде не предвидится, но на улице холодно и пасмурно, а мне вовсе не улыбается заболеть. Лучше уж вымою голову сегодня вечером. Точно помню, что у меня был черный джемпер, и старательно перекапываю весь шкаф в его поисках. Не очень-то он и теплый, но в свитере будет совсем уж неудобно работать. Достаю помимо джемпера старые поношенные джинсы и устраиваюсь на краю кровати, чтобы надеть их. Ран крепко спит и никак не реагирует на мое присутствие. Покидаю спальню и иду в коридор. Хорошо хоть котов кормить не нужно – они попрошайничали весь вечер, и их миски до сих пор полные. Что ж, кто первым проснется, тому и придется о них позаботиться, но пока что в этом нет необходимости. Подозреваю, что почетная обязанность достанется Рану – Наги вряд ли встанет до того, как красноволосый отправится на работу, если подростка, конечно, не разбудит что-либо. А если это случится… Хм, Наги обычно пребывает в паршивом настроении, когда ему не удается выспаться. Беру с собой зонт – на тот случай, если дождь все же пойдет. Добираюсь до Гавани, но не спешу выйти из машины, некоторое время просто сижу, откинувшись на спинку и пристально разглядывая доки. Что ж, поначалу мне вполне хватит выпитого кофе, но что дальше? И почему только я не послушался Наги и не лег спать - потом просто подправил бы всем память, и никаких проблем. Может, у меня совесть проснулась? Да Кроуфорда удар бы хватил от подобного предположения. Мысль вызывает ухмылку, и я отстегиваю ремень безопасности. Я сегодня приехал раньше всех, не считая менеджеров, но никто этому не удивлен. Переодеваюсь в рабочую одежду и устраиваюсь вместе с ними в комнате, дожидаясь начала рабочего дня. Мы молча смотрим на океан, раскинувшийся темными волнами за окном, и на пасмурное, нахмурившееся небо. Постепенно подтягиваются остальные рабочие. Большинство из них будут отдыхать в понедельник и вторник в качестве компенсации за сверхурочные. Многие удивлены, что меня тоже вызвали, но в этом нет ничего необычного на самом деле – менеджеры часто используют меня для работы в выходные. Они прекрасно знают, что я нуждаюсь в деньгах, что я усердный работник, да еще и иностранец к тому же. Ну и пусть… Чем больше заработаю, тем лучше. К семи часам на месте оказываются двадцать девять грузчиков из тридцати. Еще один остался дома – он умудрился подвернуть лодыжку, когда поскользнулся и упал вчера. Интересно, как такое могло получиться? Минут через пятнадцать должен будет подъехать грузовик и привезти недостающие коробки, а в семь сорок пять прибудет корабль. Когда машина появляется, открывают южные ворота, и мы приступаем к разгрузке - каждый старается ухватить коробку полегче. Водители тем временем обсуждают поставку с нашими менеджерами. Большинство предпочитает работать молча, но кое-кто не прочь потрепаться – Аказуко задается вопросом, не пойдет ли дождь, Ямамото считает, что сегодня слишком холодно, Цуказа жалуется на свою жену. Слушаю их, время от времени ехидно комментируя сказанное. Подшучивать над Цуказой проще всего, и он каждый раз возмущается, когда я обращаюсь к нему. Можно подумать, что проблема и впрямь серьезна, но я-то узнал из его мыслей, что на самом деле это сущие пустяки, и скоро все будет в порядке. Утро пролетает незаметно, но к трем часам я начинаю чувствовать неодолимое желание немедленно уснуть. Конечно, прежде мне доводилось провести целую ночь без сна, но это было еще во времена Шварц, когда не приходилось выполнять тяжелую физическую работу. Теперь же я ощущаю ужасную усталость и зеваю, глядя на еще один прибывающий корабль. Наверно, надо порадоваться тому, что у нас столько работы – иначе я давно бы уже отрубился, получив за это выговор от начальства. Стоит как следует выспаться сегодня. Следующий выходной будет еще очень нескоро, а когда я выматываюсь до предела, я начинаю злиться на все подряд еще больше, чем Наги. К концу смены с трудом сдерживаю зевоту. Как же я устал – весь день прошел в беготне, мы беспрерывно перетаскивали коробки и занимались погрузкой. А потом еще и убираться пришлось – мыть полы на этажах, наводить порядок в помещениях и даже на стоянке. Лишь в течение обеденного перерыва мне удалось немного посидеть, все остальное время я провел на ногах, что сразу же дает о себе знать, едва я сажусь в машину. Утомленно вздыхаю, поворачиваю ключ зажигания и медленно выезжаю с парковки. Тут же залезаю в мысли Рана и Наги, чтобы хоть таким способом не уснуть за рулем. Я изначально установил ментальную связь между нами тремя, иногда я блокирую ее, но теперь она мне просто необходима. Мысли Рана звучат куда громче, чем мысли подростка. Фуджимия до сих пор в цветочном магазине – он вообще всегда сильно задерживается, когда ему приходится убираться вместе с Хидакой. Наги стирает, встал он не так давно, еще и шести часов не прошло. Впрочем, вряд ли это помешает ему заснуть сегодня ночью – он умеет отключаться, когда нужно. Мне бы так. Едва я преступаю порог квартиры, шестеро котов моментально бросаются мне навстречу. Пробираюсь сквозь пушистую толпу на кухню, проверить, есть корм в их мисках. - Привет, я тоже очень рад вас видеть, Цвай, а ну прочь с дороги, опять ты меня укусил! В следующий раз я наступлю на тебя, и это будет отнюдь не случайно, - удивительно, и как только мне удается добраться до гостиной, ни разу не споткнувшись? Едва я ложусь на диван, коты тут же устраиваются вокруг меня – Цвай забирается на подлокотник и начинает жевать мои волосы, Айнц и Фюнф располагаются на коленях, Драй ложится в ногах. Зэкс опирается на меня лапами, пытаясь сообразить, не удастся ли приткнуться рядом с остальными, и в итоге находит-таки место. Фир залезает на кресло и там и остается, вполне довольный собой и свои положением. Телевизор что ли посмотреть, чтобы не уснуть? Мне приходится тянуться к пульту через котов, и они уверены, что я собираюсь играть с ними. Ладно, обойдусь и без телевизора. Коты выглядят несколько разочарованными, поняв, что я не собираюсь развлекать их. - Не надо начинать… - конец фразы тонет в зевке. Двое котов уже уснули у меня на коленях, ничего, если я тоже закрою глаза? Всего на минуточку… Но минута превращается в часы. Когда я просыпаюсь, комната погружена во тьму, часы на телевизоре показывают без четверти четыре утра. Айнц по-прежнему спит, свернувшись на мне, остальные коты устроились по всей комнате. Я зеваю и сонно протираю глаза. Неужели я и вправду проспал восемь часов? Хм. Наги не стал будить меня к ужину – видимо, счел благоразумным не связываться. Правильно сделал, а то получил бы хорошего пинка. Ну и чего теперь делать? Можно, конечно, поспать еще пару часов, но потом проснуться будет куда сложнее. В итоге я решаю посмотреть телевизор. Удивительно, до чего же легко сонливость и два потерянных часа могут все испортить. *** На этой неделе все идет наперекосяк: я умудрился заболеть - небывалый для меня случай, и настроение хуже некуда. Оми тоже нездоров – у него температура, и работать он не в состоянии. Нам приходится распределить его смены между собой. Обычно Оми работал во второй половине дня и на выходных. Вряд ли он поправится до пятницы, а если и поправится, то ему придется отдыхать как минимум пару дней, восстанавливаясь после болезни. Он продолжает посещать занятия, так как не хочет отстать по программе, и это отнюдь не способствует скорейшему выздоровлению. Как же все плохо – я болею, да еще и работать приходится значительно больше обычно. И у Шульдиха дома ненамного лучше – не то, чтобы я не ожидал чего-то подобного, но телепат непривычно ворчлив в последнее время. Он не высыпается, видимо, умудрился сбить себе весь режим. Шульдих не ужинает уже несколько дней подряд, и встает он задолго до того, как звонит мой будильник в шесть пятнадцать. Когда я иду завтракать, он обычно или смотрит кино, или раскладывает пасьянс. У Шульдиха давно уже не было выходных, и он постоянно раздражается по любому поводу – сказывается накопившаяся усталость. Наги однажды попытался разбудить телепата к ужину, но тот лишь попросил оставить его в покое. Но мальчишка так легко не сдался, и Шульдих в итоге вынужден был пойти на кухню. Правда, к еде он так и не притронулся и моментально вернулся обратно на диван, едва мы закончили трапезу. Он теперь спит в гостиной – не знаю почему, но меня это особо и не интересует. Мне не приходится принимать снотворное, и наручниками меня не пристегивают – если бы не болезнь и плохое настроение Шульдиха, я был бы почти счастлив. Впрочем, мысленно переругиваться мы стали даже чаще, чем раньше. Мы оба так измотаны, что стараемся не сталкиваться лишний раз. Думаю, Наги даже доволен, что телепат не просыпается к ужину – по крайней мере, мальчишке не приходится слушать нашу перебранку. Сегодня я работал только с утра – единственный день на неделе, который относительно свободен. На улице снова идет дождь, и ужасно хочется устроиться поудобнее и почитать, но мне уже опротивело сидеть в своем углу, а на постель возвращаться нет желания. И я не могу пойти в гостиную – там сейчас Наги. Достаю с полки книгу и озираюсь по сторонам – м-да, в этой квартире выбор у меня невелик. Мой взгляд падает на подоконник. Я подхожу к окну и открываю занавески – небо темно-серое, и капли дождя стекают по стеклу. После секундных колебаний сажусь на подоконник. Очень удобно. Я скрещиваю ноги и слегка откидываюсь назад, касаясь плечом оконного стекла. На мне совсем легкий джемпер, и я сразу же чувствую, как холодно на улице. Вообще-то я собирался надеть сегодня оранжевый свитер – это самая теплая вещь в моем гардеробе, но так и не смог его найти. И я решаю, что все же стоит переодеться во что-нибудь потеплее – чувствую себя крайне неуютно, когда к моей спине словно кусок льда приложили. С какой радости я буду надевать свою грязную одежду, если есть его чистая? Откладываю книгу и, спрыгнув с подоконника, подхожу к шкафу. Выдвигаю верхний ящик, и моему удивленному взору предстают те самые белые флакончики, которые Шульдих отнял у меня в ванной в самом начале моего пребывания здесь. Хмуро разглядываю их – надо же, а я и забыл. Интересно, чего он так переживал из-за какого-то шампуня? Это ведь даже не его – бутылочки, принадлежащие Шульдиху, так и остались на месте. Может, это какая-то эксклюзивная марка, которую он использует лишь изредка для своих длинных волос? «А возможно, во флакончиках краска», - мысленно усмехаюсь я. Достаю одну бутылочку и открываю ее, сжимая в руке так, что сверху появляется полупрозрачная капля. Нет, краска пахнет совсем по-другому – моя мать рано поседела и часто красила волосы, скрывая серебристые пряди. У краски резкий, неприятный запах, а тут что-то очень легкое и свежее. Что же это? Ни этикеток, ни надписей – ничего. Впрочем, неважно. Рубашки, сложенные тут, совсем не то, что я ищу – они слишком легкие. Выдвигаю следующий ящик. Здесь – светлые футболки, которые я уже видел. Но последний ящик наверняка используется для хранения штанов, а, значит, под футболками, скорее всего, есть и что-нибудь потеплее. Роюсь в вещах до тех пор, пока не ощущаю мягкую шерсть под ладонью, и тяну найденный свитер. Рубашки вываливаются из ящика на пол, когда мне, наконец, удается вытащить серый свитер. Хм, оставить все как есть или прибраться? Шульдих постоянно бесится по любому поводу на этой неделе, интересно, что он устроит, увидев такой беспорядок? Он всегда был таким самоуверенным и самодовольным, но теперь в его взгляде явственно читается предупреждение держаться как можно дальше, во избежание… всяких происшествий. Самоубийце во мне не терпится понаблюдать, во что выльется гнев Шульдиха, но здравый смысл подсказывает – это слишком опасная затея. Следовательно, придется убраться. Надеваю свитер – он идеально подходит мне по размеру. Интересно, как же, в таком случае, его может носить телепат? Возможно, второй шкаф предназначен для вещей, из которых Шульдих вырос? Не разберешь. Пожимаю плечами и начинаю собирать разбросанные по полу рубашки. Третья по счету вещь привлекает мое внимание. Это жилет. Синий. И… он явно принадлежит не Шульдиху. Я помню, где видел жилет раньше. Пристально вглядываюсь в синюю ткань – это одежда Фарфарелло. Он всегда носил этот жилет. Образ беловолосого психа намертво впечатался в мою память. Вряд ли Шульдих стал бы надевать подобную вещь – значит, это именно тот самый жилет. Но где же тогда его владелец? Я ведь решил, что Кроуфорд и Фарфарелло не живут здесь, но, в таком случае, почему одежда осталась в квартире? Внимательно разглядываю шкаф – вся одежда в ящиках явно маловата Шульдиху, но зачем ему тогда хранить столько вещей, из которых он уже вырос? Может, шкаф все-таки принадлежит Фарфарелло? Но почему? Этот псих что – живет здесь? Может, третья спальня - его? Тогда получается, что нет только Кроуфорда? Нет, не так… Почему же шкаф находится в спальне телепата? Комната и так не слишком просторная – кровать в ней большая, да еще и два этих столика по бокам… Оглядываюсь через плечо – в комнате всех предметов по две штуки, за исключением кровати… Я всегда не понимал – зачем здесь два будильника, два шкафа, две тумбочки. Всего по два. А кровать – одна… Допустим, Шульдих не просыпается по первому будильнику, и ему необходим второй… Правда, проще предположить, что тут живут двое, но почему же постель тогда одна? Не понимаю. У Шварц столько денег – им нет нужды делить комнаты. Возможно, Фарфарелло поселили вместе с Шульдихом, чтобы телепат мог присматривать за этим психом? Если так, то, в таком случае, оставшаяся спальня точно принадлежит Кроуфорду. Но где же он сам? Шкаф в его комнате – пуст. Значит, здесь его точно больше нет. И Шульдих говорил, что Шварц теперь не существуют. Итак – Наги учится в Университете, Шульдих тоже чем-то там занимается, Кроуфорд – уехал, и Фарфарелло нет, но одежда его осталась почему-то в прежней квартире. Бессмыслица какая-то. В чем же он тогда сейчас ходит? Да, конечно, он был в белом костюме в тот день, когда я видел его последний раз, но вряд ли Фарфарелло уехал бы из Токио в подобном наряде. Да и в падении, пока рушилась башня, одежда наверняка вся изорвалась. Неужели Шварц позволили ему разгуливать в таком виде? Да как они вообще могли отпустить этого психа – я слишком хорошо помню его абсолютно безумный взгляд. Конечно. Ну, разумеется. Если они сдали его в психушку, одежда там ему уже не понадобится – выдадут свою. Но Критикер наверняка знали бы об этом. Если только Фарфарелло не прячут в каком-нибудь нелегальном месте. Несомненно одно – Шульдих и Фарфарелло делили комнату. Как они спали вместе в одной постели, я не представляю. Может, психа запирали где-нибудь на ночь, дабы он не придушил телепата во сне? Вряд ли бы этот ненормальный стал заботиться о жизни товарища по команде. Хм, видимо, так оно и есть. За исключением того, что… За исключением того, что, когда я просыпаюсь первым, Шульдих обнимает меня. Однажды я сказал, что ненавижу его, и он ответил – взаимно. Но тогда почему? Почему мне приходится спать в его постели? Зачем он кладет голову мне на плечо? Он привык так делать? Но откуда взяться подобной привычке, если до меня в кровати был Фарфарелло? Да он бы убил Шульдиха за подобное. И, самое главное, а зачем телепат вообще обнимал этого психа? Нет, не может быть – единственно возможный ответ на все вопросы слишком странный, слишком нереальный. - Да ты совсем свихнулся, - говорю сам себе. – Хватит думать об этом. Достаточно. Существуют такие вопросы, на которые лучше не знать ответов. Складываю оставшиеся рубашки обратно в ящик и закрываю дверцу шкафа. Если это действительно одежда Фарфарелло, то на мне сейчас надет его свитер. Задумчиво трогаю рукой мягкую серебристую шерсть. Просто не верится, что такая вещь принадлежит Фарфарелло – она слишком хороша для него. А даже если свитер и его… окно слишком холодное, а я болен, и мне хочется хоть немного согреться. Я только надеюсь, что всю одежду хорошенько постирали, прежде чем убрать в шкаф. Вздыхаю, стараясь выбросить из головы терзающие меня вопросы. Что толку задавать их самому себе, если ответов все равно не дождешься – Шульдих явно не в настроении последние дни, а из Наги слова лишнего не вытянешь. Придется повременить. Я снова устраиваюсь на подоконнике. Шульдих вернется еще не скоро, и у меня есть несколько часов в запасе. Отмечаю про себя, каким же теплым и удобным оказался свитер, открываю книгу на том месте, где остановился в прошлый раз, и погружаюсь в чтение.